Жанр: История
Загадки древних времен
...йная деньга или, как
позже ее стали называть, - просто копейка. Монеты же с изображением всадника с саблей
стали называть московками.
Интересно, что чеканили эти монеты из крупных серебряных талеров, которые делали
в Западной Евро-
пе. Русь, не имевшая в те времена собственного серебра, меняла талеры в огромных
количествах на меха. Считается, что это была важнейшая статья торговли Руси с Западом.
Один талер или, как его называли - ефимок, стоил примерно 36 копеек.
Но это был второй клад. А первый обнаружили точно так же случайно примерно
метрах в двадцати от монет. Здесь на небольшом пригорке рядом с дорогой над высоким
обрывом было собрано около пятидесяти фрагментов средневековых бронзовых наперсных
крес-тов-энколпионов или, по-другому, складней-мощеви-ков. Находки поставили в тупик
даже археолога Сергея Чернова, много лет занимавшегося именно Радонежем. Когда-то на
этом пустом поле стояла церковь Св. Афанасия "без пения", но сгорела в 30-х годах XVII
века. Кресты могли храниться в ней, тем более что многие из них, несомненно, побывали в
сильном огне. Но с таким же успехом энколпионы могли быть и в мастерской медника или
даже просто в любом крестьянском дворе, так как по тем временам представляли большую
ценность. Некоторые обломки складывались в целые кресты, но все изломы были старые,
иные кресты были с явным литейным браком, но самое главное - среди находок не было ни
одного целого.
После долгих научных дискуссий прямо на поле была принята рабочая версия, что
негодные и сломавшиеся кресты приносились и как бы сдавались в церковь, возможно на
переработку. Версия основана на решении Стоглавого собора, посчитавшего, что даже
сломавшийся крест выкидывать и попирать ногами нельзя.
Так или иначе, но находки на поле у Радонежа дали пищу умам археологов на долгое
время.
Кто-то из историков правильно заметил: "Музеи - это кладбище находок". В
Государственном историчес-
ком музее скопилось около полутора тысяч кладов, они хранятся в запасниках в
деревянных коробках. Их изучают: взвешивают, рассматривают, устанавливают связи между
предметами, их географию и т.д. Показать все клады, рассказать их историю, чтобы можно
было оценить их разнообразие и богатство, подивиться историческим совпадениям и
несуразицам не может пока ни один музей в мире.
Автору этих записок более интересны обстоятельства находки клада, детали
обнаружения и захоронения, чем состав клада и его чисто научное значение. К сожалению,
ученые записи об этом почему-то умалчивают. Лишь в старых книгах можно встретить такие
строки: "1824 года, мая 25 дня, в день праздника Святаго Духа, мещанин Киевский Василий
Хащевский, идучи из Киево-Подола на гору старого Киева тропинкою, прямо к Михайлову
монастырю, и взошедши уже по тропинке возле ограды монастыря, наступил на выпуклый, из
впадины обнажившийся, красный кирпич, от натиска его проломленный, и увидел, что то был
горшок, разломил его крышку и, усмотрев там блистающее серебро, вынул оное в платок. Но
заметив между вещами церковные, немедленно представил сию находку в городовую
полицейскую часть к приставу и потом к полицмейстеру, а сей, пересмотрев у себя вещи и
доведя до сведения г. губернатора, препроводил оныя к известному в Киеве М.Ф.
Берлинскому, приказав вырыть и самый горшок, в коем лежали сии древности".
Или прочесть историю про некоего псковского крестьянина-бедняка, обнаружившего
при пахоте облога громадный клад серебряных слитков, за которым он ездил на лодке аж
четыре раза, и про алчную помещицу, которая серебро у крестьянина отобрала. Но и бедняк
оказался не промах, ибо через год он как-то вне-
запно разбогател и даже выкупил себя и свою семью у полагавшей, что серебро
кончилось, помещицы...
Современное кладоискательство, конечно, во многом потеряло свое меркантильное
значение и сегодня служит скорее удовлетворением древней и неистощимой страсти к поиску,
разгадкам исторических тайн. И именно поэтому оно не умрет никогда.
Впрочем, часто из обычной и вполне понятной человеческой страсти поиски
ценностей приобретают некое вполне патологическое значение. Именно таковы так
называемые трофейщики.
В этом лесу, прежде чем разжечь костер, землю тщательно протыкают штыками -
вполне в земле может оказаться снаряд или мина и тогда... Такие случаи бывали.
В этом лесу можно встретить людей с оружием. Можно услышать пулеметную
очередь, а еще чаще взрыв. Сюда не ходят грибники и охотники, даже местные лесники
стараются держаться знакомых троп.
В этом лесу под Тихвиным - два часа на электричке и полчаса пешего хода - война
лежит на поверхности. Зимой 1941 -1942 года именно здесь наши войска пытались прорвать
оборону фашистов и выйти к блокированному Ленинграду. Все атаки, судя по мемуарам
ветеранов, закончились тогда безуспешно, хотя линия фронта гуляла в этих лесах тудаобратно
до самого лета. Немцы вгрызлись в железнодорожную насыпь, построив прямо под
шпалами блиндажи и доты, примерно в полукилометре наши соорудили из двух рядов бревен
длиннющий сруб, засыпанный землей, прорезали бойницы и выкопали свои землянки.
Немецкая оборона углубилась в тыл на три-четыре километра и была по-
чти круговой - со стороны Ленинграда на них шли наши осажденные войска.
Кости здесь на каждом шагу. В корнях тридцатилетней березы застряла русская каска,
а в ней - обломок челюсти. Из лесной лужи выглядывает кусок берцовой кости.
Человеческие позвонки выдуло ветром из кротовой кучки на поляне.
Еще больше в этом лесу ржавого железа. Окопы, провалы блиндажей и землянок, ямы
пулеметных гнезд, минометных позиций видны отчетливо. Чуть присыпанные листьями
высовывают свои жала куски колючей проволоки. Стоит в лесу раздутый изнутри взрывом
остов советского танка. Взорвали его уже после войны, из баловства. Сорвало башню, куски
листовой брони валяются под кустами. Наверное, ребятки напихали в танк столько снарядов и
мин, сколько поместилось. Этого добра здесь хватает. Лежит толстенный снаряд какого-то
большого калибра с проломленным боком. Он в свое время не разорвался, и потому к нему
даже не подходят - видна его желтая взрывчатая начинка.
Этот лес очень опасен, но люди в нем бывают часто. Всюду следы кострищ, тропинки,
консервные банки. Железная будка на ближайшей станции электрички Петербург-Тихвин
пестрит процарапанными надписями: "Здесь был Вова-Гитлер. Взяли три блиндажа", "Братва,
мы нашли такое!", "Есть знаки. Стрелка там же". Это пишут черные следопыты, трофейщики,
па-далыцики: сами себя они называют по-разному. Это они живут в этом лесу неделями,
оставляя после себя пластиковые бутылки из-под спирта, свежие воронки и горы вынутой ими
земли из блиндажей и окопов.
После войны этот лес уже убирали. Трофейные воинские команды прошлись редкой
цепью, скидывая найденное оружие в черные провалы блиндажей, от-
куда тянуло нехорошим духом, кидали следом противотанковую гранату и уходили.
Проезжих дорог здесь никогда не было, зато всегда было много болот, ручьев, оврагов.
Сегодня лес, точнее то, что упокоилось в нем, стал средством выживания для многих и
многих отчаянных людей. Найденную во мху немецкую противотанковую мину они
вскрывают топором как консервную банку, обнажая взрывчатую начинку. Им отлично
известно, что в немецких минах было три взрывателя - снизу, сбоку и основной сверху. Если
верхний взрыватель стоит на красной черте - а краска ярка и поныне, - мину не трогают,
если на синей - она безопасна. Тогда тем же топором крошат с краю тротил и поджигают
обыкновенной спичкой. Тротил нехотя горит. Все разбегаются в укрытия, и когда пламя
доходит до любого взрывателя, по лесу прокатывается гулкое эхо. Минометные мины с
вкрученными взрывателями, ручные гранаты обкладываются хворостом и поджигаются.
Взрыв гремит минут через пятнадцать-двадцать. Судя по обилию снарядов и мин, взрывам в
этих лесах греметь еще долго.
Очень часто попадаются цилиндры немецких мин-лягушек. У них давно отгнили
усики, из многих высыпались стальные шарики, но тротил практически нетронут. Немцы
сбрасывали эти мины с самолетов и засыпали ими практически все наши окопы. За неделю,
проведенную в этих лесах, мы нашли одиннадцать скелетов наших солдат. Это были те, кто
пытался пробиться к своим из Ленинграда. Лишь несколько скелетов сохранились полностью.
Находят их металлоиска-телями, срабатывающими на гранаты в поясной сумке, на пряжку
ремня, на оружие - обычную русскую трехлинейку. Они так и лежат, под листвой, как упали
в 1941 году. В карманах брюк - довоенные монеты, в
остатках сапог - кости ступней. Ни при одном не было посмертного медальона. Есть
ложки, котелки, ножи. Кто из черных трофейщиков посовестливее - хоронят останки в
безымянных неглубоких могилах. Ставят крест.
Но трофейщики охотятся за оружием, наградами, предметами быта. У каждого щуп из
русского четырехгранного штыка и лопата. В залитые водой глубокие воронки и остатки
блиндажей забрасывается "кошка" из крестьянских загнутых вил. Блиндажи с
обрушившимися накатами в принципе нужно раскапывать. Для трофейщиков там осталось
немало интересного. Кстати, там на глубине, без доступа воздуха, все сохраняется намного
лучше, чем на поверхности. Откапываются документы, газеты, ремни, куски мундиров, обувь.
Немецкие штык-ножи в ножнах с шариком на конце ценятся особо. Найденное оружие
прочищается, разрабатываются затворы, высушивается и смазывается. На следующий день
оно способно стрелять. Патронов под ногами валяется очень много. Есть даже
нераспечатанные цинки. Пуля из такого "ствола" летит неприцельно и недалеко, но винтовки
и пулеметы все-таки стреляют. Автоматов под Ленинградом зимой 1941 года не было ни у
русских, ни у немцев.
Трофейщики рьяно ищут именно немцев. Распарывают найденные короткие сапоги -
в них очень часто находят драгоценности, золото. Ищут кресты, медали, знаки отличия,
немецкие офицерские и солдатские личные жетоны. Их продают на рынках в больших
городах.
Занимаются трофейным ремеслом жители окрестных мест, выросшие среди остатков
войны. Многие покалечены. У одних нет пальцев на руке, у других посечено лицо, нет глаза.
К костям, наводящим на обычного человека страх, они привычны. Отлично разбираются в
марках оружия, в предметах амуниции, непло-
хо знают историю Великой Отечественной войны. Почти у каждого есть пистолет -
либо ТТ, либо парабеллум. В тайниках хранятся немецкие карабины.
Чаще всего местные занимаются этим от безысходности, от безденежья. Но часто
приезжают "бригады" из больших городов. Что не найдут сами - купят у местных. Остальное
всплывает в частных коллекциях. Ходят слухи о найденном немецком знамени, о кожаном
чемодане с полной парадной формой оберста. Но это если и есть - то редкость.
Конечно, в любом нормальном государстве этот лес быстро бы привели в порядок,
кости захоронили, оружие собрали, снаряды и мины подорвали бы профессионалы. Мы уже
более полувека не можем сделать этого. Ни военным, ни милиции, ни властям заниматься
этой работой не хочется. Значит, заниматься этим будут полуофициальные немногочисленные
отряды поисковиков и намного более многочисленные группы черных следопытов. Лесов под
Тихвиным им хватит еще лет на десять.
В настоящее время власти Германии стали выделять средства на перезахоронение
немецких солдат, погибших в России, и поиски именно немцев стали приоритетными для
трофейшиков.
Войны любого времени оставляют после себя не только множество кладов, но и легенд
и мифов вокруг них. Одним из таких распространенных мифов является известная
"московская добыча" Наполеона, широко описанные поиски которой заняли немало лет и
внимания...
На рассвете 19 октября 1812 года полусожженная и разграбленная Москва
наполнилась стуком копыт и гро-
мыханием колес - Великая армия покидала город. После 35 дней пребывания в
городе, оставив в госпиталях несколько тысяч нетранспортабельных раненых и больных,
наполеоновские войска начали свое убыстрявшееся с каждым днем бегство из России. Мимо
Калужской заставы между двумя гранеными колоннами, увенчанными двуглавыми орлами, на
Калужскую же дорогу вытягивались колонна за колонной - более 14 тысяч конницы всех
родов оружия, 90 тысяч пеших, обозы, артиллерийские парки, 12 тысяч нестроевых
маркитантов со своими колясками навсегда уходили из Москвы. Сам император, окруженный
полками старой гвардии, покинул столицу России лишь около полудня.
В Московском Новоспасском мужском монастыре еще и сегодня можно видеть
древние гробницы ближайших родственников первых русских царей с пробитыми в
белокаменных крышках неровными дырами. Сокровища в гробницах искали французы.
Александр I не ответил Наполеону ни на одно из трех его мирных предложений - ив
отместку Наполеон велел саперам взорвать Кремль. С Кремлем справиться саперам не
удалось - в руинах оказались лишь некоторые участки стены, две башни, здание Арсенала,
Филаретовская и Успенская звонницы. Но кремлевские соборы, монастыри, множество
богатейших домов были ограблены подчистую.
"Мы тащили за собой все, что избегло пожара. Самые элегантные и роскошные кареты
ехали вперемешку с фургонами, дрожками и телегами с провиантом. Эти экипажи, шедшие в
несколько рядов по широким русским дорогам, имели вид громадного каравана. Взобравшись
на верхушку холма, я долго смотрел на это зрелище, которое напоминало мне войны
азиатских завоевателей. Вся равнина была покрыта этими огром-
ными багажами, а московские колокольни на горизонте были фоном, который
довершал эту картину" - эти строки из дневника неизвестного французского офицера были
опубликованы в России лишь недавно.
Впрочем, сам Наполеон не считал свое отступление бегством. В приказе войскам
говорится о марше в Смоленск, где будто бы были подготовлены зимние запасы для армии.
"По-прежнему желая атаковать Кутузова, он двинулся дальше ускоренным темпом, собираясь
в результате ожидаемой им победы отбросить Кутузова за Калугу и решив разрушить
оружейный завод в Туле...", - писал маркиз де Коленкур в своих мемуарах о походе в
Россию. Однако армия была иного мнения и хорошо осознавала, что в Москву им более не
вернуться. Поэтому и у солдат в ранцах, и у офицеров в повозках были спрятаны все
ценности, которые им удалось найти в Москве.
Но уже через два дня на обочинах дороги стали оставаться брошенные зарядные
ящики и обозные телеги. "Лошадей пало много", - замечает де Коленкур 21 октября. Еще
через три дня под Малоярославцем, выехав перед рассветом на утреннюю рекогносцировку,
сам Наполеон едва не попал в плен казакам. Если бы казаки знали, с кем столкнулся их
разъезд на дороге... "Не подлежит сомнению, что император был бы убит или взят в плен", -
де Коленкур, бывший в той стычке рядом с Наполеоном, знал, что писал. Именно после этой
рассветной схватки император издал приказ о подготовке армии к долгому и быстрому маршу.
Часть обозов было велено бросить.
Судьба Великой армии была предрешена.
Однако надежды еще оставались. "Всем казалось, что Смоленск означает конец
лишений", - продолжает маркиз де Коленкур. От Можайска до Смоленска 300 километров,
французы преодолели этот путь за две
недели. Обочины Смоленской дороги превратились в одно большое кладбище с
безымянными могилами. "2-го мы были в Семлеве, 3-го - в Славкове, где мы увидели
первый снег", - записки де Коленкура отличаются необыкновенной точностью. "9 ноября
около полудня мы вновь увидели Смоленск". Часть войск вместе со старой гвардией и
императорским конвоем вошла в город, остальные расположились в окрестных селениях.
Войска собирались долго, подтягивались отставшие. Армию надо было реорганизовать. "Я
сжег много экипажей и повозок", - говорит де Коленкур.
Филипп-Поль граф де Сегюр - генерал и писатель, находившийся в свите Наполеона
в чине адъютанта, в 1824 году издал свои мемуары, в которых позднейшие исследователи
выделили одну только фразу: "От Гжатска до Михайловской деревни между Дорого-бужем и
Смоленском в императорской колонне не случилось ничего замечательного, если не считать
того, что пришлось бросить в Семлевское озеро вывезенную из Москвы добычу: здесь были
потоплены пушки, старинное оружие, украшения Кремля и крест с Ивана Великого. Трофеи,
слава, все блага, ради которых мы все жертвовали всем, стали нам в тягость, теперь дело не в
том, каким образом украсить свою жизнь, а в том, как спасти ее. При этом великом крушении
армия, подобно большому судну, разбитому страшной бурей, не колеблясь, выбрасывала в это
море льда и снега все, что могло затруднить и задержать ее движение!"
Остатки разбитой армии покинули Россию, но уже через пять лет бывшие офицеры ее
стали проситься обратно - за своими ценностями, брошенными, закопанными, утопленными
где-то на пути своего отступления. Кому-то и в самом деле разрешали приехать, но, как
правило, память наполеоновских служак удер-
живала лишь ужасы бегства - голод, холод, казаков, и никаких сокровищ из России
им вывезти не удалось.
Однако фраза графа де Сегюра, едва только мемуары прочли в Москве, подвигла на
поиски "московской добычи" и многих соотечественников. Смоленский генерал-губернатор
Н.И. Хмельницкий первым послал людей обследовать озеро Семлевское, известное также и
под именем Стоячее. Сокровищ обнаружить не удалось. Но поиски не прекратились.
Несколько лет искала пушки приехавшая из Петербурга команда предприимчивых людей -
но тоже безрезультатно.
Еще раз берега Семлевского озера увидели кладоискателей в канун подготовки к
столетию Бородинской битвы, когда по всей России собирали все, что имело отношение к
французскому вторжению в Россию. В Смоленской губернии было собрано немало добра,
оставшегося после французов, - ружья, повозки, нашлись даже мундиры, но Семлевское
озеро хранило свою тайну.
Потом всем в России надолго стало не до каких-то там наполеоновских сокровищ.
К ним вернулись в сытые хрущевские времена - забытые ныне уже комсомольские
отряды организовали экспедицию в Семлево под эгидой газеты "Комсомольская правда".
Многим, наверное, помнятся захватывающие репортажи оттуда - вот приехали, скоро
начнем искать, вот-вот найдем... Вот уже ищем и скоро-скоро... Снимались фильмы,
показывались по телевизору. Ажиотаж был большой.
Искали аж двадцать лет - последний "комсомолец" уехал из Семлева в 1981 году.
Никто не слышал голосов историков и археологов, предрекавших тщетность поисков. Парни
плавали на лодках, ныряли, спускали водолазов, сваривали на берегу конструкции из
железных листов - будто бы понтоны, устраивали
поблизости взрывы из найденных в окрестных лесах боеприпасов Великой
Отечественной. Приезжали и зимой, в огромные проруби опять спускали водолазов. Пытались
наладить металлоискатели, для чего опутывали озеро проводами. Размах поисков был
нешуточен. Кончилось дело потоплением своих понтонов, абсолютной безрезультатностью
поисков.
Лишь потом кладоискатели прислушались к историкам, которые почему-то
утверждали, что позолоченный крест с колокольни Ивана Великого вообще был обнаружен в
Кремле прислоненным к стене собора и благополучно водружен на место, о чем в архивах
сохранились рапорты, к географам, почему-то утверждавшим, что за сто пятьдесят лет
изменилась и топонимика названий, и сама природа этих мест, к метеорологам, которые
доказывали, что в осеннюю предзимнюю распутицу ну никак французам нельзя было
протащить пушки и обозы по болотам и лесам к озеру-и зачем это им было делать,
бросавшим и до и после Смоленска целые батареи просто на дороге?
На современной карте-двухверстке вокруг самого райцентра Семлева озер нет. Озеро
Стоячее существует, но находится оно на речке Дыма в десяти километрах от райцентра и
дорог туда не проложено. Семлевское озеро не попало на карту потому, что стремительно
заболачивается и каждый год уменьшается в размерах. От него до старой Смоленской дороги
- полкилометра. Есть основания полагать, что во времена нашествия двунадесяти язык оно
было видно с тракта. В принципе французы вполне могли бы им воспользоваться, но вряд ли
им удалось бы провезти тяжеленный обоз по сплошным болотам, не замерзающим иногда и в
декабре. Вспомним, что первый снег в 1812 году выпал в Смоленской губернии лишь 3
ноября.
И что все-таки за ценности тащили с собой фран-
цузы? Как было дело с крестом - уже понятно. Но что это за "украшения Кремля"? А
"старинное оружие" - что имел в виду граф де Сегюр? Видимо, это были оклады с
драгоценных икон, ободранные французами, да образцы холодного оружия из кремлевского
арсенала. Вряд ли всего этого было много - ну, может быть, несколько повозок.
8 легендах о кладах всегда надо начинать с выяснения - откуда ценности и могли ли
они оказаться там, где указывает легенда. Клад Наполеона - не исключение. Конечно,
французы увозили из сожженной Москвы много. Но, так сказать, государственного значения
эти ценности не имели. Государственную ценность для французов могли иметь две вещи -
продовольствие для людей и фураж для лошадей, но никак не серебро и не "старинное
оружие".
Кстати, московский генерал-губернатор граф Федор Васильевич Ростопчин в своих
"Записках о 1812 годе" упоминает о том, что из Москвы были вывезены все наиболее чтимые
иконы, а также серебряные люстры, подсвечники, ризы, оклады книг из большинства церквей
и соборов, а те, что увезти не успели, были надежно спрятаны монахами монастырей и
самими священниками.
Французы уносили в ранцах немало - и почти все это было собрано окрестными
крестьянами или увезено на Дон во вьюках казаков атамана Платова.
Поэтому реально можно говорить об утоплении французами лишь части своего
артиллерийского парка.
9 января 1836 года российский подполковник, чья фамилия канула в Лету, писал такой
рапорт: "В бытность мою в Вяземском уезде, где находится Семлевс-кое озеро, желая собрать
на месте сколь можно ближайшие об означенном событии сведения, мне удалось узнать, что
действительно после общего отступ-
ления французской армии помещик села Семлева г-н Бирюков отправил в земский суд
40 лафетов, но пушек от них за всеми тогдашними разведываниями не найдено, из чего
следовало заключить, что означенные орудия не были везены дальше Семлева и плачевное
положение ретировавшейся от Вязьмы французской армии заставило бы воспользоваться
Семлевским озером, чтобы укрыть в нем добычу и бесполезные в то время орудия".
Подполковник был абсолютно прав - если что и лежит в болоте около озера, так это сорок
наполеоновских пушек. Размеры полевых орудий известны - 1,5-2 метра, вес тоже - около
500 килограммов. Провезти их без лафетов к озеру немыслимо - французы попросту свалили
в ближайшие трясины, покрытые сверху тонким слоем воды. Ныне эти болота далеко от места
поисков всех экспедиций последних лет, хотя обнаружение орудий современными
глубинными металлоискателями вполне реально. Нормальная экспедиция, которую
организовали бы поисковики-профессионалы, потребовала бы не так много средств и
времени, чтобы либо окончательно разрушить эту легенду, либо подтвердить существование
наполеоновского клада. Но на многое рассчитывать не приходится - главное, разгадать бы
загадку. В любом случае обследовать экспедициями окрестности Семлева необходимо - чтонибудь
отыщется обязательно.
Загадок, исторических тайн в России предостаточно - для исследователя простора
хватает.
В 1987 году археологическая экспедиция под руководством историка Л.П. Хлобыстина
проводила раскопки на мысе Болванский нос, что на острове Вайгач. Именно здесь с I
тысячелетия н. э. и вплоть до 1927 года
существовало культовое место "Васако", что в переводе с ненецкого означает
"старик", "хозяин острова". Перед естественной пещерой в скале в те времена стояли
многочисленные идолы, а в саму пещеру "прихожанами" кидались многочисленные
жертвоприношения. В пещере археологами были обнаружены германские денарии X века,
дирхем, подражания сасанидс-ким монетам и дирхемам, а также огромное количество медных
и серебряных монет царской России и СССР.
Находки подобных монетных скоплений называются вотивными и уже давно известны
в Лапландии, на Северном Урале, в Швеции. Однако находка в пещере Болванский нос была
поистине сенсацией, ибо монеты в ней собирались более двух тысяч лет!
Кроме того, впервые в северных областях России был выявлен обычай класть монеты в
могилу или на могильный курган - обычай широко распространенный в античности под
названием "обола мертвых". В святилище "Васако" археологи обнаружили также и слитки
металла неопределенной формы - видимо, это была одна из многочисленных форм
домонетного денежного обращения. Дело в том, что Север, так же как и почти все
исторические регионы, не миновал пути превращения в монету так называемых товаро-денег.
Топор из боевого превращался в слиток металла, лишь имеющего форму топора. Известны
монеты-ножи, монеты-мотыги. У некоторых племен использовались литые монеты-стрелки.
Они имели форму наконечников стрел, но, как отмечал один из исследователей, "явно не
выполняли назначения стрел. Все они не имеют втулок для насадки на древки, а
заканчиваются гладким выступом, во-вторых, грани и концы у них тупые". В Ольвии
расхожими деньгами были "дельфинчики" - монеты, формой похожие на дельфинов. В
Государствен-
ном Эрмитаже хранятся различные виды товаро-денег: железные прутья, куски соли,
плитки чая, наконечники копий, раковины каури, шкурки зверей. В Древней Руси слово
"скот" обозначало также и деньги, а слово "скотница" - казну, хранилище денег.
Но наиболее удобной и развитой формой денег являлись все-таки монеты -
металлические кружки определенного веса, размера, состава металла, которые
гарантировались имеющимися на них клеймами. На Север России, как доказывали вайгачские
находки, монеты проникали задолго до появления тут русских поселенцев. На Вайгаче были
обнаружены куфические монеты, имевшие в раннем средневековье хождение чуть ли не по
всей Евразии. Поэтому стойкое предубеждение, что Север для охотников за историческими
сокровищами - совершенно неперспективное место, постепенно
Закладка в соц.сетях
