Жанр: Фантастика
Владычица снов (том 2)
...кусывали. Затем, надев на руки толстые перчатки, достал книгу. Но и теперь попытки
раскрыть книгу не привели к успеху, и Клюни вполголоса выругался. Ансельма внимательно наблюдала
за его действиями. Она заметила, что одна из щелей вроде бы стала малость пошире. Ансельма подошла
к верстаку, взяла большой молоток и металлический мастерок.
- Попробуй-ка этим, - предложила она. - Как если бы клин вгонял.
- Любовь моя, ты гениальна! - воскликнул ее муж.
- А если и это не поможет, - добавила Ансельма, - то шарахни по ней чем-нибудь тяжелым.
Они улыбнулись друг другу, и Клюни загнал металлический клин в щель под обложкой.
- Пошел.
Он резко стукнул молотком - и обложка, затрещав, отделилась, обнажив титульный лист из
окаменевшего пергамента.
- Удалось, - выдохнул Клюни.
Они уставились на страницу, на которой вполне отчетливо можно было увидеть семь кругов, в
каждый из которых был вписан знакомый и с виду бессмысленный набор букв.
Глава 72
- Ам-можно м-мне посмотреть к-картину Кавана, на к-которой изображен монах? - попросил
Кедар.
- Разумеется!
Ребекка начисто забыла о своей находке из далекого детства. "Со своим особым даром и
профессиональными познаниями Кедар, возможно, увидит на картине нечто большее, чем удалось
рассмотреть мне". Подумав так, она тут же вместе с художником направилась в Восточную башню.
Они прошли всего несколько шагов (а Эмер, Гален и Эннис тоже присоединились к ним), когда
Ребекка вспомнила, что картина теперь находится не в потайной комнате, а в шкафу у нее в спальне.
Она сама перенесла ее туда перед внезапной и роковой стычкой с Крэнном. А в ее покоях сейчас
квартировались приближенные короля. Девушке предложили освободить для нее эти покои, но она
отказалась - воспоминания о собственной комнате с недавних пор были окрашены в слишком мрачные
тона.
Ребекка объяснила друзьям внезапную смену маршрута, добавив, что она надеется на то, что с
картиной за это время ничего не случилось. Ее апартаменты были пусты, и она действительно
почувствовала себя здесь неуютно. Комнаты были прекрасно знакомы ей - и все же она больше не
ощущала себя здесь дома. "Неужели такие перемены произошли всего за несколько дней?" - подумала
она, обратив внимание и на вновь появившуюся мебель, и на карты с остальным штабным инвентарем,
разбросанным по всей комнате.
Она достала картину из шкафа.
- Ох!
В первое мгновение девушке показалось, будто злую шутку с ней сыграли ее собственные глаза,
но потом она сообразила, что тут произошло. И показала картину друзьям, которые столпились вокруг,
предоставив, однако, Кедару самое почетное место.
- Он исчез! - воскликнула Эмер.
- А выглядит так, словно на минуту сошел с холста? - косо усмехнувшись, добавил Гален.
На картине Кавана был теперь изображен голый стол, монах и шахматная доска исчезли.
Каменные стены на заднем плане проступили несколько четче, чем запомнилось Ребекке, и теперь было
видно, что они заставлены книгами. А в середине стены появилась дверь, которую Ребекка никогда не
видела. Дверь была распахнута, а из дверного проема лился яркий свет.
Все смотрели на одну и ту же картину, но каждый из них увидел что-то свое.
"Выходит, партия закончилась, - подумала Ребекка. - Интересно, выиграла я или проиграла?"
Правила усложненных шахмат по-прежнему оставались ей неизвестны. А свет, льющийся из-за двери,
разбередил ее воображение. Он был белым, чистым, но каким-то неестественным. "Для тебя, дитя
мое..."
Эмер задрожала, зрелище показалось ей жутковатым.
- Почему он ушел? - тихо спросила она, но никто не удосужился ответить.
Галену комната показалась смутно знакомой, и он поймал себя на мысли: а куда подевалась
лестница?
- Возможно, все это что-то вроде сказки, - подумала вслух Эннис. - Игра, смена чувств на
лице у монаха, появление чудовища. А теперь он ушел. Хотелось бы мне знать куда?
- И вернется ли он? - подхватила Ребекка.
Кедар молчал, его обуревали на редкость сильные чувства. Он не столько увидел, сколько
почувствовал ауру двух сознаний: одного из древности, а другого - еще не родившегося. Сейчас в
одной комнате с ним находился Каван, и здесь же был Эдель, и здесь же бесконечной цепочкой
выстроились другие. И, конечно молодой художник не мог не восхититься мастерством Кавана. Даже
сейчас картина со столь простой композицией и изображающая столь приземленный предмет жила
своей жизнью. Кедар, вглядывающийся в картину, ничуть не удивился бы, если бы сейчас в лучах света
из дальней комнаты возвратился монах. "Куда же он подевался?" - подумал он, но картина не давала
ответа на этот вопрос. "Она такая древняя, а краски не потрескались и совсем не выцвели". Кедар попал
под очарование картины, ему казалось: еще мгновение - и он сам шагнет на полотно.
- Что же пытался объяснить нам Каван? - спросила Ребекка. - Во всем этом должно
заключаться какое-нибудь послание.
Кедар очнулся от забытья.
- Не знаю, - тихо проговорил он.
Картина бесконечно притягивала его, но вместе с тем и невероятно напугала. Это было самое
настоящее колдовство. Он не смел и надеяться на то, что когда-нибудь сам проникнется подобной
силой.
- Может, она еще раз изменится, - предположила Ребекка. - Я теперь буду за ней
приглядывать.
Она взяла картину под мышку, решив отнести ее в покои к Рэдду.
А в соседней комнате, ничего не подозревая о том, что за события разыгрываются вокруг
старинной картины, Монфор с Таррантом разрабатывали оборонительную стратегию.
- Этого оружия нам нужно как можно больше, - нахмурившись, заявил король.
- Мы делаем все, что в наших силах, - доложил сановник. - Клюни не позволяет никому,
кроме Ансельмы, помогать себе. Он говорит, что это слишком опасно, и я думаю, что он не ошибается.
- Странный он человек! Жизнью собственной жены рискует, солдат бережет, - заметил
Монфор.
- Честно говоря, - ответил Таррант, - у меня создается впечатление, будто Ансельма
подвергается куда меньшей опасности, чем сам алхимик. В любом случае, нам надо как можно лучше
распорядиться теми запасами, которые уже созданы.
- Выходит, их даже перевозить опасно?
- Да, но с этим-то мы как раз справимся. Я готовлю для этой цели особые команды, а для
лошадей уже шьют специальные седла. Но если мы рассредоточим чудо-оружие по всей
оборонительной линии, то везде по чуть-чуть его будет слишком мало, чтобы произвести необходимый
эффект. Основной запас нам нужно приберечь там, где ожидается прорыв основных сил Ярласа.
- А что с катапультами?
- Они не обладают достаточной маневренностью. Конечно, мы разместим их на господствующих
высотах, но как только противник сообразит, где они установлены, он сможет просто обходить их - и
этого хватит.
- Хотя бы первая атака захлебнется, не так ли?
Таррант, ухмыльнувшись, кивнул:
- Так-то так, но лучше нам все-таки наделать побольше ручных снарядов. Они могут быть
пущены в ход везде, где угодно.
- Согласен, - сказал Монфор. - Что ж, пока все?
Начальник разведки поднялся с места, но затем раздумал уходить.
- А вы не думали над тем, что говорила Ребекка? - спросил он.
Король несколько осуждающе усмехнулся:
- Если бы я не знал наверняка, что это не так, то решил бы, что эта барышня вскружила вам
голову.
- В ней есть нечто особенное, - подтвердил Таррант.
- А я этого и не отрицаю, - улыбнулся король. - Но я не собираюсь охотиться за
привидениями. У нас и в реальности более чем достаточно проблем. - Он предостерегающе поднял
руку, заранее отвергая все возможные возражения. - Хватит об этом.
Таррант кивнул, смирившись с королевской волей.
Вскоре после полудня Клюни и Ансельма разыскали Ребекку. Она в одиночестве сидела в
библиотеке Рэдда и с потерянным видом что-то читала.
- А у нас кое-что есть, - объявил алхимик.
Ребекка готова была ухватиться за любую соломинку, поэтому охотно отвела глаза от книги.
Клюни положил перед ней на стол книгу, которую принес с собой, и Ребекка ахнула. Взгляд ее сразу же
упал на третий набор букв.
Я
В
Е
К
О
Н
И
В
Т
Д
Р
З
И
О
А
О
Р
Р
А
Д
- К сожалению, ничего особенного, - с ложной скромностью добавил алхимик, пока Ребекка в
уме "переводила" текст на нормальный язык.
"Да нет уж, - в душе поникнув, подумала она. - Значит, все это все-таки относится ко мне".
- С тобой все в порядке? - спросила Ансельма, заметив, как побледнела Ребекка. - Это тебе
что-нибудь говорит?
- "Родня веков, за дар роди; сон сохрани, Дерис гоня", - соединила пропущенную строку со
следующей Ребекка. - В письме Санчии говорилось: "Слишком поздно я узнала, что мы с тобой в
вековом родстве". А позже она наказала мне "хранить сон". Значит, эти строки адресованы мне.
Она всегда страшилась, что ее роль в грядущей битве окажется чрезвычайно важной. Теперь же
она получила этим страхам несомненное подтверждение.
- Похоже на наставление, - заметила Ансельма.
- Это и есть наставление, - вздохнула Ребекка.
"И я по-прежнему не имею понятия, чего от меня ждут!"
- Сыграй-ка нам песенку, Скиталец, - прорычал пьяный.
Невилл даже не посмотрел на него. Он сидел в самом углу общего зала в трактире "Слепой
муженек". Его новая скрипка лежала рядом с ним на скамье, но сейчас ему не было до нее никакого
дела. Он глядел в стакан - уже далеко не первый из тех, на которые он заработал своей музыкой.
- Послушай, парень, - обратился к нему кабатчик, разбиравшийся во многих делах, помимо
собственного. - Сыграй нам, да сыграй так славно, как бывалочи, и поужинаешь сегодня за счет
заведения!
Но музыкант даже не пошевелился. Его терзала печаль, он не сомневался в том, что новая скрипка
не идет ни в какое сравнение со старой. Не мешало бы перетянуть ей струны, да и настроить ее понастоящему.
И все же дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят. Скрипичных дел мастер
подарил этот инструмент Невиллу после того, как он поиграл на нем несколько минут. При этом мастер
пояснил, что никто не в силах был извлечь из этого инструмента больше двух-трех внятных нот, так что
скрипка ему все равно без надобности. И добавил, что скрипка эта очень старая и корпус, по-видимому,
совсем трухлявый. Невилл и сам понимал, что игра на этой скрипке требует терпения, выдержки и
предельной сосредоточенности. Правда, ненадолго приходя в хорошее настроение, он признавался себе,
что и эта скрипка - хоть куда.
- Старинную песню давай, - распорядился пьяный.
Невилл медленно поднял голову и уставился на заказчика почти незрячим взором.
- Да что ты понимаешь в старинных песнях, - презрительно выдохнул он. - Если ты
услышишь по-настоящему старинную музыку, то даже не поймешь, что это такое. Старинная музыка
запрещена. Еретиков всегда казнили - и казнят по сей день! - Будучи под хмельком, Невилл произнес
название тайного общества, сам того не заметив. - Старинная музыка исчезла. И я бессилен вернуть ее.
Я пытаюсь - боги знают, что я только не пробовал, - но слышу разве что шепот. Шепот, подумать
только! А теперь я слышу его даже во сне! - Музыкант перешел на крик. Он вскочил с места, оперся
обеими руками о стол, подался вперед. - Мольба и шепот.
- Но я просил всего лишь песню, - растерявшись из-за неожиданной вспышки музыканта,
пробормотал пьяный.
- Послушай, парень. Нечего тут истерики закатывать, - поморщился кабатчик. - Лучше
сыграй!
Остальные посетители кабака тут же подхватили эту песню. Забарабанив по столам, они заорали:
- Ну-ка, сыграй! Ну-ка, сыграй!
"Ну хорошо же, я вам сейчас сыграю!" Невилл взял скрипку со смычком и заиграл высокую
переливчатую мелодию, звучащую поначалу с обманчивой приятностью. Но вот одобрительный
шепоток постепенно затих, а затем сменился сердитым бормотанием, когда музыка зазвучала все более
сильно и страстно и в то же время грубо. А Невилл продолжал играть, продолжал исторгать из струн
вопли безумия и боли и наполнять зал стонами слепой ярости, словно не слыша обращенных к нему
проклятий. Мир перестал существовать, волшебство музыки превратило его в единый вихрь горького
льда и шипящего огня.
И все эти невероятные звуки разом оборвались, когда кто-то схватил Невилла за руку.
Растерявшийся и встревоженный, Невилл уставился на бесцеремонного нахала безумным взором
лунатика.
- Вон отсюда! - заорал кабатчик.
Невилла потащили к дверям, его ноги отказывались идти, но все же ему удалось уберечь скрипку
от любых посягательств.
- Ты не имеешь права эдак вот злоупотреблять моим гостеприимством! - вопил разъяренный
кабатчик. - Убирайся отсюда и никогда больше не возвращайся!
Завсегдатаи поддержали эти слова радостным гулом.
Невилл, шатаясь, вышел на свежий воздух, вышел в ночь - и за него сразу же взялся первый
морозец. Юноша поднял голову и тоскливо посмотрел на усыпанное звездами и залитое холодным
светом полной луны небо.
И тут в голове у него вновь зазвучал таинственный шепот.
Поднявшись на соль, сидеть на ее корке без всякого движения на протяжении долгих часов было
бы весьма необычно для археологов, и Пейтон предпочел обходить северную кромку дозором, что,
кстати, повышало шансы на раннее обнаружение приближающегося противника. Они углубились на
три лиги в южном направлении, свернули на северо-восток и шли вдоль кромки в сторону Блекатора,
вершина которого была едва заметна на горизонте. По этой линии они намеревались ходить до тех пор,
пока со всей неизбежностью не столкнутся с войском, выдвинувшимся из Риано. У них были с собой
припасы на несколько дней, хотя они и предполагали, что срок ожидания окажется куда меньшим.
В первую ночь они, как и предполагали заранее, встали на привал в аккурат на незримой линии
между Крайним Полем и Риано. На ночь, само собой разумеется, выставили сменный дозор, однако не
заметили ничего подозрительного. На второй день они по-прежнему пристально следили за возможным
появлением противника с юга. Ближе к полудню они подошли к Блекатору, черная громада которого
высилась на востоке. День выдался прохладный, но безоблачный, и все заранее предвкушали недолгий
привал перед тем, как отправиться в обратном направлении.
- А с какого расстояния мы сможем их увидеть? - поинтересовался Фланк.
- А что? - Холмс окинул взглядом квадратную фигуру своего спутника. - Уж не думаешь ли
ты, что мы можем с ними разминуться?
- Войско такого размера непременно должно поднять тучу соляной пыли, а кроме того, мы бы
наверняка увидели их костры на рассвете, - настроившись на более серьезный лад, пояснил Пейтон. -
Не беспокойтесь, друзья, мы увидим их куда раньше, чем они - нас.
Фланк улыбнулся. Он явно повеселел.
- А может, они и вообще не появятся, - с надеждой в голосе предположил он.
- А может, и солнце завтра не поднимется, - ухмыльнулся Милнер. - Не затем они сюда
прибыли, чтобы несолоно хлебавши повернуть назад.
- Но в Риано-то они проторчали подозрительно долго, - возразил Фланк. - Как знать, может,
они все-таки передумали и решили вернуться на острова.
- Что ж, в таком случае мне искренне жаль Ярласа - вставил Холмс. - Люди вроде него не
любят оставаться с пустыми руками.
- Оно бы и неплохо, но... - начал было Пейтон.
И тут же замолчал и жестом призвал к молчанию остальных.
- Чувствуете? - едва слышно прошептал он. Речь шла не столько о шуме, сколько о дрожи, о
ритмичных колебаниях соляной корки у всех под ногами.
- Они идут, - тоже почти беззвучно выдохнул Арледж, окидывая взглядом горизонт. - Но
почему мы их не видим?
- Потому что они еще слишком далеко отсюда, - ответил Пейтон. - Мы бы их и не услышали,
если бы они не так чеканили шаг.
- Они маршируют по соли в ногу, - изумился Милнер. - Они, должно быть, спятили.
- Ага, - согласился Пейтон. - Это чистое безумие.
- А вы можете определить, где они сейчас? - спросил Арледж.
- Нет еще, - смутился вожак археологов. - Но погоди немного. Ладно, пошли дальше.
Без каких бы то ни было вопросов все выполнили этот приказ. Черная гора нависала над ними,
находясь на расстоянии всего в четверть лиги, ее гладкие вулканические откосы были черны, как ночь.
И тут соль начала потрескивать - в глубине и вдали сначала, но этот треск становился все громче.
Казалось, только что появившийся гул тут же слился с многократным собственным эхом, черпая силы в
себе самом, пока все вокруг не заходило ходуном. Люди обменялись тревожными взглядами, бики
нервно заплясали на задних лапках.
- Боги... это же не могло случиться так скоро!
Пейтон захрипел от ужаса, его глаза округлились в приступе внезапного страха. Его товарищам
никогда не доводилось видеть такой реакции своего вожака на опасность. Пейтон помотал головой,
словно отказываясь верить тому, что подсказывал ему инстинкт. И тут же разразился чудовищной
бранью и огляделся по сторонам полубезумными глазами.
- Бежим! - заорал он.
- Куда? - с криком на крик ответил Холмс.
- К Блекатору, - велел Пейтон. - Это наш единственный шанс.
- Но нам же на него не забраться, - изумился Милнер.
- Хочешь жить, заберешься, - фыркнул Пейтон.
И ничего не добавив, он отшвырнул поклажу и налегке помчался к черной горе. Остальные
последовали его примеру, вслед за людьми туда же устремились и бики.
А дрожь в глубинах соли нарастала и нарастала, теперь, наряду с гулом, можно было расслышать
и иной звук, слабый, но его нельзя было спутать ни с чем другим, - это была мерная поступь войска.
Археологи уже бежали в тени, отбрасываемой горой. Пейтон не сбавлял скорости, Арледж с
Милнером чуть не наступали ему на пятки. А вот Фланк начал задыхаться и приотстал. Холмс рванулся
к нему на выручку и остановился только потому, что под ногами у обоих самым страшным образом
затряслась соль. Обернувшись, они увидели невероятное зрелище: огромный столб соли вращался в
воздухе с силой и яростью вулканического извержения. Он поднялся в целых двух лигах от них, но все
равно производил жуткое впечатление.
- Давайте же! - крикнул Пейтон. - Он будет здесь с минуты на минуту.
И вожак, и двое его спутников уже добежали до подножия горы и теперь отчаянно обшаривали
взглядами голый и отвесный склон в надежде высмотреть хоть какую-нибудь трещину. Начали
взбираться, стараясь делать каждый шаг с предельной осторожностью, то и дело внимая подсказкам
Пейтона. А Фланк как зачарованный продолжал глазеть на соль. Но вот Холмс добрался до него,
ухватил за плечо и потащил за собой.
Отставшие примчались к горе и вслед за тремя первыми полезли наверх. Отчаянным рывком
поднявшись на небольшую площадку, они решили, будто уже находятся в безопасности. Теперь соль
грохотала несколько потише - но и это походило на раскаты ближнего грома.
- Я... не... могу... - судорожно выдохнул Фланк.
Холмс, забравшийся на пару шагов выше, остановился и бросил взгляд на расстилавшуюся внизу
соляную равнину. Увиденное наполнило его душу невыразимым ужасом, но вместе с тем вдохнуло в
него восторг перед несомненным явлением чуда. Приливная волна соли, пятикратно превышающая
человеческий рост, накатывала на гору с невероятной скоростью. Она кипела и бушевала, взметая вихри
и выплески кристаллически-белой соли. В каком-то смысле это было еще удивительней и прекрасней,
чем сама волна, это еще более захватывало и вместе с тем представляло собой огромную опасность.
- Быстрее вверх, - скомандовал Пейтон.
- Давай! - заорал Холмс.
- Не могу... - простонал Фланк. - Ноги подкашиваются.
Холмс, перегнувшись вниз, подхватил своего молодого товарища, втащил его на уступ и полез
дальше. Вот он забрался на следующий уступ и обернулся, собираясь повторить рывок...
...и весь мир стал ослепительно белым. Волна обрушилась на Блекатор совокупной мощью
дюжины горных лавин, раздался треск, похожий на грохот мощного взрыва. Тучи соляного праха
взметнулись в небо на сотни шагов, сама гора содрогнулась под этим напором. Холмс приник к
обломку утеса, цепляясь за жизнь, его сотрясло до глубины души, он оглох и все же ему как-то удалось
удержаться. Но когда белая буря схлынула и он открыл глаза, Фланка внизу уже не было. Его простонапросто
смыло.
Откуда-то сверху до Холмса донесся голос Пейтона:
- Холмс, Фланк, вы живы?
- Я-то жив, - дрогнувшим голосом отозвался Холмс. - А вот Фланка смыло.
Он вскарабкался повыше, присоединился к троим товарищам. Руки и ноги у него были как
свинцовые. Вчетвером они окинули взглядом расстилавшуюся у ног соляную ширь.
Равнина шла мелкой рябью, затихая после прохода гигантской волны. По сравнению с нынешним
состоянием соли та зыбь, которая убила Киббля, казалась невинной забавой. Медленные волны
прокатывались по поверхности, то сливаясь, то сталкиваясь друг с другом; в море зыбучей соли то
возникали, то исчезали островки спокойствия, а вдали, в солнечных лучах, ослепительно сверкали
поднявшиеся в воздух соляные смерчи.
- А что войско? - прошептал Холмс.
- Наверняка попало в самую гущу, - пожал плечами Пейтон. - Оттуда никому не выйти
живому.
Пристально вглядываясь в даль, Холмс различил кое-где на поверхности белого моря темные
пятнышки - это соляные волны гоняли какой-то мусор. Но нигде не было и признака чего-нибудь
живого.
- Все войско? - прохрипел он.
- Похоже на то, - кивнул Арледж.
Воин понимал, что ему следует ликовать, - в конце концов, смертельная угроза всей стране
оказалась уничтожена одним ударом, - но он был слишком потрясен, чтобы испытывать хоть какиенибудь
чувства.
- Их просто смело, - повторил он слова Холмса.
- Смело всех до единого, - добавил Пейтон, и тут в его голосе послышались нотки
удовлетворения.
- Но это когда-нибудь прекратится? - спросил Милнер, вглядываясь в колышущуюся внизу
массу.
Припасы они бросили там, где их застигла буря, а домой по такой соли вернуться невозможно!
- До сих пор все рано или поздно прекращалось, - буркнул Пейтон.
Но даже ему никогда не доводилось видеть ничего подобного.
Первые два дня поход проходил без сучка без задоринки. Преодолев исходную суматоху, Ярлас и
его воины пребывали в превосходном настроении. Войско шло стройными колоннами, полк за полком,
наемники маршировали двумя отрядами - один в авангарде, а другой - в центре арьергарда. Воины
самого барона шли по флангам и высылали дозоры, обеспечивая разведку по всем направлениям.
Монахи скакали широким кругом, в который они заключили главные силы всего войска. Это, объяснил
Хакон, было предпринято для того, чтобы они - в случае, если возникнет такая необходимость, -
проявив свои особые способности, укротили бы соль. Ярласу показали, как монахи управляются с
подвижками соли, и он чувствовал себя, находясь в магическом кругу, в полной безопасности. Даже
наемники, поначалу поглядывавшие на монахов не без суеверного страха, начали через какое-то время
относиться к ним как к благодетелям, а многие из солдат поражались, как эти немощные люди, в том
числе и более чем преклонного возраста, не отстают от войска. В свою очередь братья испытывали
истинный восторг, и хотя они почти не разговаривали друг с другом, глаза у них сверкали ничуть не
менее ярко, чем кристаллическая соль под копытами их жеребцов.
На третий день после выступления из Риано, ближе к полудню, настоятель расслышал первый
шорох из глубин соли. Он сразу же отдал распоряжение, которое облетело всех рассредоточившихся по
кругу монахов. Несколько мгновений спустя они остановились, воздели руки в небо и воззвали к нему.
Тут же остановилось и войско, объятое внезапным страхом, а странные завывания монахов разносились
меж тем вширь и вдаль.
Соль заходила ходуном. Люди в ужасе оцепенели. Наконец кругом разнесся дикий вопль, соль
поднялась концентрической формы волной и эта волна взяла войско в круг. Петля соли неумолимо
затягивалась, волна становилась все выше и выше. Целые отряды провалились в зыбучую соль, лишь
некоторые отчаянно боролись, цепляясь за несколько лишних мгновений жизни. Волна накатывала все
ближе и становилась все выше, пока ее "воды" наверху не сомкнулись, издав оглушительный грохот,
похожий на взрыв. Огромный вихрь соли взметнулся в небо, питаясь собственной яростью, а потом
вновь обрушился наземь и новой волной разбежался во все стороны. От грохота разрывались не только
барабанные перепонки, но и легкие. Ярлас умер, всего за мгновение перед этим успев подумать, что его
предали. В последний миг он закричал, но сам уже не расслышал собственного крика.
Но бедствие, вызванное к жизни монахами, еще не закончилось. Вновь поднялась волна, еще
более сокрушительная, чем первая. Подобно граду камней, обрушившемуся в воды тихого озера, она
превратила спокойную соляную гладь в кипящее море смерти. У тех, кто сумел спастись из-под удара
первой волны, теперь не осталось никаких шансов: их засосало в разверзшиеся воронки на совершенно
немыслимую глубину, пока ослепительно сверкающая башня соли росла и доставала в своем росте до
небес. Генералы Олин и Нур, будучи самыми сильными, и погибли последними. Они умерли, сражаясь
со своей судьбой, столь же бессильные противостоять ей, как и все остальные.
Волна накрыла и круг, образованный монахами. И они тоже провалились в бездну, захлестнутые
этим потопом, исчезли из того мира, в котором светит солнце...
...и появились в мире, спрятанном под белым соляным морем.
Каждый из братьев, ликуя, подчинился собственной участи. Их легкие забила соль, они вдохнули
ее кристаллическую чистоту и поняли, что произошло чудо. Их час настал.
Воссоединившись с солью, монахи пошли вперед. Им предстояло совершить свое страшное дело.
Когда Ребекка очнулась - а спала она нынче беспокойно, но без сновидений, - она первым
делом бросила взгляд на картину Кавана. То, что она увидела, заставило ее вздрогнуть, заморгать и тут
же всмотреться попристальней. "Что же случилось?" - нахмурившись, подумала она.
Холст был совершенно чист и безупречно бел - это был просто холст, вставленный в раму и
словно дожидающийся того, чтобы художник взялся за дело заново.
"Вычисти, - вспомнила она слова детской песенки. - Или наполни солью".
Арледж и его товарищи пришли в замок Крайнее Поле ранним вечером. Разведч
...Закладка в соц.сетях
