Жанр: История
Великий Моурави 6. (Город мелодичных колокольчиков)
...анным
подвешивает его сам шайтан, уподобляя
погнутому бубенцу, дабы хрипом оповещал о приближении ишака...
Все было как надо.
Зажглись запасные светильники. В разноцветных сосудах - шербет, на
вертелах - барашки, на подносах - пилав.
Чапан-оглу ублажают. Ароматный дым вьется из курильниц. В неблагопристойных
позах кружатся мальчики-плясуны с
женскими шапочками на распущенных пышных волосах.
Чапан-оглу щурит глаза, он перестает видеть то, что происходит в
Токате. Его осыпают дарами, отуманивают
клятвами, заверениями: и часа лишнего не пробудет Моурав-паша в Токате. Вот
отдохнут кони, верблюды, и лучшие орты
анатолийского похода выйдут на дорогу Диарбекир - Багдад.
Доволен Чапан-оглу, все услышанное представляется ему мудрым.
Ночь валится под откос. Дневной свет низвергается на город. Летят
косяком перелетные птицы. Течет река. В саман
превращается время, ветер гонит листву, кружит. То что вчера было душой, сегодня
- тлен. Едва слышно звенят мелодичные
колокольчики Токата.
Хозрев-паша стал действовать осторожно. Муллы внезапно принялись
убеждать янычар и сипахов ждать
доказательств...
Чапан-оглу на вощеной бумаге красноречиво описал для ушей советников
Дивана все виденное в Токате.
Вали гордится: "Моурав-паша непобедим, и мудрость советника осветит
Токат лучом справедливости. Какой сын
собаки и ишака засаривает уши правоверных ложью?!"
Как баранту, гонит ветер облака. Под бой тамбуринов, под приветственные
крики янычар и сипахов и пожелания
золотого пути покидает Чапан-оглу Токат, город мелодичных колокольчиков...
Муэззин на минарете призывает правоверных к молитве: "Бисмилляги
ррагмани ррагим!"
Верховный везир болезненно морщится. Он уже слышит издевки ханым
Фатимы, он уже видит де Сези, дарящего
шпагу франков торжествующему Осман-паше, - и так скрежещет зубами, что самому
становится страшно.
И тут вовремя, словно тень водяного джинна, появляется Абу-Селим с еще
одной собачьей новостью. Прискакал
гонец: "Удачливый Келиль-паша соединил свои орты сипахов с конницей гурджи
Саакадзе. Полководцы не позже чем
завтра вступят в Токат".
Хозрев-паша чуть пригнулся, словно над его головой пронеслось ядро, и
вдруг подмигнул Абу-Селиму.
- Ур-да-башина Моурав-паше!..
"Я испорчу тебе, пятихвостый шайтан, ту радость, которую вызвал в твоей
мутной душе отъезд Чапан-оглу!" И
Абу-Селим с почтительным поклоном передал Хозрев-паше список военачальников,
открыто выразивших свой восторг по
случаю прибытия трехбунчужного гурджи. Они стремятся попасть в передовое войско,
которое возглавит полководец гор.
"Кто храбрее и удачливее в боях?" - дерзко вопрошают паши и беки. Они без утайки
твердят: "Моурав-паша - меч войска,
добывающий ему золото, а верховный везир - кисет, поглощающий богатства. Как
искры из кремней, высекает победы орелпаша,
а муха-паша первым садится на мед победы. Свидетель Мухаммед! Мы последуем
за тремя бунчуками, ибо пять не
всегда больше".
- Якши! - хрипит Хозрев-паша. - Чох якши! - и вскочив, затрясся. -
Эфенди, скажи Рахман-паше, чтобы он после
первого намаза выехал в Стамбул с посланием к своему брату Осман-паше, второму
везиру! Необходимо довести до
жемчужного уха султана всех султанов о моем решении после Багдада сразу
броситься не с одной, с двух сторон на
Исфахан! И еще необходимо передать, что я ему доверю...
- Во имя третьего неба! - воскликнул эфенди. - Поверит ли Рахман-паша?
Ведь не прошло и двух дней и одной
ночи, как прибыл он в Токат и услаждал мой слух рассказом о своей встрече с
Чапан-оглу у поворота Белого шайтана. И
Чапан посоветовал Рахману ждать Непобедимого в Токате. И только после того, как
своими глазами увидит переброску
Моурав-пашой совместно с Келиль-пашой войск анатолийского похода на линию
Диарбекир - Багдад, вернуться в Стамбул.
- Еще что посоветовал Рахману морской див рассказать тебе?
- О сердар-и-экрем, видит пророк, не хотел я огорчать...
- Говори, эфенди! И лучше больше, чем меньше. И помни... большая
награда ждет тебя за преданность верховному
везиру!
- О, почему нигде не сказано, что делать с двуличными? - притворно
сокрушался эфенди. - Еще рассказал, что ты
одурманил Чапан-оглу фимиамом и непристойными плясками, после чего почти
насильно выпроводил из Токата. "Ты,
Рахман-паша, будь осторожен, - советовал Чапан-оглу, - и не повтори..."
- Кёр оласы! Где встретились два сына одной судьбы?
- Думаю, везир везиров, - эфенди радовало позеленевшее лицо Хозрева, -
Осман-паша велел брату передать что-то
тайное Непобедимому, и он не покинет Токат, пока...
- Где встретились два сына...
- ...одной судьбы? У поворота Белого шайтана.
- Якши! Чох якши! Ты проводишь Рахман-пашу до поворота...
- Белого шайтана?
Хозрев быстро оглянулся и приложил палец к губам:
- Спусти на дверь ковер...
Возможно, Ибрагим, несмотря на поучения четочника Халила, не соблюдал
бы особую осторожность на пути в
Токат, ибо по природе был общителен и жаждал веселого путешествия, но
неожиданное зрелище вынудило его перейти от
беспечного любования дикой красотой горных отрогов, пересеченных Чекереком, к
настороженным действиям.
Распевая песенку о Джейлен, у которой зубы - индийский жемчуг, нос -
финик Медины, а уши - птичье гнездо,
Ибрагим предвкушал остановку в Зиле, где он освежит горло шербетом из вишневого
сока или бузой из проса.
Среди голубых и розовых туманов солнце медленно взбиралось на небесный
купол, напоминая ослепительный
тамбурин, и воздух, казалось, звенел тысячами невидимых мелодичных
колокольчиков.
До Зиле, знаменитого базарами, оставалось не более двух переходов, как
вдруг впереди послышалась брань, ржание
сгрудившихся лошадей.
Ибрагим быстро свернул в сторону, отвел коня подальше за камни, а сам
взобрался на высокое дерево и
распростерся между густых ветвей.
Крики усиливались. Два всадника, судя по богатству одеяний - паши,
угрожающе наезжали друг на друга. "О ты,
щедро дающий и отнимающий, скажи, что это?" - Ибрагим протер глаза. Нет, это не
мираж. Грузный всадник не кто иной,
как Рахман-паша, родственник Осман-паши, второго везира, выехавший в Токат
недавно для встречи с Моурав-пашой. Об
этом говорил в Стамбуле хеким, зять четочника, советуя Ибрагиму тотчас по
прибытии в Токат проникнуть к паше и
передать то, что следует передать.
Второго всадника, Абу-Селима, зоркий Ибрагим сразу узнал, ибо ненавидел
заносчивого эфенди.
Неожиданно из засады карьером выехали башибузуки в шишаках, отливавших
золоченой медью, и плотным
кольцом окружили Рахман-пашу. Лязг стали, свист, топот коней и хриплые
проклятия.
Рахман-паша выхватил запасную саблю и тут же выронил ее от невыносимой
боли: рослый башибузук ударил
клинком по пальцам. Сипахи, сопровождавшие Рахмана, схватились было с
разбойниками эфенди, но под натиском
многочисленного врага пали наземь один за другим.
Ибрагим старался не шевельнуться, хоть и помнил мудрость корана:
"Никакие меры предосторожности не
остановят предопределения аллаха".
На какой-то миг что-то ослепило Ибрагима, потом он увидел, как Рахманпашу
стащили с коня.
Башибузук с двумя кинжалами за кожаным поясом и тремя шрамами на лице,
зычно сплюнув, отпихнул
отсеченную голову паши, и она покатилась куда-то вниз, цепляясь красной бородой
за камни.
Кровь похолодела в жилах Ибрагима. Зрелище расправы с пашою в
присутствии эфенди убедило его, что злодеи не
только разбойники, но и палачи из шайки Хозрев-паши, верховного душителя.
Эфенди Абу-Селим не стал дожидаться, когда преданные Хозреву башибузуки
ограбят всех ими зарубленных, и
поскакал по дороге в Токат, город чернеющих колокольчиков, город невероятного
вероломства.
Зуб на зуб не попадал у Ибрагима. Он пролежал весь жаркий день и
прохладную ночь в расселине. Утром он
опасливым взором оглядел дорогу: трупы были убраны - наверно, для того, чтобы не
вспугнуть новые жертвы.
Решение Ибрагима выждать до полудня оказалось не лишним. Чем ближе он
подвигался к Токату, тем назойливее
становилась стража. Не успел он въехать в западные ворота, как его остановили
янычары и подозрительно начали
расспрашивать, откуда он и не встречал ли по дороге богатого пашу, которого
могущественный везир Хозрев-паша
направил с важными вестями в Стамбул.
Засмеявшись, Ибрагим ответил, что аллах не послал ему встречу с
богатством, иначе он бы непременно уговорил
пашу купить на счастье амулет и зеленые четки, предохраняющие от укусов змей.
Переглянувшись, стража потребовала у молодого купца бакшиш -
обязательный подарок.
Полуоткрыв малый тюк, Ибрагим роздал янычарам по амулету, посулив, если
выгодно продаст товар, угостить их
целиком зажаренным молодым барашком, начиненным рубленым мясом, и в придачу не
поскупиться на еще больший
бакшиш.
В благодарность стража указала Ибрагиму мечеть вблизи токатской орты,
где чорбаджи - щедрый толстяк Ваххабпаша.
Хотя в Токате было так же спокойно, как на поверхности мрамора в
безветренный день, Ибрагим уже не доверял
тишине и, бойко торгуя амулетами, расспрашивал янычар обо всем, но из
осторожности ни разу не упомянул имя Моуравпаши
или кого-либо из "барсов".
Удары тамбуринов, сливаясь с мелодичным звоном колокольчиков, как бы
стремятся в звуках передать ту
ласковость, которая светится в глазах верховного везира.
Необычайно пышно встречает Хозрев-паша Моурави и "барсов". Лишь только
осадили взмыленных скакунов
сипахи с крыльями на шлемах и щитах, верховный везир приветственно вскинул руку
и тут же, у восточных ворот,
украшенных коврами, торжественно поздравил Георгия Саакадзе с новым званием
мирмирана Караманского вилайета. Он
счастлив, подчеркнул Хозрев-паша, что именно его рассказ в Диване о подвигах
гурджи-полководца вызвал султана на
безграничную милость, которая распространилась и на сподвижников Моурав-паши,
награжденных званиями, шубами с
плеча султана и драгоценными дарами. Лично от себя, с предельным чувством
приязни, везир роздал "барсам" ковры и
кальяны, а Георгию Саакадзе в знак особого благоволения вручил редкостный
золотой кувшин с выгравированным тигром,
принадлежавший якобы прадеду принцессы Фатимы, султану Селиму Второму, а на
самом деле отнятый им, Хозревом, у
Эракле Афендули. Кувшин наполнен столетним вином из зеленой сабзы, и это вино,
осклабился Хозрев, хорошо выпить
вместе на дружеском пиру, который Моурав-паша, несомненно, устроит в честь
султана...
В недоумении взирают "барсы" на богатые дары скаредного ненавистного им
Хозрев-паши. С каким наслаждением
они швырнули бы эти сокровища ему в лицо. Но красноречивый взгляд Георгия
вовремя охлаждает их пыл.
Поблагодарив за дары, Саакадзе сказал:
- Верховный везир, Эрзурум и еще немало земель у ног султана славных
султанов. Вода дождей вернулась в моря.
Настал час движения на Багдад!
"Барсы" ожидали, что Хозрев-паша, опасаясь прилива новой славы к имени
полководца-гурджи, вновь начнет
доказывать, что один и два еще не всегда три, что войска анатолийского похода
еще не готовы к выступлению и что... Но, к
удивлению не только "барсов" и Саакадзе, но и Келиль-паши, верховный везир шумно
одобрил полководца.
- Мюждэ! - воскликнул Хозрев, растягивая в улыбке рот. - Багдад ждет
победителя. Пять да три всегда восемь! Во
имя аллаха, восемь бунчуков пронесем мы через город калифа, чтобы сдуть с
Исфахана пыль спеси.
Келиль-паша не верил своим ушам. Итак, поход решен! Он прислушался: в
ворота Токата входили сипахи,
сопровождавшие Моурав-пашу. Шумели медные крылья на их щитах и шлемах, заглушая
сладкие до приторности слова
верховного везира.
Да, Хозрев-паша не поскупился на мед. Под небом Токата он пророчил
Моурав-паше исполнение самых
сокровенных желаний. "Пусть два пути в неизвестность приведут в один цветник
сбывшихся грез!"
Хозрев-паша определил пятидневный отдых Моурав-паше, его сподвижникам и
свите, а также всем войскам,
поставленным под три бунчука полководца-гурджи. Ту же честь он оказал и Келильпаше,
бравому начальнику легкой
конницы.
Орты пришли в движение. Справа и слева от восточных ворот разбивались
шатры. На первой линии поднялись
розоватые значки Хумбараджы, с изображением верблюдов и пушек на их горбах.
Бомбардиры сорок седьмой и шестьдесят
второй орт, выставив рогатки, сдвигали телеги, а за ними устанавливали
короткоствольные пушки. Капудан Неджиб,
руководя устройством лагеря, восторженным взглядом провожал Моурав-пашу,
проезжавшего мимо.
На правом крыле стали двадцать вторая и тридцать третья орты Джебеджы,
подчиненные Келиль-паше. Латники
подводили к коновязям усталых скакунов. Звякали стремена, в строгом порядке
укладывались седла. Запылали костры. В
больших мехах подвозилась вода, которую придирчиво распределял капудан Иззетбей.
Он привык к походам в пустынях и
знал цену каждой капле влаги. На светло-зеленом значке горел золотой ятаган,
раздвоенный на конце.
В середине расположились орты Силяхтара - сорок четвертая и сорок
седьмая. В красивых шлемах с пышными
султанами янычары этих орт снисходительно наблюдали за ямаками, сооружавшими им
шатры. На оранжевом полотнище
тигр угрожающе вскинул когтистую лапу. Капудан Омер-бей поскакал за Непобедимым,
чтобы напомнить ему о
преданности орт Силяхтара любимцу победы.
На всем пути следования Георгия Саакадзе и "барсов" нежно звенели
колокольчики Токата, будто голубые ангелы
призывали под кущи райских садов.
В большой дом старой турецкой постройки с нависшим вторым этажом и
балконом в византийском вкусе,
отведенный Георгию Саакадзе и "барсам", с утра до ночи торговцы свозят лучшие
яства, фрукты и напитки.
Под зорким взором Эрасти запас вносится в прохладный каменный сарай и
запирается на тяжелый замок, ключ от
которого хранится у хозяина кухни - повара-грузина.
Келиль-паше был тоже приготовлен дом, но только на другой стороне
Токата. Это огорчило Келиль-пашу, сильно
подружившегося с Саакадзе и со всеми "барсами". Оказалось, что все богатые дома,
расположенные около дома Моуравпаши,
уже заняты свитой верховного везира. Утешая Келиль-пашу, везир шутил: зато
паша там ближе к воротам,
открывающим дорогу на Багдад. Тем более часть войск Келиль-паши и Моурав-паши
придется разместить именно за этими
воротами - и потому, что по этой дороге начнет поход на Багдад анатолийское
войско, и еще потому, что в Токате стало
тесно и может вспыхнуть среди янычар черная болезнь.
Саакадзе и Келиль нашли эту меру разумной, но черные болезни бывают
всякие. И в тайной беседе полководцы
решили вывести из города лишь половину войска.
Хозрев и виду не подал, что догадался о веской причине, насторожившей
полководцев, и якобы совсем не заметил,
что по их приказанию самые крупные начальники остались в Токате. Такая
небрежность везира не озадачила полководцев,
она скорей всего была мнимой, и они решили перехитрить хитреца и удвоить
осторожность, ибо Хозрев энергично
выпроваживал из Токата Моурави и Келиля и не трогал своих приспешников.
Сначала на совете "барсов" решено было не придавать особого значения
каверзам Хозрев-паши, ибо главное сейчас
- поход на Багдад, а там, как заявил Гиви, пусть если не полтора, то хоть один
черт плюнет в глотку везир-собаке. Но было
что-то неуловимо опасное в самом воздухе, и Саакадзе в тайной беседе решил
предостеречь друга:
- О благороднейший Келиль-паша, не следует ли нам остерегаться
предательства? Может, настоять на
одновременном выводе всех наших войск? Возглавим орты и тем отведем от себя
угрозу...
- Видит пророк, это не угодно аллаху. Разве мы не прибыли сюда для
важной встречи со всеми полководцами, а не
только с нашими приверженцами? И не ты ли, о Непобедимый, вспоминал, что только
благодаря строго обдуманному
тобою плану, который обсуждал три дня с ханами, сардарами шаха Аббаса, удалось
так ловко приблизиться к недоступному
Багдаду? И что каждый минбаши знал, как молитву, где и в какой час ему обнажить
оружие своей тысячи. Почему же
хочешь отказаться от сулящей удачу военной беседы?
- Нет, мой благородный Келиль, я не заблуждаюсь, когда придаю решающее
значение общему всестороннему
обсуждению плана. Но чем ты объяснишь странные действия жестокого и
неразборчивого везира?
- Думаю, о мой Моурав-паша, и Ваххаб-паша и капуданы-беки со мною
согласны, что необъяснимые поступки
тупоголового вызваны его ревностью к твоей славе. Возьми Багдад и кинь ему
ключи, как собаке кость. Тогда Хозрев от
своего имени отправит их султану... Везир рассчитывает, что ты станешь покорным
рабом его воли, и тогда, иншаллах,
мореходцы и купцы разнесут, как ветер - песок пустыни, по всем странам весть о
блестящей победе верховного везира. Но
пророк подсказывает догадку: тупоголовый задумал уложить под стенами Багдада
наши орты и сохранить свои - верную
опору пяти бунчуков. Только здесь, о Моурав-паша, мудрость велит искать причину,
почему сын гиены, позабыв о
вежливости, спешит выпроводить из Токата преданных тебе пашей и беков с их
войском.
- В этом ты прав, мой благородный друг, но я убежден, что недалекий
везир по такой же причине замыслил
подсыпать в наши чаши яд из багдадского хрустального сосуда. Но, к счастью, это
может случиться не раньше, чем нами
будет взят Багдад. Ведь так ему легче раздобыть этот сосуд, а заодно присвоить
себе славу победителя твердыни
Месопотамии.
- О аллах! Что слышу я? Возвышенный Георгий, сын Саакадзе, да будет
твое звание Непобедимый сиять до конца
света! Как мог ты подумать подобное? Разве султан не объявил твою жизнь
неприкосновенной и не предаст палачу
каждого, кто дерзнет покуситься на твою жизнь? Пусть сон твой станет спокойным,
ибо султан хорошо знает отвагу
трусливого везира. И, Мухаммед мне свидетель, ты получишь все, что обещал тебе
султан славных султанов!
- Непревзойденный в своем благородстве Келиль-паша, не будем больше
утруждать себя догадкой, как после
взятия Багдада захочет от нас избавиться сердар-и-экрем, попросту башибузук,
Хозрев. Лучше приблизим свои мысли к
анатолийскому походу. Только не забудь на случай беды наш условный знак: "Сура
корана "Корова".
- Клянусь Меккой, знак нам не пригодится, ибо гиена во вред себе не
покусится не только на барса, но даже на
воробья.
На военном совете, созванном наконец везиром по настойчивой просьбе
Келиля и Саакадзе, Ваххаб-паша
неожиданно выразил желание не только уйти из Токата со своими ортами, но и
двигаться немедля дальше, в Месопотамию.
Саакадзе, поддакивая начальнику конницы, напомнил:
- Дожди прошли. Дороги для войска открыты. Зачем откладывать на завтра
то, что доступно сегодня? Пусть паши
Ваххаб, Рамиз, Фаиз, Хамид и Эсад, а также капудан-беки Незир, Тахир, Джянум...
- и, заметив, как радостно блеснул
глазами везир, невозмутимо закончил, - останутся в Токате, ибо, чтобы завоевать
Багдад завтра, надо всесторонне обсудить
план приступа сегодня.
Хозрев-паша от возмущения даже привстал, он так скривил губы, словно
вместо сладкого рожка разгрыз стручок
перца.
Саакадзе тоже привстал и отвесил почтительный поклон:
- Твое предложение подсказано мудростью, верховный везир. - И
наставительно сказал пашам и бекам: - Воля
Хозрев-паши - закон! Остаться и обсудить!
Хозрев надменно выпрямился и грозно проговорил:
- Машаллах, я так повелел Моурав-паше!..
Не успел Моурави въехать в ворота, как дом его начали осаждать купцы с
дорогими изделиями и торговцы
продуктами. "Барсы" знали, что среди этих жаждущих наживы немало лазутчиков. И
Папуна, Эрасти и Ростом ловко
выпроваживали всех подозрительных.
В этой суете один торговец упорно требовал, чтобы его допустили к
самому ага, ибо Непобедимый должен лично
купить себе на счастье амулет.
Конечно, "барсы" сразу узнали в назойливом торговце Ибрагима, поэтому
принялись кричать, что никаких
амулетов Моурав-паше не нужно и пусть купец отправится в другое место предлагать
свой вещий товар. Кругом
потешались над янтарными сердечками и деревянными дельфинчиками, что, повидимому,
не на шутку рассердило
торговца амулетами, и он рассвирепел:
- Аллах! Если купец будет согласен, что его товар не нужен, то, видит
Мухаммед, и до первого неба не дойдет он от
голода.
Многие купцы, смеясь, поддерживали его, но Эрасти настаивал, чтобы он
убирался и впредь не надоедал. Спор
разгорелся. На шум из дома вышел Дато. Узнав, в чем дело, он будто задумался,
потом сурово спросил:
- Наверно знаешь, недозрелая тыква, что твой амулет счастье принесет?
Тут Ибрагим поклялся Меккой и всеми святыми, что именно так.
- Хорошо, подожди!
Дато незаметно подмигнул, и все "барсы" стали разбирать у других купцов
товар. В пылу купцы забыли об
амулетчике и не заметили, как Эрасти впустил Ибрагима во двор, а затем провел на
террасу.
Более часу рассказывал Ибрагим о Стамбуле. И когда всех продавцов
удалось выпроводить и закрыть за ними
ворота, Дато спросил, что подразумевал Ибрагим под амулетом счастья.
- О трехбунчужный паша, и вы, уланы, пусть солнце светит для вас еще
двести лет! Но Мухаммед подсказывает
осторожность. Ханым-везир Фатима взбунтовала знатные гаремы. Она всех оповещает:
"Гяур путем подкупа присваивает
себе победы Хозрев-паши и крадет славу главного везира. Но недалеко то время,
когда Моурав-паша перестанет красть даже
собственный палец. Есть один Багдад, а не два, и его возьмет Хозрев-паша!"
- Это, Ибрагим, кто сообщил? Сестра ага Халила?
- Это и еще многое, эфенди Ростом. Мой ага Халил советует вам все
бросить и тайно ускакать в Константинополь,
пасть к ногам султана и молить его избавить Непобедимого от верховного ифрита.
- Дорогой Ибрагим, - засмеялся Саакадзе, - невозможное советует
благородный Халил. Уже все готово для похода
на Багдад. Разве султан простит мне такое? А злоязычной я не устрашаюсь.
Янычары, сражаясь под моими бунчуками,
никогда не перевернут котлы. Да и многие паши, такие, как Ваххаб, Рамиз или беки
Тахир, Незир и еще многие, - на моей
стороне.
- Паши? Беки? Тогда знай, о благородный, что происходит с пашами,
предпочитающими твои бунчуки конским
хвостам везира.
И, не сгущая краски, они и так были черны, Ибрагим, невольно приглушив
голос, поведал об убийстве Рахманпаши.
Нет, и лишнего дня нельзя оставаться в проклятом городе, где собралась
свора Хозрева. И если Моурав-паша
решится на крайнюю меру, то Ибрагим через два дня поскачет вперед, чтобы
предупредить Осман-пашу и о его
родственнике и о решении Моурав-паши.
Молчание длилось долго, расправа с Рахман-пашою произвела тяжелое
впечатление. "Но, - думал Саакадзе, -
гибель Рахман-паши еще больше озлобит Осман-пашу, и, возможно, удастся
избавиться нам от злодея".
- О Моурав-паша, принесу тебе через два дня заказанные тобою четки, и
ты заплатишь за них доверием ко мне!..
Решено было пока ничего не говорить дружественным пашам об убийстве
Рахмана. Делу не поможешь, а это
может повредить их сборам в поход. Ибрагим пусть сам расскажет Осман-паше о
виденном и передаст, что надо...
Нежданно Хозрев-паша уже на третий день стал торопить Георгия Саакадзе
и Келиль-пашу. Чтобы ускорить поход,
он снова настойчиво предложил начать выводить из Токата войска и первый повелел
своему бинбаши вывести на
Багдадскую дорогу передовые орты.
"Барсов" не оставляло хорошее настроение, хоть от них, и не укрылось,
что лишь незначительная часть войск
Хозрев-паши выступила из Токата. Но уже сам факт радовал. И Келиль-паша уверял:
"Раз Хозрев решил оторвать от своего
праздного войска хоть одного янычара, то верно, что торопится с походом..."
Торопились и "барсы". Но Хозрев заявил, что поскольку трехбунчужный
гурджи решил устроить пир в честь
султана, то - раньше пир, потом поход...
Поручив Папуна и Эрасти устройство пира, Саакадзе со всеми "барсами", а
также и Келиль-паша занялись
переброской войска на юго-восток. Поспешил и Ваххаб-паша, а за ним и остальные
дружественные Непобедимому паши и
беки. Взяв со всех слово быть у него завтра на пиру, Саакадзе ускакал домой. За
ним неотступно следовали ликовавшие
"барсы".
Более двух часов ждал Ибрагим полюбившихся ему гурджи. Саакадзе сразу
заметил, что Ибрагим расстроен.
- Что случилось? А разве Моурав-паша и уланы не знают, что эфенди Абу
Селим скрылся? До прибытия "барсов"
всюду появлялся, сеял зло, подстрекал янычар к бунту и к неповиновению Моуравпаше.
А как только в Токате показались
"барсы", исчез, как мираж в пустыне. Значит, готовится к новым расправам.
- Дорогой мальчик, - мягко улыбнулся Дато, - конечно, при нашем
приближении должен был исчезнуть! Еще не
забыл, как мы высмеяли его...
Ибрагим почувствовал, что доводы его бесполезны, и с отчаянием
выкрикнул:
- О-о аллах! Так знайте, Фатима хвастала, будто посол франков прислал
ей алмазного дельфина на золотой цепи в
знак благодарности за помощь в убийстве Моурав-паши и гурджи-военачальников, а
Хозрев-паше - шпагу короля франков
- за умение поражать так, чтобы на клинке не оставалось следов крови. Во имя
седьмого неба, Моурав-паша, и вы,
отважные уланы, прислушайтесь к советам моего отца ага Халила! А хеким?! Он, как
огнем, охвачен страхом... О
Непобедимый, еще не поздно! Пир только завтра, а сегодня вы все выедете
проверить войско и, подобно ветру, умчитесь в
Константинополь!
И Ибрагим с новой энергией принялся умолять, заклинать...
Саакадзе снисходительно слушал Ибрагима. Благородная душа у этого
молодого стамбульца! Он достойный
выученик мудрого Халила, властелина удивительного мира четок. Но этот
удивительный мир, полный неожиданных
сочетаний драгоценных камней, костяных шариков и янтарных бус, помещается в
одной лавчонке, где от порога до полок не
более семи шагов. Здесь, в этом замкнутом пространстве, рос Ибрагим, любитель
халвы и оберегатель кисета мудрого
четочника.
И этот славный Ибрагим силился сейчас убедить Георгия Саакадзе,
вступавшего в единоборство с царями и
тиранами, с искушенными в коварстве царедворцами и магами, Георгия Саакадзе,
преодолевшего огромные пространства и
покорявшего земли и души, - убедить в невозможном! Разве могли эти усилия
мальчика не вызв
...Закладка в соц.сетях
