Жанр: Фантастика
Командор 2. Флаг командора
...рческое вставание.
В перевязях не оказалось ни одного пистолета, в ножнах - метательных ножей, и лишь в
правом ботфорте, похоже, сохранялся кинжал.
Крик боли привел меня в чувство. Я обернулся к сражающимся. Кричал один из испанцев.
Димка, когда-то скромный секретарь, перерубил ему правую руку чуть выше локтя. Испанец
попытался прикрыть рану ладонью, оказался беззащитным, и Заяц азартно погрузил в живот
новоявленного инвалида изогнутый конец пиратской полусабли.
И тут же соратник или, судя по одежде, начальник убиваемого, оказавшийся рядом,
резким выпадом ткнул моего Зайца длинной шпагой.
Заяц отшатнулся, выронил оружие и стал медленно оседать на палубу.
- Димка!
Ни боли, ни вялости как не бывало. Я подлетел к толпе, рубанул пытавшегося задержать
меня испанца... Не того, который пронзил Зайца. К сожалению, не того.
Не знаю, что произвело впечатление: мой дикий крик или вид, как подозреваю, ничуть не
похожий на ангельский.
Убийца моего былого сослуживца первым выронил шпагу и покорно опустился на колени.
Он точно был каким-то начальником. Капитаном или еще кем, только прочие испанцы
прекратили сражение и последовали его примеру.
Флибустьеры, тяжело дыша, столпились над пленниками. Я же плюхнулся рядом с
Димкой, осторожно приподнял его с такой отчаянной надеждой, словно мое желание могло
обладать магической силой и исцелять недужных.
Заяц приоткрыл глаза. Его губы тронула слабая улыбка, и мое сердце невольно дрогнуло.
Чудес не бывает. Если бывают, то не с нами и далеко.
Тело человека, которого я знал три года в прежнем мире, несколько раз судорожно
дернулось и застыло.
- Димка...
Я мог бы так сидеть целую вечность. Сидеть и прижимать к себе еще одного покинувшего
меня товарища. Только оставалось дело, и оно звало, требовало своего осуществления.
И не важно, что мы с Зайцем не были друзьями ТОГДА. Просто сослуживцы с
нормальным отношением друг к другу. Важно было, что погибший был одним из последних
моих современников, прошедший со мной весь страшный путь и вот теперь покинувший наши
ряды навсегда. Как те без малого восемь сотен человек, в злосчастный день пустившиеся
отдохнуть в морское путешествие.
Очень осторожно, стараясь не причинить боль тому, кто уже никогда не будет чувствовать
боли, я положил Диму на палубу и поднялся.
Испанский капитан продолжал стоять на коленях. Шпага вновь куда-то подевалась, и не
было никакого желания ее искать.
Я подошел к испанцу чуть сбоку. Левая рука сама вцепилась в его голову, потянула ее
назад, а правая скользнула в ботфорт и извлекла кинжал.
Пленник понял, попытался защититься, и в ту же секунду лезвие прошлось по его горлу.
- Кончайте всех! - Я брезгливо отбросил содрогающееся в агонии тело и взглядом
принялся отыскивать шпагу.
Она валялась на самом видном месте. Рядом с остывающим Димкиным телом.
Я поднял свое оружие, вытер клинок о первый попавшийся испанский труп, и как раз в
этот миг на квартердек поднялся Жан-Жак.
Левая бровь пирата чуть изогнулась, демонстрируя легкое удивление. В конце концов,
именно я всегда настаивал на гуманном отношении к пленным. С другой стороны, сорвался
человек, все-таки бой. Подумаешь...
- Командор! К нам пытаются подойти два испанских фрегата, - спокойно сообщил мне
канонир.
Да, прокол. В горячке рукопашной я совсем забыл, что мы имеем дело не с одним
галионом.
- Как "Вепрь"? - То, что мы получили хорошую порцию ядер в упор, я забыть не мог.
- Держится. Туда отправился Билли.
- Наши потери?
- Большие. - Жан-Жак вздохнул.
Задавая вопросы, я одновременно рассматривал открывающуюся с высокого юта
панораму.
Где-то впереди Жерве яростно атаковал остатки испанского авангарда. Успех клонился в
сторону французов, и их противники лишь изредка постреливали в ответ.
Еще ближе к нам медленно оседали в воду столкнувшиеся после выхода из строя
флагмана корабли. Самого флагмана было не видно, лишь густо плавали обломки, да между
ними сновало несколько шлюпок. Обломки явно указывали на взрыв, хотя в горячке боя я, помоему,
не слышал никакого грохота.
Или было не до того?
А вот позади нас дела были посерьезнее. Флибустьерские бригантины сгрудились вокруг
одного из фрегатов, там кипела абордажная схватка, другие же фрегаты...
Один фрегат пытался уйти, и его преследовала наша "Лань". Намного меньше
противника, она внушала ему такой ужас, что испанец даже не пытался отстреливаться.
У двух других мужества оказалось намного больше. Они не только не вышли из боя, но
очертя голову шли отбивать захваченный галион.
Испанцы старались зайти с обеих сторон. Было бы у меня побольше людей, я попытался
бы дать им достойный ответ, но после понесенных потерь...
Не бросать же доставшийся с таким трудом трофей! Да и стыдно показывать корму, почти
одержав победу.
- Жан-Жак, давай на фрегат! Подпустишь испанца поближе и попробуешь устроить из
него факел. А я тем временем угощу его приятеля.
Гранье молчаливо кивнул. Он полностью разделял мои чувства и тоже не хотел
ретироваться без отчаянного боя.
Хорошо, что парусники ходят медленно. С оставшимися на галионе флибустьерами мы
успели зарядить не меньше половины орудий, когда испанский фрегат наконец стал сходиться с
нами вплотную.
К нам спешила подмога. Заметив затруднительное положение "Вепря", Сорокин бросил
погоню и теперь двигался в нашу сторону. Жаль лишь, что до "Лани" было значительно
дальше, чем до испанских фрегатов...
- Пли!
Галион с десятка метров плюнул картечью в своего недавнего собрата. Это не могло
остановить испанцев, но хоть немного проредило их ряды.
Корабли сошлись в абордаже. Теперь по морю дрейфовало уже три корабля, и нашей
задачей было задержать противника на палубе галиона, не дать ему перехлестнуться на
"Вепрь". А там Гранье пусть достойно угостит еще одного явно лишнего противника.
И Гранье угостил. Пушки нижней батареи всадили в борт испанца порцию ядер, верхней
- полили его палубы картечью, а мортирки переслали врагу свой пламенный привет.
Этого оказалось для испанцев слишком много. Они проскочили мимо цели - побитые,
горящие. Существовал шанс, что их капитан сообразит: лучше в таком положении перебраться
на сцепленные корабли, свой же бросить. Только для этого еще требовалось проделать
достаточно сложный маневр...
Для меня же все вновь кружилось в карусели боя. Я лишь мельком подмечал ход
сражения с другой стороны галиона, залп Гранье, отход фрегата...
Мы бы не продержались. Превосходство испанцев было минимум четырехкратным, да
только с "Вепря" на помощь бросились все, кроме дежурных у пушек, и даже Петрович с
каким-то диким криком размахивал саблей.
Испанцы отхлынули, не выдержали натиска нашей немногочисленной подмоги, однако
опомнились и устремились в повторную атаку.
И снова нам пришлось тяжело. До того самого момента, когда горящий фрегат разлетелся
в грохоте взрыва. Это подействовало на противника отрезвляюще, они потеряли боевой задор, а
тут наконец-то подошла "Лань"...
29
Флейшман. Пьяный Кабанов
Я человек не воинственный. Даже в детстве в войну почти не играл. Просто жизнь
повернулась так, что добывать себе капиталы приходится по старинной пиратской формуле
"ножом и пистолетом". Да и то на правах шкипера на абордаж я не лезу, предпочитаю
оставаться на корабле.
Но в этот день настроение у меня было иное.
Вид фрегатов, готовящихся атаковать нашего "Вепря", поневоле пробудил желание
показать наглецам, где зимуют карибские раки. Под угрозой оказались Командор, Валера,
Гриша, остальные ребята, волею судьбы самые дорогие для меня люди.
"Лань" неслась к месту схватки на всех парусах, нам же хотелось, чтобы она летела.
Флибустьеры не бросают своих в беде. Если ты хоть раз не придешь на помощь, то когданибудь
не придут на помощь тебе. Поэтому дружба среди скитальцев морей ценится выше
остальных чувств, даже выше любви.
Мы пристали к испанцу так, что борта обиженно затрещали. С фока полетел
обломившийся кусок реи. От столкновения едва удалось удержаться на ногах, но в следующее
мгновение люди неудержимой лавиной бросились на чужую палубу.
Я не отстал. Напротив, оказался на испанце в числе первых. Словно речь шла о
соревнованиях по скоростному перебрасыванию с корабля на корабль, и победитель должен
был получить роскошный приз. Хотелось рубить, колоть, рвать на части каждого, кто окажется
на пути. Внутри проснулся зверь, причем зверь страшный, из доисторических эпох, когда когти
и зубы были главным условием для существования.
Боя не получилось. Наш натиск оказался легендарной соломинкой, сломившей спину
верблюда. Испанцы побросали оружие на палубу, застыли в покорности судьбе и нам.
Я бегом пересек палубу фрегата и оказался на галионе.
Кабанов был там. Правая щека Командора была в крови, камзол разорван и тоже
окровавлен, но держался наш предводитель бодро, только глаза были несколько очумелыми.
- Ранен? - Мы порывисто обнялись.
- Где? - не понял Командор.
В горячке боя он даже не заметил прикосновений чужой стали. Да и были то, как
оказалось, не раны, а царапины.
Чуть в сторонке Петрович торопливо перевязывал Ширяеву левую руку, а тот матерился и
все пытался вырваться, драться дальше, не понимая, что бой уже закончен.
Бой, но не дела.
Какое-то время на четырех сцепившихся кораблях царила лихорадочная деятельность.
Осматривались полученные повреждения, что-то спешно латалось, большая часть оставлялась
на потом. Свои убитые складывались на палубу "Вепря", чужие - обыскивались и
отправлялись за борт. Раненые наскоро перебинтовывались. Заряжалось оружие. И все это без
распределений на работы и без команд. Опытные моряки прекрасно знали свое дело и не
нуждались ни в указаниях, ни в понуканиях.
Прошло от силы полчаса, как суета стихла. Команда "Вепря" потеряла убитыми полсотни
человек, раненых было в три раза больше, однако наш флагман остался на плаву, и были
захвачены два испанских корабля.
Бой на море закончился убедительной победой. Фрегаты Жерве после артиллерийского
боя захватили избитых противников, флибустьерские бригантины овладели фрегатом, и только
на берегу была слышна ружейная перестрелка.
- Расцепляемся и идем на помощь! - громогласно провозгласил Кабанов.
Правая половина лица Командора была покрыта застывшей кровяной коркой, но он не
обращал внимания на подобную ерунду.
Решение было встречено криками энтузиазма. Разгромив одного противника,
флибустьеры были полны решимости разгромить другого. На палубе "Вепря", на которой лужи
крови были присыпаны песком, отчего она стала похожа на филиал пустыни, в четыре глотки
горланили Ширяев, Кротких, Ярцев и Гранье.
Женя Кротких, с перебинтованной головой, старательно молотил по струнам гитары,
Валера опирался на мушкет, как на костыль, Ширяев размахивал здоровой рукой, и точно так
же размахивал оставшийся невредимым Жан-Жак.
Наш славный канонир пел по-русски, с акцентом, но азартно, стараясь не уступать
приятелям:
Когда звучит сигнал "Вперед!",
В бою никто не отстает.
Нам только жизнь свою продать бы подороже.
От нас была бы без ума
Вся королевская тюрьма.
Пошли удачу нам в бою, Веселый Роджер!
Большинство флибустьеров не понимали слов, однако бодрый ритм заражал, заставлял
мобилизоваться, и кое-кто пытался подхватить хотя бы мелодию.
Так, под залихватскую песню, мы и тронулись в бухту.
Две команды для четырех кораблей было маловато. Пока мы втянулись в родной порт,
пока высадились на берег, там все уже было кончено. Подошедший сушей испанский отряд был
частью разбит, частью - пленен, и на нашу долю не осталось ничего.
Ничего, кроме почестей. Дю Кас первым радостно приветствовал нас, а уж восторгу
жителей вообще не было предела. Нас обнимали знакомые и незнакомые, родные едва могли
пробиться сквозь густую толпу, а Командора какие-то обыватели подхватили на руки и
торжественно понесли к губернаторскому дворцу.
Прием был выше всяких похвал. На импровизированном банкете присутствовали герои
дня. Офицерский состав эскадры во главе с Жерве, мы, капитаны и штурмана пиратских
бригантин, командиры гарнизона, только что предотвратившие штурм... Не успевшие толком
нарядиться женщины и разгоряченные боем мужчины.
Пили за победу, за Командора, за Жерве, за флибустьеров с бригантин, за славную пехоту,
отбившую нападение на сухопутье... Потом во дворец доставили испанского адмирала. Тому
удалось спастись на шлюпке, и теперь он некоторое время был среди нас, утративший
важность, но не манеры.
Испанец витиевато отдал дань победителям, как перед тем отдал шпагу.
Петрович успел обработать раны Командора. Порез на щеке больше не кровоточил и был
чем-то типа ордена, полученного за спасение города. Камзол же по-прежнему зиял дырами, да
только сейчас никто не обращал на нарушение протокола никакого внимания.
Жерве, в противовес Кабанову, был одет франтовато. К нашему предводителю он
подошел сразу, благодарил, ни словом не поминал о глупой дуэли с Ростиньяком. Точно так же
держались и остальные морские офицеры. Если кто когда относился к нам со смесью зависти и
высокомерия, то теперь, после совместного боя, мы превратились в боевых побратимов, в
людей, пришедших на помощь в самую роковую минуту существования колонии.
Никаких излишеств не было. Их просто не успели приготовить. Да в них никто и не
нуждался. Ром и вино лились рекой, импровизированная закуска была получше надоевшей
солонины. А больше ничего и не требовалось.
Главным была всеобщая радость, а остальное так, гарнир к блюду или аккомпанемент к
мелодии.
Да и длились посиделки недолго. Настоящее празднование перенесли на завтрашний
вечер, пока же у победителей хватало других дел.
Мы вновь вернулись на корабли, даже не повидавшись как следует с нашими женщинами.
Наметили на завтра ход работ, выполнили то, что необходимо было сделать не откладывая, а
там уже наступил вечер.
Команда наконец-то смогла съехать на берег. Люди торопились повидать знакомых,
пройтись по кабакам, отметить удачный поход и сегодняшнюю победу. Добыча ощутимо
оттягивала карманы. Да и кутеж - неизбежное завершение плавания. После бессонных ночей,
постоянного напряжения, тяжелого труда нервам необходима разрядка, сброс накопившейся
усталости и дурных эмоций.
Я тоже торопился к Лене. Хотелось поскорее и покрепче обнять свою бывшую
секретаршу, незаметно ставшую моей гражданской женой. Вот уж не думал, что наши легкие
отношения перерастут в нечто более серьезное, но чего только не бывает в жизни?
И все-таки перед берегом я еще заглянул на "Вепрь" к Командору. Уж не знаю, почему
меня потянуло увидеться с Кабаном. Вроде никаких конкретных дел на ближайшее время не
намечалось, да и завтра нам предстояло встретиться, что так, что так. Требовалось продать ту
часть добычи, которая состояла в товаре, наполняла трюмы. Короче, операция, обычно
достававшаяся на мою долю.
Фрегат стоял почти безлюдным. Лишь кое-где суетились небольшие группы
флибустьеров, заканчивающие свою часть работы, да вышагивал по палубе боцман. Следил, все
ли сделано добросовестно, можно ли оставить корабль почти без присмотра.
- В каюте он, - отозвался Билли в ответ на мой вопрос. - Уже две склянки. Ушел и не
появляется. Остальные-то съехали...
В тоне боцмана звучало некоторое удивление. Уж кому, а Командору само положение
диктовало давно быть на берегу, отдыхая с женщинами или возглавляя поход по злачным
местам.
Не отдыхал и не возглавлял. Он действительно сидел в одиночку в своей роскошной
каюте. Перед ним стояла бутылка с ромом, еще одна, пустая, валялась в углу, а уж накурено
было так, что можно было вешать не топор, а целую пушку.
- Садись, Юра. - Вопреки ожиданиям на пьяного Командор не тянул. Лишь выглядел
несколько мрачновато. Этакая чисто армейская манера пить, не пьянея. Или не демонстрируя
своих чувств. Это обычный россиянин примет - и сразу распахивает перед каждым душу.
- Ну, и чего сидим? - спросил я.
- Лежать еще рано, - поведал Командор, наполняя второй стакан.
- Тогда за что пьем?
- Налитый стакан есть сам по себе достаточный повод для того, чтобы опорожнить его,
ибо вид праздно стоящей жидкости не менее противен природе, чем пустота, - выдал пассаж
Командор.
И, что интересно, ни разу не споткнулся ни на одном слове.
- Да... - протянул я, мысленно снимая шляпу. Наяву-то она уже лежала на соседнем
стуле.
Ром оказался из лучших. Хотя куда ему до водки!
- Все закончили? - поинтересовался Командор.
- Срочное - да. С остальным спешить пока некуда. - Я пытался понять причину,
побудившую Сергея засесть в каюте.
В одиночку на моей памяти Кабанов не пил. В компании - дело другое. Неужели на него
так повлияли потери? Полсотни человек - достаточно много, мы таких давно не несли. А тут
еще Димка. Один из нас.
Захотелось спросить прямо, однако что-то подсказывало - не ответит. Пустится в
туманные рассуждения о сущности алкогольного возлияния, о преимуществах картечного огня
или другой отвлеченной ерунде. Это наши интеллигенты привыкли по каждому поводу
плакаться в жилетку, искать поддержки в друзьях, а то и в случайных людях. Такие, как
Командор, могут посоветоваться, но делиться горем не станут. Не та порода. Будет мрачно
сидеть да молча терзаться несуществующей виной перед погибшими, словно в его власти
уберечь всех своих подчиненных.
И покинуть нельзя, и утешить невозможно.
Напомнить о Наташе с Юлей? Ведь ждут, а он, похоже, и не думает о своей странной
семье.
И тут меня осенило!
- Насколько я понимаю, впереди ждет новый поход? - как можно небрежнее
поинтересовался я, старательно раскуривая трубку.
- Какой поход? - Командор посмотрел с некоторым недоумением.
- На испанцев. Надо же с ними посчитаться!
Если подумать, то жизни нам явно не хватит. С британцами вроде в расчете, теперь на
очереди испанцы, там еще кто-нибудь подвернется. Так и будем отвечать ударом на удар.
Этот-то предназначался не нам. Мы просто вернулись очень вовремя. Или не вовремя.
- А ты прав, - кивнул Командор.
Глаза его недобро блеснули и снова стали тускловатыми.
Видно, он повторил мое рассуждение, и оно в чем-то не пришлось ему по нраву.
- Ничего. Дураков учить надо, - отвечая на свои (мысли, пробормотал Сережа.
Он щедро наполнил стаканы, посмотрел на стол и вздохнул:
- Черт! Даже закуски нет.
- А дома столы накрыты, - напомнил я подобно змею-искусителю. - Женщины ждут.
Волнуются.
Командор потеребил бородку.
Мысль о женщинах и накрытом столе требовала обмозгования.
- Накрытый стол - это хорошо, - изрек Командор. - Только давай так. Сегодня я
приглашаю тебя в гости. Вместе с Леной. А завтра - ты меня.
- Завтра нас ждет губернатор, - напомнил я.
- Тогда - послезавтра. Давай быстренько выпьем, и ко мне.
На палубу Сергей вышел твердой походкой абсолютно трезвого человека. Штормить
начало уже на берегу. Не сильно, но...
Короче, никаких посиделок не получилось. Мы добрались до дома, Наташа с Юлей
радостно приняли из моих рук славного воителя, мы еще успели налить по одной, а дальше
Командор незаметно задремал.
- Я ни при чем, - на всякий случай поведал я.
Девочки лишь посмотрели на меня и ничего не ответили.
Командор был с ними, а прочее не столь и важно. Расслабился человек, так что тут
такого?
Ярцев. Сходка
Оказалось, что быть раненым не так уж и страшно. Если, конечно, рана не очень тяжела.
Картечь вошла в ногу Ярцева, не повредив кости. Было много крови, вначале -
переживаний: вдруг нога - того... Боль тоже была, особенно когда Петрович стал резать под
стакан рома вместо наркоза. Ром не особенно помогал, и Валера, к своему стыду, едва не
потерял сознания.
Потом стало легче. Кругловатый кусок свинца доктор отдал на память. Рана побаливала,
вызывала хромоту, но многим было намного труднее и больнее, так чего ж тут особо
жаловаться? Можно считать, что легко отделался.
Остальное сделали ласки Женевьевы. Женщина ухаживала за штурманом, как за
ребенком, подносила еду в постель, взбивала подушки, смотрела со смесью сочувствия и
гордости на раненого героя...
А уж о прочем можно было только мечтать. После первых дней слабости в Валере
проснулся изголодавшийся по любви мужчина, и в доме шла нескончаемая битва, если судить
по женским стонам, ничуть не уступавшая недавнему морскому сражению.
В промежутках Валеру навещали коллеги. Свои соплеменники, нынешние соплаватели,
флибустьеры с других кораблей, местные дельцы. В последних говорил инстинкт,
свойственный профессии: Валера стал достаточно богатым, и щедрость, с которой он был готов
идти навстречу капризам своей подруги, делала из него весьма выгодного клиента для
всевозможных торговцев.
Главное же - это состояние покоя, когда никаких проблем нет и в ближайшее время не
намечается. С навещающими друзьями о делах не говорили. Разве что вспоминали прошлое. Не
то, которое осталось в будущем, а недавнее, с боями и походами.
Это напоминало возвращение из рейса в тех, своих временах. Дела сдавались в контору, а
после этого начинался беззаботный отдых. До тех пор, пока родное пароходство не посылало на
медкомиссию или какие-нибудь многочисленные курсы по усовершенствованию. Здесь же ни
комиссий, ни курсов не могло быть по определению, вызовов в контору тоже, поэтому даже с
этой стороны никаких осложнений не было.
Состояние своеобразной эйфории длилось долго, не меньше двух недель. А потом
неожиданно пришла тоска. Вроде бы все осталось по-прежнему, любовь Женевьевы, мерное
течение жизни, даже хромота, но Душа захотела чего-нибудь другого. Мерно раскачивающейся
палубы под ногами, развевающегося флага над головой, ежедневного риска...
Валера даже удивился самому себе. Вроде бы никогда не был любителем острых
ощущений, морю предпочитал домашний покой, о схватках не думал и не мечтал, хотя давно
уже не содрогался от свиста пуль и картечи. Как ни странно, привык. Но грустить по такой
странной привычке...
Первым следствием тоски явился разговор с Биллом. Пришедшего боцмана Ярцев с
огромным интересом расспрашивал, в каком состоянии находится фрегат, насколько быстро
продвигается ремонт, когда намечается провести килевание.
Под разговоры распили пару бутылок вина, и боцман удалился гораздо более довольным,
чем заявился сюда. Ведь когда человек спрашивает о таком, это лучший признак скорого
выздоровления. И физического, и духовного.
А на следующий день ближе к полудню дела сами пришли к шкиперу "Вепря".
- Опять к тебе, - в голосе Женевьевы не было ни тени упрека или недовольства.
Еще один плюс в пользу женщины. Оставшаяся далеко во времени и пространстве жена
Валеры не любила незапланированных визитов приятелей. Принимала по необходимости
радушно, а потом выговаривала, словно Валера сам приглашал кого-то в гости.
Женевьева была другой. Она с рождения знала, что у мужчины должны быть друзья и
дела с этими друзьями. Не будет дел - не будет денег. А без денег какое же счастье?
К некоторому изумлению Валеры, пришедшие оказались не соплавателями, а коллегами.
Четверо мужчин были капитанами тех самых флибустьерских бригантин, которые с самого
начала сражения мужественно присоединились к фрегатам Жерве.
- Мы ожидали увидеть здесь Командора Санглиера, - проговорил один из них, когда
мужчины обменялись полагающимися в подобных случаях словами и сели за выставленное
хозяйкой вино.
Командор являлся к своему штурману каждый день. Приносил гостинцы, шутил,
расспрашивал о здоровье.
- Еще не приходил. Простите, у вас какое-то дело? - поинтересовался Валера.
Случай с Коршуном еще был жив в памяти, однако не подозревать же из-за такого
каждого явившегося флибустьера!
- Да. Мы хотели бы совместно напасть на один из испанских городов, - ответил тот же
пират, которого остальные из-за роста звали Длинным Пьером.
Его спутники согласно кивнули.
- На какой? - уточнил Ярцев.
- Вот это мы и хотели обсудить, - пожал плечами Пьер.
- У нас не хватит сил на серьезный рейд, но вместе с вами мы сможем захватить
половину испанской Вест-Индии. Одно имя Командора Санглиера гарантирует удачу в самом
дерзком предприятии. Надо же наказать испанцев за нападение! - поддержал компаньона
стройный и элегантный Монбрен.
Как ни странно, Ярцев был полностью согласен с последним утверждением. Не иначе,
сказалась школа Командора с его стремлением заплатить по всем накопившимся счетам.
Полученная рана перестала казаться чем-то страшным и даже вызывала прилив
своеобразной гордости. Мол, ранен - значит, был в самом пекле боя.
- Мы понесли потери, - напомнил Ярцев.
- И уже восстановили их, - добавил Пьер.
В Пор-де-Пэ трудно было сохранить тайну. Моряки могли наняться на любой корабль,
если их соглашались на него взять. При этом большинство флибустьеров были более-менее
знакомы между собой и, разумеется, оповещали друзей-приятелей о перемене своего
положения.
К популярным капитанам люди шли толпой, а на данном этапе Санглиер был не просто
популярен, а легендарен среди суровых бродяг моря. Конечно, при таком раскладе не составило
труда набрать новых моряков взамен погибших, да и раненые большей частью выздоравливали
и собирались вернуться на прежнее место.
- Но "Вепрь" еще в ремонте, - нашел новое возражение Валера.
В этом была доля истины. Фрегату досталось изрядно. Большую часть работ на нем,
правда, выполнили, но комиссия из Командора, Сорокина, Гранье, Билла и плотника считала,
что перед серьезным походом надо бы поменять часть обшивки и пару погнутых шпангоутов. В
море-то заниматься серьезным ремонтом будет поздно. Сейчас - не доходили руки. В том
смысле, что все были заняты непрерывными праздниками по случаю победы и гулянками с
целью облегчения карманов.
- Никто не говорит о немедленном выходе. Нам тоже надо кое-что сделать. - Пьер
прекрасно видел, что Ярцев возражает исключительно для порядка.
- Я не вправе решать такие вопросы, - наконец выдал подлинную причину возражений
Валера.
- Мы пришли сюда в поисках Командора, - улыбнулся Монбрен.
Улыбка была подчеркнута элегантным жестом руки.
- Вычислили же, где искать! - голос Кабано
...Поділитися у соцмережах
