Жанр: История
Братья по оружию или возвращение
...м вязе, который растет у ворот?
- В таком случае вы нарушите свое слово, ведь вы обещали и пальцем меня не
тронуть. Да и зачем вам мой труп? Я нужен вам как помощник, поскольку именно от меня
зависит исполнение самого заветного из ваших желаний. Разве мертвый может говорить?
А я мог бы вам кое-что рассказать, государь.
- Похоже, тебе неизвестно, что есть еще пытки, способные расшевелить и
мертвеца. Да ты сам будешь рад рассказать нам все, что знаешь, прежде чем сдохнешь,
как собака. И даже смерть покажется тебе великим благом в сравнении с пытками; ты сам
призовешь ее на помощь.
- Вот уж в чем я не сомневаюсь, государь, - отвечал Жоделль уже не так
спокойно. - Я не был еще удостоен чести узнать вкус пыток, но думаю, что он
достаточно горек, и могу даже предположить, что хватит и одного взгляда на
инструменты, чтобы выболтать все, что мне известно. Но чего вы этим добьетесь?
Выведаете мой план, но и только. Без меня вам никогда не осуществить его, поскольку
вольные стрелки, которыми я командую, не сделают и шага без моего приказа и если меня
не будет среди них. А помощь этих людей будет вам крайне необходима. Без их
поддержки вам легче схватить жаркое солнце голыми руками, чем взять в плен принца
Артура и сира Гюи де Кюсси.
- Этот плут забавен, милорды! Клянусь душою, он очень хитер! Отойди-ка в
сторонку, приятель, я хотел бы переговорить со своими друзьями наедине. А ты,
Вильгельм Гюйон, присмотри за ним, чтобы он не сбежал ненароком.
Совещание длилось несколько минут. Иоанн что-то тихо втолковывал рыцарям,
сопровождавшим его на это необычное свидание, а те реагировали на доводы короля
весьма неодинаково: одни внимательно слушали, не говоря ни слова; другие возражали,
сопровождая свою речь столь красноречивыми жестами, что их нельзя было не понять;
Пемброк в своем возмущении дошел до того, что невольно обронил несколько фраз, да
так громко, что и Жоделль их услышал. "Бесчестие для рыцарства...", "бесславие для
английских баронов...", "невыразимое унижение..." вот те обрывки фраз, которые уловил
своим чутким ухом капитан мародеров.
Наконец совещание закончилось, и король знаком подозвал Жоделля к себе.
- Решение вынесено, - торжественно произнес он. - И ты, приятель, можешь
выбрать любую из двух крайностей, которые мы тебе предложим. Ты получишь расписку
на получение десяти тысяч марок серебром из государственной казны, но только в том
случае, если в течение десяти дней поможешь прибрать к рукам этого непокорного. Я не
дам тебе ни дня больше; и за этот короткий срок ты должен схватить и выдать мне Артура
Плантагенета, живого или мертвого.
Он сделал особенное ударение на последнем слове и, сдвинув брови, уставился на
Жоделля, полуприкрыв глаза, словно бы опасаясь, что открытый взгляд выдаст его
истинные намерения.
- Мы соглашаемся также на твои условия относительно содержания и оплаты
наемного войска, которым ты станешь командовать, - продолжал король. - Что же
касается посвящения в рыцари - мы не хотим и не сделаем этого даже и за подобную
услугу. Если тебя это не устраивает, то взгляни-ка вон на тот вяз... В твоей воле выбрать
либо то, либо другое.
- Выбор незатруднителен, - отвечал Жоделль. - Меня больше устраивает первое
предложение, и вы, государь, можете смело считать принца Артура своим пленником.
Послушайте же, что я вам скажу: скачите со весь опор к Мирабо, там и найдете этого
своевольника. Артур занял крепость и корчит из себя короля, а все эти его подпевалы
хором вторят ему. С одной стороны город охраняет де Кюсси со своим отрядом: они
расположились лагерем на высоте, называемой Мондье-Шато. Мое же войско стережет
город с противоположной стороны. Сюда-то и должны подойти ваши солдаты, но
желательно, чтобы они проделали все бесшумно и в темноте. И не нужны никакие знаки,
достаточно одного имени "Жоделль", чтобы мои приятели отступили и пропустили ваших
солдат в самое сердце крепости. Артур и его приближенные разместились в доме приора:
вломитесь туда, и вы возьмете их голыми руками. Ну как вам мой план?
- Клянусь моей короной и честью! - воскликнул Иоанн, в глазах которого
зажглись искорки возбуждения. - Если твой план будет выполнен так же легко, как и
задуман, я готов присоединить алмаз в тысячу марок к вознаграждению, уже обещанному.
Рассчитывай на это, старый плут. Я на всю жизнь стану твоим должником, если столь
хитроумный замысел осуществится. Да-да, я твой должник, Алберин!
- Жоделль к вашим услугам! Алберин - всего лишь вымышленное имя. Теперь,
государь, я должен сесть на коня и скакать что есть силы: мне предстоит одолеть двадцать
миль до рассвета.
- Бог в помощь, Жоделль! Счастливого пути! - напутствовал король, вставая. - Я
не заставлю себя ждать и примчусь в Мирабо столь же стремительно, как орел падает на
свою добычу. Ступайте, милорды. На лошадей!.. Я твой должник, добрый Жоделль, -
повторял король, вдевая ногу в стремя, - рассчитывай на меня!.. - И, пустившись в
галоп, добавил сквозь зубы:
- Будь уверен, уж я постараюсь, чтобы тебя повесили так высоко, как даже ворон
не вил гнезда. Да, ты вправе рассчитывать на это!
ГЛАВА III
Едва лишь Жоделль, а за ним и король со свитою, уехали из гостиницы, как Эрмольд
де выбрался из своей темницы.
- Боже праведный! - не удержался он от восклицания. - Что же мне делать? Если
я признаюсь сиру Гюи, что пренебрег его приказанием вернуться как можно скорее ради
свидания с Элеонорой, он убьет меня тут же, на месте. Да он свернет мне шею или
раскроит голову своим бердышом, узнав об истинной причине такой медлительности! Он
непременно сделает это, чтоб другим было неповадно, и будет, конечно, прав. А если я не
вернусь... что тогда? Торжество изменника, падение моего доброго и благородного
господина, уничтожение всех надежд принца - вот каковы будут последствия такого
поступка. Решено, я возвращаюсь! Да, я вернусь, чтобы рассказать своему хозяину все без
утайки, чего бы мне это ни стоило. И пусть он меня убьет, если ему будет угодно, но я
спасу его жизнь, я разрушу коварный заговор. Но как быть с Элеонорой? Сердце ее
разорвется от горя, если меня не станет! - нечаянная слеза сползла по его щеке. - А
впрочем, она ничего не потеряет, кроме любовника, которому так просто найти замену.
Смею надеяться, что она скоро утешится и будет счастлива.
- Выпейте, паж, - сказала трактирщица, подавая ему стаканчик вина, - это
облегчит ваши страдания.
Эрмольд пригубил вино, думая, вероятно, как думают и другие, что если истина
скрыта на дне колодца, то храбрость - на дне стакана.
- Теперь я должен спешить в Мирабо. Подскажите, добрая женщина, какая дорога
самая короткая?
- Та, что слева, сир. Но этот путь небезопасен для вас. Постойте... - крикнула она
ему вслед. Но Эрмольд не мог ее услышать: он уже мчался во весь опор по указанной ею
дороге.
Он ехал без передышки целую ночь, и когда занялась заря, он был уже на
прекрасных долинах Турских. Около восьми утра он въехал на измученной лошади в
небольшую деревеньку; и первое, что он увидел, была лошадь, привязанная к изгороди у
входа в трактир. Эрмольд сразу узнал коня, на котором обычно ездил Жоделль. Он
возблагодарил святого Мартына Турского за эту встречу, которую он счел для себя
счастливым предзнаменованием, и в ту же минуту составил план нападения. Надо сказать,
что Эрмольд де Марей, несмотря на молодость, был храбр и отважен. У него было
бесстрашное сердце, и, если требовалось, он готов был вступить в бой с любым - даже с
тем, кто был бы и в десять раз неустрашимее Жоделля. Единственным человеком,
которого он боялся, был его господин, Гюи де Кюсси, но и эту боязнь мы не вправе были
бы назвать трусостью, а скорее - безграничным благоговением.
Заставляя свою лошадь идти как можно тише, чтобы не спугнуть Жоделля, он
подъехал к харчевне и, не желая иметь никаких преимуществ перед своим противником,
спешился и привязал лошадь к кольцу, вбитому в изгородь. Убедившись, что меч и
кинжал легко скользят в ножнах, он подошел к крыльцу. В ту же минуту дверь харчевни
распахнулась, и Жоделль, который, по-видимому, куда-то очень спешил, показался на
пороге.
Как только он появился, Эрмольд бросился навстречу, крича: "Негодяй!
Изменник!". Он с силой ударил Жоделля кулаком и тотчас же отскочил назад, поджидая
своего противника с мечом и кинжалом и обоих руках.
Жоделль мгновенно узнал пажа Гюи де Кюсси и не раздумывал ни секунды, что
делать дальше. Для него было очевидно, что юноша подозревает его в чем-то, хотя он и не
догадывался, что именно послужило поводом для подозрений. Как бы то ни было,
присутствие здесь Эрмольда де Марей было весьма некстати. Капитан наемников
распустил слух, что удар, нанесенный ему де Кюсси, удерживает его в постели, и рыцарь
этому верил. Но теперь эта ложь грозила выйти наружу: ведь если паж, вернувшись к
своему господину, расскажет о встрече с Жоделлем, его отсутствие не останется
незамеченным. Возникнут справедливые подозрения, и все предприятие, так хитро
задуманное, рухнет в одну минуту. Одним словом, Жоделль точно также был
заинтересован в смерти пажа, как и его юный противник, готовивший ему равную участь.
Таковы были намерения с той и другой стороны перед началом сражения.
На первый взгляд, такой поединок между восемнадцатилетним юнцом и зрелым
мужчиной тридцати пяти лет казался очень неравным, и все преимущества должны бы
быть на стороне последнего. Но это предположение, если и справедливо, то только в
отношении возраста. Будучи пажом столь знаменитого рыцаря, как де Кюсси, Эрмольд де
Марей знал толк в сражениях. С младенчества он мог уже объяснить любому, в чем
преимущество того или иного вида оружия, а со временем научился владеть им с той
легкостью, какую дают лишь годы и годы практики. И если Жоделль имел преимущество
в физической силе, то Эрмольд вознаграждал ее недостаток чрезвычайным проворством.
Но на Жоделле была гибкая кольчуга, которая, прикрывая тело, не препятствовала ни
одному из движений, а его голову защищал железный шлем, в то время как бедный паж
был одет только в зеленую тунику да бархатную шапочку, украшенную ярким пером.
Звон оружия привлек многих поселян к месту сражения, но подобные сцены не были
редкостью в ту эпоху, и вмешиваться в них было не только не принято, но и опасно для
всякого, кто решился бы на этот поступок. И все-таки нашлось несколько женщин,
осмелившихся крикнуть, что это бесчестно и не годится зрелому мужчине, вооруженному
с головы до пят, сражаться с беззащитным молодым человеком, почти мальчиком.
Однако это неудобство не устрашило Эрмольда, и он продолжал ловко отражать
удары и возвращать их с лихвою, хотя и без особого успеха. Отчаявшись, он решился на
риск и бросился к своему противнику с намерением перерезать ему шею кинжалом и
кончить сражение.
Но этот бой был прерван совершенно неожиданным обстоятельством: отряд
кавалерии въехал в деревню быстрым галопом, и его начальник заинтересовался
происходящим у входа в харчевню.
- Ах, хорошо, господа! - вскричал он на ломанном французском, потирая руки от
удовольствия. - И что это - поединок? А кто здесь за Францию, кто за Англию? - Он
пригляделся к сражающимся. - Но что я вижу! Силач против дитяти, стальная кольчуга
против суконной туники! Фи!.. Так не пойдет, друзья, сражение должно быть равным!
Разними их, Робин, и приведи ко мне: я рассужу их спор.
При этих словах английский рыцарь - а он принадлежал именно к этой нации -
спешился и вошел в трактир, из которого всего несколькими минутами раньше вышел
Жоделль. Он тяжело опустился на скамью и приступил к допросу, поочередно глядя на
каждого из противников, которые по его приказанию были приведены к нему.
- Ты, человек в кольчуге, - обратился он к капитану наемников с той неприязнью,
которую люди порой испытывают инстинктивно к тем, кто зол и непорядочен, - отчего
ты, будучи вооружен до зубов, обнажил меч против мальчика почти безоружного?
- Хотя я и не признаю за вами права допрашивать меня, - ухмыльнулся Жоделль,
- но все же отвечу - лишь для того, чтобы сократить разговор. Я поднял меч на него
потому, что он враг моего повелителя, короля английского.
- Но ты ни тот ни другой: не англичанин и не нормандец. Я почти пятьдесят лет,
можно сказать, с самого младенчества, ношу оружие в этой стране и знаю все наречия, на
которых говорят от Руана до Пиренеев, и смею утверждать, что ты француз. Да-да, держу
пари, что ты француз и провансалец или твой выговор меня обманул?
- Я могу быть кем угодно и служить королю английскому.
- В таком случае, да пошлет ему Бог лучших слуг, нежели ты! - Он обернулся к
юноше: - А что скажешь нам ты, милое дитя? Не беспокойся, я не собираюсь вредить
тебе.
- Но вы уже нанесли мне вред, помешав расправиться с этим злодеем и вернуться к
моему господину, чтобы известить его об измене.
- Но кто твой господин: англичанин он, или француз? И как его имя?
- Разумеется, француз. Это самый отважный воин на свете, а зовут его Гюи де
Кюсси.
- О, он действительно храбрый рыцарь, и я бы даже сказал - знаменитый рыцарь!
Мне доводилось слышать, как герольды восхваляли его подвиги. Это ведь он был и
крестовом походе? Говорят, что он молод и мужественен, и, скажу откровенно, я счел бы
за честь преломить с ним копье.
- Это зависит от вас, господин. Он будет сражаться с вами хоть пеший, хоть
конный, когда и где вам будет угодно, и тем оружием, какое вы изберете. Поручите лишь
мне передать ваш вызов, и он не замедлит явиться.
- Это достойный ответ! Именно такой паж и должен служить столь благородному
господину, - отвечал старый воин. - И, говоря по совести, я последую твоему совету.
С этими словами он снял со своей руки одну из перчаток и протянул было ее
Эрмольду, но вмешательство Жоделля остановило его.
- Знаете ли вы, сир, подпись короля Иоанна?
- Что за вопрос! Конечно знаю, и очень хорошо - намного лучше, чем свою
собственную. Должен признаться, давненько я не видел своих каракулей, лет этак сорок, и
дай Бог никогда их и не увидеть. Боюсь, я не слишком-то грамотен, именно поэтому мое
завещание, составленное два с половиной года назад клерком святой Анны, запечатано
вместе с эфесной шишкой моего меча, на том основании, что первую половину букв
своего имени я напрочь забыл, а вторую прочесть невозможно. Но что касается подписи
короля - я узнаю ее среди десяти тысяч других.
- В таком случае, вы не можете не узнать ее здесь, - произнес Жоделль,
протягивая старому воину лоскуток пергамента. - И в силу этой подписи я требую
отпустить меня на свободу, а этого сосунка взять под стражу как врага короля. И вот еще
что я хотел бы вам сообщить... - сказал он, приближаясь к рыцарю.
Старый воин какое-то время внимательно слушал, что шептал ему на ухо капитан
наемников, но вдруг, отшатнувшись от него, вскричал с величайшим презрением:
- Скорее откройте все двери, приказываю вам, или я задохнусь! Клянусь Богом,
мне невмоготу находиться в такой маленькой комнате вместе с этим мерзавцем!
Выпустите его! И не марайте об него руки! Клянусь небом, я предпочел бы остаться в
одном бараке с прокаженным, нежели с этим исчадием ада!
Английские солдаты, с трудом понимая, чего от них требует командир, все же
расступились и пропустили Жоделля, который в ту же минуту сел на коня и поскакал
прочь быстрым галопом.
- Фу! - облегченно вздохнул старый рыцарь. - К черту!
С нескрываемой симпатией он посмотрел на молодого человека и сказал:
- Боюсь, мне придется тебя задержать, милый мальчик. Я искренне сожалею об
этом, но таков мой долг. Меня разжалуют, если я тебя отпущу. Но если честно, я не хотел
бы задерживать такого отважного юношу и дать свободу низкому предателю. Досадно,
что я вынужден был отпустить его, а тебя взять в плен... Но вот что я скажу тебе: если ты
умудришься улизнуть отсюда, то я и представить себе не могу, где нам тебя искать...
Он подмигнул лукаво и, повысив голос, крикнул одному из своих солдат:
- Робин, отведи-ка его в соседнюю хинину и поставь к дверям пару надежных
товарищей - пусть следят, чтобы он не сбежал. Я же тем временем отправлюсь в
ближайшую деревню, чтобы подготовить жилье для лорда Пемброка и его свиты. И вот
что еще, - добавил он еле слышно, окно хижины оставь открытым и дай его лошади
двойную порцию сена... да привяжи ее к дереву точь-в-точь под окном. Вот тебе золотой
- выпей с товарищами за здоровье короля Иоанна. Хорошо ли ты понял меня?
- Куда уж лучше! - осклабился тот. - Смею уверить, что постараюсь выполнить
ваш приказ.
- Это честный и храбрый юноша! - продолжал старый рыцарь, словно бы в
оправдание. - А другой - подлый изменник, которого все равно рано или поздно
повесят... разве что ни одного дерева не останется во Франции!
Сказав это, он хлопнул дверью и отправился со своим отрядом в соседнюю
деревушку, оставив Эрмольда с Робином и двумя его помощниками.
Робин отвел пажа в другую комнату и, весьма прозрачно намекнув пленнику, что тот
может дышать свежим воздухом сколько душе угодно, широко распахнул окно.
Бедный паж, ослабленный сражением, усталостью и бессонницей, не слишком
прислушивался к тому о чем говорили между собой старый рыцарь и трое охранников, а
потому уловил только то, что было приказано во весь голос - охранять его и не дать
улизнуть. Ему и в голову не могло прийти, что побег так легко осуществить. Он хотел
было выглянуть в окно, чтобы определить местоположение своей мнимой темницы, но
смех солдат, которые как раз привязывали под окном лошадь, лишил его всякой надежды.
Он сел на постель; глаза против его воли стали слипаться, и он погрузился в глубокий сон.
Он спал очень крепко не менее трех часов, до тех пор, пока старый рыцарь не
возвратился из соседней деревни. Тот спешился у дверей трактира, где пировали Робин со
своими приятелями, держа каждый перед собой по большой кружке хмельного напитка.
- Эй, Робин, - окликнул рыцарь, входя в харчевню, - как там наш пленник?
Надеюсь, он сбежал? - И он подмигнул левым глазом.
- Я тоже надеюсь, сир рыцарь! - отвечал ему в тон Робин. - Нет, это
невозможно: я накрепко запер дверь, как вы и приказывали, и только потом отправился в
этот трактир. По правде говоря мы не покидали этой комнаты до вашего приезда...
Старый воин все же решил проверить, как обстоят дела. Он прошел к хижине, в
которой был заключен паж, и, отворив дверь, был несказанно удивлен, увидев юношу,
который, еще не совсем проснувшись, протирал глаза.
- Вот дуралей! - проворчал сквозь зубы старик. - Ну, совершенный тупица!
Прикрыв за собой дверь, он подошел к Эрмольду и сказал:
- Мне приятно, доброе дитя, что ты не искал случая уйти. Ты прилежный юноша и
не имеешь недостатка в терпении. Но если ты сумеешь обмануть нашу бдительность и
скрыться из-под охраны, то не забудь засвидетельствовать мое почтение своему
господину и сказать ему, что сир Артур Букингем горит желанием преломить с ним копье.
Надеюсь, что ты сам отыщешь нужные слова, чтобы передать все, мною сказанное, с
должной учтивостью. - Он посмотрел юноше прямо в глаза и, в который уж раз,
повторил: - Боюсь, если ты все же сбежишь отсюда, нам вряд ли удастся тебя поймать -
ищи ветра в поле!
Паж широко раскрытыми глазами уставился на него, словно бы с трудом понимая,
что тот ему втолковывает.
- Тьфу! Если он и этого не понимает, значит, уж точно дурак! - буркнул рыцарь
себе под нос.
И все-таки, чтобы не оставить молодому пажу никаких сомнений, он подошел к окну
и, облокотившись на подоконник, постоял так несколько минут.
- Не ваша ли это лошадь? - спросил он, подозвав Эрмольда к себе. Какое
прекрасное животное! И, должно быть, быстра, как ветер... Будьте спокойны, уж я
постарался, чтобы она получила сегодня свою порцию. Ну, будьте здоровы, паж!
Тут он вышел из комнаты и запер дверь ключом. Эрмольд стоял в растерянности, но
это продолжалось не больше минуты. Он выпрыгнул из окна, которое от земли было не
выше двух метров, огляделся по сторонам и, никого не заметив, тотчас вскочил в седло и
поскакал во всю прыть.
Он ехал почти без отдыха, остановившись всего лишь раз, чтобы дать остыть
лошади, которая до того устала, что просто падала с ног. Ближе к вечеру, едва только
солнце стало садиться, он вынужден был свернуть с пути, поскольку заметил невдалеке
отряд кавалерии. Яркие лучи заходящего солнца слепили глаза, не позволяя ему
разглядеть, чьи это знамена полощутся в воздухе - англичан или французов.
Ему пришлось изменить направление, но ехал он очень уверенно, поскольку дорога
лежала на юг, а еще в Палестине он научился определять путь по звездам. Ночь была
тихая, лунная, и в звездах не было недостатка. Наконец, одолев все препятствия, он
приблизился к Мирабо. Только-только начинало светать, а колокола ближней церкви уже
вовсю звонили, сзывая верующих на утреннюю молитву. Знамена и флюгера играли с
утренним ветром. Эрмольд подъехал ближе и с минуту смотрел на эту картину, но вдруг,
побледнев как смерть, резко свернул направо и бросился прочь так скоро, как только
могла скакать его утомленная лошадь.
Все было кончено - Жоделль опередил Эрмольда. Английское знамя с вышитым на
нем львом развевалось на главной башне крепости. Это могло означать только одно:
Артур попал-таки в руки своего дяди, Иоанна Безземельного, а Гюи де Кюсси стал
пленником Вильгельма Саллисбюри.
После свидания с Агнессой граф Овернский пребывал в сильном душевном
волнении. Грустные мысли роились в его мозгу, не оставляя ни на минуту в покое и
ослабляя и без того уже пошатнувшийся разум. Столько дней и ночей, не замечая ничего
вокруг себя, он жил только этой встречей, призывая на помощь всю силу, всю энергию
своей души, чтобы с честью выдержать это испытание. И что же? Да, он встретился с той,
что являлась ему во сне, с единственной, кому отдал он свое сердце, но это свидание лишь
добавило горечи. И мог ли быть он счастлив, видя ее супругой другого, понимая, что
причиняет ей боль, предлагая оставить Филиппа, которого она так беззаветно любит! Он
вновь и вновь возвращался мыслями к этой сцене: вот она перед ним, невольная
виновница его страданий, прекрасная и недоступная; он видит ее, чувствует ее дыхание,
слышит ее голос. Тибольд поежился, как от холода, вспомнив, с каким презрением она
отчитывала его. А этот ледяной тон! Скольких усилий стоило ему это хладнокровие, это
внешнее спокойствие, в то время как сердце его разрывалось на части!
Он был так измучен этими воспоминаниями, терзавшими его душу, что совершенно
забыл о письме, которое доставил паж Гюи де Кюсси, и оно лежало на столе, невскрытое
и никому не нужное. Прошло какое-то время, прежде чем Тибольд снова заметил его и,
взяв в руки конверт, вскрыл и прочел письмо. Вряд ли он мог осознать то, что в нем
сообщалось, и обдумать, какие меры нужно принять. Разум отказывался служить ему, и из
всего прочитанного Оверн понял только одно: его ожидает какое-то новое несчастье. Не
отдавая себе отчета он подозвал пажа и приказал подать лошадь.
- Что прикажете делать нам, сир? - спросил оруженосец. - Следовать за вами?
- Что?.. Ах да, конечно, - рассеянно отвечал Тибольд, - следуйте за мной...
И, оседлав лошадь, он бросился вперед, даже не заметив, что по-прежнему сжимает
в руке письмо, переданное ему пажом Гюи де Кюсси.
Жара стояла невыносимая. Лучи полдневного солнца, отвесно падая вниз, пекли
голову и туманили взор, что, конечно же, только ухудшало и без того тяжелое состояние
Тибольда. Именно в этот день паж Гюи де Кюсси присоединился к его свите и, заметив,
что граф держит в руке письмо его господина, робко приблизился и сказал:
- Есть ли какая-нибудь надежда, граф Оверн, что вы сумеете помочь сиру Гюи?
- Сир Гюи? - удивился граф. Пришпорив коня, он посмотрел на Эрмольда
взволнованно и с беспокойством, словно ему стоило большого труда собрать свои мысли
воедино и понять суть того, о чем ему говорили. - Сир Гюи... О ком вы говорите? Кто
этот сир Гюи?
- Неужели вы не узнаете меня, граф Тибольд? - удивился юноша. - Я Эрмольд
де Марей, паж сира Гюи де Кюсси, который, как вы можете догадаться, теперь в плену у
англичан.
- Он пленник? - содрогнулся граф и, пристально посмотрев на Эрмольда, он
добавил через минуту: - Ах, да... это правда. Я, кажется, что-то слышал об этом.
Пленник... Что ж, я освобожу его.
- Нет, сир, не забывайте, что он в руках пятнадцатитысячной английской армии, и
даже всего могущества Франции недостаточно для того, чтобы вызволить его из плена.
Один только выкуп может вернуть ему свободу.
- Так заплати. Я дам тебе денег... Сколько просит султан?
- Султан, сир Оверн? Какой еще султан! Он пленник английского короля, и мы во
Франции, а не в Палестине.
- Как это - не в Палестине! Ты просто болван! Разве я не чувствую на своем челе
палящего солнца Сирии?.. Но к делу. Мы, кажется, говорили о выкупе... Так сколько
просит султан? Де Кюсси... Мой храбрый товарищ... Думал ли кто, что ты станешь
пленником неверных!..
Он снова взглянул на Эрмольда и сказал с досадой:
- Что ты стоишь, как истукан! Отвечай же, какую плату требует этот презренный
султан?
Эрмольд лишь удивленно взирал на графа. Поняв наконец, что переубедить его
будет напрасной тратой времени, он махнул на это рукой и кратко ответил:
- Не знаю точно, но думаю, что не меньше десяти тысяч крон.
- Подумаешь - десять тысяч! - воскликнул Тибольд, ум которого все больше и
больше слабел от напряжения и бесполезных попыток вникнуть в суть разговора. - Я дам
тебе вдвое больше! И на остаток ты сможешь купить себе стадо овец... Удались же в
пустыню, где нет ни мужчин, ни женщин, и останься там, пока годы не убелят твои
волосы, пока смерть не унесет тебя. Следуй за мной в Иерусалим, и я дам тебе золота,
сколько нужно. Что же касается меня, то я дал обет принести покаяние в пустыне, в горах
Ливана. Следуй за мной, говорю тебе, и у тебя будет золото.
Несмотря на путаницу в мыслях, граф Тибольд уверенно направлял свою лошадь по
дороге в Париж. Он не заблудился в улицах и бесчисленных
...Закладка в соц.сетях
