Жанр: История
Россия, которой не было - 2. РУССКАЯ АТЛАНТИДА: ИСТОРИЧЕСКОЕ РАС
...ючена в состав Литвы только
Витовтом в XV веке, когда в Великое княжество
Литовское входила практически вся Западная и Юго-Западная Русь.
А это ситуация примерно такая же, как если бы Киевская Русь была
государством полян и финно-угорских племен, но ни в
коем случае не древлян и кривичей. Или если бы в Польское королевство
категорически не брали бы Мазуров и поморян, но
охотно включали бы литовцев и пруссов. И есть множество признаков, что аукшайты
вовсе не считали жемайтов дорогими
сородичами, в точности как полянам никакие соображения родства не мешали резать
древлян в свое удовольствие.
Остается признать, что Великое княжество Литовское было никак не племенным
государством литовцев, не специфическим
явлением для балтских народностей. Наиболее точно выразился о нем Гедимин,
коронуясь "королем литовцев и русских". Да и
само слово "княжество", которым назвал свое государство еще Миндовг, о чем-то да
говорит.
Мог ведь назвать и великим кунгасством - прямой, кстати, аналог великого
княжества. Мог назвать и королевством или
герцогством, если бы так уж довлел бы к католической романо-германской Европе.
Видимо, русское название своего
государства и своего титула привлекло Миндовга много больше.
Впрочем, и правители Мазовии тоже называли себя князьями. Родственные
великополякам племена Мазуров создали
собственное государство, независимое до 1526 года.
А в названии своих правителей не стали обезьянничать, назвали их старым
славянским словом "князь". Как видно, мазуры
чувствовали себя не частью романо-германского мира с их королями и герцогами, а
частью славянского мира (как и люди
Западной Руси), что и не очень удивительно, впрочем.
Глава 9
СОБИРАНИЕ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ
Сколь достойно желание - скакать месте со всеми, под командой могучего,
славного мужа.
Из Бертрана де БОРНА
Для описания политики многих государственных деятелей противоречивость -
это спасительное слово. Для описания
политики великого князя Гедиминаса в таком слове нет ни малейшей потребности
Даже хитрости Гедиминаса очень просты,
прекрасно видны и подчинены таким же простым, ясным целям. Политика ясная и
прямая, как лезвие рыцарского меча. А если
сравнение покажется кому-то слишком высокопарным, пожалуйста: политика прямая,
как оглобля. Уверен, кстати, что
восстань из гроба великий князь и кунигас Гедиминас, он бы на "оглоблю" не
обиделся.
Самым главным в этой поли гике, ее ядром было собирание русских земель.
Чтобы выжить в этом мире, надо быть большим
и сильным. Эта истина оставалась бы истиной и не будь немецкого нашествия. В
эпоху же, когда нависла такая страшная
опасность, выбор оказался очень уж небогатым: расширять свое княжество, сколько
хватит сил, или исчезнуть.
Наивно считать Гедимина и любого другого политика бескорыстным, действующим
исключительно во имя исторической
необходимости или на благо подданным. Несомненно, Гедиминас хотел стоять во
главе могучего государства, с которым будут
считаться в мире, имя владыки которого будет громко звучать и в Кракове, и в
Париже, и в Риме, и в Константинополе. Хотел
оставить детям больше, чем получил сам. Хотел славы - и прижизненной, и
посмертной. Вопрос в том, что небескорыстные
действия Гедиминаса отвечали самым сокровенным чаяниям Руси, разорванной на
десятки государств. Русь помнила о своем
единстве и очень хотела опять оказаться единой.
Гедимин, "король литовцев и русских", ни разу не воевал ни с одним из
русских княжеств. И тем не менее к концу его
правления русские земли составляли две трети его земель (если считать без
Волыни, которая была вассалом Литвы, но не
вошла пока в ее состав). Если же считать и Волынь, то литовские земли окажутся
исчезающе малыми в сравнении с русскими.
В вассальной зависимости от Литвы оказались княжества Минское, Лукомское,
Друцкое, Турово-Пинское.
Дело в том, что Литва выступала в роли защитника.
И против немецких рыцарей, и против татар Золотой Орды, и крымских татар.
Во главе рассальных княжеств, как правило,
оставались князья прежних династий, Рюриковичи, и никто не пытался их смещать
или контролировать внутреннюю политику
страны. Княжество продолжало жить почти так же, как жило независимым, и только
во взаимоотношениях с внешним миром
вассалитет что-то реально значил.
Князь не мог сам заключать договоры, не мог вести самостоятельной политики
и должен был во время войн выступать
вместе с великим князем в составе его войска.
Кому-то такое лоскутное государство покажется странным. Что это за
государственность, если внутри страны полным-полно
почти самостоятельных территорий, которые имеют своих правителей, свои знамена,
чеканят монету, держат собственную
полицию и судят по своим законам? Но в Средневековье это было обычнейшим делом.
Французское королевство и в XIV, и в
XV, и даже в XVI веках было, по существу дела, множеством государств, - каждое
со своими вооруженными силами,
полицией, традициями, часто даже со своим диалектом. Мелкие государства входили
в более крупные - в графства и
герцогства; графства и герцогства были вассалами непосредственно короля.
Точно таким же государством-матрешкой были и крупные немецкие государства
типа Ганновера или Австрии, и Британия,
и испанские Кастилия и Арагон. Такова же была и средневековая Япония, где
владетельные князья-дайме до XIX века
оставались неограниченными владыками в своих владениях и вассалами императора.
Так что лоскутность Великого княжества Литовского вовсе не какая-то его
особенная черта, не проявление местной
специфики и не симптом слабости государства. Все было в Литве, как везде.
Другие читатели усомнятся в сообщаемых сведениях по другой причине. Мол, не
мог же быть столь благороден литовский
великий князь! Какой смысл было ему вести завоевательную политику, если не
грабить, не смещать с престолов прежних
владык, не ставить своих наместников, не делать государство-монолит?
Я уже говорил, и еще раз могу повторить с полной уверенностью: корысть в
завоевании была. Но в том-то и дело, что в
разные эпохи и при разных обстоятельствах и сама корысть бывает разная. Корысть
Гедиминаса и состояла в том, чтобы стать
большим и сильным. Присоединение к Литве русских княжеств на этих более чем
либеральных условиях, их вассалитет
устраивали его целиком и полностью, потому что достигалась его цель. Возникало
государство, организованное почти так же,
как феодальная Франция или Англия после нормандского завоевания.
И внутренне даже более сплоченное, потому что и французский феодализм
возник как следствие завоевания, и норманны
захватили суверенное государство короля Гарольда, разделили между собой землю и
жителей.
А Великое княжество Литовское возникало как почти добровольное объединение,
и у всех подданных великого князя
Литовского были внешние враги, и какие! Крестоносные ордена, это раз. Татары
Золотой Орды - это два!
А был, пожалуй, и третий враг - Московия.
Разумеется, Гедиминас проводил антимосковскую политику. Как пишут
официальные советские справочники, Гедиминас
"поддерживал сепаратистские тенденции Смоленского княжества, поощрял союз Пскова
и Новгорода против Москвы" {46}.
Действительно, он приложил все усилия, чтобы оторвать Псков и Новгород от
союза с Москвой, и ему, прямо скажем, было
нетрудно проводить эту политику. Псков и Новгород вовсе не хотели становиться
вассалами Литвы, но и сделаться
подданными московского то ли князя, то ли хана им улыбалось еще меньше. Вот
Смоленское княжество все сильнее тянулось
к Литве и в конце концов вошло в его состав.
Гедиминас активнейшим образом дружил с Тверью, и это был как раз тот самый
случай: "Против кого дружить будем?". Тут
было ясно, против кого - против Москвы, разумеется.
Трудно отделаться от мысли, что за противостоянием, скажу сильнее - даже за
нарастающей враждой Москвы и Литвы
стояла не только конкуренция двух центров, каждый из которых претендовал на
собирание русских земель, но и какое-то чисто
эмоциональное невосприятие друг друга.
Слишком уж различны сами принципы, по которым живут Литва и Москва, их
понимание друг друга и самих себя.
Сталкиваются не просто два сильных княжества, спорящие из-за других, более
слабых. Сталкиваются две разные
цивилизации. Два мировоззрения, два принципа мироустройства.
Очень характерно, что Москва вовсе не забыла, что Гедиминас был ее врагом;
даже когда Великое княжество Литовское
давно уже исчезло с карты, москали изо всех сил тщились представить Гедиминаса
врагом Руси и русских.
Но концы с концами не сходятся. Гедимин не только окружал себя русскими, не
только говорил и писал на древнерусском
языке, не только называл себя "королем русских".
Древнерусский язык был официальным языком Великого княжества Литовского, на
нем велось и делопроизводство. На нем
писались летописи.
А кроме того, Гедиминас еще и смешивал кровь своей династии с кровью
русских князей. Начнем с того, что женат он был
на Марии Тверской и имел от нее целый выводок детей.
Сын Гедиминаса Любарт был женат на русской княжне и княжил на Волыни, в
коренных русских землях. Другой сын,
Ольгерд, первым браком женат на витебской княжне Марии Ярославовне, вторым - на
тверской княжне Ульяне
Александровне. Дочь Гедимина Мария в 1320 году вышла замуж за тверского князя
Дмитрия Михайловича. Все это,
несомненно, составные части политики по вовлечению Твери в свою орбиту, политика
отрыва ее от Москвы. Если в Твери
будет сидеть полулитовская династия, многое меняется, и, конечно же, в пользу
Литвы!
Но ведь это же факт, что дети Гедиминаса - русские по матери, а его внуки и
от сыновей, и от дочери русские еще в большей
степени. Трудно представить себе антисемита, имеющего детей от еврейки. Еще
труднее - русофоба, так активно
смешивающего с русскими кровь.
Так что политику Гедиминаса, конечно же, можно назвать антимосковской. И по
справедливости. Но вот антирусской...
Гм.., скорее уж ее можно назвать прорусской, и в очень, в очень большой степени.
Еще раз подчеркну: трудно сказать, насколько Гедиминас и его потомки
считали своими жемайтов. А вот по поводу русских
тут вопросы просто неуместны.
Вторым важнейшим направлением политики Гедиминаса была борьба с
крестоносцами. Тевтонский орден постоянно
вторгался в земли Литвы. Конечно, в бесконечных лесах нетрудно было и спрягаться
от нашествия. Не случайно же еще в XIX
веке ходила легенда, что в Литве водятся мамонты, но их никак не могут найти в
пущах. Но, во-первых, какое это все же не
княжеское дело - бежать в леса при приближении противника, отдавая свою землю на
разорение. Мамонты - Бог с ними, а вот
руководители государства... Во-вторых, лесов-то ведь все меньше. Насчет мамонтов
трудно сказать, а вот что прятать армии все
труднее - это факт.
От орденских нашествий надо активно обороняться, и в конце XIII - начале
XIV веков в Литве идет форсированное
строительство замков, здесь Гедиминас продолжает начатое еще Витенем. Строятся
замки на берегу Немана, вдоль границ
владений ордена - в Каунасе, в Велюона.
Строятся и в глубине страны - Ариогала, Укмерке и другие. В 1323 году в
письмах Гедимина впервые упоминается
Вильнюс. Развалины замка Гедиминаса сохранились в Вильнюсе, в самом центре
города.
Гедиминас не был бы литовским князем-кунигасом, если бы только отсиживался
за стенами крепостей. Он совершил ряд
удачных походов против ордена ив 1331 году наголову разбил вторгшихся рыцарей
под Пловцами. Эту победу долго и с
удовольствием вспоминали в Литве, на Руси и в Польше.
Даже кончил свою жизнь Гедиминас очень характерно: в 1341 году он был
смертельно ранен в битве при Велюоне.
В этом сражении, кстати, рыцари впервые применили порох: они-то были на
высоте всех технических достижений Европы.
Да, если кто-то и был противоречивым государственным деятелем, то уж никак
не старый Аукшайт Гедиминас!
Третьим направлением политики Гедиминаса стал поиск надежных союзников.
Немецкие крестоносцы были врагами всей Прибалтики всего севера Восточной
Европы. Против такого врага союзники
нужны были всегда, нужны всем. Ведь очевидно, что никто не мог разбить его
поодиночке.
Великое княжество Литовское, государство литовцев и русских, мгновенно
оказывается не просто участником событий, но
лидером народов и племен Прибалтики. Великое княжество не только само ведет
войну, и очень часто с превосходными
результатами. Оно поддерживает, даже организует сопротивление местных племен, их
восстания против немцев, а
проигравшие могут бежать в Литву. Но и Великое княжество Литовское не может одно
противостоять Тевтонскому и
Ливонскому орденам. Нужны союзники, и вопрос, так сказать, в качестве этих
союзников. Одно дело - племенное ополчение
куршей и жмудинов, совсем другое - могучая армия герцога, короля или великого
князя. Того, кто сможет бросить против
немцев броненосную рыцарскую конницу, повести в бой тысячи, а лучше десятки
тысяч воинов.
Уже Миндовг заключил договор с Александром Невским, и не пади он жертвой
неуправляемой верхушки собственного
государства, как знать, куда завел бы союз, к каким результатам привел бы.
И Трайдент, и Витень не отказывались объединять усилия со всеми, кто мог
помочь им против ордена.
Но все это были отдельные поступки, целиком обусловленные ситуацией.
Гедиминас и тут оказался первым: он действовал
жестко, масштабно и предельно последовательно.
Разумеется, русские князья от Твери до Волыни были его союзниками. Но, вопервых,
как говорят афганцы, "один враг -
много, сто друзей - мало". Против такого врага, как орден, не может быть
"слишком много" союзников. Во-вторых, русские
княжества, конечно, союзник ненадежнее латгалов. Но ненамного. Русь сама попала
под власть татар, н даже Новгород, боясь
нашествия, платит Золотой Орде дань. Хорошо бы найти союзников, которые сами
никому дани не платят.
В 1322 году Гедиминас заключает союз с князем Мазовии, против крестоносцев,
разумеется.
В 1325 Гедиминас заключает союз с Польшей, направленный против
крестоносцев. Союз скрепляется браком дочери
многодетного Гедиминаса, Алдоны, с польским королем Владиславом Локетком.
Так были заложены основы дружбы с другим славянским государством, а
политика Великого княжества Литовского
оказалась развернутой не только на восток и на юг, но и на запад.
Сын Гедиминаса Ольгерд княжил с 1345 года по 1377 и продолжал дело отца. Он
выиграл битвы с крестоносцами на реке
Стреве (1348) и при деревне Рудаве (1370). Он присоединил к Великому княжеству
Литовскому Смоленск, Брянск, Киев,
Подолию и укрепил отношения с другими княжествами, уже вассальными.
В 1362 году Ольгерд Гедиминович наголову разбил татар Золотой Орды при
Синих водах, в Подолии, и тем самым
подтвердил, что Русь не зря видит в Литве защитника против татар.
Он пытался распространить свое влияние на Псков и Новгород и в этом тоже
продолжал дело отца. Но результаты и у него
были очень незначительны. Свободолюбивые до анархичности новгородцы не
восприняли очень уж указчивого князя, и
Новгород в сферу влияния Литвы не вошел.
Москва все выше поднималась над остальными княжествами, все агрессивнее
себя вела, и Ольгерд Гедиминович, король
литовцев и русских, не собирался смотреть на это сквозь пальцы.
Он даже попытался заключить антимосковский союз с ханом Джанибеком в 1349
году, но татары в очередной раз выказали
себя союзниками очень ненадежными, и совместные походы на Москву не состоялись.
В 1368 - 72 Ольгерд поддержал Тверь против Москвы и совершил на Москву три
похода - в 1368, 1370, 1372.
Москву, правда, Ольгерд так и не завоевал и даже тестю помог весьма слабо.
Тверь была захвачена Москвой, правда, не
скоро, в 1485 году, но к этому великие князья Литвы уже не имели отношения.
Но все же время правления Ольгерда - это только продолжение, разворачивание
того, что начал делать Гедимин. Понастоящему
серьезные перемены, своего рода качественный скачок, произошли в годы
правления сына Ольгерда, которого в
Литве звали Йогайла, на Руси Ягайло, а в Польше - Ягелло.
Кое в чем Ягайло выступил таким же продолжателем, как и отец. Например, он
продолжал антимосковскую линию в
политике и в год Куликовской битвы, в 1380 году, заключил договор с ханом
Золотой Орды Мамаем против Москвы. По
договору, Ягайло должен был встретиться с Мамаем, двигаясь с севера по Оке.
Мамай шел с юга, и официальная версия
состоит в том, что Ягайло просто не успел соединиться с союзником. Московское
войско успело разбить Мамая до соединения
с Ягайло, и великий князь испугался и ушел обратно в Литву.
С первой частью этой версии я готов согласиться. Может быть, и правда не
успел? А вот про "испугался", тут что-то у меня
много сомнений. Не тот был человек Ягайло, чтобы пугаться или опасаться чего-то.
Совсем не тог. Не берусь указать на
причины, помешавшие Ягайло обрушиться с севера на измученное, растянувшееся в
преследовании войско победителей. Или
нанести внезапный удар на Москву.
Наверняка причины были. Об одной из них, скорей всего не главной, я
осмелюсь сделать предположение. И российская, и
советская историография, особенно сталинского времени, изо всех сил тщилась
изобразить Ягайло чудовищем, которого трясло
при виде русского лица, при звуках русского языка.
А на каком языке пела ему колыбельные песни мама, тверская княжна Ульяна
Дмитриевна? Какое лицо склонялось к нему с
момента появления на свет, впечатавшись навеки в память?
Внук русофила Гедимина, "короля литовцев и русских", сделался маниакальным
русофобом? Очень сомнительно, и не
только потому, что Ягайло русский по матери. Но и потому, что Ягайло почти во
всем продолжал и внешнюю, и внутреннюю
политику деда и отца; при нем в Полоцке, Витебске, Новгороде-Северском. Киеве,
на Волыни и в Подолии сохранялись
местные княжения, во главе которых часто стояли князья-Рюриковичи. Со многими из
этих князей сын русской княжны
Ульяны поддерживал самые теплые отношения. Русский язык оставался
государственным языком Великого княжества
Литовского.
Врагом Москвы Ягайло, несомненно, был, причем последовательным и
убежденным. Но, может быть, активные действия на
Руси вести ему было психологически сложнее, чем против немцев или против Орды?
Конечно, это всего лишь недоказанное
предположение, не больше того, и любой имеет право в нем сомневаться. Но и автор
имеет право сделать такое предположение,
пока не доказано обратное. Тем более, что нет в моем предположении ни малейшего
покушения на истину в последней
инстанции.
Впрочем, в европейскую историю Йогайло-Ягайло-Ягелло вошел вовсе не за свою
неудачную попытку окончательно
разделаться с Московией. Можно считать эту неудачу перстом Божьим, можно
скрежетать зубами по ее поводу, но имя Ягайло
обессмертилось совершением совсем других. несравненно более масштабных
поступков.
Внук Гедиминаса и сын Ольгердаса заключил унию с Польшей, был избран
польским королем и основал династию
Ягеллонов, правившую почти двести лет в Польше, Великом княжестве Литовском, в
Венгрии и Чехии.
Он же, Ягайло, сокрушил, наконец, мощь Тевтонского ордена. Кроме того, имя
Ягелло живет в названии Краковского
университета.
Краковский университет стали называть Ягеллонским после того, как король
польский Владислав I Ягелло реформировал
университет, превратил его в подобие знаменитой Сорбонны.
НЕМЕЦКАЯ ОПАСНОСТЬ
Все, очевидно, несомненно знали, что они были преступники, которым надо
было скорее скрыть следы своего преступления.
Граф Л. ТОЛСТОЙ
Для того, чтобы сделать вполне понятным и наше повествование, и политику
великих князей литовских, нам придется
потратить время для рассказа еще об одном явлении - зловещем, неприятном и
опасном: о немецком нашествии в Прибалтику
и на славянские земли.
Это явление стало едва ли не важнейшим событием во всей внешней политике
всего севера Восточной Европы.
Фактором, который действовал на поляков, Литву, народы Прибалтики, на
Северную Русь, причем действовал с огромной
силой и на протяжении по крайней мере четырех столетий.
С начала XIII века, когда первые рыцарские ордена крестоносцев появились в
Прибалтике (фактор начал действовать!), и до
полного развала последних орденов под ударами Речи Посполитой, с одной стороны,
и Московии - с другой в середине XVI
века, вся жизнь нескольких стран и народов не могла быть понята без учета этого
явления.
В 1200 году на 23 кораблях в устье Двины ворвался епископ Альберт из
Бремена. Место было хорошо известное, весьма
подходящее для порта и торгового города. Немцы захватили поселение ливов при
впадении речки Ридзине в Даугаву, близ
моря, и построили город, который сегодня называется Ригой.
В 1202 году создан новый рыцарский орден "Братья Христова воинства".
Создают орден рижский епископ Альберт и папа
Иннокентий III, с самого начала предназначая его для захвата восточной
Прибалтики. Распространенное название "меченосцы"
произошло от того, что на белом плаще рисовали красный меч и крест.
Папа в 1207 году закрепил за новым орденом треть завоеванных ими земель.
Легко, наверное, дарить чужое!
Орден не только "обращал в христианство" латгалов, ливов и эстов. Он сразу
же начал вторгаться в Полоцкую землю,
угрожал Новгороду и Пскову.
С запада, от границы Польши и Мазовии, надвигался Тевтонский орден. Возник
этот орден в Палестине, в 1191 году, как
объединение немецких рыцарей, о чем говорит уже название. Немецкие крестоносцы
использовали имя дикого племени
тевтонов, вторгшихся когда-то в земли орима и наголову разбитые в 102 году до
Рождества Христова Марием при Аквах
Секстиевых, после чего прочно и навсегда исчезли из хроник.
В 1198 году папа Иннокентий III признал новый орден.
Война на Переднем Востоке во время 3-го крестового похода не покрыла
Тевтонский орден неувядаемой славой. Салах-адДином
они были часто и позорно биты, и везло им в основном при погромах
Византийской империи.
К началу XIII века Тевтонский орден владел большими землями в Германии и в
Южной Европе, в Романии, то есть на
захваченной крестоносцами территории Византии.
Появлению Тевтонского ордена у себя дома жители Прибалтики обязаны
удельному князю Конраду Мазовецкому. В 1205
году Конрад Мазовецкий получил Мазовию, Куявию. Хелминскую и Добжинскую земли от
своего брата Лешека. А после
смерти Лешека в 1227 году получил также Краков и все относящиеся к нему
владения. Конрад Мазовецкий был женат на
Агафье Святославовне, дочери перемышльского князя Святослава Игоревича, и имел
от нее нескольких сыновей.
Конраду Мазовецкому очень докучали племена пруссов, которые постоянно
вторгались в его земли. Есть основания
полагать, что Конрад Мазовецкий не меньше докучал пруссам, постоянно вторгаясь в
их земли, но об этом можно только
догадываться. Неграмотные пруссы не вели хроник.
Польские хронисты, в том числе и Ян Длугошь, описывают Конрада Мазовецкого
достаточно черными красками.
Жадный, нечестный король хотел загрести жар чужими руками и для этого
позвал крестоносцев. Немецкий хронист Петр из
Дусбурга описывает Конрада Мазовецкого как кроткого, богобоязненного монарха,
"славного христианнейшего правителя",
"человека вполне благочестивого и ревнителя веры", на земли которого все время
нападали злые язычники-пруссы.
Приходится сделать вывод, что оценка личности Конрада Мазовецкого сделана под
слишком большим влиянием собственной
принадлежности к тому или другому народу.
В 1226 году Конрад Мазовецкий заключил договор с Великим магистром
Тевтонского ордена Германом фон Зальца (1210 -
1239) и подтвердил его в 1230 году своей жалованной грамотой. По договору орден
получил область Хелмно с правом
расширять свои владения за счет прусских земель. Грубо говоря, что завоюет
орден, надо делить пополам. Половина - ордену.
Половина - Конраду.
Действительно ли так был наивен Конрад, рассчитывая покорить пруссов с
помощью ордена? Как знать. Во всяком случае,
дело было сделано, и крестоносцы утвердились в устье Вислы. Тевтонский орден
лихо воевал с пруссами.
Знаменитая рыцарская "свинья" лихо врезалась в неорганизованные толпы не
знавших строя дикарей. Стальное оружие,
защищенные латами люди и кони шли против деревянных доспехов и охотничьих
рогатин. Между 1230 и 1283 годами
практически вся Пруссия и земли западных литовцев - ятвягов - были покорены. К
1283 огромная территория между устьями
Вислы и Немана оказалась в руках ордена.
Но вот тут-то выяснилось, что делиться крестоносцам не обязательно. Папский
престол вынашивал планы создания в
Прибалтике независимого орденского государства и полагал, что если крестоносцы
завоюют земли язычников, то с чистой
совестью могут взять их себе.
Булла папы Григория IX от 12 сентября 1230 года отдавала все земли пруссов
Тевтонскому ордену, "во отпущение грехов,
доколе будете выступать.., за отвоевание земли сей из рук пруссов" {47}.
Тевтонский орден утвердился, окреп и плевать хотел на прежние договоры с
Конрадом Мазовецким. Окреп еще немного - и
в 1309 захватил у Польши Восточное Поморье с городом Гданьском, который немцы
называли Данцигом.
В том же, 1309 году столицей Тевтонского и Ливонского орденов сделалась
крепость Мариенбург в Пруссии вместо
слишком близкого к польским землям города Торуня.
Из чего, разумеется, вовсе не следует, что орден сразу же отдал Хелмскую
землю обратно польским королям.
Вообще отношение к тому, кто имеет больше прав на Хелмскую землю, у
историков находится в чересчур большой
зависимости от того, поляки они или немцы. Поляки доказывают, что и в Хелмской
земле всегда жили одни только поляки.
Немцы - что до Х века в Хелмской земле жили пруссы и что в XIII веке Хелмская
земля была разорена войнами поляков и
пруссов. И что владычество ордена было единственным способом прекратить
междуусобицу, взаимные набеги, кровную месть
и истребление младенцев в люльках.
Разобраться в этом бывает не проще, чем в том, кто же был Конрад Мазовецкий
- святой креститель язычников или
циничный мерзавец, обманутый еще большими мерзавцами.
Пока же в XIII веке впущенные в Прибалтику ордена множились,
...Закладка в соц.сетях
