Жанр: История
Приключения михея кларка
... же за его высокопротестантское величество короля Монмауза?
- Как! Он уже успел стать королем?! - воскликнул Саксон. - Узнайте же в
таком случае, что мы являемся четырьмя недостойными сосудами, едущими предложить
свои услуги делу протестантизма.
- Врет он, добрый мистер Петтигрью, подло лжет! - воскликнул здоровый
мужик, стоявший недалеко от пастора. - Разве добрые протестанты надевают на себя
такие шутовские одеяния? Глядите-ка...
И, указывая на сэра Гервасия, здоровенный мужик продолжал:
- Это явный амалекитянин, что явствует из его одежды. Одет он как подобает
жениху римской блудницы. Мы должны поразить их копием.
- Благодарю вас, уважаемый друг, - произнес сэр Гервасий. - если бы вы
стояли ближе ко мне, я поблагодарил бы вас еще чувствительнее за мнение,
высказанное вами обо мне.
- Ну, а чем же вы докажете, что вы нг состоите в услужении у узурпатора и
не направляетесь вперед для утеснения верных? - спросил снова пуританский
священник.
- Но я уже вам объяснил, милый человек, - нетерпеливо ответил Саксон, -
что мы едем из Гэмпшира для того, чтобы сражаться с Иаковом Стюартом. Ведь мы же
едем с вами в лагерь Монмауза, каких вам еще надо доказательств?
- Кто вас знает? Может быть, вы лжете, чтобы освободиться от нас, -
ответил пастор, посоветовавшись шепотом с двумя крестьянами, которые играли, повидимому,
роль вождей. - Мы вам предлагаем следующее: идите вместе с нами, но
наперед отдайте нам ваши сабли, пистолеты и прочие телесные орудия.
- Но я уже вам объяснил, милый человек, - сказал наш руководитель, -
кавалер, охраняющий свою честь, не может отказаться от своего оружия и свободы.
Кларк, становитесь рядом и рубите первого мерзавца, который к нам сунется.
Толпа подняла бешеный крик. В воздухе взвились дубины, засверкали острия
кос, но священник снова успокоил свою паству и обратился ко мне.
- Кажется, я не ослышался? - сказал он. - Вас зовут Кларк?
- Да.
- А ваше христианское имя?
- Михей.
- Место жительства?
- Хэвант.
Пастор говорил шепотом с крестьянином, стоявшим с ним рядом. Это был
человек с седой бородой, лицо у него было суровое, жесткое. Одет он был в черную
клеенчатую куртку.
Поговорив с этим человеком, пастор снова обратился ко мне:
- Если вы действительно Михей Кларк из Хэванта, то вы можете мне назвать
по имени опытного воина, который долго сражался в Германии и должен был прибыть
с вами в лагерь верных.
- А это вот он самый, - ответил я, - зовут его Децимус Саксон.
- Верно ведь, верно, мистер Питтергрью, - воскликнул старый крестьянин, -
Дик Румбальд это самое имя и называл. Он сказал, что с ним приедет или сам
старик Кларк, или его сын. Ну, а кто это такие?
- А это мистер Рувим Локарби тоже из Хэванта, а рядом сэр Гервасий Джером.
Оба они едут охотниками служить герцогу Монмаузу.
- В таком случае рад встрече с вами, - сердечно сказал храбрый священник.
И затем, обращаясь к толпе, он крикнул:
- Друзья, за этих господ я отвечаю! Они на стороне честных людей и идут
защищать святое дело.
Едва пастор произнес эти слова, как бешенство толпы сменилось неописуемым
восторгом. Крестьяне ликовали и осыпали нас преувеличенными похвалами и лестью.
Теснясь около нас, они гладили наши сапоги, держали нас за камзолы, жали нам
руки и призывали на нас благословение. Пастору с великим трудом удалось
освободить нас от любезностей толпы, и крестьяне снова двинулись в путь. Мы
ехали посреди них, причем пастор шел между мной и Саксоном. Рувим немедленно же
сострил, что пастор по своей фигуре является самым подходящим посредником между
мной и Саксоном. И действительно, он был выше меня ростом, но не так широкоплеч,
как я. Саксон, наоборот, был ростом выше пастора, но в плечах пастор был шире
искателя приключений. Лицо у пастора было длинное, худое, со впалыми щеками,
брови были густые, щетинистые, глаза сидели глубоко в орбитах и имели грустное
выражение, но, когда пастором овладевал религиозный порыв, эти меланхолические
глаза начинали блестеть и становились дикими.
- Зовут меня, джентльмены, Иисус Петтигрью, - произнес он, - я недостойный
работник в винограднике Господа и свидетельствую об Его святом завете голосом и
мышцею своей. Сие мое верное стадо я веду на запад, дабы они были готовы к жатве
в час, когда всевышнему угодно будет собрать своих верных .людей.
- А почему вы не поставили этих людей в строй? Они должны идти стройными
колоннами, - сказал Саксон, - они бредут врассыпную вроде гусей, когда их на
Михайлов день гонят на ярмарку. Неужели вы не опасаетесь? Не написано ли, что
пагуба приходит внезапно? Придет враг, поразит, и не будет избавления.
- Да, друг мой, но ведь написано также: "Возложи на Господа все упование
твое, ибо человеческое разумение тщетно". И потом, я не мог поставить моих людей
в боевой порядок, мы могли бы таким образом привлечь к себе внимание конницы
Иакова Стюарта, с которой мы могли встретиться. Мое желание заключается в том,
чтобы довести мое стадо до лагеря благополучно. Там им дадут вооружение, а то
очень уж шансы неравные.
- Правда, сэр, вы решили очень умно, - мрачно произнес Саксон, - вы правы:
если конница налетит на этих добрых людей, то пастырь останется без паствы.
- Ну нет, это невозможно! - с жаром сказал мистер Петтигрью. - Скажите
лучше, что и пастырь, и паства благополучно совершат свой тернистый путь
мученичества и достигнут Нового Иерусалима. Знай, друг, что я пришел от Монмауза
для того, чтобы привести к его знаменам всех этих людей. Я получил от него - то
есть не от него, а от мистера Фергюсона - повеление поджидать вас и еще
нескольких верных, которые должны прийти к нам с востока. Вы по какому пути
ехали?
- Через Солсберийскую равнину и Брутен.
- Наших никого не видали?
- Никого, - ответил Саксон, - в Солсбери мы встретили Голубую гвардию, а
затем эта же гвардия или, может быть, какой-нибудь другой конный полк встретился
нам уже на этой стороне степи, около деревни Мира.
Иисус Петтигрью покачал головой и сказал:
- Вот как! Орлы уже слетаются! Это люди в пышных одеждах. У них, как у
древних ассириян, кони и колесницы, коими они похваляются, но напрасна их
похвальба. Ангел Господен дохнет на них ночью. Господь в праведном гневе своем
поразит их, и сила их, и мощь всеконечно сокрушатся.
- Аминь! Аминь! - крикнули несколько крестьян, слышавшие слова пастора.
- Гордые возвысили рог свой, мистер Петтигрью, - вымолвил седобородый
пуританин, - они высоко поставили светильники свои, светильники греховного
обряда и поклоннического богослужения. Но светильники сии будут низвержены
руками верных.
Мужчина с красным лицом, принадлежавший судя по одежде к классу свободных
земледельцев, добавил:
- Увы, эти светильники, на вид столь пышные, издают только копоть и гарь,
оскорбляющую ноздри христиан. Так было и в древности, когда старый Нолль взял в
руки свои щипцы и снял с этих светильников нагар. Где щипцы сии? Друзья мои, это
мечи верных.
Мрачный смех большинства одобрил эту благочестивую выходку товарища.
Пастор воскликнул:
- Да, брат Сандкрофт, в речах твоих скрывается сладость, подобная небесной
манне. Путь наш долог и утомителен. Облегчим же его песнею хвалы. Где брат
Зитльвет, глас коего подобен кимвалу и гуслям?
- Не ищите его, мой благочестивый мистер Петтигрью! - ответил Саксон. -
Иногда мне самому приходилось возвышать свой голос перед Господом, и я начну.
И без дальнейших сговоров Саксон громовым басом затянул гимн, который
дружно был подхвачен пастором и крестьянами. Вот этот гимн:
Господь - мой шлем. Господь - мой щит,
Господь со мной - прочь шлем пернатый!
Пусть в битве Бог меня хранит.
Не нужны мне стальные латы!
Бог вам помощник! Боритесь смело!
Храбро сражайтесь за правое дело!
Господь - Ты мой надежный щит!
Ты слуг своих спасаешь правых.
Господь от смерти защитит,
Спасет тебя от ран кровавых.
И сердце верное твое
Пусть силы грешных не боится!
Блеснет архангела копье,
И дело гордых разорится.
Бог вам помощник! Боритесь смело!
Храбро сражайтесь за правое дело!
Вот еще себя грех сильным мнит
И правду дерзко попирает.
Бог силу грешных сокрушит.
И солнце правды засияет.
Бог вам помощник! Боритесь смело!
Храбро сражайтесь за правое дело!
Саксон уже умолк, а преподобный Иисус Петтигрью продолжал, размахивать
своими длинными руками и без конца повторял припев к гимну. Бесконечно длинная
вереница шедших за нами крестьян вторила пастору.
- Весьма этот гимн душеспасителен, - произнес Саксон.
Глядя на него, я негодовал, а Рувим и сэр Гервасий удивлялись. Дело в том,
что Саксон усвоил себе опять ту же манеру, которую он пускал в ход, гостя у
моего отца. Говорил он в благочестивом тоне и гнусавым голосом, наподобие
пуритан.
- Да, весьма-весьма сей гимн душеспасителен! - повторил снова Саксон. -
Пропетый на поле битвы, он укрепляет и воодушевляет.
- Верно, верно! - подтвердил священник. - Ох, сэр, если ваши товарищи так
же благочестивы, как вы, то вы вчетвером стоите целой уланской бригады.
Эти слова пастора вызвали шумные одобрения пуритан, а пастор между тем
продолжал:
- Вы, сэр, как я слышал, постигли всю военную науку, и я потому с
удовольствием передам вам начальствование сим малым отрядом верных. Командуйте,
пока мы не доедем до лагеря.
- Что же, - ответил спокойно Децимус Саксон. - Это хорошо; пора, давно
пора этим людям поступить под руководство настоящего солдата, - ваше
предложение, мистер Петтигрью, подоспело в самый раз. Кажется, мои глаза меня не
обманывают. Вон на том горном склоне я вижу блеск сабель и лат. Наши
благочестивые упражнения привлекли к нам неприятеля.
Глава XV
СТЫЧКА С КОРОЛЕВСКИМИ ДРАГУНАМИ
Рядом с дорогой, по которой двигались мы и разношерстная толпа наших
сторонников, вилась другая боковая дорога. Шла она по склону заросшей лесом
горы. Гора тянулась на расстоянии четверти мили, а затем начиналась лощина,
переходившая в другую гору.
Вот на вершине-то этой дальней горы росла группа деревьев. Из-за этих
деревьев и сверкала сталь, обнаружившая присутствие вооруженных людей.
На дороге у подошвы горы виднелось совершенно явственно несколько
всадников. Фигуры их отчетливо вырисовывались на горизонте.
Общий вид местности, живописный и чудный, говорил о царстве мира и
невозмутимого спокойствия. Склоняющееся к западу солнце золотило своими лучами
землю, там и сям виднелись деревенские колокольни и башни замков; трудно было
поверить тому, что на эту чудную долину спускается грозовая туча войны, готовая
разразиться громами и молниями.
Крестьяне поняли, что очутились в опасном положении. Между беглецами,
едущими с запада на восток, поднялась тревога. Женщины выли, дети плакали. Пешие
припустились бежать во весь дух, едущие на подводах подгоняли лошадей, стремясь
убраться поскорее подальше от места предполагаемой стычки. Суматоха поднялась
невообразимая; слышались дикие пронзительные крики, стук колес, хлопанье бичей.
Иногда раздавался оглушительный треск; это тяжело нагруженная телега валилась в
канаву.
Среди этого отчаянного гвалта резко раздавался громовой голос нашего
вождя, который отдавал приказания и старался привести отряд в порядок.
А из-за леса на горе раздались резкие звуки военных рогов, и по склону
горы стала спускаться по направлению к нам конная рота.
Паника еще увеличилась; находясь в середине бегущих, мы с трудом сохраняли
порядок..
- Остановите эту подводу, Кларк! - громко крикнул Саксон, указывая саблей
на старый фургон, который был навьючен разной рухлядью и медленно двигался,
запряженный двумя ордами.
Я исполнил этот приказ, а Саксон тем временем набросился на другой такой
же фургон и схватил лошадей под уздцы.
- Ведите сюда эти подводы! - скомандовал Саксон. Он был спокоен и
хладнокровен; было сейчас же видно, что этот человек давно привык к военному
делу.
Мы поставили фургоны на указанное вождем место.
- Образуйте постромки!
Сразу же появилась дюжина ножей. Лошади, освобожденные от фургонов,
понеслись в поле. Саксон соскочил с лошади и стал помогать крестьянам, которые
поставили подводы поперек дороги. Такие же две телеги были поставлены в
Пятидесяти ядрах позади. Это было сделано на тот случай, если конная гвардия
двинется через поле и атакует нас с тыла. План защиты Саксоном был составлен
быстро и так же быстро приведен в исполнение. Не прошло и нескольких минут с
начала тревоги, как мы были уже все во всеоружии. Фронт и тыл были защищены
высокими баррикадами, и в этой импровизированной крепости находилось не менее
полутораста человек.
- Много ли у нас огнестрельного оружия? - спросил поспешно Саксон.
- Самое большое дюжина пистолетов, - ответил старый пуританин, которого
товарищи называли почему-то "Уповающим на Бога Вильямсом", - да вот еще у кучера
Джона Родвеля есть мушкетон. Есть еще среди нас тут двое благочестивых людей из
Хонджерфорда. Они охотниками в замке служили, ну, значит, и принесли с собой
свои ружья. Да вот они сами, сэр, зовут их Мильманами. Это Вад Мильман, а это
Нат Мильман.
Я увидел двух коренастых, бородатых крестьян, которые поспешно заряжали
свои длинноствольные мушкеты.
- Двое хороших стрелков стоят целого скверно стреляющего батальона, -
произнес наш начальник и, обратившись к Вату и Нату, скомандовал: - Полезайте-ка
под телегу, приятели. Мушкеты кладите на спицы колес, но не стреляйте прежде,
чем сыны Велиала приблизятся к вам на расстояние, равное трем пикам.
- Мы с братом в бегущую лань с двухсот шагов попадаем, - сказал один из
Мильманов, - жизнь наша в руках Господа, но, прежде чем умереть, мы двух, по
крайней мере, из этих наемных мясников на тот свет отправим. Уж за это я вам
ручаюсь.
- Да, мы их будем убивать с таким же удовольствием, как убивали куниц и
диких кошек, - сказал другой Мильман, ныряя под телегу, - иди за мной, братец
Ват, теперь мы находимся на охоте Господа. Черви, оскверняющие виноградник
Божий, ползут к нам. Истребим их.
- Все, у кого есть пистолеты, пусть становятся на телеги, - продолжал
командовать Саксон и стал привязывать свою лошадь к забору. Мы последовали его
примеру.
- Вы, Кларк, вместе с сэром Гервасием защищайте правый фланг, а вы,
Локарби, идите на левый помогать мистеру Пегтигрью. А вы, остальные, становитесь
позади с каменьями в руках. Если враги прорвутся через баррикаду, рубите косами
лошадей. Как он с лошади-то свалится, ты с ним легко управишься! Поняли?
Крестьяне ответили на эту речь глухим рокотом угрюмого одобрения. Было
очевидно, что они готовы драться не на живот, а на смерть. Кое-где раздавались
благочестивые восклицания. Некоторые читали молитвы, другие пели гимны.
У всех крестьян оказалось домодельное оружие, которое они и извлекали изпод
своих блуз на свет Божий. У десяти-двенадцати лиц оказались пистолеты, но
они были старые и заржавленные. И глядеть-то на эти пистолеты было страшно.
Такое оружие тому, кто его употребляет, опаснее, чем тому, против кого оно
направлено.
У большинства были серпы, косы, цепи, полупики и молотки, остальные были
вооружены длинными ножами и дубовыми толстыми палками. Как ни первобытно это
оружие, но история показывает, что в руках людей, преисполненных религиозного
фанатизма, эти орудия представляют собой страшную силу. Нужно было только
взглянуть на суровые, спокойные лица этих людей, на их глаза, в которых светился
восторг ожидания, чтобы понять, что эти люди не уступят ни численному
превосходству, ни страшному оружию и дисциплине.
- Клянусь мессой, что это великолепно! - прошептал сэр Гервасий. - За один
такой час я готов отдать целый год придворной жизни. Старый пуританский бык
нагнул голову и готовится поднять своего неприятеля на рога. Посмотрим, что
станут делать господа, этого быка раздразнившие? Я ставлю все свои деньги на
этих добрых мужиков.
- Это не такое дело, чтобы можно было заниматься пустыми пари, - сказал я
сухо, мне не понравилось, что сэр Гервасий так легкомысленно болтает в такой
торжественный момент.
- Ну, так я ставлю пять против четырех на солдат, - продолжал сэр
Гервасий, - благоразумные игроки всегда действуют таким образом. Они ставят
понемногу и на одного и на другого.
- Мы поставили на карту самих себя, - ответил я.
- Ах, черт возьми, а я и позабыл про это! - воскликнул сэр Гервасий,
продолжая по своему обыкновению жевать зубочистку. - "Быть или не быть?" - как
говорит Виль из Страфорда. Кинастон удивительно хорошо произносит эту фразу, но
слушайте, колокольчик прозвенел, и занавес поднимается.
Пока мы устраивали свой лагерь, конная рота, - по-видимому, нам
приходилось иметь дело только с этим отрядом, - пересекла боковую дорогу и
выехала на большую. В роте было около девяноста всадников. Они были в
треугольных шляпах, грудь покрыта сталью, рукава и перевязи - красного цвета.
Перед нами были, очевидно, регулярные драгуны. Рота остановилась в четверти мили
от нас. Вперед выехали три офицера и начали между собой совещаться. После
краткого совещания один. из офицеров дал шпоры лошади и помчался к нам. За ним в
нескольких шагах ехал трубач, размахивая белым платком и трубя по временам в
рожок.
- Это посланный едет для переговоров! - воскликнул Саксон, стоявший на
телеге и наблюдавший за драгунами. - Ну, братья, нет у нас ни литавр, ни меди
звенящей, но зато у нас есть голоса, дарованные нам Богом. Покажем же красным
мундирам, что мы умеем петь.
И Саксон запел:
И сердце верное твое
Пусть силы грешных не боится!
Блеснет архангела копье -
И дело гордых разорится.
А полтораста голосов могучим, дружным хором ответили:
Бог вам помощник! Боритесь смело!
Храбро сражайтесь за правое дело.
В эту минуту я понял, почему спартанцы считали лучшим генералом хромого
певца Тиртея; крестьяне, и без того готовые к борьбе, еще более ободрились при
звуках собственных голосов. Воинственные слова старого гимна разбудили в них
окончательно воинственный дух. И этот пыл охватил их настолько сильно, что они
не могли даже докончить гимна и пение перешло в громкий вызывающий клич. Люди
махали оружием и рвались вперед, готовые разрушить устроенную ими же самими
преграду и броситься навстречу неприятелю.
А тем временем к баррикаде подъехал молодой драгунский офицер, красивый
молодой человек с лицом оливкого цвета. Он остановил свою красивую саврасую
лошадь и повелительно поднял вверх руку, приглашая всех умолкнуть. Когда тишина
водворилась, он крикнул:
- Кто вожак этого сборища?
- Обращайтесь ко мне, сэр, - ответил Саксон, стоя на телеге, - но помните,
что ваш белый флаг защищает вас до поры, пока вы будете вести себя, как
подобает. Враги должны быть вежливы. Говорите же, что хотите, и уезжайте.
Офицер насмешливо улыбнулся и ответил:
- Вежливость и почтение не воздаются бунтовщикам, которые подняли оружие
против своего законного государя. Раз вы - командир этой сволочи, то я вас
предупреждаю о следующем: вся эта компания должна разойтись во все стороны не
позже пяти минут... - Он вынул изящные золотые часы из кармана и промолвил: -
Если эти люди не разойдутся в течение этого времени, мы их атакуем и перерубим
всех до единого.
- Господь защитит своих людей, - ответил Саксон при свирепом одобрении
фанатиков. - Все ли ты сказал?
- Все, и этого тебе довольно, пресвитерианин и изменник!- крикнул Уорнет.
- Слушайте вы все, безголовые глупцы... - И, поднявшись на стременах, он
обратился к крестьянам и заговорил: - Что вы можете сделать с вашими карманными
ножами? Ими можно только сыр резать, а не воевать. Вы изменники, но вы можете
спасти свои шкуры. Выдайте ваших вожаков, бросьте на землю дрянь, которую
считаете за оружие, и положитесь на милость короля.
- Вы злоупотребляете правами парламентера, - воскликнул Саксон, вынимая
из-за пояса пистолет и взводя курок.- Попробуйте сказать еще одно слово с целью
сбить этих людей с пути истины - и я буду стрелять.
Офицер, не обращая внимания на эти слова, опять закричал:
- Не думайте, что вы принесете пользу Монмаузу. Вся королевская армия идет
на него и...
- Эй, берегись! - раздался суровый, злой голос нашего вождя.
- Через месяц, самое большое, Монмауз будет казнен на эшафоте! - опять
крикнул офицер.
- Но ты-то этой казни не увидишь, за это я ручаюсь, - ответил Саксон и,
быстро нагнувшись вперед, нацелился прямо в голову корнета и выстрелил. Трубач,
услышав звук выстрела, повернул лошадь и помчался прочь. Саврасая лошадь
помчалась тоже. Офицер продолжал держаться в седле.
- Эх, промахнулись вы, упустили мидианита, - воскликнул уповающий на Бога
Вильяме.
- Не беспокойтесь, он мертв, - ответил Саксон, заряжая снова пистолет, а
затем, оглянувшись на меня, он сказал: - Таков закон войны, Кларк, он нарушил
этот закон и должен был уплатить штраф.
И действительно, молодой человек все ниже и ниже склонялся на своем седле
и, наконец, на полдороге между нами и своим полком тяжело упал наземь. Сила
падения была такова, что он перевернулся на земле два или три раза, а затем
остался лежать безмолвный и неподвижный.
Увидя это, драгуны испустили бешеный крик. На это наши пуритане ответили
громким вызывающим воплем.
- Ложись на землю, они готовятся стрелять! - скомандовал Саксон.
Саксон был прав. Раздался треск мушкетов, и пули засвистели над нашими
головами и запрыгали по сухой, твердой земле. Защиту от пуль находили различным
способом: некоторые из крестьян спрятались за пуховыми перинами, которые
вытащили из телег, другие забрались в самые телеги, иные стали за телегами или
спрятались под них. Были также люди, которые легли по обе стороны дороги в
канавы, а иные ложились прямо на землю, некоторые же остались стоять: они стояли
неподвижно, не отклоняясь от пуль и свидетельствуя о своей вере в хранящий их
Промысл Божий. Между этими последними были Саксон и сэр Гервасий. Первый остался
стоять, чтобы показать пример подчиненным, а сэр Гервасий не спрятался просто по
лени и равнодушию. Рувим и я уселись рядом в канаву, и первое время, мои дорогие
внучата, слыша свистящие над нами пули, мы вертели головами, стараясь от них
уклониться. Если, дети мои, какой-нибудь солдат вам скажет, что привык к пулям
сразу - не верьте ему. Но длилось это чувство только несколько минут. Мы
утомились наконец и стали спокойны. С тех пор я уж никогда не боялся пуль. К
ним, как ко всему на свете, привыкаешь. Вот король шведский и лорд Корта
говорят, будто любят пули, но полюбить пули - трудно, а привыкнуть к ним легко.
Смерть корнета недолго оставалась неотомщенной. Около сэра Гервасия стоял
маленький старик с косой. Он вдруг громко крикнул, подпрыгнул вверх, воскликнул:
"Слава Господу!" - и упал ничком мертвый. Пуля пробила ему лоб прямо над правым
глазом. В ту же самую минуту был ранен в грудь навылет один из крестьян,
сидевший в телеге. Несчастный начал кашлять; кровь текла у него изо рта и
обагряла колеса телеги. Мэстер Иисус Петтигрью отнес его на руках за телегу и
положил ему под голову подушку. Здесь он лежал, тяжело дыша и шепча молитвы.
Священник показал себя в этот день мужественным человеком. Под страшным огнем
карабинов он смело ходил взад и вперед, держа в левой руке рапиру (он был
левша), а в правой библию. То и дело он поднимал вверх книгу в черном переплете
и восклицал:
- Вот за что вы умираете, дорогие братья! Неужели же вы не рады умереть за
это?
И всякий раз, когда он задавал этот вопрос, отовсюду слышался громкий
рокот одобрения. Саксон уселся возле телеги и произнес:
- Они стреляют не лучше немецких мужиков. Вообще, как все молодые солдаты,
они метят слишком высоко. Будучи строевым офицером, я имел обыкновение ходить по
рядам и нагибать вниз дула мушкетов. Я позволял солдатам стрелять только после
того, как убеждался, что они верно взяли цель. Эти плуты воображают, что надо
работать только курком, а ружье станет, действовать само собой. Но они бьют не
нас, а куликов, летающих над нами.
- Пять верных уже пали, - сказал Вильяме. - Не выйти ли нам вперед и не
сразится ли нам с сынами антихриста? Что же нам тут лежать, точно чучела на
ярмарке, на которых офицеры практикуются в стрельбе в цель!
- Вон там, - сказал я, - около горы есть каменный сарай. Мы на лошадях да
еще несколько человек задержим драгун, а крестьяне пусть доберутся туда; там они
будут защищены от огня.
- А мне с братом позвольте сделать в них один или два выстрела! - крикнул
один из-под телеги.
Но ведь все эти наши мольбы и советы оставались напрасными. Наш
руководитель отрицательно покачивал головой, продолжая сидеть на телеге и
болтать длинными ногами, и пристально наблюдал за драгунами. Некоторые из них
сошли уже с лошадей и стреляли в нас пешие.
- Долго не может так продолжаться, сэр, - произнес пастор тихим, серьезным
голосом. - У нас еще двое человек убито.
- Если у нас будут убиты хоть пятьдесят человек, кроме этого, то и то нам
придется ждать, пока они нас атакуют, - ответил Саксон. - Ничего не поделаешь:
если мы оставим наши прикрытия, нас отрежут и уничтожат. Если бы вам, друг мой,
пришлось повоевать столько, сколько мне, вы умели бы мириться с тем, что
неизбежно. Я помн1о вот точно такой же случай. Кроаты, купленные турецким
султаном, преследовали арьергард императорских войск. Я потерял половину роты
прежде чем эти продажные ренегаты вступили с нами в рукопашную. Эге! Они садятся
на лошадей! Не робей, ребята, теперь нам недолго ждать.
И действительно, драгуны снова садились на лошадей с явным нетерпением
атаковать нас. Тридцать всадников отделились от отряда, устремившись в поле,
чтобы зайти нам в правый фланг. Саксон, увидя этот маневр, весело выругался.
- Эге! Они все-таки знают немножко военное искусство, - произнес он. -
Мэстер Иисус, они хотят атаковать нас с фронта и с фланга. Поэтому поставьте
направо людей, вооруженных косами, вдоль живой изгороди. Стойте крепко, братцы,
и не пятьтесь от лошадей. А вы все, у кого есть серпы, ложитесь в канавы и
рубите лошадей по ногам. Люди, которые будут бросать камни, - становитесь
позади. На близком расстоянии тяжелый камень дей
...Поділитися у соцмережах
