Жанр: История
Белый отряд. Рассказы.
...нет, у меня рука ранена, - отозвался Саймон, - да и она
так
велика, что не пролезет". "Не беда, - говорит Гурваль, который старался поскорей
отделаться от нас. - Просунь левую". "Но у меня кое-что есть для тебя, Гурваль",
-
продолжал Саймон. "А что именно?" - спрашивает тот. "Да вот на той неделе у тебя
ночевал один английский лучник - Хью из Натборна". "Мало ли тут бывает
мошенников!" - отвечает Гурваль. "Так вот, его совесть ужасно мучает оттого, что
он
остался тебе должен четырнадцать денье, он пил вино, за которое так и не
заплатил.
Чтобы снять грех со своей души, он просил меня, когда я поеду мимо, отдать тебе
эти
деньги". А этот самый Гурваль был страшно жаден до денег, поэтому он решился
протянуть руку за четырнадцатью денье, но Саймон держал наготове кинжал и
приколол
его руку к двери. "Это я уплатил за англичанина, Гурваль!" - заявил он, потом
вскочил
на коня и поехал прочь, причем так смеялся, что едва удерживался в седле, а
хозяина так
и оставил приколотым к двери. Вот история этого отверстия, на которое ты обратил
внимание, и пятна на двери. Я слышал, что с тех пор с английскими лучниками
стали
обходиться получше в этой гостинице. Но кто это там сидит на обочине дороги?
- Похоже, очень святой человек, - сказал Аллейн.
- И, клянусь черным распятием, странные у него товары! - воскликнул Джон.
-
Что это за осколки камней и дерева и ржавые гвозди, которые разложены перед ним?
Человек, замеченный ими, сидел, опираясь спиной о вишневое дерево,
раскинув
ноги, словно ему было очень удобно. На коленях он держал деревянную доску, а на
ней
были аккуратно разложены, точно товары у коробейника, всевозможные щепки и
кусочки
кирпича и камня. На нем была длинная серая одежда и широкая, потертая и
выцветшая
шляпа того же цвета, а с ее полей свисали три круглые раковины. Когда всадники
приблизились, они увидели, что человек этот уже в летах, а глаза у него желтые и
закатившиеся.
- Дорогие рыцари и джентльмены, - воскликнул он скрипучим голосом, -
достойные христиане, неужели вы проедете мимо и бросите старика паломника на
голодную смерть? Зрение мое отнято у меня песками Святой земли, и я вот уже двое
суток не сделал и глотка вина, не съел и корки хлеба!
- Клянусь эфесом, отец, - сказал Эйлвард, пристально глядя на старика, -
мне
удивительно, почему стан у тебя такой полный и пояс так плотно стягивает тебя,
если
твоя пища была в самом деле столь скудной.
- Добрый незнакомец, - ответил паломник, - ты, сам того не желая, произнес
слова, которые мне весьма горестно слышать. Однако я не буду порицать тебя, ибо
ты не
хотел опечалить меня или напомнить о том, что меня гнетет. Не подобает мне
слишком
хвалиться тем, что я перенес ради веры Христовой, и все же, раз ты уж заметил
это, я
должен сказать тебе, что полнота и округлость моего стана проистекают от
водянки,
которая у меня началась вследствие слишком поспешного путешествия из дома Пилата
на
Масличную гору.
- Видите, Эйлвард, - сказал Аллейн, покраснев, - пусть этот случай
послужит
вам предостережением; вы судите слишком неосновательно! Как вы могли нанести еще
одну обиду святому человеку, который столько вытерпел и странствовал до
священного
гроба господа нашего Иисуса Христа?
- Пусть дьявол-искуситель отсечет мне палец! - воскликнул лучник,
охваченный глубоким раскаянием; но и богомолец и Аллейн подняли руки, желая
остановить его.
- Прощаю тебя от всего сердца, дорогой брат, - пропищал слепец. - Эти
безумные слова горше для моего слуха, чем то, что ты сказал обо мне.
- Молчу, больше ни звука, - заявил Эйлвард, - но прошу тебя, прими этот
франк и, умоляю, благослови меня.
- А вот еще один, - сказал Аллейн.
- И еще! - крикнул Джон.
Однако слепой паломник не хотел брать денег.
- Безрассудная, безрассудная гордыня! - воскликнул он, ударив себя в грудь
большой загорелой рукой. - Безрассудная гордыня! Сколько же мне еще бичевать
себя,
пока я не вырву ее из сердца? Неужели никогда мне ее не одолеть? О, сильна,
сильна
плоть наша, и трудно подчинить ее духу! Я происхожу, друзья, из знатного рода и
не
могу заставить себя коснуться этих денег, даже если они спасут меня от могилы.
- Увы, отец, - сказал Аллейн, - чем же мы тогда поможем вам?
- Я сел здесь и жду смерти, - продолжал паломник. - Много лет носил я в
своей котомке эти драгоценные предметы, которые, как вы видите, я разложил перед
собой. Было бы грехом, думал я, допустить, чтобы они вместе со мной погибли.
Поэтому
я продам эти вещи первому достойному прохожему и получу за них достаточно денег,
чтобы добраться до святого храма божьей матери Рокамадурской, где, надеюсь, и
будут
покоиться мои старые кости.
- А что же это за сокровища, отец? - спросил Джон. - Я вижу только старый,
ржавый гвоздь, кусочки камня и щепки.
- Мой друг, - ответил старик, - даже всеми деньгами этой страны нельзя
было
бы заплатить истинную цену за эти предметы. Этот гвоздь, - продолжал он, снимая
шляпу и возводя к небу слепые глаза, - один из тех, с помощью которых
человечество
обрело спасение. Я получил его вместе со щепкой от подлинного креста господня,
из рук
двадцать пятого потомка Иосифа Аримафейского, этот потомок до сих пор жив, он
находится в Иерусалиме и здоров, хотя за последнее время его мучают нарывы. Да,
можете перекреститься, и прошу вас, не дышите на гвоздь и не касайтесь его
пальцами.
- А куски дерева и камня, святой отец?! - спросил Аллейн, затаив дыхание;
он
стоял перед драгоценными реликвиями, охваченный глубоким благоговением.
- Этот кусок дерева от подлинного креста, а этот - от Ноева ковчега, а вон
тот - от дверей в храме мудрого царя Соломона. Этим камнем бросили в святого
Стефана, а те два - от Вавилонской башни. Здесь есть также кусок жезла Ааронова
и
прядь волос пророка Елисея.
- Но, отец, - заметил Аллейн, - пророк Елисей был лыс, и по этой причине
его
оскорбляли злые дети.
- Волос у него, правда, было мало, - поспешно согласился паломник, -
оттогото
эта реликвия и имеет особую ценность. Выберите любые из них, достойные
джентльмены, и заплатите столько, сколько вам подскажет ваша совесть; ибо я не
торговец и не обманщик, и я бы ни за что не расстался с ними, если бы не знал,
что очень
близка моя небесная награда.
- Эйлвард, - взволнованно заявил Аллейн, - второй раз в жизни такой
счастливый случай едва ли представится. Я должен иметь этот гвоздь, и я отдам
его
аббату в Болье, чтобы все люди в Англии могли прийти поглядеть на него и
помолиться.
- А у меня пусть будет камешек от стены храма! - воскликнул Хордл Джон. -
Моя матушка отдала бы все на свете, чтобы повесить его над своей кроватью.
- А я хочу получить жезл Аарона, - сказал Эйлвард, - у меня всего-навсего
пять флоринов, так вот, возьмите четыре.
- И еще три, - протянул деньги Джон.
- Вот еще пять, - добавил Аллейн. - Святой отец, я вручаю вам двенадцать
флоринов, это все, что мы можем дать, хотя мы понимаем, какая это скудная плата
за те
удивительные предметы, которые вы нам продаете.
- Молчи, гордыня, молчи! - крикнул паломник, снова ударяя себя в грудь. -
Неужели я не могу заставить себя взять эту жалкую сумму, предложенную мне за то,
что
добыто мною трудами и усилиями всей моей жизни? Давайте ваши презренные монеты.
И вот вам драгоценные реликвии, но, я молю вас, обращайтесь с ними бережно и
благоговейно, иначе лучше бы моим недостойным костям остаться лежать при дороге.
Сняв шапки, друзья с жадностью схватили свои новые сокровища и поспешно
продолжали путь, а паломник остался сидеть под вишневым деревом. Они же ехали
молча, держа в руках реликвии, время от времени поглядывая на них, едва веря,
что
судьба сделала их владельцами предметов, обладающих столь высокой святостью, ибо
каждый монастырь и каждая церковь христианского мира ревностно жаждали бы
приобрести их. Так они ехали, радуясь своей удаче, пока против города Ле-Мас
лошадь
Джона не потеряла подкову; они нашли возле дороги кузницу, и кузнец обещал
исправить дело. Эйлвард рассказал ему о счастливой встрече с паломником; но
когда
кузнец взглянул на реликвии, он привалился к наковальне, подбоченился и так
начал
хохотать, что по его измазанным сажей щекам побежали слезы.
- Ой, господа, - проговорил он, - да старик этот - жулик, он торгует
поддельными реликвиями и был здесь на кузне меньше двух часов назад. Гвоздь,
который
он вам подал, взят из моего ящика с гвоздями, а что касается кусков дерева и
камней, то
их сколько угодно валяется возле дороги, вот он и набил свою суму.
- Нет, нет! - возмутился Аллейн. - Это был святой человек, он ходил в
Иерусалим и нажил водянку, когда бежал от дома Пилата на Масличную гору.
- Про это мне ничего не известно, - сказал кузнец, - я знаю одно: совсем
недавно здесь был старик в шляпе и одежде паломника, он сидел вон на том пне, ел
холодного цыпленка и запивал его вином. Потом выпросил у меня один из моих
гвоздей,
набрал полную котомку камешков и пошел своей дорогой. Посмотрите вот на гвозди,
разве они не точь-в-точь такие же, как тот, который он вам продал?
- Господи, спаси нас! - воскликнул Аллейн, ошарашенный. - Неужели нет
границ человеческой мерзости? Такой смиренный старик, так не хотелось ему брать
от
нас деньги - и вдруг, оказывается - негодяй и обманщик. На кого же полагаться,
кому
верить?
- Я догоню его, - заявил Эйлвард, вскакивая в седло, - поедем, Аллейн,
может
быть, мы поймаем его до того, как лошадь Джона подкуют!
Они вместе помчались назад и вскоре увидели седого старика паломника,
который
медленно шел впереди них. Услышав стук копыт, он обернулся, и стало ясно, что
его
слепота - такое же надувательство, как и все остальное, ибо он быстро перебежал
через
поле и скрылся в чаще леса, где никто не мог отыскать его. Они швырнули ему
вслед
реликвии и поехали обратно к кузнецу, оскудевши и деньгами и верою.
Глава XXVII
КАК КОЛЧЕНОГИЙ РОЖЕ ПОПАЛ В РАЙ
Когда друзья приехали в Эгийон, уже давно наступил вечер. Они нашли сэра
Найджела и Форда в гостинице "Красный жезл"; здесь они обосновались, сытно
поужинали и улеглись на простыни, пахнущие лавандой. Но случилось так, что некий
рыцарь из Пуату, сэр Гастон д'Эстель, остановился там же на обратном пути из
Литвы,
где он служил вместе с тевтонскими рыцарями под началом магистра Мариенбергской
обители. Этот рыцарь и сэр Найджел засиделись очень поздно, оживленно беседуя о
засадах, облавах и взятии городов и вспоминая множество историй о доблестных и
отважных деяниях. Затем разговор перешел на менестрелей, иноземный рыцарь взял
цитру и стал играть на ней северные любовные песни, а также спел высоким
надтреснутым голосом о Гильдебранде, Брунгильде, Зигфриде и обо всей силе и
красоте
страны Альмейн*.
______________
* Германия.
Сэр Найджел ответил ему романсами о сэре Эгламуре и сэре Исембрасе, и так
они
сидели всю долгую зимнюю ночь при свете потрескивающих поленьев, слушая друг
друга, пока к этому концерту не присоединил свой голос петух. Отдохнув всего
час, сэр
Найджел был, как обычно, бодр и весел, и вскоре после завтрака маленький отряд
пустился в путь.
- Этот сэр Гастон - человек весьма достойный, - сказал сэр Найджел, когда
они отъезжали от "Красного жезла". - Ему очень хочется успешных схваток, и он
согласился бы на небольшой рыцарский поединок со мной, если бы какая-то лошадь,
брыкаясь, не сломала ему руку. Я очень полюбил его и обещал, что, когда кость у
него
срастется, мы с ним сразимся. Однако нам нужно держаться вот этой дороги, слева.
- Нет, достойный лорд, - возразил Эйлвард, - дорога на Монтобан ведет
через
реку, а потом через Керсти и Аженуа.
- Верно, мой добрый Эйлвард, но я узнал от этого достойного рыцаря,
который
явился из-за французской границы, что какой-то английский отряд занимается
грабежами
и поджогами в окрестностях Вильфранша. Я почти уверен, что это именно те, кого
мы
ищем.
- Клянусь эфесом, весьма возможно, - отозвался Эйлвард, - во всяком
случае,
они так долго безобразничали в Монтобане, что там после них и взять-то будет
нечего. А
раз они уже побывали на юге, они должны направиться на север, к Авейрону.
- Мы поедем вдоль Лу до Каора, затем перейдем на земли Вильфранша, -
сказал
сэр Найджел. - Клянусь апостолом, так как наш отряд невелик, то весьма возможно,
что
у нас будут почетные и приятные стычки, ибо я слышал, что на французской границе
неспокойно.
Все утро они ехали по широкой дороге, на которую ложились тени от
окаймлявших ее тополей. Сэр Найджел ехал впереди со своими оруженосцами, а оба
лучника следовали за ним и вели в поводу мула с вьюками. Эгийон и Гаронна
остались
далеко позади на юге, и теперь вдоль дороги текла спокойная Лу, которая вилась
голубыми плавными изгибами среди пологих холмов. Аллейн не мог не отметить, что
если в Гиени было множество городков и мало замков, в этой местности замки
попадались часто, а дома редко. Через каждые несколько миль из лесной чащи
выступали
серые стены и угрюмые квадратные башни, а немногочисленные деревни, через
которые
они проезжали, были обнесены примитивными заграждениями, свидетельствовавшими о
внезапных набегах и о том, что в этих пограничных местностях население жило в
постоянном страхе. Дважды за это утро группы всадников вырывались из черных
подворотен придорожных крепостей и, подскакав к сэру Найджелу, задавали короткие
суровые вопросы - откуда они едут и по какому делу. Отряды ратников, звякая
оружием,
проходили по большой дороге, а несколько верениц вьючных мулов, которые везли
товары какого-нибудь купца, охранялись вооруженными слугами или нанятыми
лучниками.
- Мир в Бретиньи вызвал много перемен в этих местах, - заметил сэр
Найджел, - страну заполонили вольные стрелки и бродяги. Те башни между лесом и
холмом - это город Каор, а за ним - уже Франция. Но вон на обочине я вижу
какого-то
человека, и так как при нем два коня и оруженосец, я полагаю, что это рыцарь.
Прошу
тебя, Аллейн, передай ему от меня приветствие и спроси о его титулах и гербе. Не
могу
ли я содействовать ему в выполнении какого-нибудь обета, или, может быть, у него
есть
дама, которую он желал бы прославить?
- Нет, достойный лорд, - отозвался Аллейн, - это не лошади и оруженосец, а
мулы и слуга. Человек этот - купец, возле него лежит большой тюк.
- Да благословит господь ваш честный английский говор! - воскликнул
незнакомец, навострив уши при словах Аллейна. - Никогда мой слух не внимал более
сладостной музыке! Пошли, Уоткин; парень, наваливай тюки на спину Лауре. А я уже
отчаялся, думал, что навеки оставил позади все английское и никогда глаза мои не
увидят
рыночную площадь в Норидже.
Это был рослый здоровяк, средних лет, загорелый, с темной, раздвоенной,
уже
седеющей бородой и в сдвинутой на затылок широкополой фландрской шляпе. Его
слуга,
такого же роста, но худой и костлявый, уже поднял тюки и водрузил их на спину
одного
из мулов, а купец сел на другого и направился к отряду сэра Найджела. Когда он
приблизился, то по добротности его одежды и по роскошной сбруе было нетрудно
догадаться, что человек он богатый и с положением.
- Достойный рыцарь, - сказал он, - меня зовут Дэвид Майклдин, я гражданин
и
олдермен славного города Нориджа, где и находится мой дом - за пять домов от
церкви
богоматери, как известно всем, живущим на берегах Яра. Здесь у меня тюки с
сукнами, я
везу их в Каор - и я проклинаю день, когда затеял такое путешествие! Умоляю
великодушно взять нас под свою защиту - меня, моего слугу и мой товар, ибо я уже
побывал во многих опаснейших положениях и теперь знаю, что колченогий Роже,
рыцарь-разбойник из Керси, вышел на дорогу и находится впереди меня. Поэтому я
согласен уплатить вам один нобль с розой, если вы благополучно доставите меня в
гостиницу "Ангел" в Каоре, а если со мной или моим имуществом что-либо случится,
вы
заплатите столько же мне или моим наследникам.
- Клянусь апостолом, - ответил сэр Найджел, - плохой был бы я рыцарь, если
бы, защитив соотечественника в чужой стране, попросил за это плату. Можете ехать
со
мной, мастер Майклдин, добро пожаловать, а ваш слуга пусть следует за нами с
моими
оруженосцами.
- Да благославит господь бог твою доброту! - воскликнул купец. - А если
доведется вам быть в Норидже, я надеюсь, вы вспомните, какую услугу оказали
олдермену Майклдину. До Каора недалеко, я уже вижу на горизонте очертания
собора; но
я немало слышал об этом колченогом Роже, и чем больше слышу, тем меньше хочется
мне увидеть его. Ох, я так устал и измучен всем этим, кажется, полжизни отдал
бы, чтобы
уже быть в Норидже, и пусть бы со мной рядом мирно сидела моя милая супруга и мы
слушали бы городские колокола.
- Ваши слова кажутся мне странными, - заметил сэр Найджел, - с виду вы
человек крепкий, и на боку у вас висит меч.
- И все же не меч - мое ремесло, - ответил купец. - И я не сомневаюсь,
что,
приведи я вас в мою лавку в Норидже, вы не отличите бумазею от холста и
генуэзский
бархат от брюггского сукна с тройным ворсом. Вот тут-то вы и сможете обратиться
ко
мне за помощью. Но здесь, на пустынной дороге, где и густые лесные дебри и
рыцариразбойники,
я обращаюсь к вам, ибо для этого дела вас и готовили.
- В том, что вы сказали, мастер Майклдин, немало правды, - отозвался сэр
Найджел, - и я надеюсь, что мы встретим этого хромого Роже, ибо я слышал, что он
весьма сильный и ловкий солдат, и победить его очень почетно.
- Он кровожадный разбойник, - решительно заявил купец, - и я хотел бы
видеть, как он брыкается в петле.
- Именно такие люди и дают истинному рыцарю поводы совершать благородные
деяния, которыми он может заслужить себе славу, - заметил сэр Найджел.
- Такие люди подобны крысам в амбаре с пшеницей или моли в волчьем меху,
они вредят и мешают всем мирным и честным людям, - возразил Майклдин.
- Ну, если опасности пути столь угнетают вас, господин олдермен, то мне
просто
удивительно, как вы отважились так далеко уехать от дома.
- Порой я и сам дивлюсь, сэр. Но я хоть и ворчу и сержусь, но если уж я
решил
что-нибудь сделать, то не отступлюсь, пока не сделаю. В Каоре есть один купец,
Франсуа
Вилле, он обещал прислать мне бочонки с вином за мои тюки материй, и я поеду в
Каор,
если бы даже вдоль дороги выстроились, вон как те тополя, все рыцари-разбойники
христианского мира.
- Решительно сказано, господин олдермен! Но как же вы путешествовали до
сих
пор?
- Как овца в стане волков. Пять раз нам пришлось молить и упрашивать, пока
нас
пропустили. Дважды я уплатил пошлину дорожной охране. Трижды мы вынуждены были
спасаться бегством, а однажды, в Ла-Реоли, мы встали над своими тюками с
шерстью,
Уоткин и я, и принялись наносить удары направо и налево, и это продолжалось
столько
времени, сколько нужно, чтобы спеть литанию; одного мерзавца убили, двух других
ранили. Клянусь богом, мы люди мирные, но мы английские горожане и не допустим,
чтобы нас оскорбляли ни в своей стране, ни в чужой. Кто бы он ни был - лорд,
барон,
рыцарь или простолюдин, - каждый получит от меня только льняной очесок, пока у
меня есть сила действовать этим мечом.
- Довольно странный меч, - сказал сэр Найджел. - Что ты думаешь, Аллейн,
насчет черных полос на его ножнах?
- Я не знаю, достойный лорд.
- И я тоже, - сказал Форд.
Купец тихонько захихикал.
- Это моя собственная идея, - заявил он. - Меч сделал Томас Уилсон,
оружейник, он помолвлен с моей второй дочкой, Марджери. Так вот, эти ножны
длиной в
один ярд и соответственно разделены на футы и дюймы, чтобы я мог, мерить сукно.
Кроме того, он весит ровно два фунта, так что я пользуюсь им и при взвешивании.
- Клянусь апостолом! - воскликнул сэр Найджел. - Мне ясно, что твой меч
таков же, как и ты сам, добрый олдермен, - он годен и для войны и для мира. Но я
не
сомневаюсь, что вам даже в Англии пришлось немало пострадать от разбойников и
бродяг.
- Совсем недавно, достойный рыцарь, в день святого Петра в веригах, меня
бросили, сочтя мертвым, близ Рединга, когда я ехал на ярмарку в Винчестер.
Однако мне
удалось привлечь негодяев за разбой, их судил торговый суд, и теперь они уже не
будут
нападать на мирных путников.
- Значит, вам много приходится путешествовать?
- Да, я бываю в Винчестере, на рынке в Линне, в Стаурбридже, на
Бристольской
ярмарке и на Варфоломеевской в городе Лондоне. Остальную часть года вы найдете
меня
в Норидже, пятый дом от церкви богоматери, где я всей душой хотел бы очутиться
сейчас,
ибо нигде не найдешь такого воздуха, как в этом городе, и такой воды, как в Яре,
и
никакие французские вина не сравнишь с пивом старика Сэма Йелвертона, хозяина
"Серой коровы". Но, увы, посмотрите, какой на том каштане висит страшный плод!
Дорога сделала поворот, и они увидели большое дерево, протянувшее над ней
крепкий коричневый сук. Посередине этой ветки висел человек, голова его как-то
жутко
и косо была склонена к плечу, носками он чуть касался земли. Он был почти раздет
- в
одной короткой нижней сорочке и шерстяных штанах. Рядом, на зеленой скамье,
сидел с
важным видом низенький человечек, перед ним лежала сума, а из нее торчала связка
бумаг всех цветов. Одет он был очень богато, в плаще на меху и в пунцовом
колпаке,
широкие длинные рукава были подбиты огненным шелком, шею обвивала толстая
золотая
цепь, на каждом пальце сверкали перстни. На коленях он держал маленькую стопку
золота и серебра, брал монету за монетой и опускал в грубый кошель, висевший у
него на
поясе.
- Да будут с вами святые угодники, добрые путники! - крикнул он, когда
всадники подъехали к нему. - Пусть все четыре евангелиста охранят вас! Пусть все
двенадцать апостолов поддержат вас! Пусть вся рать великомучеников направит ваши
стопы и поведет вас к вечному блаженству!
- Гранмерси за добрые пожелания! - отозвался сэр Найджел. - Однако мне
кажется, господин олдермен, что - судя по его ноге - этот висящий там человек и
есть
тот самый колченогий разбойник, о котором вы говорили. Вон у него на груди
приколот
листок с надписью, и я прошу тебя, Аллейн, прочитай ее.
Тело мертвого разбойника медленно покачивал ветер, на его смуглом лице
застыла
улыбка, а вылезшие из орбит глаза все еще жадно глядели на большую дорогу, где
он так
долго устрашал путников; на куске пергамента, висевшего у него на груди, было
выведено корявыми буквами:
КОЛЧЕНОГИЙ РОЖЕ.
Приказ сенешала из
Кастельно и городского головы из
Каора, верных слуг
Прехраброго и всемогущего
Эдуарда, принца Аквитанского
И наследника английского престола:
КАСАТЬСЯ НЕЛЬЗЯ,
ТОРОПИТЬ СМЕРТЬ НЕЛЬЗЯ
- Уж очень долго он умирал, - сказал разряженный человек, сидевший на
скамье. - Дотянется большим пальцем ноги до земли и приподнимется - я уже думал,
это никогда не кончится. Но теперь он благополучно добрался до рая, а я могу
продолжать свой земной путь.
Незнакомец взобрался на белого мула, который пасся у обочины, весь
обвешанный
золотыми и серебряными колокольчиками, и направился к сэру Найджелу.
- Откуда же вы знаете, что он в раю? - спросил сэр Найджел. - Разумеется,
для
бога все возможно, но certes, если он не сотворит чуда, я едва ли могу ожидать,
что душу
колченогого Роже найдут среди праведников.
- Я знаю, что он там, ибо только что переправил его туда, - ответил
незнакомец,
потирая с безмятежным удовлетворением украшенные каменьями руки. - В том-то и
заключается моя святая миссия, чтобы быть заступником или отпускающим людям
грехи.
Я недостойный слуга и представитель того, в чьих руках ключи спасения.
Сокрушенное
сердце и десять ноблей в пользу святой нашей матери церкви могут предотвратить
вечную погибель; а у него - отпущение грехов первой степени и благословение за
двадцать пять ливров, поэтому до него едва ли дойдет хотя бы отзвук чистилища.
Среди
серебра оказались две свинцовые кроны, но из-за такого пустяка я бы не стал
препятствовать его спасению.
- Клянусь апостолом! - сказал сэр Найджел. - Если вы действительно имеете
власть открывать и закрывать врата надежды, значит, вы вознесены высоко над
человеческим родом. Но если вы только претендуете на эту власть, а на самом деле
ее не
имеете, то мне кажется, почтенный клирик, что вы сами можете найти эти врата
запертыми, когда попросите, чтобы вас впустили.
- Маловер! Маловер! - воскликнул клирик. - Ах, видно, сэр Дидим* до сих
пор
еще ходит по земле! И все-таки никакие сомнения не могут вызвать в моем сердце
гнев
или исторгнуть из моих уст горькое слово упрека, ибо я всего лишь недостойный
бедный
труженик на ниве мира и добра. На всех этих отпущениях грехов, которые я ношу с
собой, стоят печать и подпись нашего святейшего отца, столпа и опоры
христианства.
______________
* Дидим Александрийский - греческий богослов IV века. Он был слепой, на
что и намекает клирик,
сравнивая с ним сэра Найджела.
- Которого же из двух? - спросил сэр Найджел.
- Ха, ха! - воскликнул клирик, помахав блеснувшим каменьями указательным
пальцем. - Ты желал бы проникнуть в глубокие тайны церкви! Так знай же, что в
моей
суме - оба. Те, кто на стороне Урбана, получат отпущение от Урбана, те, кто за
Климента, - отпущение Климента, а колеблющиеся могут получить и то и другое,
поэтому, что бы ни случилось, прощение обеспечено всякому. Я прошу вас купить
одну
индульгенцию, ибо война - дело кровопролитное, смерть наступает внезапно, и уже
нет
времени ни подумать, ни написать. Или вот вы, сэр, мне кажется, вам не следовало
бы
полагаться на собственные добродетели.
Последние слова были обращены к нориджскому олдермену, который слушал
клирика, насупившись и насмешливо скривив губы.
- Когда я продаю свой товар, - заметил он, - покупатель может его
взвесить,
пощупать и со мной поторговаться. А тех благ, которыми вы торгуете, нельзя
увидеть, и
нет никаких доказательств, что вы владеете ими. И уж, конечно, если смертный
распоряжается милосердием божиим, это должен быть человек высокого и
богоподобного
образа жизни, а не такой разодетый в шелка и украшенный цепями да кольцами,
словно
шлюха на ярмарке.
- Ах ты, низкий и бессовестный человек! - воскликнул клирик. - Да как ты
смеешь хулить нед
...Поділитися у соцмережах
