Жанр: История
Наполеон и мария-луиза Истории любви в истории Франции 8.
...меня, это бесполезно. Я кончу свои дни вдали от света и от
тех, кого люблю. С Божьей помощью все
возможно, и мое решение принято, потому что сердце мое разбито".
Как-то раз после этих событий, когда Евгения, сидя верхом, спускалась по
лестнице, она свалилась с лошади и, больно
ударившись, скатилась к ногам незнакомой старушки. Незнакомка помогла ей встать
и сказала:
- Дай-ка мне твою руку, малышка. Я нагадаю тебе что-нибудь хорошее... О,
какие у тебя чудесные линии!.. Ты высоко
поднимешься, проживешь сто лет и закончишь свои дни ночью...
Из всего пророчества Евгения запомнила только одно: она проживет до ста
лет. И она подумала, что для оплакивания
погибшей любви это слишком долгий срок...
ЛУИ-НАПОЛЕОН ВСТРЕЧАЕТ ЕВГЕНИЮ У СВОЕЙ БЫВШЕЙ НЕВЕСТЫ
Бывают странные пересечения...
Голубой путеводитель
Пака де Монтихо вышла замуж за герцога Альба 14 февраля 1844 года.
Ее мать тут же принялась думать о том, как бы выдать свою вторую дочь. С
этой целью она стала приглашать в дом всех
титулованных молодых людей Мадрида. Вокруг Евгении теперь постоянно кружилась
стайка претендентов подобно
бабочкам-однодневкам в погожий летний вечер.
Будущая императрица, обожавшая поклонение, постепенно забыла герцога Альбу.
К ней вернулись беззаботный смех,
кокетство, свободные манеры. Она стала прогуливаться по широким мадридским
проспектам под руку то с одним, то с
другим из бесчисленных своих поклонников, и очень скоро праздная публика начала
шептаться, "что она позволила вонзить
в себя бандерилью в Алькасаре..." "Алькасар - дворец испанских королей. Слухи
эти вспыхнули снова и сильнее прежнего во
время Второй империи и были делом рук памфлетистов, нанятых оппозицией.".
На самом деле все было намного тривиальней: Евгения просто флиртовала.
Целомудренная, несмотря на все свои
эмансипированные выходки, она тут же била веером по рукам своих воздыхателей,
если они позволяли себе малейшие
вольности.
Список тех, кому досталось по рукам, был довольно длинным. Назовем их:
маркиз д'Альканьисес, будущий герцог де
Сестос; виконт д'Агуадо, местный Ротшильд; граф д'Ультремон; Камерата, внук
Элизы Бонапарт;
герцог де Дудовиль; писатель Эдуард Делессер; ее кузен Фердинанд де Лессепс
и даже герцог Омальский, сын ЛуиФилиппа,
подумывавший одно время на ней жениться.
Все эти "женихи" вихрем проносились в жизни Евгении. Она шутила и смеялась
с ними, отправлялась в их
сопровождении на верховые прогулки, танцевала с ними на балах, но упрямо
отказывала в своей руке.
Наступил, однако, день, когда она впервые заколебалась. Правда,
претендентом на этот раз был человек довольно
известный.
Его звали Наполеон.
Он был сыном Жерома Бонапарта, братом принцессы Матильды и племянником
императора. К тому же он находился в
Мадриде в качестве посла принца-президента Луи-Наполеона.
Евгения, детство которой прошло в атмосфере легенд о наполеоновской эпопее,
была в восторге от нового претендента.
Она приняла принца Наполеона, которого близкие звали Плон-Плон, с такой нежной
теплотой, что привела в изумление г-жу
де Монтихо.
"Ну, теперь, - подумала графиня, - моя дочь выйдет замуж. Она станет
принцессой!"
Страшно обрадованная, она дала понять принцу, что желаемый им союз будет ею
одобрен. Толстяк Плон-Плон тут же
написал принцу-президенту, чтобы сообщить ему о своих планах. От письма,
полученного в ответ, он похолодел. Без
сомнения, письмо это было Продиктовано Луи-Наполеону злодейкой-судьбой. Но тогда
еще никто не был в состоянии
оценить весь комизм ситуации. В письме содержалась следующая фраза:
"Забудьте думать об этом, мой кузен. М-ль де Монтихо из тех девушек, с
которыми спят. но на которых не женятся..."
Принц Наполеон поспешил сразу же прекратить все отношения с Евгенией.
Оскорбленная до глубины души, г-жа де Монтихо решила отправиться в
путешествие. Она приехала с дочерью на воды в
курортный городок Спа и остановилась в отеле "Фландрия". А вскоре там
остановился другой испанец, бывший когда-то
любовником графини, а теперь заинтересовавшийся Евгенией. Это был герцог
д'Оссума. Не успев появиться, он принялся
настойчиво ухаживать за девушкой и, как утверждают некоторые мемуаристы, на сей
раз флирт перешел границы светской
игры.
Послушаем, что говорит об этом Стелли:
"По вечерам, когда ночные тени медленно опускаются с гор, меж которых
струятся воды реки Амблев, припозднившийся
любитель прогулок мог видеть в извилистой долине молодого человека и девушку,
по-видимому, влюбленных в тишину и
таинственность. Судя по тесно сплетенным рукам, по тому, как они обменивались
довольными взглядами, по выражению их
трепещущих губ, нетрудно было понять, что это отнюдь не естествоиспытатели,
изучающие геологический характер
известковых отложений или складчатую систему залегания горных пород.
В одну из таких прогулок они дошли до грохочущего водопада Коо. Один
художник с высоты скал любовался
великолепным зрелищем реки Амблев, воды которой издалека были похожи на цепь
озер. В них, точно в зеркало, глядели
тихие звезды серебристого неба. У подножия скалы, на которой он находился, на
скамье из сланцевого кварца художник
заметил то, что шевалье Сент-Эньян некогда называл "две души, слившиеся в одно",
иначе говоря, прекрасного сеньора в
обнимку с не менее прекрасной дамой.
Когда художник приблизился к каменной скамье, она была уже пуста, но он
успел заметить, как две потревоженные тени
удалялись; поспешившему их обогнать нескромному мечтателю показалось, что он
узнал в них молодую графиню и
молодого герцога, остановившихся в отеле "Фландрия"
Однако на сей раз отношения с поклонником порвала Евгения, и г-жа де
Монтихо возвратилась в Париж. Обе женщины
сняли квартиру в доме двенадцать на Вандомской площади и скоро стали посещать
самые аристократические салоны
столицы.
Однажды вечером в одном из парижских салонов Евгения познакомилась с
принцем-президентом. Эта первая встреча на
самые разные лады была расписана и историками, и мемуаристами. А еще позже ктото
сочинил об этом песню, которая в
оппозиционных кругах пользовалась огромным успехом.
События, впрочем, развивались не слишком резво. В первый раз Евгения де
Монтихо и Луи-Наполеон встретились в
салоне принцессы Матильды, месте в высшей степени чопорном, где гости не имели
обыкновения "щупать" дам за мягкие
места...
Как известно, принцесса Матильда издавна трепетала при одной только мысли,
что Луи-Наполеон может жениться на
мисс Говард. Однажды вечером, полная решимости помочь судьбе, она устроила у
себя дома на улице Курсель обед в честь
принца-президента и пригласила Евгению де Монтихо, с которой сама недавно
познакомилась.
Результат оказался сногсшибательным. Едва войдя в гостиную, Луи-Наполеон
наклонился к кузине:
- Матильда, кто эта молодая женщина?
- Она здесь впервые, иностранка, из андалузской семьи, м-ль де Монтихо...
Принц удивленно покачал головой:
- Вот как? Неужели? Представьте же меня ей...
Не прошло и десяти минут, как в уголке у камина Луи-Наполеон уже вовсю
ухаживал за Евгенией.
Загоревшимся взором гурмана он с волнением смотрел на ее руки, плечи, на
хрупкую шейку и соблазнительную грудь
прекрасной испанки.
"Он был похож, - писал Стелли, - на ребенка, стоящего перед тортом с
кремом..."
Без устали пробуя ее взглядом, принц стал расспрашивать девушку, чем она
любит заниматься. Услышав, что ей нравится
чтение, он увидел в этом возможность сделать для нее что-то приятное и пообещал
прислать свой "Трактат об артиллерии".
Труд, конечно, более чем серьезный для юной девицы, но Евгения вежливо ответила,
что счастлива будет получить книгу...
На следующий день гвардеец привез ей не только "Трактат", но и приглашение
на бал. Очень, очень скоро дамы де
Монтихо стали постоянными посетительницами Елисейского дворца.
Однажды принц-президент, видевший в Евгении лишь возможную фаворитку,
попытался дать волю рукам, но получил
довольно резкий удар веером, напомнивший ему, что он имеет дело не с танцовщицей
из Оперы. Однако Луи-Наполеон
решил, что добьется своего, и продолжил ухаживания.
Как-то раз он проезжал верхом мимо окон девушки и раскланялся с нею:
- Как можно к вам зайти? Она ответила с улыбкой:
- Через часовню...
Но и на этот раз Луи-Наполеон подумал, что это всего лишь остроумная шутка.
Он продолжал свои галантные
ухаживания, приглашал Евгению на охоту, позволял ей пользоваться своей ложей в
Опере и посылал букеты цветов. Все
тщетно. Красавица принимала все, но ничего не позволяла.
31 декабря 1849 года принцесса Матильда устроила у себя новогодний вечер.
Вполне естественно, туда были приглашены
и принц-президент, и Евгения.
Как только пробило полночь, принцесса Матильда, по просьбе Луи-Наполеона, у
которого был свой план, воскликнула:
- Полночь, господа! Все целуются!
Принц сразу устремился к Евгении. Но ее гибкая фигурка мгновенно
выскользнула из президентских рук. Она побежала
по комнате и спряталась за спинкой кресла.
- Это же такой обычай во Франции, - бормотал Луи-Наполеон, догоняя ее.
Взглянув на него ясными голубыми глазами, Евгения сказала спокойно:
- Но такого обычая нет в моей стране. На сей раз принц, наконец, понял, что
дела его пойдут не так скоро, как он
надеялся, и что, по выражению Стелли, можно было не спешить согревать грелкой
постель.
И тогда он решил завлечь девушку в ловушку. Однажды утром Евгения и ее мать
получили приглашение на обед в СенКлу,
куда принц переселился на лето.
Они прибыли туда и, к удивлению своему, увидели, что замок пуст. Несколько
слуг вышли к ним и объяснили, что принцпрезидент
ждет их в Комблевале, в павильоне, расположенном посреди парка, и что
ехать туда надо по дороге на Вильневл'Этан.
Дамы отправились туда в карете.
В Комблевале они нашли только Луи-Наполеона и его верного Бачиоки.
- Мы сейчас пообедаем вчетвером, - сказал он и посмотрел на Евгению так,
что ей стало не по себе.
Затем он провел приглашенных в столовую, и очень скоро стало ясно, что
Бачиоки, как, впрочем, и графиня,
присутствуют здесь только в качестве ширмы. "Весь этот обед, - пишет Стелли, -
был лишь постепенным приготовлением к
ночи, на которую испанская матушка должна будет закрыть глаза". После этого
леденящего душу "наедине" при свидетелях
принц предложил прогуляться по парку и подал руку Евгении, а Бачиоки взял под
руку г-жу де Монтихо.
На этот раз девушка замерла на месте и сухо напомнила Луи-Наполеону о
приличиях:
- Монсеньер, здесь находится моя мать.
Принц не стал настаивать, и дамы молча обменялись кавалерами. Можно
догадаться, что прогулка была не слишком
веселой.
Через час г-жа де Монтихо и ее дочь вернулись в Париж с чувством
сильнейшего унижения, одна из-за того, что на нее
смотрели как на возможную любовницу, другая из-за предложенной ей роли
снисходительной матери...
Чтобы забыть это оскорбление, они выехали на курорт, на берега Рейна.
Принц-президент, со своей стороны, был очень удручен вечером в Комблевале.
Однако он не стал искать забвения в
путешествиях. Он просто попросил привезти к нему в Сен-Клу маленькую актрисульку
из Французского театра, которая
преподала ему, как говорят, урок нелегкий, но приятный...
По возвращении из Германии дамы де Монтихо были приглашены на прием в
Елисейский дворец.
Луи-Наполеон, которого неудача в Комблевале ничуть не обескуражила, был с
Евгенией неподражаемо галантен, и
присутствовавшие отметили, "что глаза его впились, точно пиявки, в покатые плечи
девушки...".
На другой день принц-президент, готовый испробовать все возможные способы,
чтобы понравиться Евгении, послал ей
свою книгу, озаглавленную "Уничтожение пауперизма".
Поначалу молодую испанку покоробило заглавие. Но когда она прочла книгу,
Луи-Наполеон предстал перед ней
существом мечтательным и немного фантазером, то есть очень похожим на нее. Она
была этим тронута.
Настолько тронута, что на другой день после государственного переворота,
когда в Париже еще возвышались баррикады,
она написала Бачиоки записку, в которой сообщала, что если принц потерпит
неудачу в своем предприятии, она готова
отдать в его распоряжение все, чем сама владеет.
Конечно, то, чем владела Евгения, было не слишком значительно, но сам жест
взволновал Луи-Наполеона. Он читал и
перечитывал эту записку - странную для девушки, которую он попытался
изнасиловать, - и думал, что женщины всегда
проявляли по отношению к нему поразительное благородство...
В течение всего 1852 года принц-президент, не покидая мисс Говард, которая
финансировала государственный переворот,
ни маленьких танцовщиц из Оперы, продолжал медленное и нелегкое завоевание
испанки.
Он постоянно писал ей, точно влюбленный школяр, длиннющие письма, полные
цитат из Расина и поэтических образов,
позаимствованных из модных в то время песенок.
В свою очередь, Евгения не без помощи Мериме, который безумно веселился,
отвечала на эту убогую литературщину
целыми страницами, заполненными глубокими размышлениями на тему об искусстве
государственного управления или о
механизме межгосударственных альянсов со времен Людовика XV.
Осенью дамы де Монтихо, пропутешествовавшие все лето, вернулись в Париж.
Луи-Наполеон сразу пригласил их в
Фонтенбло, где устраивал псовую охоту. Мать и дочь прибыли туда 12 ноября вместе
с остальными гостями, для которых
были подготовлены специальные повозки.
В замке гостей довольно скромно разместили в крыле Людовика XV, на третьем
этаже, в комнатах, выходящих в
английский парк.
Никому тогда и в голову не могло прийти, что через каких-нибудь три месяца
Евгения станет французской
императрицей...
13 ноября состоялась большая охота. Молодая испанка, получившая лошадь из
конюшни принца, показала себя на
редкость смелой наездницей. В тот же вечер Луи-Наполеон послал ей охотничий
трофей - оленью ногу. Честь, которой она
была удостоена, поразила всех тех, кому двумя неделями позже предстояло
составить "двор" будущего императора.
Следующий день после охоты был кануном дня Св. Евгении. Принц распорядился
послать цветы м-ль де Монтихо и
попросил ее принять от него в подарок лошадь, на которой она ехала накануне. На
этот раз гости принялись с ехидством
судачить, а принц Наполеон, брат принцессы Матильды, позволил себе вслух
высказать несколько неуместных шуток.
Оскорбленная Евгения написала графу де Гальве, деверю Паки: "Ты не можешь себе
представить, что здесь говорят обо мне
с тех пор, как я приняла эту лошадь в подарок от дьявола..."
Она не написала, что Луи-Наполеон под лживым предлогом показать ей статую
Карла Великого попытался затащить ее в
постель...
Пребывание в Фонтенбло завершилось 18 ноября. А 21 числа 7824189 голосами
"за" против 233145 голосов "против"
плебисцит легитимизировал восстановление империи, которая и была торжественно
провозглашена 1 декабря. На сей раз гжа
де Монтихо поняла, что пора действовать решительно. В минуту нежности и
признательности Луи-Наполеон вполне мог
вернуться к мисс Говард. Он также мог под давлением Морни и Матильды жениться на
какой-нибудь иностранной
принцессе. По словам Фийона, графине необходимо было "разжечь в императоре столь
сильное желание обладать
сладостным телом Евгении, чтобы ничто другое в целом мире не имело для него
значения".
Г-жа де Монтихо добилась своей цели блистательно.
Вскоре новоиспеченный суверен уже не мог видеть Евгении без огромного, всем
заметного и крайне стеснявшего его
волнения. Факт этот был столь очевидным, что завсегдатаи Тюильри толкали друг
друга локтями и с тех пор называли
Наполеона III не иначе как Его Обширное Величество...
18 декабря Наполеон III пригласил свой двор, а также дам де Монтихо, в
Компьень. Он хотел совершить последнюю
попытку взять крепость штурмом, прежде чем решиться на брак. По его указанию
архитектор Лефуэль проделал потайной
вход в стене комнаты, предназначенной для Евгении.
В первую же ночь девушка проснулась от каких-то непонятных прикосновений.
От страха она громко закричала. Но
голос, который она хорошо знала, прошептал:
- Не пугайтесь, это я.
При свете пылавшего в камине огня она узнала императора.
Внезапно успокоившись, она натянула на себя сдернутое монархом одеяло и
сказала:
- А я думала, что приехала в дом к джентльмену...
Устыженный Наполеон III вышел из комнаты через потайную дверь, "унося, по
словам одного мемуариста, свой
укоротившийся срам и снедаемый любовью, которая лишила его всякой воли".
На следующий день Евгения приветствовала его слегка иронической улыбкой, но
не отказалась от предложенной им
прогулки по парку. Утро было чудесное, и император воспользовался прогулкой,
чтобы попросить прощения за свою ночную
выходку. Послушаем г-на де Мопа, который присутствовал при этой сцене:
"Лужайки были покрыты обильной росой, и солнечные лучи придавали водяным
каплям отсвет и прозрачность алмазов.
М-ль Евгения де Монтихо, чья натура была глубоко поэтичной, восхищалась
капризами и волшебством солнечных бликов. В
частности, она обратила наше внимание на листок клевера, отягощенный каплями
росы, которые были похожи на
драгоценные камни, выпавшие из женского украшения. По окончании прогулки
император отвел в сторону графа Бачиоки, и
тот через несколько минут отбыл в Париж. На следующий день граф вернулся и
привез невероятно красивую драгоценность
в форме листка клевера, каждая часть которого была украшена чудным алмазом в
виде капли росы. Графу удалось раздобыть
изделие, с редким совершенством повторявшее листок, которым накануне восхищалась
будущая королева".
Вечером того же дня была устроена лотерея, и случаю было угодно (не без
стараний Бачиоки), чтобы именно Евгения
выиграла это чудное украшение.
Придворные тут же зашептались, что молодой испанке теперь придется в обмен
на это отдать императору "свою
маленькую фамильную драгоценность"...
НАПОЛЕОН III ВОЗЛАГАЕТ ВЕНОК ИЗ ФИАЛОК НА ГОЛОВУ ЕВГЕНИИ
Бывают жесты, говорящие о многом...
Поль Клодель
Однажды утром Наполеону III захотелось с кем-нибудь поговорить о своей
любви. Он попросил вызвать графа Флери,
предложил ему сесть, а сам подошел к окну. Долго в молчании он смотрел на
деревья в парке, которые, казалось, спали под
зимним небом. Потом обернулся и сказал:
- Флери, я люблю м-ль де Монтихо.
Граф улыбнулся.
- Я понимаю, сир, и вижу, что это не сегодня случилось. Но в таком случае
существует только один выход... Женитесь на
ней!
Наполеон III опустил глаза.
- Я подумываю об этом всерьез, - сказал он. Он действительно думал об этом
уже несколько дней, признавая тем самым
правоту принцессы Матильды, которая однажды сказала:
- Луи женится на первой же женщине, если она, конечно, согласится, которая
отвергнет его домогательства...
Г-же де Монтихо были известны ее слова. И потому она ежедневно напоминала
дочери, чтобы та ни в коем случае не
позволила императору затащить себя в постель.
Но Евгения не нуждалась в ее советах. Она прекрасно владела искусством
маневра, позволявшего как можно сильнее
разжечь желание влюбленного и привести его к намеченной ею цели.
Как-то раз в императорской гостиной играли в "очко". М-ль де Монтихо сидела
справа от Наполеона III и всякий раз,
испытывая затруднения, обращалась к нему за советом. И вот, как рассказывает
граф Флери, снимая с колоды очередные
карты, она обнаружила у себя две "костюмных" "картинки". Она показала их
императору, спрашивая взглядом, как
поступить. На немой вопрос последовал ответ:
- Остановитесь на этом. У вас хорошие карты!
- Нет, - возразила она, - я хочу все или ничего!
И она потребовала у банкомета еще одну карту. Тот сдал ей туза. Она сразу
открыла свои карты, и на лице ее появилась
улыбка, казалось, говорившая, что воля торжествует над судьбой "Граф Флери и Луи
Соноле. Светское общество в эпоху
Второй империи."...
Фраза "я хочу все или ничего" произвела сильнейшее впечатление на весь
королевский двор. Придворные молодые
женщины, без конца вертевшиеся перед императором в надежде привлечь его
внимание, считали, что "малышка Монтихо"
совершила большой промах. И весь вечер злорадствовали по этому поводу.
Однако следующий день принес им небывалое разочарование: к концу обеда
Наполеон III взял в руки украшавший
обеденный стол венок из фиалок и надел его на голову Евгении.
На сей раз побледнели все придворные.
Не собирается ли император сделать вслед за этим какое-нибудь заявление? Не
скажет ли он хотя бы несколько слов в
оправдание своего экстравагантного поступка? Или, по крайней мере, произнесет
нечто шутливое, дабы освободить это
увенчание от всякого символического смысла?
Нет! Он встал и, улыбаясь, направился в гостиную, где уже были расставлены
ломберные столы.
Вечер прошел под звук смятенных перешептываний.
Хотя к этому моменту Наполеон III уже твердо решил жениться на Евгении,
оставался тем не менее еще один вопрос,
который его мучил: была ли молодая испанка невинна в свои двадцать семь лет?
Однажды утром, когда он в очередной раз прогуливался с ней в парке,
император с лицемерной наивностью задал ей
прямой вопрос.
Глядя ему в глаза, м-ль де Монтихо ответила:
- С моей стороны было бы обманом, сир, не признаться, что сердце мое
трепетало, и не раз, но при всем том могу вас
заверить, что я все еще мадемуазель де Монтихо...
Наполеон вздохнул с облегчением.
Когда они не спеша возвращались в замок, он сорвал веточку вьющегося на
дубе плюща, соединил концы и
получившуюся корону с нежностью надел на головку Евгении:
- В ожидании другой, - сказал он...
В конце декабря двор возвратился в Париж. Наполеон III сразу отправился к
мисс Говард. Ему не терпелось порвать с ней,
хотя именно ей он был всем обязан. И еще одна вещь его тревожила. У англичанки
хранились все его письма, все записки, и
Наполеон опасался, как бы в порыве отчаяния она не отправила их Евгении... Чтобы
забрать эти письма или хотя бы
выкупить, он и явился на Цирковую улицу.
Мисс Говард знала, что Наполеон III любит м-ль де Монтихо. Она знала и
безмерно страдала от этого. Но, конечно, она не
могла знать того, что император, упоминая о ней, сказал Евгении:
- Я больше не увижу ее...
Вот почему мисс Говард приняла с нежностью, хотя и грустной, своего
обожаемого любовника.
Но с первых слов ей стало понятно, что этот вечер станет вечером их
разрыва. Молчаливая, бледная, утонувшая в мягком,
широком кресле, она слушала императора, говорившего ей о деньгах, о "возврате
писем", о "возмещении убытков", о
титулах, о "династической необходимости", о "вознаграждении за понесенный
ущерб"... Когда он, наконец, замолчал, она
мягко напомнила ему об обещании жениться. Из деликатности она не коснулась тех
огромных сумм, которые он был ей
должен, но напомнила о трудных временах, которые они пережили вместе. Тогда он
закурил сигарету с обиженным видом и
кончил тем, что задремал. Когда же проснулся, огонь в камине уже погас, и в
комнате никого не было. Измученная Херриэт
ушла спать. На другой день, все еще страдая из-за немыслимого свинства
императора, она написала одному из своих
соотечественников следующее письмо:
"Его Величество пришел вчера вечером ко мне и предложил выходное пособие:
да, графство, титул с правом передачи его
по наследству, замок, да еще приличного мужа-француза в придачу... О, как все
это ужасно! Доза опиума мне сейчас была бы
куда полезнее... Всемогущественный сеньор провел в разговорах со мной два
часа... Потом он задремал на моей красной
софе и храпел, пока я плакала...
31 декабря Наполеон III дал прием в Тюильри. Дамы де Монтихо, разумеется,
тоже были приглашены. В какой-то момент,
когда Евгения одна шла через зал Маршалов, ее грубо толкнула г-жа Фортуль, жена
министра внутренних дел, сказав при
этом ядовитым голосом:
- Я никогда не уступаю дорогу авантюристке!
Побледневшая Евгения посторонилась и сказала:
- Проходите, мадам!
После этого она прошла в зал и села за столом императора рядом с матерью.
Наполеон сразу заметил, что на глазах у
девушки выступили слезы. Он наклонился к ней:
- Что случилось?
- Случилось, сир, что меня в этот вечер оскорбили, а чтобы не стать
оскорбленной во второй раз... Завтра я покидаю
Париж...
Тогда Наполеон ласково и нежно накрыл ладонью руку Евгении и сказал:
- Не уезжайте... Завтра вас уже никто не оскорбит...
После обеда г-жа де Монтихо уехала спать с головой, полной радостных
предчувствий.
На следующий день, 1 января 1853 года, г-жа де Монтихо подумала, что
император приедет к ним инкогнито с
новогодними пожеланиями и, воспользовавшись этим, попросит руки Евгении. Крайне
взволнованная, она распорядилась
расставить по всему дому вазы с цветами, надела шелковое платье цвета морской
волны и в ожидании подошла к окну.
В течение всего дня множество карет останавливалось на Вандомской площади у
дома 12, но г-жа де Монтихо так и не
дождалась, чтобы из одной из них показался громадный нос, который она так желала
увидеть.
2 января графиня еще ждала с некоторой надеждой. 3 января ее ожидание
сопровождалось тревогой, четвертого - гневом,
а пятого - уже ненавистью. Наконец шестого она пригласила к себе своего кузена
Фердинанда де Лессепса, своего бывшего
любовника Проспера Мериме и графа де Гальве - своего зятя, брата герцога Альбы.
- Что мне делать? - спросила она их. Будущий археолог и историк древних
памятников был категоричен:
- Надо уехать, покинуть Париж, вообще Францию и тем самым преподать урок
Наполеону III. Евгения была того же
мнения.
- Мы должны уехать немедленно. Никаких слов и прощаний.
Потом она призналась, что начала складывать чемодан еще вчера, и вдруг
разразилась рыданиями. Тут уж и г-жа де
Монтихо взорвалась:
- Я не хочу, чтобы ты страдала! Едем в Рим, и пусть наш отъезд будет
пощечиной императору. Этот человек просто плут.
Он всю жизнь только и делает, что обманывает!
Но тут снова вмешался Мериме:
- Нет! Не уезжайте. Иначе все подумают, что вы сбежали. Весь двор начнет
потешаться... 12 января в Тюильри будет
большой бал. Вас туда пригласят. Появитесь на балу и объяви
...Закладка в соц.сетях
