Жанр: История
Очерки русской смуты том 4.
Генерал А. И. Деникин
Очерки Русской Смуты
Том четвертый
Вооруженные силы Юга России
ОГЛАВЛЕНИЕ
единство военного командования на Юге.
Уход атамана Краснова.
ДОН: СОБЫТИЯ НА ДОНСКОМ ФРОНТЕ В КОНЦЕ 1918-го И В НАЧАЛЕ 1919
ГОДА. БОРЬБА ЗА ЕДИНСТВО ВОЕННОГО КОМАНДОВАНИЯ НА ЮГЕ
Падение Германии поставило в весьма затруднительное положение Донское войско. Во
второй половине ноября германские части очистили территорию области, открыв
опаснейшее и кратчайшее к ее столице направление - воронежское. В то же время немцы,
занимавшие Украину, объявили нейтралитет, и в районах Харьковской и
Екатеринославской губерний появились петлюровские атаманы, ниспровергая власть
гетмана, прервав снабжение Дона боевыми припасами с Украины и неизбежно
подготовляя вторжение большевиков с не менее грозного направления - харьковского.
К началу ноября фронт Донской армии шел от Кантемировки на Таловую и далее,
приблизительно по северной и восточной границе области, подходя к Камышину на 20-30
верст и к Царицыну 30-40 верст; на юго-востоке фронт шел через станцию Житово по
большому Царицынскому шляху до Маныча, где он входил в соприкосновение с левым
флангом армии Добровольческой. На этом фронте Дон располагал 52 тысячами против
100 с лишним тысяч войск советского Южного фронта.
Задача, данная армии донским командованием, заключалась в обороне на юго-востоке и
овладении важнейшими железнодорожными магистралями путем занятия станций Лиски
- Поворино - Елань - Камышин - Царицын.
Затихшие было в октябре военные действия на воронежском направлении в начале ноября
возобновились с новой силой, начавшись блестящим делом генерала Гусельщикова в
районе Таловой и развившись затем в большую операцию, завершившуюся поражением 8й
советской армии и занятием донцами линии Лиски - Таловая - Новохоперск. В районе
Луганска небольшой отряд Молодой Донской армии стоял прочно и отбивал все атаки
противника.
В середине ноября усилившиеся советские армии вновь перешли в наступление, нанося
концентрический удар на воронежском направлении и с северовостока на фронт
Урюпинская - Усть-Медведицкая. 9-я советская армия имела вначале успех, проникнув
глубоко в Хоперский округ, но благодаря подошедшему к донцам с Царицынского и
Воронежского фронтов подкреплению была опрокинута, и донские полки, преследуя ее,
доходили до Елани и Камышина. Это наступление, прервав железнодорожную связь
между Повориным и Царицыным, поставило в критическое положение советскую 10-ю
армию, вследствие прекращения навигации по Волге оставшуюся без подвоза. Точно так
же успешно отражались все настойчивые атаки красных на царицынском направлении, и
войска генерала Мамонтова, с конца ноября сами перейдя в наступление, к 5 января
подошли вплотную к городу Царицыну на линию Сарепта - Воропоново - Гумрак.
Весь ноябрь и декабрь на огромном фронте от Луганска до Царицына, от Царицына до
Маныча в мороз и стужу, поставив в строй поголовно всех казаков, способных носить
оружие, изнемогая от потерь и лишений, Дон доблестно отстаивал свое существование
против вдвое сильнейшего врага. Донская армия неизменно одерживала верх, брала
тысячи пленных и богатую военную добычу. По существу стратегически победа была уже
на стороне донцов: зимняя операция красных расстроилась, потеряла свой планомерный
характер и продолжалась лишь по инерции, без внутренней идейной связи.
Но в Гражданской войне моральный элемент более, чем где бы то ни было, властвует над
всеми прочими слагаемыми успеха. То, что было выиграно в течение многих месяцев
моральным подъемом и оружием, в один миг было потеряно упадком духа. В казачьем
настроении опять наступил перелом, который умело использовала советская пропаганда.
Наиболее чувствительным ее аргументом были обещания Советской власти сохранить
казачий уклад и уверения в тщетности надежд на иностранную помощь, о которой так
часто и неосторожно говорил атаман колеблющемуся фронту.
Уже в ноябре, невзирая на успехи, в армии чувствовалась некоторая моральная
неустойчивость. В конце декабря сначала один донской полк предался на сторону
красных, потом несколько станиц, и войска Верхне-Донского округа заключили мир с
большевиками и начали расходиться по домам. Пораженческое настроение ширилось по
фронту, и одновременно ширились прорывы, в которые беспрепятственно вливались
волны красных, выходя в тыл и угрожая окружением еще боровшимся войскам Хоперского
округа.
В то же время большевики напрягали большие усилия, посылая для вразумления войск 8-й
и 9-й армий карательные отряды, усилив Южный фронт четырьмя новыми дивизиями и
направив из Харькова на линию Бахмут - Луганск армейскую группу Кожевникова.
И к концу января Донская армия на Северном и Северо-Восточном фронте отхлынула за
Дон. стенограмма заседания Круга 1 февраля 1919 года], - уходят без боя в глубь страны,
оставляя хутора и станицы на поругание врагу. Теперь сдаются на милость красной
сволочи целыми сотнями и с нею вместе идут избивать своих отцов и братьев. Теперь
арестовывают офицеров и старших начальников, выдают их на расстрел красным и тем
подрывают в них веру в казаков и лишают их необходимого мужества..."
Чем же объяснялся такой резкий перелом в настроении казачества и такой глубокий,
ничем не оправдываемый развал армии?
Общество, армия, Круг искали прежде всего . Их назвал Круг, собравшийся в феврале,
осудил и удалил. Виновными сочтены были - командующий Донской армией и начальник
штаба ее, генералы Денисов и Поляков. Круг поставил им в вину, косвенно и атаману,
Наконец, непосещение фронта командующим, и т. д. и т. д. [краткое сообщение о
заседании 1-8 февраля 19 года]. Генерал Денисов указывал причины иные: 1) утомление
казачества, 2) гибель веры в союзников, 3) возрастание сил противника, 4) лютая зима
при недостатке одежды и теплых вещей, 5) агитация большевиков, б) агитация против
атамана и против командующего, 7) развал тыла [отчет о вечернем закрытом заседании
Круга 1 февраля]. В сущности обе стороны в своих обвинениях исследовали только
нездоровую почву, на которой могло произрасти то явление чисто психологического
характера, которое Краснов и Денисов определяли согласно . Определение, верное только
в отношении симптомов той болезни, которая поражала временами не одно донское, но и
другие казачества, русскую интеллигенцию и русский народ. Болезни воли и духа. Ибо
донское казачество, органически чуждое коммунистическому укладу, приняв внешние
формы и даже практику большевизма, как личину, как средство кого-то провести и от
кого-то спастись, на другой же день вступало с ним в глухую борьбу всем своим нутром,
всем бытовым укладом, в свою очередь встречая со стороны Советской власти полное
недоверие и прямое посягательство на жизнь казачью, быт и достояние.
Эта двойственность казачьих настроений чрезвычайно ярко проявилась в красочной
истории донского казака, войскового старшины Миронова. Демагог и честолюбец,
мечтавший об атаманском перначе, он с самого начала Гражданской войны поступил на
службу к большевикам и, командуя бригадой, потом дивизией, дрался весьма усердно на
их Донском фронте. Но после большевистского вторжения на Дон в начале 1919 года
зверства большевиков пробудили совесть в нем и в его казаках. Миронов стал на защиту
разоряемых станиц, был обвинен в демагогии и отправлен на Западный фронт. Летом,
однако, ввиду тяжелого положения на юге его переводят обратно на Донской фронт и
ставят во главе вновь сформированного Донского корпуса, ядром которого служили
казаки северных округов. В августе Миронов поднял восстание, к которому примкнули
несколько донских советских полков. В приказе-воззвании от 9 августа он говорил
казакам:
Что остается делать казаку, когда он знает, что его хата передана другому, его хозяйство
захватывается чужими людьми, а скотина выгнана в степь в загон? Только сжигать свои
станицы и хутора. Таким образом, в лице всего казачества мы видим жестоких мстителей
коммунистам за поруганную справедливость, что в связи с общим недовольством
трудящегося крестьянства России, вызванным коммунистами, грозит окончательной
гибелью революционным завоеваниям и новым тяжким рабством народу. Чтобы спасти
революционные завоевания, остается единственный путь - свалить партию коммунистов".
Восстание было подавлено в несколько дней полуказачьими войсками Буденного.
Миронов и его соучастники были преданы суду и приговорены к смертной казни. Но все
они и просили взять их опять на службу в Красную армию... Миронова большевики
помиловали, и в 20-м году мы видим его вновь командующим 2-й конной армией,
сражавшейся против крымских войск генерала Врангеля. Зимою 1921 года он снова
принимает участие в организации восстания в Донской области и, не будучи более нужен
большевикам, использовавшим его популярность до конца, предается снова суду и
кончает свою жизнь под расстрелом.
Взаимоотношения наши с донской властью с мая и до конца 1918 года определялись
непримиримой позицией генерала Краснова в вопросе об едином командовании.
Если огромный вред, приносимый отсутствием общего плана и разрозненностью
действий белых армий во всероссийском масштабе (Север, Восток, Юг и Запад), не всеми
сознавался достаточно отчетливо, то на общем по существу доно-кавказском театре эти
тягчайшие нарушения основ военного искусства сказывались ясно и разительно на
каждом шагу. Вопрос этот раздирал Юг, отражаясь крайне неблагоприятно на ведении
военных операций, вовлекая в борьбу вокруг него общественность, печать, офицерство,
политические организации, даже правительство Согласия. Генерал Краснов суживает
теперь весь этот вопрос больного прошлого до размеров и , которого он , отрицательно
относясь к его личным качествам, как государственного деятеля и стратега... Наши
взаимные характеристики могут быть несколько пристрастными. Но ясно одно: личная
незаинтересованность и государственные побуждения донского атамана в этом вопросе
теряют значительно свою цену, если принять во внимание, что одним из он называл...
генерала Н. И. Иванова [письмо к генералу Франше д'Эспере 6 ноября 1918 г.], на котором
- по его же, Краснова, словам - отозвались
Отбросим личности. За ними стояло явление несравненно более крупного масштаба:
вопрос шел о признании военного центра в борьбе Юга: или ? В глазах огромного
большинства русской общественности первый представлялся началом областным, вторая -
общегосударственным; в глазах правительств и командования держав Согласия Дон был
недавним союзником - пусть даже невольным - немцев, а Добровольческая армия . Эти
две предпосылки имели решающее значение в спорном вопросе.
Были, очевидно, объективные причины - не только , которые задолго до образования
мощной организации - Вооруженных Сил Юга - привлекали в орбиту Добровольческой
армии спутников из самых отдаленных краев разваленной России. Мы видели стремление
к объединению с нами Волжской армии Чечека и даже армии Учредительного собрания...
К нам тянулись Псковская армия, балтийские отряды и Терек. Крым просил о присылке
добровольческих войск... Подложный приказ от имени главнокомандующего
Добровольческой армии о подчинении ему украинских войск достаточно выяснил
отношение к нам русской общественности и офицерства Украины... Уральское войско
сообщало, что подхода к Волге Добровольческой армии, [16 октября 18 г. ? 200 и письмо
от января 19 г.]. Оренбургский атаман Дутов писал мне [11 января 19 г. ? 1328]:
Расходясь, подчас серьезно, в вопросах государственного устройства, с большим
единодушием относилась к военному верховенству Добровольческой армии и
организованная русская общественность (кроме крайней правой) до включительно. Даже
весьма демократический [Симферополь, 30 ноября - 8 декабря 18 г. Резолюция],
представленный такими столпами революционной демократии, как Руднев, Гоц, Вишняк,
Гвоздев и другие, возлагал на Добровольческую армию
Только самостийные круги смотрели иначе... [ Дона, Кубани, Украины и Белоруссии,
подписанный Черячукиным, Бычом, Марголиным, Галипом, Бохановичем 5 февраля 19 г. в
Одессе], представленный французскому командованию, отрицал самую идею
необходимости единства армии, допуская лишь создание для руководства всеми
операциями на основе соглашения государственных новообразований... Защита своего
дома, своего очага, своей семьи, своего народа - таковы должны быть лозунги, к которым
следует апеллировать для искоренения большевизма..." Составитель Марголин
рассказывает, что ) было торжественное"; и единственный военный представитель
совещания, внесший сей новый вклад в военную науку, донской генерал Черячукин
[Украина и политика Антанты.]
Молил, должно быть, у Господа прощения...
В этом отношении соединенное заседание Донской законодательной комиссии и
кубанских делегатов выказало большую широту взглядов. Требуя автономности Донской и
Кубанской армий, оно считало, однако, необходимым и допускало возможность борьбы с
большевизмом, .
Интересно, что такая же борьба за единство командования, вызванная мотивами другого
рода - боязнь бонапартизма, велась и в Советской России между Бронштейном,
проникшимся идеями , с одной стороны, и большинством Коммунистической партии - с
другой. Только после поражений, понесенных большевиками на Востоке и Юге летом
1918 года, Советская власть создала Революционный военный совет республики
[учрежден 2 сентября 18 г. Объединение органов снабжения произошло значительно
позже - декретом 9 июля 19 г.] с единым главнокомандующим (Вацетис, потом Каменев)
на всех фронтах. Это единство командования, по словам Бронштейна [из доклада 24
февраля 19 г.], спасло Красную армию, дав, наконец, возможность переброски,
сосредоточения и вообще использования центрального положения армии для действия по
внутренним операционным линиям. .
В вопросе единого командования, и притом возглавляемого главнокомандующим
Добровольческой армией, сошлись и союзные представители.
В начале ноября вернулся из Румынии командированный туда донским атаманом за
снабжением генерал барон Майдель и представил доклад [выдержки из доклада генералу
Богаевскому от 4 ноября 19 г.]:
то есть генерал Богаевский] укажете, что Краснов, согласившись на полное подчинение
главнокомандующему генералу Деникину, может остаться, то пусть остается; а если нет,
желательно, чтобы он добровольно ушел; в) если объединение произойдет, и Дон войдет в
русскую армию, то союзники обеспечивают помощь войсками, деньгами, всем. Мои
требовательные ведомости (на снабжение) вручены румынам при вербальной ноте послов
Согласия..."
6 ноября донской атаман, очевидно, встревоженный этими сведениями, послал в Яссы и
Бухарест посольство в составе генералов Сазонова и Янова и дипломатического
чиновника Карасева. Посольству вменено было в обязанность, кроме проверки доклада
Майделя, ознакомить союзников с положением Дона, убедить их в неприемлемости
подчинения мне Донской армии, указать наиболее желательных вождей для
объединенного командования на Юге (генералы Н. И. Иванов и Щербачев) и просить
непосредственной помощи - боевым снабжением, деньгами и войсками.
Донское посольство, посетив генерала Бертело, русского посланника Поклевского-Козелл
и генерала Щербачева, выяснило, что вопрос об едином командовании решен
окончательно в пользу главнокомандующего Добровольческой армией. Генерал Янов -
человек крайне невоздержанный, по природе демагог, ненавистник Добровольческой
армии - не жалел красок, чтобы очернить армию и ее командование в глазах союзников,
доказывал невозможность подчинения генерала Краснова мне и счел даже уместным
[доклад К. Карасева от 16 августа 19 г.]
Русская распря произвела тяжелое впечатление и в русских, и в союзных кругах и вызвала
отповедь генерала Бертело Янову:
В результате Бертело остался при первоначальном решении, сообщив его письмом
атаману Краснову, а генерал Щербачев категорически отказался участвовать в этой
сомнительной игре.
Представители Согласия, прибывшие в Екатеринодар, - Пуль, Эрлих, Фуке - также
единодушно поддерживали идею объединения русских армий в лице добровольческого
командования. В виде протеста против политики Краснова они ответили отказом на его
приглашение посетить Новочеркасск... Пышными речами и приказами население и фронт
были уже оповещены широко о союзниках, спешивших на помощь Дону, и отсутствие
представителей их наносило большой урон атаманскому престижу. С большим трудом
генералу Краснову удалось устроить непосредственным обращением к командовавшему
союзными морскими силами в Севастополе адмиралу прибытие двух миноносцев -
английского и французского, шедших в Мариуполь за углем, в Таганрог и визит затем их
экипажей в Новочеркасск. С большой торжественностью были встречены в
Новочеркасске иностранные гости, рекою лилось вино и вдохновенные патриотические
речи; но среди них диссонансом для недоброжелателей Добровольческой армии
прозвучало ответное слово французского гостя [из речи капитана Кошена 25 ноября]:
Ни в вопросах политики, ни в вопросах войны мы не могли понять, какие, собственно,
конкретные цели преследует атаман Краснов. Его перо, его слово были полны такими
внутренними противоречиями, в них так художественно переплеталась правда с
вымыслом, что мы становились в полнейшее недоумение.
8 сентября 1918 года он писал генералу Алексееву:
, вернее - Господь Бог, но я мечтаю об одном - освободить Россию от большевиков..."
А в октябре (без даты, ? 02) он писал генералу Драгомирову:
1. Что будет представлять из себя бывшая Российская империя в политическом
отношении (монархию, республику, федерацию, и если федерацию, то какого типа?).
2. Какие части бывшей Российской империи войдут в это новое государственное
образование и какие станут вне его (Финляндия, Прибалтийский край, Белоруссия,
Польша, Украина, Крым, Закавказье)?
3. Кто поможет объединиться тем частям России, которые не заражены
самостийностью?.. Помогут в этом отношении союзники, которые кругом должны нам за
1914, 1915 и 1916 годы, или центральные державы, как соседи?"
Решение в то время вопроса о будущем государственном устройстве России
добровольческим командованием, Скоропадским, Красновым, Бычом и Жордания
представлялось мне несвоевременным и недостаточно компетентным [любопытно, что
18 декабря генерал Краснов по аналогичному поводу писал кубанскому депутату
Макаренко: ].
13 октября. ? 149], - это значило бы вносить раздор чрезвычайно острого характера в ту
минуту, когда для спасения Родины нужно прежде всего единение всех сил... Что же
касается , то .
А еще через 2-3 дня глава донского правительства по поручению атамана обратился ко
мне с предложением [письмо 12 октября 18 г. ? 1145] созвать совещание в Екатеринодаре
по вопросу об едином представительстве на мирной конференции, на которой,
Я ответил полным согласием, прибавив, что общность наших задач властно требует
объединения всего дела внешних сношений и полного взаимодействия всех вооруженных
сил путем объединения командования. письмо генералу Богаевскому 25 октября 18 г. ?
318], - то в недалеком будущем можно было бы выдвинуть на очередь объединение и в тех
отраслях государственного устройства, которые донской атаман перечислил в своем
письме от 3 сентября. ? 679" [письмо генералу Алексееву]: финансовых, юстиции,
продовольственного дела и торгово-промышленной политики, путей сообщения и
телеграфа...
8 ноября [телеграмма ? 517] генерал Драгомиров вызвал в Екатеринодар представителей
Дона на совещание по следующим вопросам:
Совещание под председательством генерала Драгомирова состоялось 13 ноября
[участники со стороны Добровольческой армии: генералы Драгомиров, Лукомский,
Санников, Романовский, Тихменев, Сазонов и Нератов. Со стороны Дона: генералы
Поляков, Греков и Свечин]. Вопрос о представительстве на мирном конгрессе был
разрешен легко возложением миссии персонально на бывшего министра иностранных дел
Сазонова . Прочие вопросы были донцами сорваны. Генерал Поляков от имени донского
атамана заявил, что [разлагающаяся организация]. И то только при условии движения
Добровольческой армии на север. Донская же армия оставалась вне подчинения. Такую
постановку вопроса генерал Лукомский назвал , а генерал Драгомиров - [из протокола
заседания]. Она находилась, однако, в полном соответствии с теми взглядами, которые
атаман внушал Войску относительно будущего характера борьбы: казаки скоро отдохнут
от трудов бранных, а их сменят на севере Народная и Добровольческая армии... Внушение
- психологически опасное для стойкости Донского фронта и производившее тягостное
впечатление на добровольчество, разрушая идею общей борьбы за Россию.
Замечательно, что по возвращении в Новочеркасск генерал Поляков по поручению
атамана, чтобы сгладить впечатление от совещания, тотчас же вызвал к аппарату донского
посла в Екатеринодаре генерала Смагина и приказал ему передать союзным
представителям, что атаман не отказывается от единого командования, но ставит, между
прочим, [копия ленты разговора Смагина и Полякова]. Первое глубоко оскорбило нас и
вызвало горячий письменный протест генерала Драгомирова, второе письмо удивляло,
так как вопрос шел только об армии, а о Войске (области) ни на совещании, ни в
разговорах с союзниками не поднимался вовсе.
Из Новочеркасска обильно текли письма, речи, заявления, в которых крупица правды
была переплетена с вымыслом.
Донской фронт начинал морально колебаться и ввиду закрытия границ с Украиной
терпел крайнюю нужду в снабжении... [21 октября атаман Краснов писал генералу
Лукомскому: .]
Генерал Краснов писал горячие послания союзным представителям, прося о помощи, без
которой считал невозможным дальнейшее сопротивление Дона, и в то же время заявлял
горделиво полковнику Кизу: [со слов генерала Краснова. - Всевеликое войско Донское //
Архив русской революции. Т. 5.]
Я требовал нормального подчинения армий, чтобы иметь возможность дивизии и корпуса
Донской, как и Добровольческой, армии перебрасывать на тот фронт, где это вызывается
стратегической обстановкой... В художественном переложении атамана это требование
преподносится казачеству в таком виде: .
Замечательно, что в то же время генерал Краснов, не боясь перемешивания, настойчиво
просил о переброске добровольческих частей на Донской фронт, справедливо видя в этом
единственное спасение Дона.
войска были желательным гостем в противоположность ... 9 января 1919 года (? 092) по
поводу размещения в Ростове отдела пропаганды атаман Краснов писал генералу
Драгомирову:
[Я должен заметить, что эти мысли не прививались донскому офицерству, и отношение
его к Добровольческой армии и ко мне оставалось доброжелательным.]
Я добивался сосредоточения всего военного снабжения в одних руках для правильного
распределения снабжения, доставляемого союзниками, для учета и регулирования
потребности фронтов в хлебе и стратегических железнодорожных линий - в нефти и угле.
Это мое требование, проявившееся реально в снабжении Дона английскими запасами и в
довольствии края и армии кубанским и ставропольским хлебом, в стилизованном
изложении атамана формулируется словами: .
Я писал Богаевскому о желательности объединения некоторых отраслей государственного
управления, предложенного некогда самим генералом Красновым, это предложение
превращалось в Мои помощники, ведшие непосредственно переписку с атаманом,
нервничали и положительно терялись от изумительных оборотов в посланиях атамана,
извращавших самую элементарную сущность всяких вопросов.
Атмосфера между тем сгущалась все более и более. Ширился круг лиц, принимавших
участие во взаимной распре военачальников, осложняя своим вмешательством и без того
тяжелое положение. Печать принимала все более резкий, нервный тон. Атаманский
официоз возбуждал казачество против Добровольческой армии... Кубанские самостийные
органы, сохраняя в отношении генерала Краснова , травили меня и Добровольческую
армию... Все екатеринодарские газеты, не исключая и социалистических, и кубанские - -
травили атамана Краснова... И атаман жаловался на них моему представителю в
Новочеркасске, принимал у себя, на Дону, ряд драконовских цензурных мер в отношении
екатеринодарской прессы и относил все это всецело к работе своих недругов - Харламова,
Парамонова, Сидорина и других, Председатель генерал Драгомиров, поставленный в
очень щекотливое положение в отношении поддерживавшей армию печати, писал
редакциям письма, прося их воздержаться от выступлений против донского командования
и [Циркуляр 14 декабря 18 г. ? 1161.]
Содействие союзников принимало иногда недопустимые формы, ставя меня в
чрезвычайно тягостное положение. Так, при посредстве телеграфного агентства 20 ноября
в газетах появилось сообщение , что груз, привезенный первым транспортом и
предназначенный совместно для Добровольческой и Донской армий, по распоряжению
французского командования передан только генералу Деникину для Добровольческой
армии... что . Генерал Драгомиров сделал серьезное внушение газетам, поместившим это
ложное известие, и произвел расследование, которое выяснило, что сведение было
прислано агентству непосредственно из... французской военной миссии...
О ходе переговоров с генералом Красновым генерал Драгомиров осведомлял председателя
Донского Круга Харламова и при его посредстве законодательную комиссию Круга и
донскую общественность. Иногда союзников и прессу. Содержание этих переговоров
было таково, что без всякого злого умысла давало агитационный материал против
генерала Краснова донской и оппозиции. Харламов и комиссия в вопросе об едином
командовании были на нашей стороне. Они ставили вопрос этот [из стенограммы
заседания Круга 4 февраля]. Это единомысл
...Закладка в соц.сетях
