Жанр: История
Приключения михея кларка
...приятнее
играть в кости, пить вино и...
- Гм, гм, гм! - закашлялся я.
Некоторые-из пуритан стали прислушиваться к словам сэра Гервасия; и
глядели на него с нескрываемым -неодобрением.
- Ваши рассказы о Лондоне меня очень заинтересовали, - произнесла
пуританская девушка, - хотя я совсем не знаю тех людей, о которых вы говорите.
Кстати, вы упомянули о театре. Я полагаю, что хорошие люди туда не ходят. Театр
- это место неправедное, это западня, расставленная для людей дьяволом. Наш
добрый и праведный мистер Балль объявил с кафедры, что театры суть собрания
нечестивых и избранные места развращенных ассириан. Театры так же опасны для
души, как и папские дома с колокольнями,. в которых проповедуется ересь.
- Хорошо и верно сказано, мистрис Таймвель! - воскликнул худой истый
пуританин, сидевший направо от Руфи и внимательно прислушивавшийся к разговору.
- Великое зло и грех заключается в этих проклятых театрах. Не сомневаюсь, что
гнев божий снизойдет на эти притоны и будут они разрушены и уничтожены вконец
вместе с развращенными людьми и погибшими женщинами, которые их посещают.
- Вы рассуждаете очень решительно, - спокойно произнес сэр Гервасий, -
конечно, вы рассуждаете так потому, что предмет вам хорошо знаком. Будьте
любезны сообщить, много раз вы бывали в театре?
- Благодаря Богу я никогда так далеко не отходил от истинной стези. В
театрах моя нога никогда не бывала, - ответил пуританин, - я даже в этом великом
решете духовном, которое называется Лондоном, никогда не был; надеюсь, впрочем,
войти в него с мечом в руках. Вот только дайте нам войска короля разбить, а уж с
этими театрами мы расправимся как следует. Кромвель удовольствовался только тем,
что закрыл их, а мы их разрушим. Мы камня на камне не оставим и самое место, где
они стояли, солью посыпем, чтобы весь народ знал, что здесь стояли эти вертепы.
Мэр, услыхав эти рассуждения, сказал:
- Вы правы, Джон Деррик, но мне кажется, что было бы приличнее, если бы вы
говорили с гостями вашего хозяина более тихим голосом и менее дерзко. Кстати, о
театрах, полковник... Это он правду сказал. Мы закрыли тогда все театры, мы не
хотели позволить, чтобы между пшеницей росли плевелы. Вспомните, какие плоды
приносили эти театры во времена Карла. Все эти Гвинны и Пальмери были паразитами
и королевскими лизоблюдами. Вы бывали когда-нибудь в Лондоне, капитан Кларк?
- Нет, сэр, я вырос и воспитывался в деревне.
- Тем лучше для вас, - ответил хозяин и продолжал: - А мне вот пришлось
побывать в Лондоне два раза: первый раз я был там в дни Жирного парламента.
Ламберт привел свою дивизию в столицу, чтобы припугнуть коммонеров. Я стоял на
квартире в Саузворке под вывеской "Четырех крестов". Гостиницу держал
благочестивый человек, некто Джон Дольман. Я помню, что у нас с ним была весьма
назидательная беседа относительно предопределения. И тогда, господа, в Лондоне
царили спокойствие и трезвость. Уверяю вас, что любой человек мог тогда ночью
идти от Вестминстера в Тауэр совершенно спокойно. Никакого крика и гама. Только
и слышно было чтение молитвы и пение гимнов. Тогда в Лондоне был порядок.
Бывало, только смеркнется - и на улице нет уже ни одного скандалиста, ни одной
девки. Если кого и увидишь, так только степенного человека, который куда-нибудь
по своему делу идет, или сторожевого с алебардой. Это, я вам говорю, было во
времена Кромвеля. Второй же раз я попал в Лондон по такому случаю: правительство
приказало срыть укрепления Таунтона. Я и сосед мой, перчаточник Фостер, были во
главе депутации, посланной Таунтоном в Тайный совет Карла. И кто мог поверить,
что в такой короткий срок в Лондоне произойдет такая перемена? Все гады,
загнанные нами в свои норы, выползли на свет Божий и опоганили улицы и площади.
Святые люди теперь не знали, куда деваться в Лондоне, и скрывались в домах. Да,
мы увидали, что князь духов нечистых, Аполлион, царствует в Лондоне. Хорошему
человеку не было возможности по улицам ходить. Или к нему какой-нибудь пьяница
привяжется и в канаву столкнет, или накрашенная девка пристанет. Куда ни
взглянешь, везде пестрота, фалбалы всякие, юбки раздуваются во все стороны,
плащи в кружевах, шпоры звенят, перья на шляпах развеваются, повсюду
ругательства и божба - нам показалось, что мы попали в ад. Вы можете себе
представить, что делалось тогда в Лондоне, если даже тех, которые в каретах
ездили, ухитрялись грабить!
- Это как же так? - спросил Рувим.
- А вот как. Я пострадал сам и могу поэтому рассказать вам все по порядку.
Побывали мы с Фостером в Тайном совете. Приняли нас холодно. Оно и понятно:
Тайному совету мы были так же приятны, как приятен сборщик налогов жене
земледельца. А затем нас пригласили в Букингемский дворец к вечернему приему
короля. Полагаю, что пригласили нас не из вежливости, а больше в насмешку. Мы
было хотели отказаться, но боялись, чтобы король нашим отказом не обиделся, а
ссориться нам не хотелось. А мы все еще рассчитывали на успех в нашем деле.
Итак, пришлось ехать во дворец. Моя дома сработанная одежда мало подходила для
дворца, но я решил ехать в ней. Купил я только новый черный жилет, отделанный
шелком, да хороший парик. За парик я заплатил в лавке на Нью-маркете три фунта
десять шиллингов.
Молодой пуританин, сидевший напротив, поднял глаза к потолку и пробормотал
что-то укорительное для людей, приносящих "жертву Дагону". К счастью для
молодого человека, вспыльчивый мэр не слыхал его бормотания.
- Парик - это, конечно, одно только тщеславие, - продолжал мэр, - вы меня
извините, сэр Гервасий Джером, но я, при всем к вам уважении, париков одобрить
не могу; у каждого человека есть свои собственные волосы. Надо только причесать
их получше, ну, попудрить немножко и, поверьте мне, это куда лучше парика. Дело
не в коробке, а в том, что в этой коробке содержится. Но нам с мистером Фостером
пришлось вдаваться в эту суету. Мы наняли коляску и поехали во дворец. Едем мы
по бесконечным улицам и беседуем, а беседа у нас была полезная и серьезная для
души. Вдруг я слышу, кто-то меня дернул сзади за голову. Шляпа с меня соскочила
и упала на камни. Я поднял руки, хвать себя за голову, ан парика-то и нет. Исчез
парик. Ехали мы по улице Флит, и в коляске никого, кроме меня и моего соседа
Фостера, не было, а он был так же изумлен, как и я. Стали мы искать, обыскали
всю коляску, но нигде парика не было. Парик исчез бесследно.
- Ну и что же дальше? - спросили мы в один голос. - Куда же делся парик?
- Вот этот-то трудный вопрос и пришлось решать нам с соседом Фостером.
Уверяю вас, что мы сперва подумали даже, что сделались жертвами дьявольского
наваждения и что Бог нас наказывает за суетность и угождение и нами шутит злое
привидение вроде Тедворского барабанщика, о котором тогда ходило много
рассказов. Тоже немало болтали тогда еще ио замке с привидениями в Малом Бортме.
Это недалеко отсюда, в Сомерсетском графстве. С такими мыслями мы обратились к
везшему нас кучеру и рассказали ему о случившемся. Кучер слез с облучка и,
узнав, что мы приписываем исчезновение парика нечистой силе, разразился глупым
хохотом. Затем, подойдя к задку экипажа, он указал нам на разрез в одном месте
кузова. Вор просунул руку в это отверстие и стащил с меня парик. Кучер рассказал
мне, что в Лондоне есть целое сословие воров, которые занимаются только
похищением париков. Они так и дежурят около парикмахерских заведений и следят за
теми, кто купил хороший парик. Для того чтобы похитить парик, воры пускаются на
разные хитрости. Могу вам прибавить, что мой парик так и пропал и найден не был
и мне пришлось покупать другой. Иначе нельзя было предстать пред очи короля.
- Действительно, странное приключение! - воскликнул Саксон. - Однако,
расскажите, что же было дальше, на приеме короля?
- Ничего хорошего не было. Карл никогда не отличался любезностью, но нас
он принял отменно кисло. Его братец - папист - был также мало любезен.
Приглашены мы были только потому, что нам хотели показать весь этот придворный
блеск и треск. Пускай, дескать, рассказывают там на западе, как хорошо король
живет. Народу мы нагляделись при дворе всякого. Были здесь и придворные, у
которых спины хорошо гнутся, и аристократы, чванные, как павлины, и бабы с
голыми плечами. На этих срамниц прямо неприятно было смотреть. Кромвель,
конечно, посадил бы их всех в исправительный дом. Военные были в разноцветных
мундирах. Повсюду шелк, золотое шитье, страусовые перья... Мы с соседом Фостером
чувствовали себя в положении двух ворон, попавших в павлинье стадо. Но
конфузиться мы и не думали. Чего конфузиться человеку, который создан по образу
и подобию Божию? И памятуя о Творце, мы держали себя как подобает независимым
английским гражданам. Герцог Букингемский стал на наш счет острить. Рочестер
улыбался, а девки захихикали, но мы с моим другом не обращали на этих
насмешников никакого внимания. Мы были заняты интересным разговором; насколько
мне кажется, мы, стоя в этой придворной толпе, обсуждали догмат об обсуждении и
оправдании. Насмешки летели мимо. Тут же рядом шла игра на деньги и танцы. Так
мы и простояли весь вечер. Видя, что из нас посмешище устроить нельзя, лорд
Кларендон сказал, что мы можем уходить. Откланявшись королю и всей компании, мы
удалились.
- Ну, я так бы не поступил, - воскликнул молодой пуританин, внимательно
слушавший рассказ хозяина, - вы должны были поднять руки вверх и призвать на них
Божие Правосудие. Так поступали древние пророки, приходя в грешные города.
- Вы не так поступили бы! - нетерпеливо воскликнул мэр. - Беда, молодой
человек, в том, что вы не умеете поступать как следует. Молодой человек должен
молчать в присутствии старших. Молодой человек говорит только в тех случаях,
когда его просят высказаться. Разве вам неизвестно, что Гнев Божий идет на
свинцовых ногах, но зато поражает железными руками? Король и все эти люди
потерпели наказание или потерпят его, но одному Богу дано знать времена и дни.
Грешник терпит наказание, когда ноша его беззаконий переполняется, а нам судить
об этом не дано. Не нам, людям, учить Бога. А насчет проклятий надо помнить, что
у них есть повадка возвращаться назад, на тот самый насест, с которого они
слетели. Помните это, Джон Деррик, и не будьте чересчур щедры на проклятия.
Молодой подмастерье, выслушав выговор, молча поклонился. Мэр же, помолчав
немного, продолжал рассказывать:
- Вечер был тихий, ясный, - сказал он, - и мы решили пойти из дворца к
себе пешком. Никогда я не забуду тех гнусностей, коих нам тогда пришлось быть
свидетелями. Если бы добрый мистер Буниан из Эльстоу был в тот вечер с нами, он,
конечно, прибавил бы еще несколько лишних страниц к своей "Ярмарке тщеславия".
Женщины - набеленные, нарумяненные, бесстыдные, мужчины горланят, хвастают,
ругаются неприличными словами. На улицах стоял какой-то содом. Не христианский
город был перед нами, а какой-то пьяный вертеп. По Сеньке - шапка. Такие именно
подданные и нужны для такого короля и правительства. Кое-как мы добрались до
более тихих улиц и уже находились в уверенности, что наши приключения кончились.
Но вдруг из темного переулка выскочила пьяная ватага вооруженных людей и
набросилась с саблями на нас и прохожих. Мы были прямо поражены. Казалось, что
мы не в английской столице находимся, а на каком-то острове, населенном дикими
язычниками, которые устраивают мирным жителям засады. Эти пьяные буяны были из
тех людей, по всей вероятности, которых описал несравненный Джон Мильтон;
называл он их "сынами Велиала, упоенными вином и дерзостью". Ах, господа, в
последние годы у меня стала остывать память, а было время, когда я знал наизусть
целые главы этой благородной и благочестивой поэмы.
- Но как же вы отвязались от этих буянов, сэр? - спросил я.
- Ну вот, видите, они окружили нас и еще несколько почтенных граждан,
шедших домой, и, размахивая обнаженными саблями, стали требовать, чтобы мы
положили на землю свое оружие и воздали бы поклонение. "Кому же мы должны
кланяться?" - спросил я. Тогда пьяницы показали на какого-то человека,
принадлежавшего к их компании. Он был одет почище других и находился в состоянии
полного опьянения. "Это наш великий государь!" - кричали пьяницы, указывая на
этого человека. "Над кем же он царствует, ваш государь?" - опять спросил я. "Да
над нами же, над нами, - ответили они, - над сатирами. Неужели же ты, невежда,
не видишь, с кем имеешь дело? Ты в руках благородного Ордена Сатиров". - "Вы
ошибаетесь, - ответил я, - Ваш настоящий король - не этот человек. Ваш король
лежит в бездне, скованный ангелами, но наступит время, когда он придет на землю
и соберет вас, своих верноподданных, вокруг себя". - "Эге, да это изменник!" -
закричали пьяницы и без дальних разговоров накинулись на нас с саблями и
кинжалами. Мы с соседом Фостером прижались к стене и стали работать мечами.
Одного или двух бродяг нам, кажется, пришлось-таки отправить на тот свет.
Особенно удачно ткнул Фостер ихнего короля. Его величество завизжал, как
поросенок, и покатился на мостовую. Но нас было только двое, а их целая куча.
Нам пришлось бы кончить жизнь на этом месте, если бы на шум не явился караул.
Солдаты своими алебардами вышибли из рук сражающихся оружие и арестовали нас
всех. А пока длилась стычка, граждане соседних домов поливали нас водой, точно
мы были не люди, а дерущиеся на крыше коты. Вода ничьего пыла не охладила, но
зато мы все оказались в самом жалком виде. Потащили нас в кутузку, и там нам
пришлось провести ночь вместе с буянами, ворами и публичными женщинами. Впрочем,
мы с соседом Фостером пожалели этих несчастных и сказали им несколько слов
утешения, дав совет исправить свою жизнь. Утром нас отпустили домой, и мы
поспешили, конечно, отрясти прах от ног наших и покинуть Лондон. У меня никогда
не было желания повидать еще раз Лондон. Вот теперь другое дело. Великая мне
радость будет, если я вступлю в столицу вместе с храбрыми Сомерсетскими полками.
Хотелось бы мне быть свидетелем того, как король Монмауз украсил свою голову
короной, добытой им в честном бою с папистом и клятвопреступником.
Едва мистер Стефен Таймвель окончил свой рассказ, как послышалось шарканье
ног и все стали вставать из-за стола. Обед был кончен. Покидали столовую
медленно и в порядке, соблюдая старшинство. Все пуритане были удивительно похожи
друг на друга. Выражение лиц угрюмое и хмурое, походка важная, глаза опущены
вниз. Я привык с детства к этим обычаям и манере держать себя, но никогда я не
бывал в таких больших обществах.
Мы хотели тоже удалиться, но мэр нас задержал.
- Подождите немножко. Виллиам, принесите там бутылку старого хереса с
зеленой печатью. Этих вещей я не подаю моим домочадцам. Они вполне довольны
хорошим ростбифом и добрым пивом. Но в то же время отчего не выпить с друзьями
бутылку хорошего вина? Это полезно и для тела, и для души. А ты, моя девочка,
иди делай свое дело.
- А вы опять на работу? - спросила Руфь.
- Да, мне еще нужно побывать в ратуше. Я не окончил осмотр оружия.
- Ну в таком случае я приготовлю для вас одеваться, а также надо
приготовить комнаты для наших гостей, - произнесла девушка и, улыбнувшись нам
всем своей хорошей улыбкой, вышла из комнаты.
- Если бы я управлял городом так же, как она управляет домом, то это было
бы очень хорошо, - сказал мэр, - она умеет о всем вовремя позаботиться. Она
точно мои мысли читает и предупреждает мои желания прежде, нежели я успел их
высказать. Я и общественные-то обязанности выполнять могу, несмотря на старость,
только потому, что у меня все в доме хорошо. Не бойтесь этого хереса, господа. Я
выписал его из Лондона, от Брукса и Хеллерса. На это вино можно положиться.
- Значит, и из Лондона можно что-нибудь хорошее получить, - ответил сэр
Гервасий.
- Правда, правда! - улыбнулся старик. - Ну, а что вы скажете о моей
молодежи, сэр? Вы, наверное, таких молодых людей не видали? Ведь вы, если не
ошибаюсь, вращались в придворном обществе?
- Как вам сказать?! - весело ответил сэр Гервасий. - Я не сомневаюсь в
том, что это очень хорошие молодые люди. Задору только мало в них. В их жилах не
кровь течет, а кислое молоко.
- Ну нет, в этом вы ошибаетесь, - горячо возразил мэр, - вы несправедливы
к моей молодежи. Они только сдерживают свои страсти и чувства - знаете, как
опытный всадник управляет своим конем... Заметили ли вы благочестивого юношу,
который сидел от вас направо? Мне пришлось два раза остановить его. Чересчур уж
в нем много этого рвения. Этот молодой человек - хороший юноша. Он умеет
управлять собою.
- Что вы хотите сказать? - спросил я.
- Ну, между друзьями скрывать нечего, - ответил мэр, - дело, вийите ли, в
том заключается, что в день Благовещения он просил руки моей внучки Руфи. Срок
учения он почти кончил, а его отец Сэм Деррик считается почтеннейшим
ремесленником. Для моей внучки он был бы подходящим мужем, но вот беда, он ей не
понравился. У девушек бывают свои фантазии. Так эта свадьба и расстроилась. И,
несмотря на это, он живет с ней под одной кровлей и сидит с ней рядом за столом,
не показывая и виду, что он огорчен. А между тем он был очень сильно влюблен в
Руфь, и страсть, конечно, не успела в нем погаснуть. Со времени сватовства у нас
дважды был пожар. Горели шерстяные склады. Оба раза пожар потушен благодаря
распорядительности Джона Деррика. Трудно найти подобных молодых людей. Любовь
его отвергнута, но он переносит свое несчастье спокойно.
- Мне бы очень хотелось верить вам, сэр, - ответил сэр Гервасий Джером, -
иногда человек при первом знакомстве кажется антипатичным, но этому чувству
отвращения, как говорят, не надо доверять. Надо помнить совет Джона Драйдена. Я
имею в виду следующее двустишие:
Пороки по поверхности души скользят и исчезают,
Жемчужины души на дне ее бездонном вечно пребывают.
- Ту же мысль высказал и почтенный Самюэль Бутлер, - прибавил Саксон, - в
своем бессмертном "Гудибрасе" он говорит:
О людях смело не суди,
Но прежде в корень погляди.
- Я удивляюсь на вас, полковник Саксон, - сурово вымолвил хозяин, - как
это вы можете относиться благосклонно к столь развратной поэме. Она, говорят, и
сочинена-то была для того, чтобы выставить в смешном виде святых людей. Чего
доброго, вы, пожалуй, станете хвалить нечестивое и безумное произведение Гоббса
и его зловерную мысль: "Король доставляется Богом, а закон издается королем"?
- Видите ли, - лукаво извернулся Саксон, - я презираю и ненавижу Бутдера
за то, что он направил свою сатиру на то, что выше насмешек, но сама по себе
сатира изумительно талантлива. Я восхищаюсь сабельным клинком, но мне нет дела
до того, что этот клинок защищает неправое дело. Ведь это же вопрос совсем
особенный.
- Ну, для моих старых мозгов ваше рассуждение слишком тонко, - возразил
упрямый старый пуританин, - наша Англия разделена на два лагеря. Одни стоят за
Бога, другие - за антихриста. Тот, кто не с нами, - против нас. Всех, кто
сражается под знаменем дьявола, мы должны презирать и поражать нашими мечами.
- Это верно, - ответил Саксон, наливая себе вина, - я не лаодикиец и
временным владыкам служить не намерен. Я надеюсь послужить своему делу и мечом,
и проповедью.
- В этом я нисколько не сомневаюсь, мой достоуважаемый друг, - ответил
мэр, - извините меня, если я сказал что-нибудь резкое... Но вот что мне
неприятно, - я должен сообщить вам грустные новости. Народу я об этом не
говорил. Не нужно, чтобы люди падали духом, но вам я скажу. Я знаю, что неудача
еще более утвердит вас в намерении добиться торжества правого дела. Дело,
господа, в том, что Арджилю не удалось поднять восстание в Шотландии. Он и его
товарищи попались в плен и находятся в руках такого человека, который никогда не
имел понятия о том, что такое сострадание.
Мы все вскочили с мест и растерянно глядели друг на друга. Спокоен остался
один только сэр Гервасий Джером, который был невозмутим от природы и никогда не
волновался. Вы помните, конечно, дети, то, что я вам говорил в начале. Монмауз
возлагал большие надежды на восстание в Шотландии. Арджиль и шотландские
изгнанники отправились в Айршир с целью поднять местное население. Они надеялись
отвлечь на себя значительную часть войск короля Иакова. Если бы им это удалось,
поход на Лондон был бы сопряжен с гораздо меньшими затруднениями. На Арджиля
возлагались нами большие надежды, ибо в Айршире находились его собственные
имения. Думали, что он в одних своих имениях соберет не менее пяти тысяч сабель.
Кроме того, в восточных графствах было много преданных нам людей, готовых
сражаться за Ковенант. Все эти люди были отличные воины, доказавшие свои
качества во многочисленных стычках. Рассчитывая на помощь горцев и сторонников
Ковенанта, Арджиль, казалось, мог надеяться на успех, тем более, что с ним
находился пуританин из англии Румбольд и другие лица, опытные в военном деле. И
вдруг пришла внезапная весть, что Арджиль разбит наголову и может считаться
погибшим. Весть эта была удручающая. Теперь все войска правительства шли на нас.
- А из верного ли источника вы получили это известие? - спросил после
долгого молчания Децимус Саксон.
- К сожалению, новость эта верная и никакому сомнению не подлежит, -
ответил мэр, - но я понимаю ваше удивление. У герцога были надежные советники.
При нем находился, между прочим, сэр Патрик Юм из Польцорза...
- Да, этот говорить умеет, но зато сражаться - ни-ни... - заметил Саксон.
- А Ричард Румбольд?
- Ну, этот сражаться мастер, зато в голове пустота. Спросите у самого
Румбольда, он сам скажет.
- Там был еще майор Эльфинстон.
- Хвастун и дурак! - воскликнул Саксон.
- А сэр Джон Кохран?
- Большой льстец с длинным языком, но работу любит и глуп, - ответил
солдат. - Да, этот поход был с самого начала осужден на неуспех. Во главе
экспедиции стояли самые неподходящие люди. Я все это предвидел, но все-таки
надеялся. Я думал, что отряд Арджиля сумеет пробраться в горную страну, где
живут эти бродяги, что без панталон ходят. С этими бродягами он мог бы долгое
время держаться против королевских войск. Так вы говорите, что они все попали в
плен? Это урок нам, это предостережение. Монмауз и его советники должны
действовать более энергично. Они должны поражать врага в самое сердце, а не
отделываться пустяками. Пуще же всего не стоит медлить, а то мы попадем в такое
же положение, как Арджиль и Румбольд. Скажите, зачем они промешкали два дня в
Аксминстере? Ведь теперь нам каждый час дорог. Что это за порядок такой?
Разобьет Монмауз маленький отряд милиции и радуется. Валандается в одном городе
сорок восемь часов да благодарственные молебны служит. А враг-то не дремлет.
Черчилль и Фивершам, как мне это хорошо известно, двигаются на запад со всеми
силами. Голландских гренадеров у короля больше, чем крыс на чердаке.
- Вы правы, полковник Саксон, - ответил мэр. - Подождите, король скоро
прибудет сюда, и я надеюсь, что будут нужны советы настоящих воинов; после ухода
Флетчера при короле не осталось ни одного человека, который знал бы на практике
военное дело.
- Так-так! - задумчиво произнес Саксон. - Теперь после гибели Арджиля нам
придется меряться силами со всей армией Иакова. Нам надо рассчитывать только на
себя.
- Верно, мы должны рассчитывать только на себя и на правоту дела, за
которое стоим. Ну а вам, молодые люди, как понравились эти вести? Небось вам и
вино после них показалось кислым? Может быть, вы хотите отступить от знамени
Господа?
- Уж раз начали дело, надо его делать до конца, - ответил я.
- И я поступлю так же, как Михей Кларк, - добавил Рувим Локарби.
Сэр же Гервасий произнес:
- Мне, господа, решительно все равно. Воевать очень интересно, кроме же
того, я нахожусь в хорошем обществе и поэтому доволен.
- В таком случае, - сказал мэр, - вернемся каждый к своей работе. Надо все
приготовить к прибытию короля. Надеюсь, господа, что вы мне сделаете честь и
поселитесь в моем смиренном жилище?
- К сожалению я не могу воспользоваться вашим любезным приглашением, -
ответил Саксон, - в военное время я веду неправильную жизнь, ухожу из дома и
возвращаюсь, как придется - то рано, то поздно. Я буду жить в гостинице. Еда
там, правда, неважная, но у меня вкусы самые скромные. Черное пиво там найдется,
тринидадский табак - тоже, а больше мне ничего и не нужно.
Мэр стал упрашивать Саксона поселиться у него, но тот уперся. Что касается
нас троих, мы приняли с радостью предложение доброго фабриканта и поселились под
его гостеприимным кровом.
Глава XIX
НОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ
После я узнал, что Децимус Саксон не принял приглашения Стефана Таймвеля
по соображениям дипломатического характера. Мэр был твердый и последовательный
пресвитерианин, и Саксон боялся близостью с ним скомпрометировать себя в глазах
индепендентов и других крайних сектантов. Да, дети мои, Саксон был чрезвычайно
хитрый и лукавый человек. Всегда он держал себя таким образом, что сектанты его
любили и считали своим вождем. Вел он себя так потому, что был уверен в том, что
в конце концов возьмут верх крайние элементы. Им-то он и старался угождать.
Однажды он высказался совершенно откровенно в разговоре со мной.
- Фанатизм, - сказал он мне однажды, - означает ревность к делу; ревность
к делу порождает трудолюбие, а трудолюбие есть главный источник силы.
И, основываясь на этом, Саксон строил свои планы.
Прежде всего Саксон позаботился о том, чтобы доказать всем, что он
отличный воин.
Для этого он стал работать, причем старался, чтобы все его труды видели.
Военное учение шло у нас с утра до полудня, затем после краткого отдыха мы опять
принимались за муштру и кончали ее только вечером. В конце концов это занятие
нам страшно надоело. Добрые граждане Таунтона были от нас в восторге. Они
говорили, что лучше Вельдширского полка Саксона нет во всей Англии, но это,
конечно, было преувеличением. Нам приходилось сделать очень много дел в очень
короткое время. Не только наши солдаты были неопытны, но и нам, офицерам, было
нужно уч
...Закладка в соц.сетях
