Жанр: История
Быль беспредела, или синдром николая второго.
...ще чего-то. Не помню уже. Не мучьте больше...
Вопрос: Все в ваших руках. Сами себя не жалеете, гражданин Кирпичников. Вам-то зачем
умирать за эти царские короны и деньги? Ваши они что ли? Сдайте все и идите домой к семье.
Мы ее тоже выпустим. Так, что стало с этим пакетом? Куда он девался?
Ответ: Я отдал его Чемодурову. Больше не видел.
Вопрос: А короны? Коронационные короны. Где вы их спрятали?
Ответ: О коронах ничего не знаю.
Вопрос: Разве царь не говорил вам: "Сохрани эти короны и пакет, Александр Петрович. В
них вся суть России и его будущее"? Говорил он вам так?
Ответ: Не помню, что он говорил.
Вопрос: Очную ставку хочешь? с: Ответ. С кем это?
Вопрос: С Николаем Романовым.
Ответ. Шутите все. Все, что знаю, вам рассказал".
"Не слабо ребята работали с контрой", - подумал Куманин, выключая аппарат, чтобы
перевести дух и подумать о прочитанном.
Климова все еще не было, и Куманин крутил пленку, время от времени посматривая на
часы, чтобы где-нибудь после часа дня исчезнуть из управления, благо у него сейчас, кроме
генерала Климова, никакого начальства не было. Можно было уйти и раньше, но пленка
заинтересовывала его с каждым часом все сильнее, заставляя забывать даже об исчезновении
Нади.
Куманин ловил себя на мысли, что его интересует не столько сама Надя, сколько факт ее
таинственного исчезновения. После того холодного душа, который она вылила на него тогда, в
машине, от былого увлечения мало что и осталось. И сейчас он испытывал скорее не
беспокойство по поводу пропажи возлюбленной, а возбуждение достаточно опытного
оперативника, который понимает, что интуиция его не подведет и что цепь нелепых
случайностей вот-вот завершится. Он хотел позвонить Наде домой, прямо из приемной
Климова, чтобы узнать последние новости, но передумал. Все внутренние и городские
телефоны Лубянки прослушивались спецотделом КГБ. Об этом никогда не говорили, но знали
все. Подтверждением тому был тот факт, что начальству становились известными все семейные
новости сотрудников, не говоря уже о чем-то другом. Куманин снова включил аппарат.
"Совершенно секретно.
Без даты.
Наркому НКВД
товарищу Ягоде Г.Г.
Кирпичникову А. П. были поручены огромные ценности, которые они должны были
скрывать вместе с полковником Кобылинским. Грубая оперативная ошибка, приведшая к
расстрелу Кобылинского, в настоящее время, по моему мнению, может быть исправлена только
одним способом. Кирпичникова необходимо доставить ко мне, где он, безусловно, скажет все.
В противном случае, могу вас уверить, он скорее умрет, чем скажет что-либо определенное.
После дачи показаний по совокупности его вины и обстоятельств, целесообразно будет
применить к нему высшую меру.
Старший оперуполномоченный НКВД
Лисицын А. Е.".
"Сов. секретно.
7 мая 1935 года.
Коменданту спецобъекта 17 старшему оперуполномоченному НКВД товарищу Лисицыну.
Ваше предложение, конечно, можно принять. Однако, как нам сообщили уральские
товарищи, Кирпичников А. П. был три дня назад обнаружен мертвым в камере следственной
тюрьмы. Товарищу Самойлову поставлено на вид. Еще надо выяснить, нет ли здесь
вредительства.
Генрих Ягода".
Далее следовала, видимо, объяснительная записка перестаравшихся на допросах
Кирпичникова уральских товарищей:
"Данные следствия определенно устанавливают злостное укрывательство
Кирпичниковым ценностей царской семьи и, если к этому присовокупить, что, будучи в
Тобольске во время контрреволюционного восстания местной буржуазии в период 1920-1921гг.
и захвата власти, Кирпичников А. П. являлся активным участником этого восстания, боролся
против Советской власти с оружием в руках, сражаясь в окопах (с пикой и ружьем), то со всей
очевидностью видна цель Кирпичникова не сдавать царских ценностей большевикам, как
ненавистной власти...".
"Сов. секретно
Наркому Ягоде Г.Г.
Смерть Кирпичникова, как и смерть Кобылинского, рвет практически все нити следствия.
Одной пролетарской ненавистью тут ничего не добиться. Они должны понимать, что речь в
данном случае идет о гораздо большем, нежели возвращение государству ценностей на
определенную сумму. Последней ниточкой в этом деле является теперь Кобылинская Клавдия
Михайловна, которая в прошлом являлась женой Кобылинского - полковника личной охраны
семьи бывшего царя Романова. Сама Кобылинская являлась воспитательницей дочерей
Романовых.
Будучи в городе Тобольске, Кобылинская К. М. принимала непосредственное участие в
сокрытии ценностей, принадлежавших семье Романовых. Кобылинскими лично от Николая
Романова была получена шкатулка с драгоценностями, коронационные регалии и драгоценное
оружие бывшего царя и наследника. Кобылинская К.М. вернулась вместе с мужем из Харбина и
была арестована, но позднее выпущена. Примите меры к розыску.
Комендант объекта Лисицын А. Е.".
"Народному Комиссару Внутренних Дел
товарищу Ягоде Г. Г.
Я совершенно не могу понять, почему вы не можете разобраться в такой простой схеме и
вынуждаете меня оправдываться. В период с 10 по 12 июля 1918 года меня вообще не было в
Екатеринбурге. Сколько уже можно об этом писать? Я приехал в Екатеринбург только 14 июля
вместе с Филиппом Голощекиным (что он может подтвердить) и уехал в ночь с 16 на 17 июля.
Якова Юровского я до этого не знал и никогда ранее не видел, так что предполагать какие-то
сложившиеся с ним отношения необосновано. Действительно, он говорил о каком-то пакете,
который я по возвращении в Москву должен был передать товарищу Свердлову. Но никакого
пакета он мне не передавал, сказав, что привезет его сам. И я вовсе не выдавал себя за немца.
Юровский сам заговорил со мной на немецком языке, и я ему на нем отвечал. Я знаю не только
немецкий язык, но также французский, итальянский и английский. Кстати, Юровский и
Голощекин между собой говорили не на немецком языке, а на идиш, который похож на
немецкий. Я и был выбран для поездки в Екатеринбург именно потому, что хорошо владею
немецким языком, так как меня сопровождала команда, понимающая только по-немецки. Я не
знаю, что сейчас фантазируют на эту тему, но тогда ни у кого это удивления не вызывало.
Соберите нас всех вместе у себя, и, я надеюсь, мы разберемся в таком простом вопросе.
Комендант Лисицын".
"Товарищ Лисицын!
Вас никто ни в чем не обвиняет и не подозревает. Я совсем не исключаю возможности,
что Юровский передал этот пакет Свердлову, что позволило им перешифровать всю схему, а в
конечном итоге привело к гибели самого Свердлова, а вскоре и Ленина. В революционном
порыве они не поняли опасности той адской машины, к которой прикоснулись. Разумеется,
сейфы Ленина и Свердлова давно были проверены. Они были набиты золотыми монетами
царской чеканки, брильянтами и паспортами на разные фамилии почти всех европейских и
южно-американских стран. Все содержание сейфа Дзержинского было передано специальной
комиссией ЦК (без участия наших представителей) лично товарищу Сталину. В связи с этим
товарищ Сталин считает, что необходимо начать следствие по персональной ответственности
всех без исключения лиц, замешанных в этом деле, независимо от тех постов, которые они
ныне занимают. Однако, если бы указанный пакет был найден, то вопрос о нем не был бы
поднят так остро и на столь высоком уровне. Без сомнения, что в этом случае Кирпичников
говорил правду, что вам удалось подтвердить. У Николая Романова не было другой
возможности, как забрать пакет с собой в Екатеринбург. Сначала он хотел его спрятать с
помощью Кирпичникова, но, разобравшись в обстановке и поняв, в каком ненадежном
положении находится Гермоген и прочие лица, которым он еще в какой-то степени мог
доверять, затребовал пакет обратно. Пакет был отобран у Романова Юровским, который
вначале уверял, что передал его Голощекину, а затем вам. Я лично придерживаюсь мнения, что
один из них передал пакет Свердлову. Но не исключено, что оба будут ссылаться на вас, как
они ссылаются на Стояновича, пока считали, что он погиб или бежал за границу. Вас они тоже,
кажется, считают погибшим. Поэтому все и будут валить на вас. Видимо, вам предстоит
несколько бесед, которых в других условиях желательно было бы избежать. Мы пытаемся
доказать, что считать виновными поголовно всех, принимавших участие в событиях тех лет, не
правильно. Многие были просто обмануты или "не ведали, что творили". Что бы там ни было,
товарищ Сталин хочет решительно с этим разобраться, в первую очередь, с Зиновьевым,
Каменевым и некоторыми другими, чтобы они, как и их сообщники, не унесли тайну с собой в
могилу. Внезапная смерть товарища Менжинского и самоубийство (так в тексте - И.Б.)
Кирова говорит о том, что начинается новый этап заметания следов и его необходимо пресечь
самыми решительными мерами. Относительно ваших оперативных разработок сообщаю
следующее: Кобылинская К. М. была обнаружена и арестована. На допросе показала, что ее
муж, расстрел которого мне, как и вам, кажется очень подозрительным, передал на сохранение
ценности семьи Романова супругам Печекос: Константину Ивановичу и Аниль Викентьевне.
Супруги были достаточно быстро арестованы. Поначалу они все отрицали, но на очной ставке с
Кобылинской выяснилось, что полковник Кобылинский передавал ему, помимо всего прочего,
какой-то пакет, опечатанный пятью сургучными печатями. Вот краткая выдержка из протокола
очной ставки:
"Вопрос: Скажите, гражданка Кобылинская, опознаете ли вы Печекоса Константина
Ивановича, бывал ли он на квартире у вас в Тобольске, а также вы у него?
Ответ: Представленный на очной ставке Печекос Константин Иванович является именно
тем Печеко-сом К. И., о котором ранее, даны показания. Печекос К. И. у нас на квартире в г.
Тобольске бывал. Я лично также бывала в доме Печекоса К. И. вместе с моим мужем
Кобылинским, а также и одна.
Вопрос: Скажите, гражданин Печекос, почему вы ранее на предварительном следствии
скрыли о том, что вы неоднократно бывали на квартире Кобылинской, и о том, что вы знаете
хорошо жену Кобылинского Клавдию Михайловну?
Ответ: Я отвергаю показания Кобылинской, т.к. я у них никогда не бывал и Клавдию
Михайловну в г. Тобольске совсем не знал.
Вопрос: Скажите, гражданка Кобылинская, подтверждаете ли вы данные ранее показания
о передаче ценностей царской семьи вашим мужем Кобылинским Е. С. Печекосу К. И. для
сокрытия?
Ответ: Да, подтверждаю полностью.
Вопрос: Почему вы, гражданин Печекос, скрываете эти ценности от Советской власти,
или вы не знаете, что за сокрытие их с вами будет суровая расплата и не только с вами, даже с
родственниками в целом?
Ответ: Кобылинским мне был передан один пакет который мною был возвращен ему же
обратно.
Вопрос: Скажите, когда вы были у Печекоса К. И., как он выражался в сокрытии
ценностей у себя в квартире?
Ответ (Кобылинской): Когда я была у него в квартире, то лично от Печекоса К. И.
слышала, что он говорил о сокрытии ценностей у себя в доме и добавил, что спрятано хорошо.
Вопрос: Гражданин Печекос, скажите прямо - получали ли вы ценности от
Кобылинского и Николаевой?
Ответ: Не помню, брал ли ценности от Кобылинского и Николаевой".
Дальнейшие следственные действия привели к совершенно неожиданным результатам.
Когда следователь спросил Печекоса о пакете, данном ему полковником Кобылинским и
возвращенном тому обратно, Печекос К. И. неожиданно ответил, что вспомнил, где он хранит
ценности семьи бывшего царя Романова, указав дом, когда-то принадлежавший его брату. Он
привел следственную бригаду на пятый этаж дома, показал место в стене, где якобы были
замурованы сокровища и, воспользовавшись тем, что внимание работников НКВД было
отвлечено простукиванием стены, выбросился из окна пятого этажа. Арестованная вместе с ним
его жена, Печекос А. В., покончила с собой в камере, съев разломанную на несколько частей
алюминиевую ложку. Через день в камере от сердечного приступа скончалась Кобылинская К.
М.
Что вы скажете о возможности заманить, как и Кобылинского, в СССР бывшего
воспитателя царских детей Петра (Пьера) Жильяра, проживающего в настоящее время в
Швейцарии? Представьте ваши соображения.
Начальник Секретно-политического отдела НКВД М. Кацнельсон".
Куманин откинулся на стуле. "Сюжетик! Если все это можно было бы опубликовать,
какой телесериал получился бы. Никакому Семенову и не снилось!" Записка Кацнельсона как
бы на секунду приоткрыла перед ним какую-то бездонную, но бурлящую бездну, способную
поглотить целые народы и государства.
Болели глаза, и Куманин решил на сегодня с пленкой закончить. Сдавая "прапорщице"
микрофильм и расписываясь в журнале, он сказал, что поехал в архив "Октябрьской
Революции".
- А если Виктор Иванович появится? - спросила та.
- Если Виктор Иванович появится, - ответил Куманин, - то он меня из-под земли
достанет.
Глава 4
Продавец ларька "Союзпечать", украшенный значком участника Великой Отечественной
войны и двумя рядами орденских планок, едва взглянув на предъявленное Куманиным
милицейское удостоверение, пришел в ярость и стал что-то орать о разгуле хулиганства и
бандитизма.
- Два раза уже ларек кто-то поджигал, а стекла бьют, почитай, каждую ночь. И никому
нет никакого дела. Когда кончится это безобразие?
- Вы, товарищ, не нервничайте! - подбодрил ветерана Куманин. - Скоро так
возьмемся за них, что всем тошно станет. Вы лучше скажите: вот эту женщину вам не
приходилось видеть? Может, проходила мимо или спрашивала вас о чем-нибудь?
Примененный Куманиным метод был довольно примитивным, но считался весьма
эффектным. Бывали случаи, когда сотни сотрудников КГБ и милиции таким образом
прочесывали целые районы, обходя все квартиры в сотнях домов, давая в нем на опознание
одну и ту же фотографию или фоторобот.
Ветеран поднял очки на лоб и стал рассматривать фотографию Нади.
- Нет, - наконец изрек он, - не видел такую. Может и была здесь, да столько народа
ходит, метро ведь рядом. Все лица примелькались.
Куманин пошел дальше, и, вопреки всем законам подлости, ему очень быстро повезло,
если, конечно, это можно назвать везением. Продавец овощного ларька - сравнительно еще не
старый человек "кавказской национальности" - поначалу испугался, приняв Куманина за
нового участкового, пришедшего за данью. Со старым только наладили сосуществование. Как
вдруг появляется новый и дань увеличивается.
Но, разобравшись в чем дело, сказал, что его зовут Алик Хилиев, и, вытерев руки о
передник, с интересом стал рассматривать фотографию Нади.
- Видел ее, - сказал он, наморщив лоб. - Когда видел? Вчера и видел вот тут - он
показал на скамейку, стоявшую на бульваре около неказистого тополя. Вот тут она и сидела.
- Сидела? - удивленно спросил Куманин.
- Она, она, - подтвердил Алик. - На скамейке сидела. Я еще подумал: "Аи, какая
красивая женщина сидит". Хотел банан ей подарить, да бананов не было. Только картошка да
свекла.
- Только не надо фантазировать, - перебил его Куманин. - Значит, говоришь, она
сидела вот на той скамейке? А что потом было?
- Потом, - Алик вернул фотографию Куманину, - подъехала машина. Она в нее села и
уехала.
- Машина? - переспросил Куманин. - Какая машина? Черная "Волга"?
- Зачем "Волга"? - удивился Алик, - на "Волгах" только начальство ездит, на черных.
"Жигуленок" подъехал, "шестерка", кажется. Светлого цвета. Она и уехала. Сидела, видно, эту
машину ждала, чтобы куда-то поехать.
- Ты вспомни, - продолжал настаивать Куманин. - Она сама в машину села или ее
туда кто-нибудь силой затащил? Кто в машине был, заметил?
- Мужчина был какой-то, - ответил кавказец, - немолодой уже. Он из машины вышел,
подошел к этой женщине, взял ее сумку, поднес к машине. А она следом за ним, в машину села
рядом с этим мужчиной. Тот сумку в багажник ставил. Потом они ехали. Я все видел точно.
- О какой сумке ты говоришь, - попытался уточнить Куманин, - что за сумка с ней
была.
- Обыкновенная сумка, - пожал плечами Алик, - большая, для вещей. Тяжелая. Тот
мужик тащил ее, корячился.
- А мужика этого описать можешь? - спросил Куманин.
Кавказец задумался:
- Мужик, как мужик, лет пятидесяти, может, больше. Я на него и не глядел. Седой вроде.
С этой, как ее... Он провел пальцем по темени.
- Лысиной, - подсказал Куманин.
- Да, да, - закивал Алик, - с плешиной.
- Высокий, маленький, толстый, худой? - вытягивал из кавказца сведения Куманин. -
Во что был одет?
- Не помню я, начальник, - кавказцу явно надоел этот допрос, - не глядел я на него.
На женщину глядел. Женщина та, которую ты ищешь. И номер машины не заметил, не
спрашивай.
Хотя ларечник мог, конечно, что-нибудь, если не соврать, то спутать, тем не менее его
рассказ совершенно сбивал Куманина с толку. Во-первых, родители Нади ничего не говорили,
что та ушла на работу с тяжелой дорожной сумкой. Незаметно она этого сделать не могла -
мать всегда провожает ее на работу. Кроме того, сумку, если предположить, что в ней были
какие-то Надины вещи, нужно было собрать заблаговременно, что также не прошло бы
незамеченным. Если бы Надя собиралась куда-нибудь уезжать, то, наверняка, предупредила бы
родителей. Сумка была тяжелой - неизвестный мужчина, по словам ларечника, тащил ее к
машине с видимым усилием. А как же Надя дотащила ее от дома? Куманин спросил Алика, не
видел ли тот, как женщина подошла к скамейке? Одна она была или нет? Кавказец ответил, что
заметил ее уже сидящей на скамейке. А сумка стояла на земле у ее ног. Как она тут появилась,
он не видел.
Во-вторых, если верить ларечнику, Надю никто не похищал. Она куда-то укатила, судя по
всему, совершенно добровольно с человеком, который по описанию, мало походил на
какого-нибудь героя-любовника.
При этом все произошло на пути Нади в интернат, а если быть совершенно точным, то в
пяти минутах ходьбы от него. Все это было более чем странно. Судя по тяжелой сумке, Надя не
собиралась вообще являться на работу, но тем не менее дошла практически полностью до места
работы. Если она с кем-то договорилась уехать, то опять же, принимая во внимание тяжелую
сумку, она могла попросить этого человека на "Жигулях" подобрать ее где-нибудь поближе к
дому, а не переть с тяжелой сумкой до самого интерната.
Стоп! А взяла ли она сумку из дома? Это еще вопрос. Ларечник заметил ее сидящей на
скамейке с сумкой у ног. Но сумку мог кто-то привезти или принести из другого места. Откуда?
Конечно, из интерната. Что могло находиться в принесенной из интерната для дошкольников
сумке? Разумеется, детские вещи. Детские вещи для Алеши Лисицына. Значит, Надя знала, где
он находится? Но ведь только накануне она приходила к нему и просила помочь разыскать
ребенка.
Куманин шел по бульвару в направление интерната, продолжая размышлять. Конечно,
нельзя было исключать и того что Алик-ларечник все перепутал или просто выдумал, чтобы
"пофартить менту". Если все-таки он не соврал и не нафантазировал, то сумку мог принести
кто-нибудь из интерната. Какая-нибудь приятельница Надежды, с которой они вместе
работают. Но вот набить сумку дефицитными детскими вещами, а то и продуктами и пронести
ее через вахту, чтобы передать ее "опальной" воспитательнице, мог решиться далеко не
каждый, разве что, какая-нибудь близкая подруга. Вряд ли, особенно зная обстановку в
интернате вообще и отношения Нади с директрисой, в частности. Попадись кто-нибудь (и Надя
в первую очередь) с этой сумкой, ему конец. Петухова раздует дело и обязательно привлечет
следственные органы, дабы выявить моральный облик того, кто пишет на нее жалобы. Им
будет не очиститься никогда, какими бы благими намерениями сотрудницы не
руководствовались. Значит, сумку могли вынести не иначе, как по разрешению самой
Петуховой, не исключено, что это сделала она сама. Тогда и Петухова, хотя и выглядела очень
напуганной, рассказала ему далеко не все, что знала. Получается, что и она, и Надя находились
в каком-то непонятном сговоре, если не сказать, в союзе, который, правда, не мог скрыть
обоюдную неприязнь, временами переходящей в ненависть, как это нередко случается у
женщин.
Если это так, то зачем тогда вечером Надежда приходила к нему?
Знала ли она, что утром следующего дня ей предстоит путешествие на "Жигулях" с туго
набитой дорожной сумкой? Хотела ли она обеспечить себе какое-то дополнительное прикрытие
или просто потрепать еще раз нервы Алевтине Ивановне?
В этот момент идущий по бульвару Куманин оказался как раз напротив интерната. Он
хотел было нанести еще один визит директрисе и сразу попыталась взять ее "на понт", задав
вопрос о тяжелой сумке, которая та вчера передала Шестаковой, но, по здравому
размышлению, решил этого не делать. Пока не делать. Доказательств у него нет, а факты,
основанные на показаниях Алика-ларечника (никак, кстати сказать, не зафиксированные), и
фактами-то можно было назвать с большой натяжкой. Решив почему-то, что Петухова никуда
не денется, коль у него лежит собственноручно написанное ею объяснение (являющееся
одновременно и доказательством нарушения подписки о неразглашении), Куманин развернулся
обратно к метро, чтобы съездить к родителям Нади.
Николай Кузьмич и Лидия Федоровна жили недалеко от дома Куманина-старшего, где
прошло Сережино детство, на 3-й Парковой улице (Куманины жили на 5-й Парковой). Нужно
было доехать на метро до станции Измайлово либо до Первомайской, а затем немного пройти
пешком. Можно было заодно зайти и к отцу, вынуть почту и полить цветы, как тот просил
перед своим неожиданным отъездом. Спускаясь в метро на станции "Электрозаводская",
Куманин усмехнулся, вспомнив, что генерал Климов дал ему вполне конкретное задание: найти
место захоронения последнего царя и его семьи, а вместо этого он в служебное время ищет
свою пропавшую любовницу, пусть даже бывшую. В старое время, если бы кто-нибудь
рассказал ему об этом, он не поверил бы. Следовательно, в какой-то степени правы те, кто
утверждают, что во всем советском обществе, включая и КГБ, идет процесс разложения.
Впрочем, Куманин знал, что то, чем занимается он, используя служебное время в личных целях,
это цветочки по сравнению с занятиями других сотрудников их необъятного ведомства.
Скажем, про куратора консерватории, говорили, что он по-тихому вымогает дань у музыкантов.
Приятно улыбаясь, он мог предложить: "Или вы, Михаил Аронович, половину своего гонорара
за зарубежные концерты будете отдавать мне или больше никогда за границу не поедете. Ну
как?" (А если этот самый Михаил Аронович взъерепенится и начнет качать права, то тут же
сядет за незаконные валютные операции, за попытку загнать за границу скрипку Страдивари
или, в крайнем случае, за мужеложство). Один лихой куратор в Ростовской области собирал
дань со всех действующих храмов, угрожая в противном случае закрыть их как "опиум для
народа". И кормил таким образом все руководство своего управления. А когда погорел из-за
собственной жадности и стал "колоться" перед московской комиссией, то в тот же день
скоропостижно скончался в камере изолятора временного содержания от острой сердечной
недостаточности. О таких случаях, которые со временем обрастали подробностями, как
снежный ком с горы, на Лубянке рассказывали со смехом и иронией, но без всякого
возмущения. "Сами виноваты, что зарвались. Брали бы поменьше, и никто никогда не узнал
бы", - так, по слухам, отреагировал Крючков на очередной региональный скандал. И никто
еще не понимал, что КГБ попала уже в черную паутину непробиваемого рэкета, который
должен был если не сорвать, то значительно затормозить движение страны "по рыночному пути
в сторону общечеловеческих ценностей", как однажды не без гордости выразился Михаил
Сергеевич.
На фоне всего этого нарушения, которые позволял себе оставшийся без присмотра майор
Куманин, напоминали шалости невинного младенца, притворяющегося, что спит, чтобы без
помех позабавиться с погремушкой.
Мысли Куманина снова вернулись к Наде, и он подумал, что, в сущности, ничего о ней
толком не знает. Со времени их романа прошло более пяти лет, в течение которых он о ней не
слышал практически ничего. Он не знал даже того, что Надя закончила вечерний
педиатрический институт. О том, с кем она общается, какие у нее отношения с коллегами по
работе, чем она живет - обо всем этом он мог только догадываться. А образ влюбленной в
свое дело образцовой воспитательницы дошкольного заведения закрытого типа был, по
большому счету, создан им самим со "слов потерпевшей", если выражаться языком
официальных протоколов. "Станция Измайловский парк, - проскрежетал динамик в вагоне. -
Следующая станция - Измайлово".
Дверь Сергею открыла заплаканная Лидия Федоровна. Николай Кузьмич дымил
папиросой на кухне. По их лицам можно было подумать, что они оба вернулись с Надиных
похорон. Куманин, как мог, успокоил стариков.
Ни в каких сводках за последние сутки по убийствам и несчастным случаям Надя не
проходила. У него есть данные, что Надя жива и здорова, просто была вынуждена срочно
уехать и не смогла об этом предупредить родителей. Конечно, это плохо, но переживать так не
надо. Я уверен, что все образуется. Кстати, не брала ли Надя в то утро, уходя на работу,
какую-нибудь сумку или чемодан? Оказывается, нет, не брала. Только обычную женскую
сумочку и полиэтиленовый мешочек - обязательная принадлежность всех советских женщин,
которые никогда не знают, что им подвернется в магазинах в течение дня.
Хотя Куманин говорил одними общими фразами, не будучи сам уверен ни в одном из
сказанных утешений, Лидия Федоровна немного успокоилась и сделала предположение, может
отъезд Нади как-то связан с ее диссертацией.
- Диссертацией? - удивился Куманин. - Надя пишет диссертацию?
В этом он убедился, когда Николай Кузьмич положил перед ним на стол толстенную
папку, в которой оказались вступление и три первые главы диссертации на соискание ученой
степени кандидата медицинских наук на тему "Патологические изменения детской психологии
при воспитании в дошкольных заведениях закрытого типа". Соискатель: врач-педиатр
Шестакова Н. Н.; руководитель: профессор Иванько А. Д. Ее руководитель жил где-то за
городо
...Закладка в соц.сетях
