Жанр: Фантастика
Легенды Драконов 3. Испытание близнецов
...взялась? Ни одна из моих книг не может покинуть пределов
Библиотеки без моего ведома. Бертрем...
- Взгляни на дату.
Астинус смерил Карамона яростным взором, затем бросил беглый взгляд на
дату на переплете и открыл было рот, чтобы снова окликнуть Бертрема, однако
что-то остановило его. Крик замер на губах историка, так и не родившись, а
глаза удивленно расширились. Наконец он поднял голову, посмотрел на Карамона
и снова принялся разглядывать дату.
- Так вот оно что...Я вижу в твоих глазах будущее.
- Будущее, которое записано в этой хронике, - торжественно подтвердил
Карамон.
- И мы действительно там побывали! - поддакнул Тассельхоф, подпрыгивая на
месте. - Хочешь, я расскажу? Это совершенно невероятная история. Мы, видишь
ли, вернулись из прошлого в Утеху, только она совсем не была похожа на
прежнюю Утеху. Откровенно говоря, я думал, что нас занесло на луну, потому
что, когда Карамон включал магическое устройство, я нечаянно подумал: как
хорошо было бы побывать на луне. Только это была не луна, просто...
- Тише, Тас, - ласково сказал Карамон. Положив руку кендеру на плечо, он
медленно двинулся в сторону выхода. Кендер, которого неумолимая ладонь
Карамона толкала в том же направлении, обернулся у самого порога и крикнул,
приветливо помахивая рукой:
- До свидания, Астинус! Буду рад встретиться с тобой после...то есть
до...Ну в общем, еще раз.
Но Астинус не слышал и не видел его. День, когда он получил от Карамона
Маджере толстый том, стал единственным днем в истории Палантаса, которому
был уделен лишь один коротенький абзац:
"Сегодня, в два часа пополудни, Карамон Маджере принес мне Хронику
Крита", том ММСХL. Этот том, который написан моей рукой, я никогда не писал
и не напишу".
Похороны Элистана для жителей Палантаса превратились в отпевание их
прекрасного города. Церемония, согласно последней просьбе жреца, началась на
восходе солнца, и на нее явились все жители - молодые и старые, богатые и
нищие. Даже раненых - тех, кто не мог двигаться самостоятельно, - принесли
на самодельных носилках и уложили на обожженной траве лужаек вокруг храма.
Среди раненых был и Даламар. Когда Танис и Карамон привели темного эльфа
и усадили его под опаленными осинами, никто не проронил ни звука: вот уже
несколько дней в городе циркулировали упорные слухи о том, что молодой маг
сражался с самой Темной Госпожой - как называли Китиару - и победил ее,
после чего воинство Повелительницы Драконов разбежалось. Элистан хотел быть
похороненным в своем храме, но от величественного сооружения остались одни
закопченные мраморные стены. Амозус не раз заводил речь о своем фамильном
склепе, но Крисания отклонила его великодушное предложение. Она помнила, что
Элистан обрел свою веру в рабском труде, в подземных каменоломнях Пакс
Таркаса, и потому распорядилась - а она, как Посвященная Паладайна, стала
официальной главой Братства - положить Элистана в одну из глубоких пещер под
основанием храма, которые раньше использовались как кладовые.
Это решение многих повергло в шок, но никто не осмелился ни оспаривать,
ни подвергать сомнению решение Праведной Дочери Светоносного бога. Пещеры
были приведены в порядок, убраны и освящены, а из остатков стен храма -
сооружен мраморный саркофаг. Именно с этих пор, даже когда культ Паладайна
достиг наивысшего расцвета - а эти дни были не за горами, - жрецов стали
хоронить именно в подземном каменном лабиринте, который вскоре стал одной из
самых почитаемых святынь на Кринне.
Пока же прихожане в молчании рассаживались вокруг руин храма. Ранние
птицы, которые ничего не знали ни о смерти, ни о войне, ни о горе, а знали
лишь то, что солнце встает и что они живы, наполнили воздух веселым,
беззаботным щебетом. Первые лучи солнца позолотили вершины далеких гор,
изгоняя отовсюду, в том числе и из людских сердец, печаль и мрак ночи.
Прощальную речь произнес только один человек. Это была Крисания, и никто
не счел это неприличным. И дело здесь вовсе не в том, что молодая женщина по
воле Элистана становилась его преемницей на посту Верховного Жреца, а в том,
что она, как показалось жителям Палантаса, воплотила в себе всю их боль, их
потери и надежды.
Говорили, что этим утром она впервые встала с постели, впервые с тех пор,
как Танис Полуэльф на руках вынес ее из Башни Высшего Волшебства и доставил
ко входу в Большую Библиотеку, где Эстетики и уцелевшие жрецы трудились не
покладая рук, облегчая страдания раненых и умирающих. Довольно долгое время
Крисания сама балансировала на грани жизни и смерти, однако ее вера и
молитвы жрецов сохранили ей жизнь. Вот только зрение так и не вернулось к
молодой жрице.
В то утро Крисания стояла перед жителями города, и ее незрячие глаза были
направлены прямо на солнце, которое она никогда больше не увидит. Яркие лучи
сверкали в ее длинных черных волосах, обрамлявших прекрасное лицо, на
котором ясно видны были глубокая вера и сострадание.
- Я стою в темноте, - сказала Крисания, и ее чистый, нежный голос
зазвучал над толпой вместе со звонкими песнями жаворонков, - но я чувствую
на своем лице тепло и знаю, что стою лицом к солнцу. И я вижу солнце, хотя
мои глаза навеки покрыл мрак. Способность видеть может утратить и тот, кто
слишком долго глядит на солнце, и тот, кто слишком долго живет в темноте.
Элистан учил нас, что смертные не должны жить только на ярком свету или
только во тьме, они должны переходить из тьмы к свету и обратно. Если мы
будем не правильно пользоваться и тем и другим - а ведь тень и свет есть
великий дар богов, - то потери и смерть неизбежны, однако и день и ночь
способны вознаградить любого так щедро, как это только возможно. Мы все
прошли через испытания кровью, мраком, огнем... - Тут ее голос сорвался, а
те, кто стоял ближе других к Крисании, заметили на ее щеках слезы, но жрица
взяла себя в руки и продолжала все тем же уверенным и спокойным голосом:
- Мы с честью выдержали эти испытания, как некогда выдержал их Хума, хотя
наши потери неисчислимы, а утраты столь горьки, что мы еще долго будем
скорбеть и оплакивать ушедших. Но жертва была не напрасной. Мы стали
сильнее, мы укрепились в сознании того, что наш дух может подчас сверкать
ярче и чище, чем звезды на небе.
Кто-то, ведомый Черной луной, может выбрать себе тропу тьмы, кто-то
предпочтет ходить дорогами света, но и тот и другой путь каменист и опасен,
и лишь рука друга, слова ободрения помогут вам осилить нелегкую дорогу.
Способность любить бесконечно, способность сострадать, заботиться о
других даны каждому из нас - дарованы щедрыми богами представителям всех рас
и народов Кринна...
Крисания немного помолчала.
- Наш город погиб в огне, - проговорила она мягко. - Мы потеряли многих
из тех, кого любили, и, возможно, жизнь может показаться кому-то слишком
тяжким бременем. Но помните - стоит протянуть руку, и ваших пальцев
обязательно коснется чья-то теплая рука, которая протянется вам навстречу.
Только вместе с кем-то близким сможете вы обрести силы и надежду,
необходимые вам, чтобы идти дальше...
После церемонии жрецы в белоснежных мантиях отнесли тело Элистана к месту
его последнего упокоения, а Карамон с Тасом отправились на поиски Крисании.
Они отыскали ее среди развалин храма:
Крисания стояла, опустив руку на плечо молодой жрицы, которая стала ее
поводырем.
- Тут пришли двое, - доложил ей послушник, - и хотят видеть Посвященную.
Крисания повернулась и протянула вперед руку.
- Позвольте мне дотронуться до вас, - сказала она.
- Это я, Карамон, - неловко начал гигант. - И еще...
- Я... - подавленно пискнул кендер.
- Вы пришли попрощаться, - улыбнулась Крисания.
- Да, мы уезжаем сегодня, - кивнул Карамон, беря ее тонкие пальцы в свои.
- Поедете прямо в Утеху?
- Нет...не совсем. - Карамон слегка замялся. - Сначала мы с Танисом
отправимся в Солантус. Потом, когда...когда я снова почувствую себя самим
собой, мы воспользуемся магическим устройством и оно перенесет нас в Утеху.
Крисания слегка сжала его руку и заставила Карамона приблизиться.
- Рейстлин обрел покой, - сказала Крисания тихо. - А ты?
- Да, госпожа, - решительно и уверенно ответил гигант. - Наконец-то я
смогу жить в мире с самим собой. - Он вздохнул. - Просто мне нужно
поговорить с Танисом и разобраться в своей прошлой жизни, привести в порядок
события и мысли. Кроме того, - Карамон сильно покраснел, - мне нужно узнать,
как строят дома. Когда я строил наш дом, я постоянно был пьян и не имел
никакого представления о том, что и как делают мои руки.
Гигант посмотрел в лицо молодой женщине, и она, почувствовав его взгляд,
которого не могла видеть, улыбнулась и слегка порозовела. Увидев эту улыбку,
увидев мокрое от слез лицо Крисании, Карамон прижал ее к себе.
- Прости... - прошептал он. - Как бы мне хотелось, чтобы я мог избавить
тебя от всего этого...
- Нет, Карамон, - ответила молодая женщина. - Я вижу, и вижу ясно, как и
обещал Лоралон...
С этими словами она прижала руку Карамона к своей щеке и поцеловала ее.
- Прощай, Карамон. Пусть Паладайн благословит тебя...
Тассельхоф громко шмыгнул носом.
- До свидания, Криса... то есть я хотел сказать - Посвященная, - сказал
он жалобно, неожиданно ощутив недостатки своего малого роста и оттого
почувствовав себя одиноким и несчастным. - Мне очень жаль, что я устроил
такую кутерьму...
Крисания не дала ему договорить. Она протянула руку и, положив ее на
голову кендера, пригладила его непослушный хохолок.
- Многие из нас, Тассельхоф, - сказала она, - ходят тропами или дорогами
тьмы, и лишь немногие избранные обладают собственным светом, который
разгоняет мрак и заставляет ярче сиять все краски дня.
- Правда? Должно быть, это очень нелегко - обладать таким светом. Что же
это может быть? Наверное, факел, - предположил Тас. - Свеча слишком мала, к
тому же тающий воск всегда капает на ботинки тем, кто ходит со свечой в
руке...Скажи, как ты думаешь, смогу ли я когда-либо встретить кого-нибудь из
тех, о ком ты говоришь? - с интересом закончил он.
Крисания улыбнулась:
- Я говорила о тебе, Тассельхоф. Насколько я тебя узнала, ты не из тех,
кто позволит каплям воска замарать твои туфли. Прощай, Тассельхоф Непоседа.
Я не буду просить Паладайна благословить тебя, потому что ты и так его
близкий друг...
- Ну, - внезапно спросил Карамон, пока они пробирались сквозь толпу, -
решил ты наконец, что тебе делать дальше? Теперь у тебя есть Воздушная
Цитадель, которую подарил тебе Амозус, и ты можешь отправиться в любое место
Кринна. Возможно, даже на луну, если захочешь...
- Ах вот ты о чем... - рассеянно отозвался кендер, который после
разговора с Крисанией пребывал в некоторой благоговейной задумчивости. - У
меня больше нет Цитадели. Она была слишком большая, к тому же когда я решил
обследовать ее, то оказалось, что внутри нет ничего интересного. А до луны
она не долетит, я уже пробовал. Кстати, - он поглядел на Карамона широко
раскрытыми глазами, - известно ли тебе, что если подняться высоко-высоко, то
из носа начинает течь кровь? А знаешь ли ты, что там, наверху, ужасно
холодно и вообще как-то неуютно? Кроме того, луны оказались намного дальше,
чем я рассчитывал. Вот если бы у меня было магическое устройство...
И он искоса поглядел на гиганта.
- Об этом не может быть и речи, - отрезал Карамон. - Устройство вернется
к Пар-Салиану.
- А я мог бы отнести его старому магу, - тут же предложил кендер. -
Заодно и объяснился бы с ним, рассказал, как я нечаянно его сломал, а Гнимш
починил и оно чуть не помешало заклятию...Нет? - Он тяжело вздохнул. - Ну
ладно. В общем-то, я все равно решил поехать с тобой и Танисом, если я тебе
еще нужен... - И он посмотрел на Карамона с печальной, чуть заискивающей
улыбкой.
Карамон ответил тем, что обнял кендера за плечи и прижал к себе с такой
силой, что раздавил несколько интересных и, несомненно, весьма ценных вещиц,
которые нашли себе прибежище в кошельках Тассельхофа.
- Кстати, - спохватился вдруг гигант, - а что ты сделал со своей
Цитаделью?
- А-а... - Тас небрежно махнул рукой. - Я подарил ее Рунсу.
- Овражному гному! - ахнул Карамон, останавливаясь.
- Не волнуйся ты так, все равно он не сможет летать на ней один, -
успокоил его Тас. - Хотя... - Он задумался и добавил:
- Если, конечно, он не догадается позвать на помощь еще нескольких
гномов. Об этом я как-то не подумал.
- Где она? - простонал Карамон.
- Специально для него я опустил крепость на землю в одном чудном
местечке, - объяснил Тас несколько смущенно. - Это была самая богатая часть
какого-то города, над которым мы пролетали. Ему там очень понравилось, в
Цитадели, я имею в виду, а не в городе, хотя, по зрелом размышлении, мне
кажется, что и город должен прийтись ему по душе. Как бы там ни было, Руне
здорово помог всем нам, поэтому когда я спросил у него, хочет ли он владеть
Цитаделью, и он сказал "да", я тут же опустил ее на то место, которое мне
понравилось.
- Ну и переполох поднялся, ты бы видел! - со счастливой улыбкой
присовокупил Тассельхоф. - Из этого огромного замка выбежал какой-то
человек; он уселся на холме прямо напротив Цитадели и начал кричать, что,
дескать, это его собственность и какое, мол, мы имели право садиться тут со
своей Цитаделью и так далее в том же духе. Начался большой скандал. Тогда -
очень вежливо, Карамон! - я указал ему на то, что наша крепость накрыла
собой отнюдь не всю его собственность, а потом мы поговорили о необходимости
делиться с ближним и все такое. Я уверен, это могло бы его утешить, если бы
он только слушал. А потом Руне начал рассказывать этому человеку про то, как
ему нравится Цитадель и как он собирается жить в ней со своим кланом. Тогда
у этого человека случилось нечто вроде припадка, потому что его унесли, а
вскоре на холме собрался уже весь город; Сначала было очень интересно, но
потом мне все это наскучило. Короче, я был рад, что Огнекрылый полетел с
нами. Он помог мне вернуться.
- Ты мне ничего об этом не рассказывал, - сказал Карамон, изо всех сил
стараясь казаться свирепым.
- Ну наверное, я просто позабыл, - пробормотал кендер. - У меня, знаешь
ли, было слишком много забот в последнее время. Мне необходимо было многое
обдумать, Карамон.
- Я знал, Тас, - кивнул гигант, - и беспокоился за тебя. Вчера я видел,
как ты разговаривал с каким-то незнакомым кендером, и подумал, что ты мог
бы, пожалуй, вернуться домой. Помнишь, ты говорил мне, что собираешься в
Кендермор?
Лицо Тассельхофа стало необыкновенно серьезным. Он сунул свою ладошку в
руку Карамона и придвинулся ближе.
- Нет, Карамон, - сказал он негромко. - Это не одно и то же. Я...я боюсь,
что больше не смогу разговаривать ни с одним кендером.
Он тряхнул головой, и его хохолок печально закачался.
- Я пытался рассказать им о Фисбене с его волшебной шляпой, о Флинте и
его дереве, о Рейстлине и о бедном Гнимше... - Тас сглотнул и, вытащив
откуда-то огромный носовой платок, промокнул глаза. - Но они, кажется, меня
не поняли. Им просто...нет до этого дела. А ведь это очень трудно, когда
тебе самому не все равно, да, Карамон? Иногда это просто больно!
- Да, Тас, - откликнулся гигант.
За разговором они вошли в тенистую рощу, где под высокой, стройной
осиной, золотистые листья которой трепетали под лучами солнца, дожидался их
Танис.
- И не иногда - постоянно. Просто внутренняя боль намного лучше пустоты,
- добавил воин.
Подойдя к друзьям, Танис одной рукой обнял Карамона за широкие плечи, а
другую положил кендеру на плечо.
- Готовы? - спросил он.
- Готовы, - ответил Карамон.
- Вот и хорошо. Лошади ждут за рощей. Мы могли бы, конечно, взять экипаж,
но, если говорить откровенно, мне никогда не нравилось ездить в этих ящиках
на колесах. Да и Лоране тоже, хотя она ни разу в этом не признается. Как бы
там ни было, но природа в это время года по-настоящему прекрасна. Давайте же
воспользуемся нашим путешествием и порадуемся этой красоте.
- Ты ведь живешь сейчас в Солантусе, да, Танис? - осведомился Тассельхоф,
когда они взобрались в седла и поехали вдоль разрушенной улицы, только что
расчищенной от обломков. - Я однажды был в Солантусе - там замечательная
тюрьма! Одна из лучших, в которых я побывал. Разумеется, я попал туда по
ошибке. Небольшое недоразумение с набором столового серебра, который упал с
полки и случайно попал в мои кошельки...
Горожане, покончив с похоронами, вернулись на развалины, чтобы собрать
осколки своей разбитой прошлой жизни. Заслышав веселый и звонкий голосок
кендера, многие оборачивались и долго смотрели путникам вслед...
Даламар поднялся по крутой спиральной лестнице, ведущей в лабораторию под
самой крышей Башни Высшего Волшебства. Он шагал по ступенькам, хотя мог бы
перенестись в лабораторию магическим способом, и размышлял о долгом
путешествии, которое предстояло ему сегодняшним вечером. Жрецы Элистана
вылечили его, но темный эльф все еще чувствовал слабость и не хотел лишний
раз напрягать свои силы - физические и магические.
Поздним вечером, когда на небе появится черная луна Нутари, он отправится
в Вайрет, в другую Башню, чтобы присутствовать на заседании Конклава магов -
одном из самых важных за последние несколько сотен лет. Пар-Салиан решил
удалиться от дел, и теперь нужно будет выбрать его преемника. Наверное, им
станет Юстариус, магистр Ложи Красных Мантий.
И Даламар нисколько не был против этого. Он и сам понимал, что пока
недостаточно силен и могуществен, чтобы стать Верховным Магом.
Пока...Однако что-то ему подсказывало, что на том же совете магов будет
избираться магистр Ложи Черных Мантий...
Даламар улыбнулся. Он знал, кто будет новым магистром.
Темный эльф уже подготовился к отбытию. Стражи получили строгий наказ не
впускать в Башню никого - ни живых, ни мертвых - в его отсутствие. Вряд ли
это вообще могло случиться, поскольку не тронутая пожарищами Шойканова Роща
надежно охраняла подступы к цитадели магического искусства, однако Даламар
подумал, что мрачному одиночеству и тишине Башни скоро придет конец.
По распоряжению темного эльфа несколько комнат Башни были тщательно
убраны и обставлены новой мебелью. Даламар планировал вернуться сюда с
несколькими учениками - разумеется, принадлежащими к Черной Ложе, - хотя он
допускал и возможность того, что если среди Красных Магов Окажутся один или
двое, обладающие исключительными способностями и талантом, то и их можно
будет пригласить с собой. Причиной такого желания Даламара были его
прозорливость и дальновидность, стремление как можно раньше начать
передавать другим те знания и умения, которые он приобрел, однако темный
эльф не стыдился признаться самому себе и в том, что желает обрести не
только учеников, но и добрых товарищей.
Но все это будет потом; пока же ему оставалось еще одно важное дело.
Отворив дверь лаборатории, темный эльф ненадолго замер на пороге. Он не
был здесь с того самого дня, когда Карамон, замкнув Врата, вынес раненого
Даламара наружу.
В лаборатории было темно. По команде мага в подсвечниках тут же вспыхнули
свечи, согревая комнату мягким желтым светом, но тени никуда не исчезли,
просто отступили и притаились по углам, словно живые. Даламар взял с
ближайшей подставки серебряный подсвечник и начал медленно обходить
лабораторию, собирая разбросанные свитки, кольца, магический жезл и прочую
мелочь. Как только в руках у него оказывалось достаточное количество
магических предметов, Даламар произносил негромкий приказ, и они немедленно
отправлялись вниз, в его собственный кабинет.
Вот он прошел темный угол, в котором лежало тело Китиары. Ее кровь
засохла на полу безобразным пятном; к тому же здесь было холоднее обычного,
словно Сот побывал тут совсем недавно. Даламар не стал задерживаться и
прошел к массивному каменному столу, заставленному ретортами и колбами. Из
одного сосуда на него с мольбой глянули печальные круглые глаза, и маг
произнес слово, которое погасило их - навеки.
Наконец он подошел к Вратам и остановился. Пять драконьих голов,
глядевших в жуткую пустоту, все так же разевали пасти в неслышном крике,
вознося хвалу своей Темной Королеве. По ним пробегали тусклые отблески, но
это было лишь отражение света горевших в лаборатории свечей.
Даламар стоял перед Вратами и долго вглядывался во мрак. Ничего - ни
движения, ни намека на свет...Темный эльф протянул руку и потянул за
свисающий с потолка тонкий золотой шнур. Сверху упала тяжелая пыльная
портьера красного бархата, заслонившая Врата от взглядов посторонних.
Отвернувшись от Врат, Даламар уперся взглядом в книжные полки,
уставленные многочисленными томами. Желтый свет подсвечника скользнул по
темно-синей коже переплетов и отразился от серебряных рун. От книг исходил
пронизывающий холод.
Колдовские книги Фистандантилуса - теперь его.
Там, где заканчивались синие корешки, стояли другие книги, переплетенные
в черную кожу и дерево, также украшенные серебряными магическими знаками и
рунами. Даламар невольно протянул руку, чтобы дотронуться до них, и
почувствовал, что каждый фолиант излучает странное внутреннее тепло,
благодаря которому книги казались на ощупь живыми.
И книги Рейстлина - тоже его.
Даламар пристально посмотрел на каждую и вздохнул. В этих томах были
описаны чудеса, разгадки многих тайн, каждая книга могла стать источником
могущества и власти, но темный эльф отвернулся. Пройдя мимо полок к двери,
он взялся за ручку и, обернувшись, отправил подсвечник на каменный стол у
окна.
Взгляд его сам собой остановился на одном предмете в лаборатории.
В темном углу стояла вещь, хозяином которой прежде был Рейстлин, -
волшебный Посох Магиуса. На мгновение дыхание темного эльфа перехватило: ему
показалось, что на вершине посоха - в хрустальном шаре, который оставался
темным с того дня - сверкнул огонек. Лишь несколько минут спустя Даламар с
облегчением вздохнул, сообразив, что это всего лишь отблеск пламени свечей.
Произнеся негромкую команду, он погасил свечи в подсвечниках, и комната
погрузилась во мрак. Да, он действительно ошибся. В наступившем мраке Посох
Магиуса перестал быть виден: ни малейшая искра не освещала изнутри его
хрустальное навершие, стиснутое золотой драконьей лапой.
Даламар втянул в легкие побольше воздуха и, со вздохом выпустив его,
вышел из лаборатории и решительно захлопнул за собой дверь. Достав из
небольшой коробочки, испещренной могущественными рунами, серебряный ключ, он
вставил его в разукрашенную замочную скважину серебряного замка - совершенно
нового замка, созданного отнюдь не кузнецами Кринна. Прошептав магическую
формулу, Даламар повернул ключ, и замок щелкнул. В ответ этому звуку
раздался еще один щелчок.
Смертоносная ловушка была готова.
Отвернувшись от двери, Даламар призвал к себе одного из хранителей Башни.
Повинуясь его приказу, из стены выплыли бестелесные глаза и придвинулись
ближе.
- Возьми этот ключ, - приказал темный эльф. - Ты будешь хранить его целую
вечность. Не отдавай его никому, даже мне самому. Начиная с этой минуты ты
будешь охранять эту дверь, в которую не должен войти никто. Пусть тех, кто
попробует это сделать, настигнет мгновенная смерть.
Глаза несколько раз мигнули в знак повиновения. Когда Даламар начал
спускаться по лестнице, он увидел, что светящиеся глаза страшного хранителя,
вглядываясь в бесконечную тьму, заняли свое место в дверном проеме.
Темный эльф довольно кивнул и пошел дальше... домой...
Тук-тук-тук!
Тика Вилайн Маджере села на кровати и прислушалась.
Ее сердце стучало так громко, что она почти ничего не слышала, и все же
молодая женщина терпеливо выжидала, когда звук, поднявший ее ото сна,
раздастся снова.
Но вокруг было тихо. Неужели ей это приснилось?
Откинув с лица рыжие вьющиеся волосы, Тика сонно покосилась в окно.
Стояло раннее утро; даже солнце еще не взошло, и небо было глубокого синего
цвета, каким оно бывает только перед рассветом. Птицы в ветвях понемногу
просыпались, перепархивая с ветки на ветку и звонко пересвистываясь между
собой, однако Утеха еще спала. В этот предрассветный час даже городской
сторож обычно уступал настойчивому и ласковому теплу весенней ночи и сладко
похрапывал под своим навесом, упираясь подбородком в грудь.
"Наверное, мне это приснилось! - с некоторым страхом подумала Тика. -
Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к тому, что приходится спать одной?
Любой звук или шорох заставляет меня подскакивать на постели и таращиться во
тьму..."
Она легла и натянула на голову одеяло, пытаясь снова уснуть. Крепко
зажмурив глаза, Тика попробовала вообразить, что Карамон снова здесь,
попыталась представить себе, как она лежит рядом с ним, положив голову на
его плечо, и прислушивается к его ровному дыханию, к мощным ударам сердца -
таким уютным и привычным звукам, которые всегда позволяли ей чувствовать
себя в безопасности...Вот его рука похлопала ее по плечу, а знакомый голос
пробормотал сонно:
- Это просто плохой сон, Тика...К утру все пройдет...
Тук-тук-тук-трах!
Молодая женщина открыла глаза. Нет, это ей не приснилось. И звук, что бы
это ни было, доносился сверху. Кто-то или что-то засело в ветвях гигантского
гингко, прямо над ее го
...Закладка в соц.сетях
