Жанр: Фантастика
Элайзабел крэй и темное братство
...л посвящен в тайну
убийств "зеленых флажков", Леанна Батчер стала теперь самой значительной персоной на
всем белом свете. Отсрочка ее смерти давала им возможность позаботиться о собственной
безопасности. И лишь одна Кэтлин сострадала самой Леанне и горевала о ее близкой
безвременной кончине.
"Какие все-таки люди безжалостные, себялюбивые создания, - с горечью
размышляла она. - Собственные амбиции, достаток и покой для них превыше всего. Все
горожане как один займутся поутру своими делами, не ведая, что лишь благодаря тому,
что в этой женщине продолжает теплиться жизнь, их жизни продлятся еще на несколько
часов или на целые сутки. Но и тем, кому все известно, наплевать на нее. Для них важно
только, чтобы ее сердце продолжало биться. И если она никогда не придет в себя, не
сможет шевельнуться, однако видимость жизни в ней сохранится, их это вполне устроит".
Порой Кэтлин ловила себя на том, что ненавидит город. Заводы, отравляющие
воздух, бесконечная череда дурацких изобретений и усовершенствований, рост
преступности, грубость и резкость во всем... таков был облик Века Разума, века торжества
научной мысли. Груды отбросов, копоть, и дух стяжательства, всепоглощающей,
безграничной жажды обогащения. Убийства, подлость, ненависть. Заводы производили
товары, которые приносили прибыль, бизнесмены умело размещали эту прибыль, и это
обогащало их еще больше. За жизнь такой вот ничтожной Леанны Батчер никто из них и
шиллинга бы не дал. Их миллионы, таких как она, готовых сутки напролет упаковывать
консервные банки в картонные коробки, стоять у ткацких станков, размешивать щелок в
огромных чанах. Кэтлин с тоской обращала мысленный взор к тем временам, о которых
она читала в книгах, когда люди обитали в деревнях и маленьких городках, честно
зарабатывали на жизнь и довольствовались малым. Когда после тяжелого трудового дня
они мирно беседовали у теплого очага, и заботились друг о друге, и умели радоваться
жизни. И только аристократы ломали головы, как бы истребить соседей и завладеть их
землями.
"Такой безмятежной жизни, может, и вовсе никогда не было, - говорила она себе.
- Разве что в сказках". Но неужели нельзя хотя бы помечтать? О мире, который был бы
совсем не похож на этот, бездушный, изобилующий отбросами всякого толка и разбора,
переполненный самыми низменными человеческими страстями. О мире, где нет нечисти.
Не выпуская из своей ладони руку Леанны Батчер - тонкую, влажную, холодную
как лед, Кэтлин в сотый раз прочитала ей вслух письмо. Она надеялась, что несчастная
улавливает смысл ее слов и чувствует, что хоть кому-то она не безразлична. Она знала,
что Леанна уходит, что тонкая нить ее жизни прервется с минуты на минуту. Кэтлин
дочитала письмо, свернула его и спрятала в конверт. И подняла глаза к потолку, словно
надеясь сквозь него увидеть сумеречное небо. Ей было горько и страшно, страшно как
никогда. Что будет с ними, когда разверзнется тьма? Чем они смогут этому помешать?
Все так же сжимая в ладони руку Леанны, она внезапно почувствовала, что душа
последней из жертв "зеленых флажков" покинула бренное тело.
Часть четвертая
ТЬМА
20
Предзнаменования
Ночной кошмар
Первый день тьмы
На Лондон медленно нисходила неотвратимая беда. Настало утро, мелкий дождик
уныло поливал грязные улицы, тонувшие в ненастном сумраке. Горожане, как всегда,
засобирались на службу - водители трамваев, булочники, каменщики и адвокаты. Те же,
кто работал по ночам, отправились на отдых - проститутки, шулера, содержатели
опиумных притонов в районе доков. Ночная смена уступила место утренней, все шло как
обычно, город даже не подозревал о том ужасе, который вот-вот должен был его
поглотить. Лишь самые невинные души и те, кто был от природы наделен повышенной
восприимчивостью, ясно почувствовали, что произошло. Все до единого младенцы в
Лондоне надрывались от крика. Хироманты и предсказатели - точнее, те из них, кто и
вправду обладал даром предвидения, - закрыли свои салоны и затворились в домах.
Выли собаки, истошно мяукали кошки, и всем казалось странным, что эта чудовищная
какофония звуков, несшаяся с окраин, была слышна даже в центре города.
Первыми приближение тьмы заметили в Маргейте. С запада дул сильный бриз, и
дождевые струи лились на землю косо. Но почему тогда огромная черная туча летит на
запад, против ветра, по направлению к Лондону? Подобные же явления наблюдались к
северу и к югу от столицы, где облака неторопливо скользили в сторону Лондона,
двигаясь перпендикулярно потоку ветра.
В середине дня разразилась буря. Дождь усилился, с неба на город одна за другой
низвергались молнии, сопровождавшиеся оглушительными раскатами грома. Вода лилась
на улицы сплошным потоком, и лишь немногие разглядели сквозь пелену воды
сгустившиеся на небе тучи и обратили внимание, что серая масса в вышине начала
медленно вращаться.
Это необыкновенное явление во всем его чудовищном масштабе можно было бы
обозреть лишь с очень значительной высоты. Если бы какому-нибудь смельчаку удалось
подняться на воздушном шаре в стратосферу, в те ее слои, где никому еще не довелось
побывать, то взору его представилось бы невероятное зрелище. Вся территория
Британских островов была укрыта облаками, что было обычным явлением для данного
времени года. Но никогда еще облака не вели себя так странно. Создавалось впечатление,
что Лондон всасывает в себя эти мрачные слоистые тучи, которые спускаются к нему,
медленно закручиваясь в спираль. Невероятно огромные серые массы устремлялись вниз,
вращаясь, словно водоворот. Лондон находился в центре гигантской облачной воронки. В
центре беснующегося урагана.
После полудня, пожалуй, одни только закоренелые скептики, нипочем не желавшие
поверить в осуществимость невероятного, не чувствовали изнуряющей тяжести, тревоги и
беспокойства, которые исподволь и незаметно, словно дым, затуманили души остальных.
Безошибочный инстинкт подсказал большинству лондонцев, что вокруг происходит нечто
неестественное и необъяснимое. У многих от этих смутных предчувствий мороз пробегал
по коже и руки начинали непроизвольно дрожать. Женщины украдкой поверяли друг
другу свои тревоги и опасения. Мужчины молчали.
На улицах было так темно, что уже в четыре пополудни пришлось зажечь газовые
фонари. Их зловещее мерцание отражалось в реках, в которые превратились улицы. Часов
около шести горожане стали замечать, что небо над южным берегом Темзы зарделось
багрянцем, но разглядеть что-либо в такой дали было невозможно из-за ливня.
К восьми вечера дождь поредел и вскоре совсем прекратился, тогда же лондонцы
наконец осознали, что их смутные страхи и дурные предчувствия вовсе не лишены
основания, а, напротив, обернулись реальностью. Теперь вдалеке, над Старым Городом,
была отчетливо видна гигантская темная воронка, в которую свились чудовищные тучи,
простиравшиеся надо всей страной. Основание облачной спирали мерцало зловещим
кроваво-красным светом, а сама она не переставая вращалась, делаясь все больше, и из
недр ее вырывались молнии, ударявшие по руинам, и крышам домов, и по булыжным
мостовым заброшенных кварталов.
Наконец солнце, которое так и не показалось из-за туч, село, и сумрачный день
сменила непроглядная ночь. По улицам поползли клочья густого тумана. И вместе с
туманом на город двинулись полчища нечисти.
Чудовища повылезали из туннелей подземки, взломав двери, уничтожив все
препятствия на своем пути. Они с легкостью перебрались через Темзу. Со всех мостов
вмиг исчезли патрули, а ворота оказались распахнуты настежь. Многие из порождений
тьмы, бесплотные, как привидения, проходили сквозь стены и двери, просачивались
сквозь щели и замочные скважины, вплетались в рисунок чужих теней и так продвигались
вперед. Едва различимые, они неслышно крались по улицам, иные на ходу меняли свои
очертания. И вместе с ними наступали волки. Они неторопливо и организованно
добрались до северных районов Лондона и затопили их, точно чума, они отыскивали и
занимали все новые и новые укрытия, новые улицы и переулки. И находили все новые
жертвы.
Захват города осуществлялся постепенно, и первыми пострадали кварталы,
прилегавшие к набережной Темзы. Чудовища действовали неспешно и осторожно, у
каждого из них были свои повадки и свои предпочтения. В ту первую ночь жертвами их
стали около двухсот человек, но остальные в большинстве своем даже и не подозревали о
том зловещем мутном потоке, который хлынул на улицы и струился по ним, затопляя дом
за домом. Неведение это обошлось лондонцам очень дорого.
Кларис Бэнбери, жене копировщика из Челси, привиделся кошмар. С криком ужаса
она проснулась и села на постели. Но кошмар продолжился и наяву: застывшим от страха
взором она наблюдала, как ее супруг медленно воспарил над кроватью. Простыня,
которой он был укрыт, соскользнула на пол, и Кларис заметила, что глаза у него закрыты
и он по-прежнему спит. В ушах у нее звенело от собственного крика. Все еще не вполне
отдавая себе отчет в реальности происходящего, она оглядела комнату. В дальнем углу
неслышно шевелилось какое-то существо: горбатая худая старуха, совершенно голая, с
длинными седыми космами, которые полностью скрывали ее лицо, и копытами вместо
ступней. Существо стояло на четвереньках, перебирая ногами и помахивая длинным
изогнутым хвостом. У Кларис всегда было слабое сердце. Захлебнувшись криком, она
рухнула навзничь на свою постель и потому не успела увидеть, как ее муж плавно
вознесся к самому потолку и был в считанные секунды проглочен сгустившимися там
тенями. Не почувствовала она и теплых струек крови, которые брызнули сверху на ее
грудь и лицо и алыми пятнами расплылись по белоснежным простыням.
Кладбище Степни. Островок покоя и забвения, покрытый зеленой травой и
отгороженный от окружающего мира каменной стеной. Белые мраморные надгробия и
памятники жертвам Vernichtung. Густой и тяжелый туман, безраздельно царящий в
городе, по странной прихоти природы преобразовался над этим местом вечного
упокоения в едва различимую нежную дымку. Корбис Тэллоу, широко известный в
определенных кругах гробокопатель, гордившийся своей репутацией профессионала
самого высокого класса, как раз собирался выполнить заказ одного весьма амбициозного
молодого врача и выкопать для него очередное мертвое тело. Направляясь к нужной
могиле, он прошел мимо нарядного надгробия восьмилетней Китамины Форрест, дочери
богатого аристократа, скончавшейся от полиомиелита. Слева от Корбиса сквозь мрачные
облака проглядывал желтый диск полной луны. О том, что кладбищенские духи чаще
всего облюбовывают себе для жительства именно детские могилы, не знают даже многие
из специалистов, занимающихся изучением повадок нечисти. Где уж было догадаться о
подобных тонкостях старине Корбису, человеку простому и в науках несведущему. Он и о
самом существовании таких духов слыхом не слыхивал. И спокойно прошагал дальше,
оставив свою лунную тень в когтях монстра и не подозревая, что жизнь его в эту самую
минуту подошла к концу.
Бэрроу Смиту, настоящее имя которого было Борис Дункель, эмигранту из
Тевтонских штатов, в Лондоне жилось нелегко. Он старательно скрывал свой акцент и
свое происхождение, поскольку после Vernichtung лондонцы горячо возненавидели его
соотечественников. Впрочем, это не всегда ему хорошо удавалось, и в первые годы после
бомбардировок он не раз бывал жестоко бит прохожими на улицах. До чего же он
ненавидел этот город, где поселился пятнадцать лет назад! Лондон отнял у него все:
сперва достоинство, затем работу - он в течение нескольких лет занимал должность
помощника адвоката с Бонд-стрит, - а напоследок и жилище. Пятнадцать лет он прожил
здесь, а каков итог? Лишившись всего, что привязывает человека к жизни, сам Борис за
эти годы превратился в развалину, в жалкий обломок человека. И вот теперь он бесцельно
бродил по пустоши на окраине Поплара. В эту темную вечернюю пору ему не спалось:
внезапно наступивший холод был мучительным испытанием для его больных суставов, их
словно жгло раскаленными иглами. Подняв воротник пальто, Дункель все шел и шел
вперед, и редкие клочья тумана обвивали его колени, хватали за рукава, облизывали лицо.
В душе его всколыхнулась смутная надежда, что когда-нибудь, вот так же блуждая по
улицам без смысла и цели, он выйдет на торную дорогу, на заветную тропу, где ему
встретится удача, и тогда все в его жизни изменится к лучшему, и он снова почувствует
себя человеком.
Проблуждав весь вечер в узких переулках, где видна лишь узкая полоска неба над
головой, он не мог видеть странных и жутких явлений над Старым Городом. И только
когда туман немного рассеялся, Борис вышел на открытое пространство.
Над пустошью внезапно послышался пронзительный собачий вой. У Бориса кровь
застыла в жилах, так это было неожиданно и страшно. Он остановился и прислушался.
Вой повторился снова, в нем звучала отчаянная мольба существа, которое нуждалось в
помощи и защите. Впереди виднелся небольшой овражек. Борис с трудом различил в
окружающей мгле узкую, словно прорезанную ножом, щель в толще земли и над ней, на
самом краю оврага, высокое дерево, чьи корни проросли сквозь пустоту и погрузились в
землю у противоположного края впадины. Вой раздался в третий раз, и Борис понял, что
несчастный пес застрял под сплетением корявых корней и без посторонней помощи ему
никак оттуда не выбраться.
Случись такое в прежние, более счастливые для него времена, и Борис наверняка
сразу же представил бы себе, как он вытаскивает пострадавшего пса из западни, в случае
необходимости его лечит, сытно кормит и тот делается его товарищем, незаменимым
спутником в одиноких прогулках. Но воображение уже долгие годы не рисовало перед
ним никаких отрадных картин, вернее, оно попросту давно не давало о себе знать,
поэтому Борис вряд ли сумел бы внятно ответить на вопрос, зачем ноги понесли его к
овражку. Ясно было одно: что-то неодолимо влекло его туда.
- Эй, парень, - произнес он на безупречном кокни. - Поди-ка сюда. Ну, где ты
там?
Он присел на корточки и заглянул в овражек. Вой перешел в рычание, и Борис вдруг
понял, что существо, из чьей глотки вырывается такой чудовищный звук, никак не может
быть собакой. Но было уже слишком поздно. И ошибка эта стоила ему его беспросветной,
полной невзгод жизни.
Джимли Поттер, уличный мальчишка, состоявший в банде Пита-Ножа, был
классным карманником. Теперь, намаявшись за день, он спал на своем тюфяке в
полуразрушенном здании бывшего склада, где вместе с ним ночевали еще шестеро таких
же мальчишек из той же банды. Жизнь у них была вполне сносная - они крали кошельки
и отдавали большую часть обнаруженных в них денег старику Питу, оставляя понемногу
и себе. Если бы не риск быть пойманными и повешенными, лучшей доли они себе не
пожелали бы.
Во сне ему привиделась петля и одинокая виселица у Йоркширских болот. Веревка
раскачивалась под ветром туда-сюда. Джимли часто снилось подобное, но, проснувшись,
он об этом не вспоминал, как не вспомнил бы и нынешний сон, если бы не одна деталь. У
подножия виселицы стоял ребенок, маленькая девочка в черном траурном платье и
темном плаще с капюшоном, наброшенным на совершенно лысую голову. Сперва взгляд
ее был опущен долу, но после, когда она подняла глаза на Джимли, он заметил, что зрачки
у нее кроваво-красные, а лицо бледное и застывшее, словно неживое.
Он проснулся, как всегда, с хорошим аппетитом и, потягиваясь, уселся завтракать. И
только позднее, примерно в середине дня, у него появились первые признаки красной
лихорадки.
Фрэнни Бест, проститутка и мать, занимала весь верхний этаж двухэтажного дома,
который стоял на небольшом и довольно уединенном пятачке земли посреди лабиринта
переулков и дорожек, соединявших задние дворы других зданий. Квартира была ее
собственностью - щедрым даром одного из клиентов, который как раз и являлся
домовладельцем и проживал со своим семейством в нижнем этаже. Он нажил состояние
на бесчестных сделках при массовой застройке в новых лондонских районах, за взятки
произвольно изменяя границы участков, находившихся в частной собственности. Сейчас
он спал безмятежным сном у себя внизу. А наверху Фрэнни, сама не своя от страха, не
знала, на что решиться. Вот уже двадцать минут, как она испуганно следила за
перемещениями монстра, который так и кружил у ее дома. Она отчетливо слышала шелест
его шагов, остававшихся на удивление легкими, несмотря на тяжесть, которую он тащил в
своих огромных лапах, сгибаясь под ней, - это был огромный круглый камень, который
слабо светился в ночном мраке. На глазах у Фрэнни чудовище трижды останавливалось со
своей ношей и трижды клало странные светящиеся камни возле углов дома. Монстр был
высокий, тощий и выглядел печальным и унылым. Типичный делидпуз, как сказал бы
любой охотник за нечистью. С виду тварь можно было бы принять за невероятно
высокого и до крайности истощенного человека в лохмотьях. Наклонив голову и
согнувшись под тяжестью своей ноши, покачиваясь в густом тумане, монстр трижды
обходил дом, прежде чем опустить наземь очередной камень. Стоило делидпузу
приблизиться к последнему из углов дома после третьего круга, который он проделал с
камнем в руках, как Фрэнни в панике ворвалась в комнату своей двухлетней дочери,
схватила малютку и бросилась бежать. Она мчалась по ступеням со скоростью ветра,
ребенок спросонья хныкал у нее на руках. Фрэнни выскочила за дверь, даже не думая об
опасности, которой грозила встреча с монстром: ее гнал прочь из дома куда больший
страх - страх быть погребенной заживо в этом строении, которое делидпуз, раскладывая
по углам светящиеся камни, наверняка обрекал на какую-то ужасную участь.
Монстр тем временем поместил возле четвертого угла здания последний из камней и
исчез, словно его и не было. Через несколько секунд дом с оглушительным треском
рухнул, погребая под собой домовладельца и его семью. Четыре камня еще некоторое
время продолжали светиться тусклым фосфоресцирующим светом, а затем погасли и
стали неотличимы от множества обломков здания, громоздившихся вокруг.
На большом сталелитейном заводе в Фулхеме работа не прекращалась ни днем ни
ночью. Нельзя, чтобы печи остывали. В гигантских плавильных чанах раскаленный
металл шипел и бурлил, как лава, пока его не переливали в огромные формы. Рабочие
здесь носили брюки из плотной материи, куртки и колпаки. Лица их были красны от жара
и залиты потом. Окружающую тьму рассеивало лишь адское пламя плавильной печи. По
закопченным стенам плясали тени - их отбрасывали поднимающиеся и опускающиеся
молоты, тяжелые цепи и дребезжащие формы, подпрыгивавшие на полозьях.
По всему заводу разнеслись слухи о таинственных и страшных происшествиях в
Старом Городе, но при столь тяжелой работе литейщикам было не до праздных
разговоров, так что шепоток смолк как-то сам собой. Пока горел огонь в печах, пока
профсоюз боролся за права рабочих с алчными работодателями, готовыми уволить кого
только можно, а оставшимся урезать жалованье, люди эти были вполне довольны своей
жизнью. Это состояние с грехом пополам заменяло им счастье, а большинство из них и не
мечтало о большем.
В четвертом часу пополуночи Бертлин Крил, озабоченно хмурясь, подошел к своему
десятнику. Крил был уже немолод, и волосы его значительно поредели, но силе его
огромных, как стволы столетних сосен, ручищ позавидовали бы и двадцатилетние.
- В чем дело, Берт? - нехотя спросил десятник, следя взглядом за большим
черным жуком, который полз по брызгам застывшего металла как раз возле его ноги. И
лишь раздавив жука своим тяжелым башмаком, он поднял глаза на подчиненного. - Ну,
что там у тебя?
- Плавильный чан, Эймон.
- Что могло приключиться с плавильным чаном?
- Ты лучше пойди и сам посмотри, Эймон. А то ж ведь ты мне не поверишь.
Эймон несколько раз провел подошвой ботинка по полу, соскребая с нее останки
жука, и последовал за Бертом в грязный, закопченный, жаркий цех, посреди которого на
толстых цепях висел плавильный чан, словно изваяние огненного бога. Это был котел
невероятных размеров с выгнутым как у кувшина носиком. Под ним помещалось
несколько наклонных желобов, по которым расплавленный металл заливали в формы.
Эймон и Берт поднялись по шатким металлическим ступеням к жерлу котла, где
было невероятно до дурноты жарко и душно, и остановились на небольшой площадке.
Берт указал пальцем в самую середину поверхности кипевшего металла.
Эймон, не мигая, туда уставился. Сперва ему показалось, что там нет решительно
ничего, кроме обыкновенной накипи, состоявшей из всевозможных примесей, сора, грязи,
но потом в том самом месте, куда он смотрел, ему почудилось какое-то движение, шедшее
из глубины кипящей лавы.
- Ну что, видал? - спросил Берт.
- Что-то там есть, - нехотя признал Эймон. - И думается мне, это... Силы
небесные! Ты тоже это заметил?
- А то, - ухмыльнулся Берт. - Минут пять глядел, как эта тварь проклятая там
плескалась.
Эймон продолжал изучать странное существо в глубоком молчании. К котлу
подошли еще несколько рабочих, которые уже были наслышаны о происшествии.
Десятнику не удалось как следует рассмотреть, что за создание плескалось в плавильном
чане. Все, что успевал выхватить его взгляд при очередном появлении странного существа
над кипящей поверхностью металла, это лишь неясная тень, что-то бесформенное, тотчас
же после появления исчезающее в глубине котла. Создание это ныряло и плескалось в
кипящем металле, температура которого составляла несколько сот градусов, совсем как
выдра или ондатра в водах ручья. То есть на глазах у десятника Эймона творилось нечто
совершенно невозможное, такое, во что никак нельзя было поверить.
- Ребята решили, саламандра это, - сказал Берт.
- Что еще за саламандра? - сердито спросил Эймон.
- Тварь такая, живет в огне. И может так в нем разогреться, что на воздухе
лопается, совсем как стакан, если его из кипятка опустить в холодную воду.
- Ну а дальше? - полюбопытствовал Эймон.
- Никто, видать, не дожил, чтоб досказать историю, - вздохнул Берт.
Эймон почесал в затылке, приподняв свой колпак.
- В общем, скажи им, никаких чертовых саламандр на свете нету. Берите черпаки и
вылейте металл из чана, а заодно и эту тварь захватите, поняли? Ей там не место.
- Понятно, Эймон, - осклабился Берт. Он был счастлив, что кто-то другой принял
решение и взял на себя ответственность.
Ровно в пять сталелитейный завод в Фулхеме взорвался, затопив пламенем всю
округу и разбросав огненные метеориты в такие отдаленные районы, как Челси, Баттерси
и Хаммерсмит. Что в свою очередь положило начало нескольким городским пожарам.
К утру лондонцы поняли, что мрак и хаос, воцарившиеся сперва над одним лишь
Старым Городом, в течение считанных часов распространились по всему городу. Хотя
наступившее к исходу ночи время суток можно было назвать утром лишь весьма условно
- небо было так плотно укутано темными тучами, что солнечным лучам оказалось не под
силу пробиться сквозь них и кругом царил гнетущий сумрак. Из тех частей города, где
полыхали пожары, ветер приносил удушливый дым, целые кварталы были охвачены
огнем, и зарево над ними было видно издалека. Теперь горожанам даже и в дневные часы
не было спасения от нечисти - многие из тех лондонцев, кто утром вышел на работу, так
никогда и не возвратились в свои жилища. Полчища волков нападали на лошадей,
впряженных в кареты и кебы, и пожирали их прямо на улицах. В цехах заводов и фабрик
рабочие в страхе указывали друг другу на потолочные балки, в тени которых шныряли
чудовища. Дети, которые ночью будили родителей криками и жалобами на то, что под их
кроватками кто-то прячется, исчезли без следа, на подушках вместо них лежали их
миниатюрные копии из воска и папье-маше. Повсюду свирепствовала красная лихорадка.
Все больше людей с ужасом замечали на своих телах многочисленные зигзаги тонких
алых трещин. Загадочная болезнь эта распространялась как-то странно, вопреки законам
логики, и казалось, что она вовсе не являлась инфекционной в традиционном понимании.
За истекшую ночь она поразила больше народу, чем за всю последнюю неделю.
Одни попрятались от страха, затворившись в своих жилищах и не рискуя выходить
на улицы, другие постарались со всей возможной поспешностью покинуть город. Это
удалось лишь немногим. Возницы, едва миновав пределы Лондона, начинали плутать по
проселочным дорогам и неизменно выезжали на ту, которая приводила их назад к
городской черте. А бывало, что стоило пассажирам повозки или кареты оставить позади
ставший ненавистным город, как навстречу им из-за кустов вылезали такие жуткие
чудовища, о каких они прежде и слыхом не слыхивали. И беженцы не раздумывая
возвращались назад.
Таковы были первая ночь и первый день, походивший на вечер. И когда сумерки
постепенно уступили место непроглядному мраку, Лондон содрогнулся в преддверии
следующей надвигавшейся ночи.
На милости Лоскутника
Осада Кривых Дорожек
Воссоединение
Элайзабел сидела на шатком деревянном стуле в темной комнате. Голова ее была
склонена вниз, пряди слипшихся волос свисали почти до колен. Сквозь плотные ставни,
закрывавшие единственное в помещении прямоугольное окно, едва просачивался тусклый
свет наступивших сумерек. Вдалеке послышался протяжный волчий вой, которому стали
вторить со всех сторон, и вскоре завыла уже целая стая.
Руки Элайзабел были заломлены назад и прикручены веревками к стулу, и она почти
до крови стерла кожу на запястьях в тщетных попытках высвободиться. Она очень
ослабела от голода и перенесенных испытаний, ей было холодно в нетопленой комнате,
дыхание тугими клубами вырывалось у нее изо рта и ноздрей. Девушке казалось, что она
пробыла здесь уже много часов, но рассвет за окном все еще не наступил, значит, чувство
времени на этот раз ее подвело.
"Из кошмара в кошмар, - в отчаянии думала она. - И неизвестно, который из них
хуже. Будет ли этому предел?"
Лоскутник. Ну что за ужасная гримаса судьбы, что из всех, кто мог б
...Поділитися у соцмережах
