Жанр: История
Россия, которой не было - 2. РУССКАЯ АТЛАНТИДА: ИСТОРИЧЕСКОЕ РАС
... может быть сколь угодно умен, опытен,
достоин, совершенен. Великий князь московский
может быть сколь угодно туп, бесчестен, лично ничтожен, ублюдочен, отвратителен.
Но дело подданного - служить князюублюдку,
как он служил бы самому Господу Богу, терпеть любые его качества и
исполнять приказы, любые, в том числе и
самые идиотские.
Какая удобная идеология!
Эпопея первопечатника Ивана Федорова, или Кое-что о русском книгопечатании
Называть его первопечатником могли только в Московии. Вероятно, не знали,
что официальной датой начала
книгопечатания считается 1455 год - Иоганн Гутенберг выпустил первую печатную
Библию. Демон книгопечатания выпорхнул
из бутылки, и печатные книги стремительно завоевывали Европу. В 1465 году они
появляются в Италии, в 1468 - в Чехии и
Швейцарии, в 1469 - в Голландии, в 1470 - во Франции, в 1473 - в Польше и
Венгрии, в 1474 - в Испании и в Бельгии, в 1477 -
в Англии.
Конечно, это печать латинскими буквами, но и начало русского книгопечатания
относят к 1491 году, когда в Кракове
Швайпольтом Фиолем выпущены первые книги кирилловского шрифта.
А после Ш. Фиоля был еще и Франциск Скорина, сын купца из Полоцка. Этот
Франциск Скорина мало того, что печатал
книги на церковно-славянском и на русском языках, так еще и имел ученые степени!
В 1504 году получил степень бакалавра
философии в Краковском университете, в 1512 году в Падуанском университете, в
Италии, сдал экзамены на степень доктора
медицины.
А за 1517 - 1519 годы Франциск Скорина издал в Праге 19 отдельных книг
Библии, в том числе выпустил "Пражскую
псалтирь" на славянском языке и "Библию русску" - свой перевод с церковнославянского
на русский язык.
В 20-е годы XVI века Скорина переехал в Вильно, где на средства, получаемые
им от русских, членов виленского городского
самоуправления, издал "Малую подорожную книгу" и "Апостол" на церковнославянском
языке.
По некоторым данным, Франциск перешел в католицизм.
Это не достоверно, но если даже Скорина жил и умер православным (что
маловероятно - последние годы он провел в роли
придворного врача и садовника короля Карла в Чехии), дело мало меняется.
Сторонник веротерпимости и просвещения,
старавшийся быть другом для всех, он последовательно ставил задачу просвещения
всего народа: "своей братии Руси". Всей
Руси.
Московский же первопечатник пришел после него и был первым только для
Московии. Иван Федоров. Иван Федоров
Москвитин. Родился где-то около 1510 года (Скорина уже учился в Италии) и,
конечно же, никакого систематического
образования не получил. Начинал как дьякон церкви Николы Гостунского в Кремле. В
1563 году открыл типографию вместе с
Петром Тимофеевичем Мстиславцем.
Есть основания полагать, что именно Мстиславец, уроженец Западной Руси,
принес саму идею книгопечатания на
Московию.
Но и в этом случае - талантливый он был человек, Иван Федоров! Сам
разработал печатный шрифт - на основе московского
полуустава, которым писали писцы официальные документы. Стандартный почерк,
стандартная величина буквы,
стандартизированные приемы писцов помогли Ивану Федорову создать так называемый
старопечатный стиль.
В марте 1564 года был напечатан "Апостол": обильно орнаментированная,
роскошная книга. В 1565 году вышло два
варианта "Часовника".
В Московию печатная книга приходила с опозданием в полвека. Скажу
откровенно, я плохо знаю, какие претензии возникли
к Ивану Федорову со стороны официальной церкви. Но возникли. И в 1566 году
Федоров и Мстиславец бежали в Литву. И там
их союз распался. Мстиславец на средства купцов Мамоничей стал печатать книги в
Вильно.
А Федоров по предложению гетмана Г. А. Ходкевича основал в его имении в
Заблудове типографию и в 1569 году напечатал
"Евангелие учительное", в 1570 - "Псалтирь".
Позже он переехал во Львов, основал новую типографию, издал в 1574 году
"Азбуку" с грамматикой - первый русский
печатный учебник и новое издание "Апостола" со своим послесловием "Повесть..,
откуду начася и како сверится друкарня сия".
Чуть позже принял Иван Федоров предложение князя К.
К Острожского об основании типографии в Остроге и выпустил там "Новый
завет" и "Псалтирь" в 1580, "Хронологию"
Андрея Рымши и первую полную славянскую библию - "Острожскую библию" в 1581. Он
же выпустил первый в мире книжнопредметный
указатель: "Книжка, собрание вещей нужнейших". Вот тут он был и
правда первым!
Умер первопечатник во Львове, похоронен в Онуфриевском монастыре. В
католицизм не перешел.
Он был действительно прекрасный мастер, знавший и любивший свое дело:
прекрасные шрифты, множество гравированных
на дереве украшений, заставок, концовок, заглавных букв, изображений Луки и
Давида. Книги украшались гербами Ходкевича,
Острожского, города Львова, а также издательским знаком самого Ивана Федорова.
Все издания снабжены предисловиями
издателей и послесловиями, написанными самим Федоровым прекрасным разговорным
русским языком.
Он был очень разносторонний мастер. Уже на Западной Руси изобрел
многоствольную мортиру, отливал пушки.
Глава 20
МОСКОВИЯ: ЯВЛЕНИЕ МИРУ 1568 - 1598 ГОДЫ
Итог войны
В 70-е годы XVI века, изо всех сил подхлестывая уже зашатавшуюся, уже
предельно изнуренную Московию, Иван бросается
на Ливонию, захватывая ряд важных опорных городов: Пернов (Пярну), Венден, Пайду
и Другие.
В 1577 году московитская армия не смогла взять Ревеля, но последний раз
захватила большую часть ливонской территории.
Был захвачен в плен маршал Гаспар фон Мюнстер, которому тогда уже за шестьдесят,
ослеплен и бит кнутами, под кнутами и
умер.
Военачальников других городов сажали на кол, разрубали на части. В
Амерадене можно было в течение 4 часов слышать
крики сорока девушек, которых московиты насиловали в саду.
А тем временем, пока московиты тешились своей последней страшной пляской в
Ливонии, в Речи Посполитой произошло
событие, которое царь Иванушка, по свойственному ему уму и учености, не считал
нужным принимать всерьез: в 1576 году
королем Речи Посполитой избран трансильванский (румынский) господарь Стефан
Баторий.
Яркий, интересный человек был Стефан Баторий Человек, сочетавший в себе
качества великолепного политика, умелого
воина и щедрой, душевно здоровой личности. Человек с широкой, обаятельной
улыбкой, умевший вместе с тем рявкнуть и
хрястнуть кулаком но столу так, что подскакивали рюмки на столе и своевольные
польские вельможи перед столом, за которым
закусывал Стефан Баторий. Речи Посполитой нужна была сильная рука, нет слов. И
этому государству очень повезло, что ее
державу взяла рука рыцаря, а не полусумасшедшего развратника.
В 1579 году Стефан Баторий, получив необходимые средства от сейма, начал
наступление на Полоцк и быстро взял город.
Допустим, это был еще город Литвы, только захваченный Московией. Верно! Но
Стефан Баторий тут же пошел на Великие
Луки и тоже захватил город после нескольких сокрушительных штурмов. Тут-то и
возникла резня в городе, когда венгры не
пощадили даже монахов, и Стефану Баторию пришлось останавливать резню лично.
На поражение Иван реагирует в уже знакомом духе: он пишет письма виленскому
воеводе, уже знакомому нам Николаю
Радзивиллу и канцлеру Литвы Воловичу, где объясняет, что отказался от защиты
Полоцка из соображений гуманности, не
желая кровопролития, и надеется, что они поступят так же.
Стоит вспомнить его переписку с Девлет-Гиреем! Но и здесь он так же виляет,
льстит, подличает и лжет.
Тогда же за войском Батория начинает ездить посольство Московии,
предлагающее отдать Литве две трети Ливонии (65
городов, а 35 оставить у Московии) и все время готовое на новые и новые уступки.
Баторий просто не обращал на него
внимания.
Тогда же Иван пытается вступить в переписку уже с самим Стефаном Баторием,
о котором много раз отзывался крайне
пренебрежительно. Даже когда Баторий согласился принять послов Ивана и
обсуждался церемониал, Иван не утерпел: послы
должны были сказать, что Иван-де "государь не со вчерашнего дня". А коли
спросят, что послы имеют в виду, следовало
ответить: "Кто государь со вчерашнего дня, тот и знает, что имеется в виду".
Баторий готов был пропустить мимо ушей оскорбление, но окружение короля
Речи Посполитой настояло на подробном
ответе.
Письмо Батория сохранилось, и все оно, от первой до последней страницы, -
плевок в физиономию Ивана. Помянув
преступления армии Ивана в Ливонии, убийства им своих же людей, бегство
московитов в Литву, Стефан Баторий прямо
обвиняет московита в трусости. "И курица прикрывает птенцов своих крыльями, а
ты, орел двуглавый, прячешься!" - писал
Баторий. И вызвал Ивана на поединок, на дуэль.
Здесь я вынужден констатировать факт: никто в мире Ивана IV не уважал. И
грозным он не был ни для кого, кроме своих
замордованных подданных. Я привел фрагменты из писем крымского хана, теперь -
польского короля, и вы сами видите, что
мнение мусульманина полностью совпадает с мнением рьяного католика.
Константинопольский патриарх, кстати, тоже
высказался об Иване, как о человеке "лживом, слабом и нечестивом", и не случайно
патриаршество на Московии ввел только
Борис Годунов, в 1589 году.
А что говаривал об Иване IV Николай Радзивилл, на бумаге не воспроизводимо;
если я и напишу, все равно редактор
вычеркнет. Так что православные Западной Руси были об Иване точно такого же
мнения, как мусульмане и католики.
Презирал Ивана, без преувеличения, весь мир.
Ах да! Насчет вызова на поединок. Ну конечно, Иван в очередной раз
перетрусил.
А Стефан Баторий со своей армией - 7 - 8 тысяч поляков и венгров, 10 тысяч
литвинов - в 1581 году осадил город Псков и
вовсе не скрывал намерения идти на Новгород и на Москву.
Иван Грозный собирает армию ни много ни мало в 300 тысяч человек. По
крайней мере, таковы планы; в реальности собрать
такую армию, конечно, невозможно. Кстати, население Московии в то время -
порядка 4 - 5 миллионов человек, а Речи
Посполитой - 7 - 8. Как видно, пропорция говорит сама за себя.
В это же время, загребая жар чужими руками, пошла делать захваты Швеция.
Раньше она поставила гарнизоны только в
городах, где жили протестаиты-единоверцы, где можно было рассчитывать на
поддержку. Теперь же Швеция воспользовалась
случаем, вторглась в населенные православными области, захватила Нарву, Корелу,
всю Ижорскую область.
1582 год ознаменовался двумя событиями: царь Иван совершил еще одно
убийство - на этот раз уже взрослого сына, Ивана.
То самое, что изображено на картине И. Репина "Иван Грозный и сын его Иван".
И второе важное событие 1582 года: Московия все-таки вымолила у Речи
Посполитой.., ну, не мир, но уж хотя бы
перемирие. Стефан Баторий согласен был на перемирие, чтобы подготовиться к
настоящей войне. Ям-Запольское перемирие на
10 лет, по которому восстанавливались прежние границы между Московией и Великим
княжеством Литовским, а в Ливонии
Московия не получала совершенно ничего.
Разоренная страна физически не могла воевать, как бы ни хотел этого ее
полусумасшедший властелин. И тогда со Швецией
тоже подписали Плюсское перемирие 1583, по которому Московия признавала за ней
Ям, Копорье, Ивангород, Ижорскую
землю - в общем, все сделанные шведами захваты, и в Ливонии, и в Северо-Западной
Руси.
Здесь уместно напомнить, что полузабытая Ливонская война изменила карту
Европы не меньше, чем наполеоновские войны
или Вторая мировая. Благодаря в первую очередь ей, с карты Европы исчезло три
государства: Ливония была разделена, а
Великое княжество Литовское и Польша объединились в Речь Посполитую.
А для Московии итоги войны были только отрицательными: полное отсутствие
каких-либо приобретений, важные потери на
северо-западе. До разорения Новгорода Московия могла торговать с Европой через
Новгород. Теперь Новгород был уничтожен
опричниками, а от Балтики Московию отрезала Швеция.
Масштаб экономического и социального разорения Московии после войны
оказался поистине колоссален.
С 1550 по 1580 год (за тридцать лет) население Московии сократилось
примерно на четверть. Не нужно думать, что
непременно все погибли. Многие бежали за пределы страны: к казакам на Дон, в
Литву, в восточные области, которые
формально входили в Московию, но куда длинные руки московского царя фактически
не доставали.
Клин пахотных земель тоже сократился на четверть.
Стало меньше хлеба, тем более, что число свободных крестьян-общинников
уменьшилось наполовину. А что рабский труд
непроизводителен, давно известно. Урожайность хлеба стала даже ниже и уж по
крайней мере не росла.
В 1569 - 1571 разразился грандиозный голод, причем по всей территории
Московии. Раньше голод возникал в одной какойто
области и можно было подвезти хлеб. Теперь голодали везде. Везти хлеб было
неоткуда.
Кстати, вот явственное доказательство политической природы голода: в
Московии голод был везде: и на черноземах юга, и
на подзолах севера, во всех экологических зонах. А в Речи Посполитой голода не
было нигде: ни на роскошных черноземах
Киевщины, ни в благодатной Волыни, ни на торфяных почвах гомельского и
могилевского Полесья.
Так что хлеб, конечно, можно было ввезти из Великого княжества Литовского,
но с ним как раз воевали. И в Московии в эти
годы дело доходило до людоедства, и погибли сотни тысяч человек.
Но еще страшнее оказался разгром торговли, ремесла, всего городского
хозяйства. Большая часть городов Московии была
совершенно разорена, во многих и населения почти не осталось. Например, в городе
Гдове осталось 14 домохозяйств. Даже в
Москве население сократилось втрое.
Исчезли такие мощные самостоятельные центры, как Псков и Новгород.
К концу правления великого князя и царя Ивана IV страна пришла в такое
состояние, как будто она потерпела
сокрушительное поражение от неприятельской армии, как будто на ее территории
велись военные действия, а потом ее долго
грабила и вывозила все, что возможно, оккупационная армия. В таком состоянии
находилась Германия после Тридцатилетней
войны 1618 - 1648 годов.
Но кто же разгромил страну? Большую часть территории Московии не тронул
неприятель. Даже Стефан Баторий не пошел
дальше Пскова. Шведы не сунулись даже туда, остались в цепочке приморских
городов на Балтике. Более того, совсем недавно
в страну хлынул поток материальных ценностей из Ливонии! Куда же все делось?!
Историки давно уже говорят о том, что разгромил Московию ее великий князь и
царь Иван IV Грозный. В XVIII веке
Карамзин писал об этом еще робко, осторожно. Соловьев - уже откровеннее.
Ключевский на рубеже XIX и XX веков -
совершенно прямо. Костомаров, меньше связывавший себя с официальной идеологией
Российской империи, тоже писал о
разгроме, учиненном в стране собственным правительством. И о том, что Смута 1606
- 1613 годов прямо вызвана действиями
Ивана IV.
Князь Щербатов в своем знаменитом сочинении "О повреждении нравов в России"
прямо писал, что эпоха Ивана - это
время, когда любовь к отечеству "затухла, а место ее заняла низость,
раболепство, старание о своей только собственности".
Но действует, действует обаяние Большого московского мифа! Для большинства
историков и XVIII, и XIX века все равно
важно оправдать политику Ивана, любой ценой извернуться и доказать, что
чудовищные жертвы имели смысл. "Критерием
Татищева и Ломоносова было национальное могущество России, понимаемое
исключительно как ее устрашающий потенциал,
а не ограничение власти, не процветание ее интеллекта, не благополучие ее
граждан" {92, с. 289}.
В его истории изящность, простота
Доказывают нам без всякого пристрастья
Необходимость самовластья
И прелести кнута.
Так писал А. С. Пушкин об "Истории" Карамзина.
И даже убежденный западник Герцен писал, что "Москва спасла Россию, задушив
все, что было свободного в русской
жизни". И понимает, что "задушила", но ведь продолжает верить, что "спасла". Вот
ведь упорство!
Были, конечно, и князь Щербатов, и ехидный Пушкин, и убежденнейший
сторонник русской свободы граф А. К.
Толстой, который написал и опубликовал большими тиражами своего "Князя
Серебряного" и "Василия Шибанова".
Существовали и учебные пособия, и литературные произведения, в которых Иван
IV выглядел весьма непривлекательно, а
мнение ученых об его эпохе доводилось до сведения неспециалистов.
При советской власти писать "клевету" на прогрессивного Ивана и оправдывать
"реакционных бояр" никто не позволил бы,
потому что уже в 1930 году советские историки получили четкое задание ЦК и лично
Сталина - найти исторические оправдания
репрессиям эпохи Ивана и опричнине!
Даже вторая серия фильма Эйзенштейна "Иван Грозный", в угоду властям
сделанная в духе апологетики и всяческого
возвеличивания этого мрачного персонажа, не была выпущена на экраны и осуждена в
специальном постановлении ЦК ВКП
(б). В этом постановлении опричное войско однозначно определялось, как
"прогрессивное", а князья и бояре как
"реакционные".
"Иван IV не чувствовал себя в безопасности в Москве, покинул столицу и
бежал в Александровскую слободу".
"Бояре-изменники хотели сдать Ивана польскому королю, а на престол посадить
князя Владимира Старицкого или даже
отдать страну польскому королю", - вполне серьезно повествует "Всемирная
история" {93}.
Удивительное государство - Московия - Российская империя - СССР! И унтерофицерские
вдовы там сами себя секут, и
бояре сами виноваты в собственном истреблении...
И до сих пор при всех "разоблачениях культа личности" и при всех
идеологических отступлениях от крайностей
сталинщины, от "культа Ивана IV" коммунисты отступаются медленно и с неохотой.
Даже многие националисты
тоталитарного толка солидарны с ними. Ведь осудить сделанное Иваном - значит
осудить Русскую Азию и считать скверным
то, что она сожрала Русскую Европу.
Мнение Европы
За годы правления Ивана IV с Московией происходит одна удивительная вещь. В
начале XVI века она становится все лучше
известна европейцам, включается в границы Европы, а к концу как будто снова
погружается во тьму полного неведения.
В начале правления Ивана русские воспринимаются довольно благоприятно, и во
всяком случае - они хорошо известны.
После разгрома Грозным русские (имеются в виду, конечно, московиты, а не
обитатели Киевщины) становятся не знакомым
никому народом, который чуть ли не "открывает заново" Ченслер, открывший
Северный морской путь вокруг Скандинавии в
Белое море.
Можно приводить множество интереснейших фактов, но гораздо полнее и
интереснее освещена проблема в книге А. А.
Янова, которая называется: "Происхождение автократии" {92}.
И я настоятельно рекомендую любознательному читателю непременно найти эту
книгу и прочитать ее.
Но мало того, что страна Московия становится на рубеже XVI и XVII веков
"никому не известной". Сам народ начинает
оцениваться весьма негативно.
Можно приводить много, очень много высказываний иностранцев, посетивших
Московию в XVI и XVII веках.
Одним иностранцам (Маржерету, Олеарию) московиты скорее нравились. Другим
(Смиту, Рейтенфельсу) - скорее нет, хотя
пресловутой русофобии я ни у кого не обнаружил.
Эти иностранцы прибывают и из протестантских, и из католических стран, и из
крохотной Голландии, и из империи
Габсбургов; среди них - недавний "сэр" с простонародной фамилией Смит и
придворный Рейтенфельс. И приблудный немец
Штаден, ставший опричником, и аристократ, посол папы римского, Поссевино.
Очень разношерстная публика написала эти несколько десятков книг {94}. И
тем важнее, что во всех этих сочинениях
(повторяю - во всех, даже в написанных наиболее благожелательно) нравы народа
оцениваются очень невысоко.
"...чванство, высокомерие и произвол составляют присущие свойства всякого
русского, занимающего более или менее
почетную должность", - свидетельствует Смит.
"...те, кто счастьем и богатством возвышаются над положением простонародья,
очень высокомерны и горды, сего они, по
отношению к чужим, не скрывают, но открыто показывают своим выражением лица,
своими словами и поступками...Они не
придают никакого значения иностранцу сравнительно с людьми собственной своей
страны...", - поддерживает Олеарий.
"Они отличаются лживым характером... Москвичи считаются хитрее и лживее
всех остальных русских...", - вторит
Герберштейн.
"...они очень наклонны ко злу, - соглашается Барберини. - Сверх того они
хитры, лукавы, упрямы, невоздержанны,
сопротивляющиеся и гнусны, развращенные, не говоря бесстыдные, ко всякому злу
склонные, употребляющие вместо
рассуждения насилие...", - продолжает Ульфельд.
"Он (русский народ. - А. Б.) совершенно предан невежеству, не имеет никакой
образованности ни в гражданских, ни в
церковных делах", - пишет Коллинз.
"...крайне ленивы и охотнее всего предаются разгулу до тех пор, пока нужда
не заставит их взяться за дело", - Пальмквист.
Высказывания этого рода можно продолжать бесконечно, но, по-моему, и так
уже все ясно. Если кого-то опять потянет
жевать жвачку про русофобию, рекомендую также книгу Н. М. Костомарова, колорит в
которой еще более мрачен {95}.
В те времена и в Британии, и во Франции идея равенства женщин могла вызвать
разве что взрыв хохота. Но все иностранцы
(еще раз подчеркиваю - ВСЕ) удивлялись садистским нравам московитов, избиениям
жен и детей, сквернословию,
супружеским изменам, бытовой жестокости.
Опять русофобия? Тогда давайте прочитаем кое-что из "Домостроя",
написанного духовником Ивана IV Сильвестром.
Отмечу только, что "Домострой" изначально предназначался для верхушки общества.
Да ведь и христианство тогда гораздо
больше укоренилось в верхах общества, чем в простонародье {96}.
Стало классическим вспоминать: "Учащай ему раны, и, не жалея сил, бей
сына". Менее известно, что Сильвестр особо
оговаривает, что бить надо и дочерей (а то вдруг, не дай Боже, кто-нибудь не
распространит сказанное про сына, на ребенка
вообще, и забудет избить дочку до кровавых рубцов, страшно подумать). И вот: "И
за любую вину ни по уху, ни по глазам не
быть, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть, ничем железным или
деревянным не бить; кто ..так бьет,
многие беды оттого бывают: слепота или глухота, и руку и ногу вывихнут и
палец.., а у беременных женщин и
преждевременные роды. Плетью же в наказании осторожно бить, и разумно и больно,
и страшно и здорово, но лишь за
великую вину и под сердитую руку, за великое и страшное ослушание и нерадение, а
в прочих случаях, рубашку содрав,
плеткой тихонько побить, за руки держа и по вине смотря...
Если муж сам не поучает, то накажет его Бог, если же и сам так поступает и
жену и домочадцев учит, милость от Бога
примет".
"Трудно представить себе большее извращение христианства, чем
отвратительный Домострой"", - полагал Н. А.
Бердяев. Соглашаясь с Николаем Александровичем, я только замечу: в
"Домострое" речь идет не о сексуальных фантазиях
господина де Сада, а о некой бытовой практике.
Причем "Домострой" пытается эту практику еще улучшить, отмести крайности,
ввести в некие рамки и т, д. Причем и
гуманиста Сильвестра можно понять так, что порку беременных и кормящих жен он
вполне приемлет: от плети, мол,
выкидышей не бывает.
Как видно, речь идет уже не о делах государства, не об особенностях
религии, а о самом народном характере.
Причины, в силу которых взрос именно такой характер, тоже не остались
тайной за семью печатями. Полнее остальных
высказался, пожалуй, Д. Флетчер, чьи слова и я и привожу:
"Что касается до их свойств и образа жизни, то они обладают хорошими
умственными способностями, не имея, однако, тех
средств, какие есть для развития их дарований воспитанием и наукою. Правда, они
могли бы заимствовать в этом случае от
поляков и других соседей своих, но уклоняются о г них из тщеславия, предпочитая
свои обычаи обычаям всех других стран.
Отчасти причина этому заключается и в том, ..что образ их воспитания (чуждый
всякого основательного образования и
гражданственности) признается властями самым лучшим для их государства и
наиболее согласным с их образом правления,
которое народ едва ли бы стал переносить, если бы получил какое-нибудь
образование и лучшее понятие о Боге, равно как и
хорошее устройство. С этой целью цари уничтожают все средства к его улучшению и
стараются не допустить ничего
иноземного, что могло бы изменить туземные обычаи. Такие действия можно было бы
сколько-нибудь извинить, если бы они
не налагали отпечаток на самый характер жителей. Видя грубые и жестокие поступки
с ними всех главных должностных лиц,
..они так же бесчеловечно поступают друг с другом, особенно со своими
подчиненными и низшими, так что самый низкий и
убогий крестьянин, ..унижающийся и ползающий перед дворянином, как собака, и
облизывающий пыль с его ног, делается
несносным тираном, как скоро получает над кем-нибудь верх...Жизнь человека
считается ни по чем.
...Я не хочу говорить о странных убийствах и других жестокостях, какие у
них случаются. Едва ли кто поверит, что подобные
злодейства могли происходить между людьми, особенно между такими, которые
называют себя христианами" {97}.
Умный он человек, этот Флетчер! Отмечу один грустный факт: большинство
иностранцев начинают все чаще называть
Московию Россией. Я не стану посвящать этому специальной главки, но очень прошу
у читателя отметить этот важный факт: в
представлении иностранцев понятия "Россия" и "Московия" начинают сближаться,
соединяться.
Для многих из них, вероятно, уже не совсем очевидно, что есть еще какая-то
Россия, которая мало что имеет общего с
Московией.
Отметим это обстоятельство. Ведь западных русских Европа знает, конечно же,
несравненно хуже московитов: своего
государства у них нет, а в Речи Посполитой преобладает все же польский элемент.
Может быть, просто часть русских живет за
пределами своего государства?
Но там, где иностранцы все же вступают в контакты с русскими Западной или
Северо-Западной Руси, звучат совершенно
другие оценки. Настолько другие, что приходится прийти к выводу: западные
русские не имеют ничего общего с московитами!
В Германии и в Скандинавии до начала XVI века неплохо знали новгородцев.
Немецкие купцы
...Закладка в соц.сетях
