Жанр: История
Тайны русского народа: в поисках истоков Руси
...именовалась Семиком и на нее приходились так называемые зеленые
святки. Именно этот краткий период характеризуется самым
богатым циклом песен, игр, хороводов, гаданий, предсказаний.
Одна из самых знаменитых русских народных песен "Во поле
березонька стояла" с повтором:
Некому березку заломати,
Некому кудряву заломати, --
относится именно к семикско-троицким хороводным песням. Их
христианская номинация чисто условная. На самом деле это самый
что ни на есть древнеязыческий праздник. "Березку заломати"
требовалось для того, чтобы сломать (иногда ломалась только
макушка) и принести в дом, украсить его снаружи и внутри. Или
чтобы поставить на видном месте и украсить лентами, бусами,
платками. Или походить с ней по улице. Устраивалась и трапеза,
главным блюдом была яичница, она символизировала в
неосознаваемой форме древние забытые представления о
Космическом яйце и Солнце, которое символизировал желток.
Гораздо чаще березку украшали прямо в лесу. И там же
одновременно завивали и развивали ее ветви (откуда один из
припевов "Дубинушки": "Разовьем мы березу, разовьем мы
кудряву"). Девушки плели венки и гадали о будущем. С утра до
ночи водились женские хороводы. Праздник был исключительно
женский, уходящий своими корнями в матриархальную старину;
мужчины к нему и близко не подпускались, лишь позднее нравы
несколько смягчились. Праздновалось само таинство жизни,
носителем которого являлась женщина. И березка символизировала
это таинство, выступая как подлинное Древо жизни.
Пик неформальных семикско-троицких празднеств приходился
на Духов день. Вопреки общеизвестным религиозным истолкованиям,
именно в этот день до предела обнажалась подлинная подоплека
древних языческих обрядов и их ярко выраженная
сексуально-оргиастическая сущность. До недавнего времени
истинный смысл троицкой обрядности был известен ограниченному
кругу людей: непосредственным участникам, наблюдателям и
этнографам-фольклористам. Последние, однако, не могли
опубликовать собранные сведения из-за их откровенной "срамоты".
Лишь в самое последнее время в печати стали появляться тексты
языческого происхождения, записанные в Смоленской, Калужской и
других областях107.
Срамные троицкие песни, исполняемые исключительно
женщинами, носили вызывающе похабный характер и сопровождались
плясками со столь же выразительной жестикуляцией. О
матриархальных пережитках свидетельствует также и непременное
изготовление чучела бабы с подчеркнуто большими грудями. Оно
делалось из двух березок, обряжалось в платье, украшалось
лентами и в долгом шествии с песнями и танцами относилось к
реке, раздевалось и топилось. Это языческое шествие с трясучкой
и ловлей мужчин (!) во многом напоминает аналогичные ритуальные
действия, устраиваемые во время античных дионисий и вакханалий.
В синтетическом образе греко-римского Диониса-Вакха --
Бога вина и веселья — отчетливо прослеживается и дендрическая
(древесная) сущность этого общеиндоевропейского культа.
Сохранились многочисленные и подробнейшие свидетельства о
разнузданных народных празднествах в его честь. Несмотря на
более чем прохладное отношение со стороны официальных властей и
жречества, дионисии и вакханалии были чрезвычайно популярны и
живучи в среде широких масс. Традиции прадионисийской культуры
с непременными элементами карнавальности сформировались задолго
до появления прапредков эллинов и италийцев в Средиземноморье и
до последнего времени обнаруживались и в славяно-русских
обычаях.
Дионис — один из самых поздних Олимпийских Богов. К сонму
небожителей он был приписан едва ли не самым последним и с
трудом вписался в сложившуюся структуру религиозных верований.
По версии позднейших мифографов, рождение Диониса — случай из
ряда вон выходящий. Неистощимая на изощренную месть ревнивая
Гера решила извести Семелуочередную пассию любвеобильного Зевса
— и надоумила доверчивую фиванскую царевну попросить владыку
Олимпа явиться перед ней во всем своем божественном величии.
Зевс предстал перед возлюбленной, которая была уже на шестом
месяце беременности, в клубке сверкающих молний и вмиг
испепелил ее. Недоношенного ребенка владыка Олимпа успел
выхватить из пламени и зашить к себе в бедро. Через три месяца
родился здоровый сын — будущий Бог Дионис.
Между тем к моменту складывания Олимпийской религии и ее
временного торжества культ Диониса был уже чрезвычайно
распространен в Малой Азии да и по всему Европейскому
континенту. Правда, имя у Бога было иное: "иноименный
Пра-Дионис", как нарек его Вячеслав Иванов во всемирно
известной монографии, посвященной данной проблеме.
Что же отличает индоевропейского Пра-Диониса от
эллинистического Вакха? Дионис-Вакх — классическое Божество,
связанное с вином и виноградом как главным продуктом виноделия.
Однако виноград произрастает исключительно в теплолюбивых
странах. В северных же регионах в культ был возведен его
дендрический коррелят — плющ. Судя по всему, в символике
прадионисийства и дионисийства плющ появился гораздо ранее
виноградной лозы. Им обвит священный посох Диониса, увенчанный
сосновой (или еловой) шишкой и именуемый тирсом (рис. 146).
Тирс в отдельности также являлся объектом поклонения и
символизировал стилизованный возбужденный фаллос. В Древней
Греции повсеместно распространено было примитивное изображение
Диониса Дендрита в виде фаллоподобного деревянного столба --
символа плодородия. В русском фольклоре память об этом обычае
сохранилась в известной присказке-докуке: "Жил-был царь, — у
царя был двор, — на дворе был кол, — на колу мочало... Не
начать ли сказку сначала?" Старожилы глухих уголков северного
края свидетельствуют, что у местных охотников, промышляющих
вдали от посторонних глаз, и по сей день сохранился обычай
ставить где-нибудь на лесной заминке деревянный столб --
олицетворение тайных плодородных сил, способствующих удачной
охоте. Дионис, как и Гермес, — итифаллическое Божество
("итифаллический" означает "относящийся к прямостоящему
фаллосу"). Только Гермес выражал возбужденный фаллос в камне
(гермы и менгиры), а Дионис — в древовидном посохе (тирс и
обтесанный кол посреди двора). Можно предположить, что в
архаическую эпоху древней истории каменная и деревянная
атрибутика соответствовала различным родоплеменным и общинным
тотемам.
Впоследствии каменная и деревянная специфика тотемических
культов сошла на "нет", в ряде случаев произошло слияние одних
и тех же функций, в частности — Гермеса и Диониса. Так, на
острове Делос сохранились остатки храмового комплекса в честь
Диониса-Итифаллического. Изваяние — чисто символическое — в
виде гигантского фаллоса, водруженного на отесанный постамент,
на котором сохранился еще и рельеф в виде птицы с фаллоподобной
головой108. Скульптура сильно повреждена: все относящееся к
фаллическому культу было безжалостно уничтожено как
несовместимое с идеологиями новых религий — христианства и
ислама — по мере их победоносного распространения в
Средиземноморье, Западной, Восточной и Северной Европе, на
Ближнем Востоке и во всем мире.
Характернейшая отличительная черта дионисийского культа --
необузданные оргии с бесконтрольно-сексуальным финалом (на Руси
это именовалось "свальный грех"). Кроме того, в античной
Греции, Риме и подвластных им странах дионисии и вакханалии
сопровождались неумеренным винопитием. Сверх того, особенно
там, где виноград не произрастает, опьянение достигалось
наркотическим путем. К наркотикам примешивался и плющ, который
был возведен в ранг обожествленного растения. Он же выступал
одним из основных эпитетов и даже синонимов Диониса: сказать
Дионис и Плющ считалось одним и тем же.
Однако воздействие снадобья, приготовленного с примесью
плюща, было во много раз сильнее и опаснее, чем вина. Человек
попросту безумел, терял рассудок и контроль за своими
поступками, превращался в кровожадного убийцу. Шествия и
радения одурманенных наркотиком толп сопровождались дикими
конвульсиями и бессвязными выкриками, преследованием и
растерзанием всего живого.
Особенно неистовствовали женщины, прозванные менадами
(буквальный перевод — "безумствующие"). Наркотическое снадобье
они вводили прямо во влагалище и превращались в сексуально
необузданных фурий. Полуобнаженные, едва прикрытые звериными
шкурами, увитые плющом и обвешанные задушенными змеями, со
спутанными волосами и искусственными фаллосами в руках, которые
впоследствии трансформировались в ритуальные свечи, — менады с
дикими воплями носились по лесам и горам, преследуя мужчин, и,
насладившись с ними, разрывали их на части, пили кровь своих
жертв, а также других растерзанных живьем животных. Тем самым
они как бы приобщались к телу и крови самого [Пра]Диониса,
который, по наиболее распространенной версии, был растерзан
титанами, а куски его тела оказались разбросанными по всей
земле, и лишь Зевсу удалось оживить собранные части. Кстати,
активное вмешательство титанов в земную жизнь Диониса — лишнее
подтверждение глубокой древности и архаичности последнего.
Античные источники отмечают многоликость Бога Диониса. По
позднейшей эллинистической традиции он отождествлялся с многими
другими Богами109. Но первоначально выступал мифологическим
эквивалентом Солнцебога Аполлона. Как уже говорилось, по
представлениям древних, существовало минимум две ипостаси
Солнца — дневная и ночная. Когда Солнце садилось за горизонт,
считалось, что оно уходит под землю и превращается там в особое
ночное светило. Дионис как раз и олицетворял такое ночное
солнце — в отличие от Аполлона, олицетворявшего дневное.
Зимой Солнце "прячется под землей" дольше, чем летом.
Потому-то именно зимой (декабрь — январь) отмечались (малые)
дионисии и вакханалии, от которых берут начало европейские
новогодние карнавалы с их обязательным наряжанием деревьев. В
ареале расселения славян прадионисийские и дионисийские
новогодние празднества соединились с чествованием Коляды --
Космического колеса Колы с уже описанными выше ряжеными и
колядованием. По аналогии с дневным и ночным Солнцем Коло
(Коляда) может быть расценено как зимнее Солнце, в таком случае
Ярилу можно считать весенним Солнцем, а Купалу — летним.
Любопытно, что на Русском Севере зимние святки и связанное
с ними колядование именуются Виноградьем, которое входит
в припев колядок. И это там-то, где никакого винограда и в
помине нет! Но, может быть, он раньше здесь произрастал? Когда
климат был совсем иной? А нерасчлененная гиперборейская
культура сформировала культ [Пра]Диониса!
Культ растительности, деревьев и "священных рощ"
сохранялся в России вплоть до ХХ века, повсеместно — на
Севере, частично — в других областях, например, в Тверском
крае. Этнографами задокументировано: "священные рощи" и
отдельные почитаемые деревья "не шевелили", то есть их
запрещалось рубить. Другими словами, на них как память о
древних тотемах распространялось "табу". Считалось, что
нарушение запрета чревато многими несчастиями.
В конце прошлого века близ Череповца Вологодской губернии
был отмечен следующий случай. Крестьянин, который вопреки
запрету начал пережигать уголь в священной роще, внезапно
ослеп, что немедленно посчитали местью деревьев человеку110.
Неискоренимое двоеверие русских людей выражалось также и в
том, что, как правило, в "священных рощах" ставился крест, а то
и часовня, где непременно развешивались полотенца с магическим
орнаментом. Сюда же приносили дары: шерсть, масло, лоскутки
ткани. И здесь же резали кур — явный рудимент языческих
верований и отголосок древних жертвоприношений. Впрочем, обычай
этот сохранялся на протяжении всего христианского периода
истории России. Еще в XIII веке анонимный автор жаловался, что
"даже попове и книжницы" веруют в Перуна и Хорса, "подкладывают
им требы [жертвы. — В.Д.] и куры им режут"111.
Первобытно-языческая вера в природно-жизненную силу
растительности как высшее Божественное Начало по сей день
сохранилась в традиционном марийском культе деревьев и
празднествах, отмечаемых в священных рощах. Так, во время
праздника поля по окончании посевной в дубовую рощу близ
Йошкар-Олы верующие приносят жертвенные блины, творог, мед,
крашеные яйца и т.п., устраивают коллективную трапезу и
моления, обращенные к Солнцу. Сходные обычаи существуют и у
других коренных народов России.
В древности же они были распространены повсеместно.
Древние германцы верили, что в каждом дереве, кусте, цветке
живет особый дух растительности — покровитель всего живого.
Ритуалы и жертвоприношения, связанные с растительным миром,
призваны были содействовать увеличению урожая, повышению
производительности и плодоношения. М.Элиаде так суммировал
некоторые общие моменты, выработанные индоевропейскими и
неиндоевропейскими народами на протяжении многих тысячелетий:
вера в дух деревьев выражалась в: 1) мифологической тенденции
сравнивать Космос и человека с Мировым древом, 2) традиции
связывать судьбу человека с жизнью дерева, 3) населении
деревьев добрыми и злыми духами, 4) обычае наказывать
преступников возле дерева.
В процессе дальнейшей эволюции религиозных верований
наблюдение за растительностью, "засыпающей" зимой и
пробуждающейся весной, привело к возникновению представлений об
умирающем и воскресающем Боге. Непрерывность и повторяемость
жизненного процесса, неотвратимость жизни и смерти и
преодоление смерти через жизнь — все это обобщено и в
символе-коде Древа жизни. Обретя его и впитав — сознательно
или бессознательно — его содержание, человек сам как бы
растворялся в данном символе, а вернее — самом вселенском
течении жизни, которое отображено в образе Мирового древа.
Культ коровы и сопряженный с ним культ быка характеризует
ту стадию в развитии человеческих цивилизаций, когда она
перешла к высокопродуктивному (мясо и молоко) животноводству,
связанному в конечном счете с оседлым образом жизни. Культ
быка, возможно, предшествует культу коровы и относится к
переходному периоду от промысловой стадии охоты на дикого быка
(тура и зубра — в Евразии, бизона — в Северной Америке) к
одомашниванию (при этом приручен был только строго определенный
вид — зубр и бизон так и остались дикими животными). Кроме
того, Эпоха быка (коровы) непосредственно сопрягается с Эпохой
колеса, так как одомашненный бык был основной тягловой силой в
растянувшейся на века и тысячелетия миграции индоарийских,
семито-хамитских и других народов. А впоследствии он стал
(наряду с конем) одной из главных тягловых сил при пахоте (что
относится уже к более поздней стадии развитого земледелия).
В эпоху первобытного переселения протоэтносов колесо как
средство передвижения соперничало с полозьями. В условиях
северных и средних широт Евразии это соперничество сменилось
устойчивым балансом: летом использовался воз (телега) с
колесами, зимой — сани с полозьями. (В раннюю историческую
эпоху сани использовались и зимой, и летом, а приоритет саней
перед колесными средствами передвижения зафиксирован в
некоторых древних похоронных обрядах.) Что касается
индоевропейской миграции, то своими успехами она обязана
главным образом колесу. Мобильные орды индоариев, погруженные
со всем скарбом на возы с впряженными быками, представляли
несокрушимую силу для слабо защищенных аборигенов. Возы
выстраивались в линию, быки опаивались возбуждающим напитком
(предположительно из мухоморов), и эта лавина, сметая все на
своем пути, устремлялась вперед. По крайней мере так арии
завоевывали Индостан, сокрушив предшествующую оседлую
цивилизацию.
Случалось в критические минуты, что к бычьим хвостам
привязывали паклю, поджигали и выпускали обезумевших и
разъяренных животных на врага. Эта древнеарийская тактика,
основанная на использовании быков в наступлении и обороне
(когда защитная линия по окружности составлялась из возов),
практиковалась очень долгое время: ее использовали табориты во
время Гуситских войн, запорожские и другие казаки.
Культ быка и его атрибута в виде черепов, масок и
изображений уходит в самую глубину веков. Глиняная модель
храма, украшенная бычьими рогами, найдена при раскопках
поселения Трипольской культуры на реке Рось (IV тысячелетие до
н.э.). В Туве на скалах Вижиктич-Хая близ поселка Кызыл-Мажалык
обнаружены петроглифы Солнечных быков, все тело которых
испещрено солярными знаками112. Среди многих солярных
петроглифов, обнаруженных в урочище Тамгалы близ Алма-Аты, есть
изображение Солнцебога, стоящего на быке113 (рис. 147).
Аналогичная атрибутика известна и в других культурах (рис.
148).
Обожествление быка и коровы, обращение их в культ
неизбежно означало и наделение их космическими функциями. В
Древнем Двуречии, Средней Азии, Индии и Иране бык олицетворял
Лунное Божество. В древнегреческой мифологии Луна также
символизировала быка или корову. В первую очередь это
объясняется тем, что лунный серп по своей естественной форме
более всего напоминает коровьи (или бычьи) рога. Именно поэтому
эллинская Богиня Луны — Селена представлялась передвигающейся
по небу в колеснице, запряженной коровами. Известно также
изображение Селены с коровьими рогами (храм в Элиде).
Этимологически русские слова "луна" и "месяц" восходят к
праиндоевропейскому прошлому. Особый интерес представляет
практически полное сходство этрусско-латинской номинации и
символики со славянской традицией. Так, из древнеримской
мифологии известна Богиня Ночного света, которая именовалась
точно так же, как и в русском языке, — Луна (по ее имени был
назван также этрусский город в Лигурии). Впоследствии это
архаичное Божество было вытеснено культом Дианы (римский
коррелят греческой Артемиды), и к ней перешли все лунные
функции прежних Богов. Однако, одержав очередную идеологическую
победу, новая религия оказалась не в состоянии, как это обычно
и случается, вытравить из памяти народа древнюю космическую
кодировку, сохранившуюся в языке и обычаях. Практически до
падения Римской империи римская знать (и, в частности,
сенаторы) носила на башмаках пряжки в виде полумесяца, которые
так и назывались — lunula. Эти "лунулы" в точности
соответствовали древнерусским амулетам-лунницам,
просуществовавшим до первых веков христианства (рис. 149).
Идентичные по внешнему виду и сходные этимологически, "лунулы"
и "лунницы" различались лишь своим предназначением: первые
служили пряжками, вторые — подвесками.
Но и это еще не все. Некоторые виды русских праздничных
женских головных уборов — кокошников также имеют форму лунного
серпа, обращенного "рогами" вниз. "Лунарные" кокошники и по сей
день продолжают жить в торжественном убранстве
женщин-костромичек и владимирок — хотя бы в
ритуально-свадебных или танцевальных обрядах. Корнями же своими
они уходят в праиндоевропейскую древность. Неспроста ведь
силуэт уже другого — высокого кокошника один к одному
повторяет контур классических индуистских головных уборов с той
лишь разницей, что в Индии, Индокитае и Индонезии ими обрамляют
голову не только женщин, но и мужчин.
В шумерийской интерпретации бык отождествлялся со всем
небом. Аналогичную смысловую нагрузку несет египетский
образ-символ Небесной коровы, олицетворявшей Вселенную (рис.
150). В древнеегипетской мифологии ее супруг — Небесный бык
Апис оказывается на втором месте, но также активно участвует в
мироустройстве. Апис оплодотворяет Небесную корову, и у них
рождается Золотой теленок — Солнце. Поэтому Апис, поклонение
которому было возведено в ранг государственной религии, чаще
всего изображался с солнечным диском между рогов (рис. 151).
Атрибутика Небесной коровы (рога) и ее сына Солнца (диск)
впоследствии были перенесены в качестве непременных символов и
на одну из самых популярных и почитаемых богинь древнего мира
— Исиду, которая, как правило, изображалась с коровьими рогами
и солнечным диском между ними.
Как уже подробно говорилось в 1-й части, мифологическим
коррелятом Исиды является другая коровьерогая дева — Ио,
скитавшаяся по всей Земле от Крайнего Севера до берегов Нила,
где она и нашла свое последнее прибежище и стала
родоначальницей всех египтян.
Небесно-космические корни обнаруживаются и в знаменитых
скульптурных изображениях крылатых быков во дворцах
ассирийского царя Саргона II в Дур-Шаррукине и персидского царя
Ксеркса в Персеполе. В древнейших цивилизациях долины Инда
культ быка был широко распространен до вторжения туда арийцев
(известны изображения рогатого Бога — так называемый
Прото-Шива). Но с появлением индоарийцев в Индостане культ быка
еще более усилился — с ним связаны образы многих Богов
ведийского пантеона.
Античная культура — крито-микенская, древнегреческая,
древнеримская — неотделимы от мифов и обрядов, связанных с
быком. В быка превращается Зевс. В качестве жертвы быка
приносили Юпитеру. У древних славян существовал точно такой же
обычай: согласно Прокопию Кессарийскому (VI в. н.э.), славяне
жертвовали быков Богу — "творцу молний". Впоследствии обряд
заклания приурочивался ко дню Ильи-пророка, который, как
известно, просто заменил вытесненного Бога-громовержца Перуна.
Архетипы космических быка и коровы закодированы и в
образах русского фольклора. Архаичные верования отложились и
сохранились в известной русской сказке об Иване Быковиче (No
137 по сборнику А.Н.Афанасьева) — волшебном герое, обладавшем
даром оборотничества и контактировавшем с традиционными
персонажами русской мифологии (Чудо-юдо многоглавое, Баба-яга,
безымянное чудовище, наподобие Вия, которому веки вилами
поднимают). Космическая символика закодирована в некоторых
солярно-астральных образах этой сказки. Во-первых, герой
сказки, хотя и Быкович по отчеству, но родила его корова-мать
от златоперого ерша, поев остатки от царского обеда. Золотая же
рыбка — всего лишь трансформированный образ Солнца — но не
того, что на небе, а того, что отражается в воде (море, реке,
озере) и кажется золотой рыбкой в глубине (нашим предкам
оптические законы физики известны не были). Во-вторых, Иван
Быкович занят поиском Царицы Золотые Кудри и женится на ней.
Царица эта звездно-небесного происхождения: под конец сказки
она обращается звездой и прячется на небе среди своих сестер.
При помощи друга-звездочета Иван Быкович возвращает ее назад:
"Сорвалась звездочка с своего места, быстро покатилась по небу,
упала на корабль и обернулась Царицею Золотые Кудри".
В ряде сказочных вариантов Иван Быкович именуется Иваном
Коровьим Сыном, что не только соответствует действительной
сюжетной канве, но и отражает определенную стадию
социально-экономического быта русского народа, когда
корова-кормилица сравнивается по своему значению с тягловым
быком, а при замене последнего конем вообще выдвигается на
передний план. Как и во многих мифологических и архаических
религиозных системах, корова у славян — символ плодородия,
изобилия и благоденствия, а бык — символ могущества и
богатства. Традиция возвеличивания образа коровы, восходящая и
к древнеегипетской мифологии, и к ведийской, а затем и
индуистской религии, где корова до сих пор священное животное,
— эта традиция закрепилась и в русском народном миросозерцании
и сохранилась вплоть до нынешних времен, оказав, в частности,
воздействие на творчество новокрестьянских поэтов — С.Есенина
и Н.Клюева.
Происхождение слова "корова" не имеет среди филологов
общеприемлемого объяснения и признается всеми этимологами как
исключительно трудное. Представляется, что ключ к его
объяснению содержится в некоторых несомненных русских
параллелях, имеющих к тому же явную космическую направленность.
Есть два исконно русских слова, позволяющих расшифровать смысл,
закодированный в слове "корова". Во-первых, это однокоренное
ныне выходящее из употребления слово "корочун", означавшее в
прошлом зимнее солнцестояние, после чего зима поворачивала к
лету. Видимо, в этом смысле "корочун" означал смерть зимы, что
и дало второе значение самого слова — "внезапная смерть",
сохранившееся по сей день — при утрате первоначального смысла.
Итак, в связке однокоренных слов "корова — корочун" значение
Солнца присутствует, хотя и в закодированном, но в прямом
смысле.
В другом слове — "каравай" (ранее писалось и
произносилось — "коровай") солярный смысл присутствует в
снятом виде. Генетическая связь между словами "корова" и
"коровай" сомнений не вызывает, более о
...Поділитися у соцмережах
