Жанр: Фантастика
Владычица снов (том 2)
...бекке не хотелось и брать у
нее такой, судя по всему, важный для нее наряд. В конце концов, решив довериться собственному
чутью, она пошла на сделку.
- Юбка мне подойдет, - сказала она. - А жакет слишком узок для любой из нас. Но все равно,
большое спасибо.
Она вернула Гелиссе жакет и с радостью заметила, что та не смогла удержаться от вздоха
облегчения.
- Хорошо, хоть юбка подошла, - улыбнулась Гелисса. - А сейчас мне пора. Об остальном я
спрошу у тебя позже. - Помахав им на прощанье, она скрылась среди фургонов.
Эмер, на протяжении всей этой беседы не проронившая ни слова, проводила ее долгим взглядом.
- Вроде бы я не знаю.
- Мы ее вчера видели, - кивнула Ребекка. - Она ходила с нами в замок.
- Нет, не только...
Эмер явно недоумевала.
- Мы пришли ей на помощь нынче ночью.
Теперь Ребекка уже не сомневалась в том, что это произошло на самом деле.
- Мы? - воскликнула Эмер. - Я, в отличие от тебя, с ума еще не сошла!
- Так откуда же ты узнала про Галена?
Он мне снился, это совершенно естественно, - пробормотала Эмер, словно защищаясь.
О собственной вовлеченности в происходящее ей распространяться не хотелось.
- В чем дело? Это еще что за прятки?
Ребекка уставилась на подругу, провоцируя ее на дальнейшие отговорки.
- Ладно-ладно, - проворчала та, смиряясь с неизбежным. - Во всем, должно быть, виноват этот
фургон!
- Ты ведь и сама не веришь в это. Подумай-ка хорошенько. Попробуй вспомнить. Наверняка мы
с тобой не в первый раз видели один и тот же сон!
Мысль об этом чрезвычайно заинтересовала и саму Ребекку, однако Эмер не разделила ее
энтузиазма.
- И без этого у меня в жизни всяких сложностей хватает, - посетовала она. - Это ты Прядущая
Сновидения. А я так, на подхвате.
Но тут их внимание переключилось на соседние фургоны, которые по одному трогались с места.
- Ну, и что мне теперь делать? - внезапно запаниковав, спросила Ребекка.
Но скоро выяснилось, что ей, честно говоря, не придется делать ничего. Лошадь сама шагнула с
места, пристроилась в караван и пошла, таща за собой фургон. Растерянность обеих девиц сменило
буйное веселье, и они принялись перебрасывать друг дружке поводья.
Длинная череда фургонов покинула городок и поползла по полям. Большую часть времени в
дороге Ребекка с Эмер были предоставлены самим себе, и только немногие всадники, поравнявшись с
фургоном, подчеркнуто церемонно раскланивались с ними. Все относились к девушкам очень сердечно,
но чрезвычайно почтительно - даже дети, так что, встретив такой прием, они обе уже скоро
чувствовали себя как дома. На полуденном привале все участники каравана уселись рядком и ели из
общих котлов. Когда они вновь отправились в путь, Эмер заметно повеселела. Она уже успела кое с кем
познакомиться и перестала обращать чрезмерное внимание на свой страшный синяк. Когда Ребекка
сделала по этому поводу соответствующее замечание, ответ Эмер искренне удивил ее.
- Они заставили меня почувствовать, что я тут не просто на подхвате.
Вечером табор остановился на ночлег в чистом поле, составив фургоны в тесный круг, словно эта
дырявая стена могла защитить их от внешней опасности. Ребекка с Эмер настояли на том, чтобы им
позволили позаботиться о своем фургоне и о лошади, им не хотелось выглядеть совсем уж
бездельницами. Когда девушки управились с этим делом, к ним заглянула Гелисса забрать одежду,
которая им не понравилась.
- Эннис сегодня вечером будет рассказывать разные истории, - радостно объявила гостья. -
Для горожан она никогда не рассказывает, приберегает для своих, - добавила она. Женщина сделала
паузу, словно рассчитывала на взрыв восторга, и, не дождавшись такового, пояснила: - Санчия всегда
приходила послушать.
- Разумеется, мы придем, - пообещала Эмер, и обрадованная Гелисса удалилась.
Ребекка же промолчала, ее лицо в первых лучах луны показалось на редкость бледным.
- С тобой все в порядке? - обеспокоенно спросила Эмер.
- Мне не хочется идти туда.
Ребекке почему-то стало страшно, хотя она и не понимала природу своего страха. Эмер же и вовсе
не могла взять в толк, что происходит.
- Не валяй дурака! - фыркнула она. - Почему бы нам не пойти?
Но Ребекка по-прежнему испытывала непонятный страх, и когда она все-таки смешалась со
слушателями, рассевшимися вокруг сказительницы, ей стало уже совсем не по себе и она предпочла
убежать. Эмер же осталась послушать, удивляясь странному поведению подруги и слегка сердясь на
нее.
- А мне-то казалось, что ты до таких историй охоча, - проворчала она на прощанье.
Ребекка втайне боролась сама с собой. Она понимала, что нельзя поддаваться беспричинному
страху. В конце концов она взяла себя в руке и вновь присоединилась к слушателям. Она подошла как
раз, когда Эннис начала свой рассказ, но девушке все еще было тревожно, так что она постаралась
держаться как можно более неприметно и села там, где все было слышно, но саму ее никто не видел.
- Жила-была маленькая девочка, прочитавшая слишком много сказок, - начала Эннис.
Уже эти слова были встречены веселым смехом, сразу же спаявшим сказительницу и ее
слушателей в привычное и сердечное целое. Сказительница говорила тихо, но внятно и без запинок. В
тишине ее голос, веселый и как бы приглашающий прислушаться, разносился далеко кругом. Она
продолжила рассказ о девочке, которая, став немного постарше, принялась целовать каждую
попадавшуюся ей на глаза лягушку в надежде отыскать таким образом сказочного жениха. И в конце
концов ей удалось кое-кого найти - только вовсе не волшебного принца. Вместо этого на ее долю
выпало удивительное испытание. Ее саму обступило бесчисленное множество лягушек, влюбившихся в
нее, и попрыгуньи привели ее к волшебному озеру в глубине лесной чащи. И здесь, последовав
приглашению царя лягушек, она прыгнула в грязную, поросшую тростником воду и тут же и сама
превратилась в лягушку! Испытывая неземное блаженство, она начала плавать и нырять в этом
волшебном царстве. Рыбы приветствовали ее, насекомые взлетали в воздух при ее приближении, она
познакомилась и со множеством озерных обитателей, которых никогда раньше не видела, более того, о
существовании которых никогда даже не подозревала. Подводные растения, даже камни и тина на
озерном дне - все это было исполнено волшебства и тайны. Никогда раньше девочка не была так
счастлива. Она уселась в чашечку лилии и, выражая свой восторг, расквакалась на весь мир.
Но тут раздался сигнал об опасности - и все лягушки, объятые страхом, попрыгали в озеро и
поплыли во все стороны, чтобы спастись от верной погибели. Приближалась щука - их самый
смертельный враг! Девочка-лягушка тоже спрыгнула с лилии и поплыла, отчаянно перебирая лапками.
Она сумела выбраться на берег и поспешила вновь принять человеческий облик, сердце у нее в груди
страшно колотилось. Стоя на берегу, она слушала истошные вопли своих подружек, которых настигала
хищная щука.
- В это мгновение она решила, что человеком быть все-таки лучше, чем лягушкой, - подошла к
концу своего рассказа Эннис. - Но она не забыла рассказать своему отцу, который был заядлым
рыбаком, о том, что в озере водится огромная щука. Как никогда не забыла и о блаженстве, испытанном
в тот день, и о своих подругах-лягушках.
Окончание истории было встречено общим смехом и бурными хлопками. Сказительница не
столько рассказывала, сколько разыграла сказку, меняя интонацию и даже тембр голоса в соответствии
с повадками каждого персонажа. Девочка говорила у нее нежным и слабым голоском, который по мере
рассказа становился все взволнованней, а царь лягушек хрипел грозно и страшно.
Страх Ребекки пошел на убыль: она обнаружила, что заслушалась сказкой, и отдала должное дару
сказительницы. "Замечательная рассказчица", - подумала она, несколько сконфузившись из-за того,
что сначала ей так не хотелось слушать.
Когда рукоплескания стихли, кто-то из слушателей задал вопрос:
- Ну и как, она когда-нибудь нашла своего принца?
- В этом и заключается самая странная и самая забавная часть истории, - с важным видом
произнесла Эннис, и ее слушатели тут же вновь притихли в ожидании, что она соткет для них
волшебную паутину заново.
- Прежде чем броситься в озеро, она, ясное дело, разделась. В конце концов лягушки-то
разгуливают голыми! Она спрятала одежду в кустах на берегу озера, а потом, когда выскочила из воды,
спасаясь от щуки, перепугалась настолько, что забыла в каких именно кустах. А тут как раз, о чем она и
не подозревала, мимо проходил молодой лесник. Он увидел, как девочка вынырнула из озера и,
совершенно обнаженная, уселась на берегу. Подозревая, что имеет дело с нечистой силой, он притаился
за деревом, но волшебство ее превращения, не говоря уж о красоте самой девочки, настолько очаровали
его, что он подсматривал за нею, пока она разыскивала на берегу одежду. И сразу же влюбился в нее и,
когда она оделась и пошла домой, покрался за ней следом.
После этого он долго и отчаянно ухаживал за девочкой, хотя она поначалу никак не поощряла
такие ухаживания. Каждый день он приносил ей цветы - редкие и прекрасные цветы, он приносил их и
оставлял у нее в саду. Еще приносил он ей ягоды и орехи - все, чем был богат его лес. Он был готов
ради нее на что угодно - ни одна задача не казалась ему ни непомерно трудной, ни, напротив, слишком
ничтожной... и в конце концов его терпение было вознаграждено - и девочка ответила на его чувство
своим.
Их любовь расцвела - и цветет по сей день. И вскоре все поцелуи любительницы волшебных
сказок достались молодому леснику, а вовсе не ее земноводным друзьям. Но только лягушки про нее не
забыли. В ночь ее свадьбы все жители озера вышли из лесу и подошли к их дому и устроили самый
настоящий лягушачий концерт. Молодые слушали лягушек и улыбались друг другу.
Ни он, ни она никогда не рассказали друг дружке свою половину правды о том, что на самом деле
произошло той волшебной ночью, но в глубине души знали все один про другую и наоборот. Это стало
их тайной - и сама эта тайна крепко-накрепко связала их на долгие годы супружества.
На этот раз окончание истории было встречено не хлопками, а тихим удовлетворенным шепотом.
Кое-кто из самых чувствительных слушателей и слушательниц смахнул с глаз набежавшую слезинку.
Эннис помолчала, дав аудитории возможность в полной мере прочувствовать услышанное, а
потом кто-то попросил ее рассказать какую-нибудь из самых старинных историй. Слушатели терпеливо
сидели, пока она выбирала, какую именно историю рассказать. В конце концов Эннис встала,
оттолкнула от себя стул и окинула взглядом собравшихся словно с высоты маленькой, неизвестно
откуда взявшейся сцены. Ее голос вновь изменился, теперь он зазвучал с трагической силой:
- Некогда нашей страной правил очень дурной король!
Глава 58
Первые же слова были встречены радостным шепотом. Судя по всему, слушателей ожидала
хорошо знакомая и любимая ими история. Но Ребекка неуверенно заерзала на месте. Тем не менее она
уже скоро позабыла свою тревогу, захваченная историей, зачарованная актерским мастерством Эннис.
И вот Ребекка наряду со всеми, затаив дыхание, внимала повести сказительницы.
- У него имелось все, чего только можно было пожелать. У него была красивая чуткая жена, без
счета нежных и ласковых возлюбленных, он был баснословно богат, его дворец дышал роскошью и
великолепием и был полон умными и скромными, знающими свое дело и свое место, царедворцами и
челядинцами. Он не делал ничего, кроме того, что доставляло ему удовольствие. И все же ему казалось
мало и этого!
Короля обуревала роковая страсть овладеть чем-нибудь воистину непомерным, и не будучи в
силах добиться этого, он обрушивал яростный гнев на приближенных и беспрестанно сетовал и
жаловался на свою судьбу.
Эннис сумела изобразить даже повадки услужливых и запуганных челядинцев - и это было
встречено смехом и хлопаньем. Ее голос, да и лицо изменились почти до неузнаваемости.
- Но, сир, - жалобным голосом пропищала она, - вы ведь и так останетесь в памяти у людей
как величайший из когда-либо живших монархов.
И тут же загремел рык разъяренного короля.
- Остаться в памяти людей - это вовсе не бессмертие, червяк ты ничтожный! Истинное
бессмертие в том, чтобы никогда не умереть!
Эннис переждала, пока не уляжется взрыв общего веселья, а потом заговорила собственным
голосом - мягким, но укоризненным.
- Он был одержим мыслью о бессмертии. Он без устали рылся в древних фолиантах; он читал
все, что было ему доступно, только бы добиться своего. Он вызывал к себе на совет долгожителей,
надеясь выведать у них заветную тайну. Он даже занимался всерьез преданием о вечно живом дереве и
рассылал по всему свету поисковые партии, которые должны были доставить ему с этого дерева плоды.
И наконец, он занялся оккультизмом, пытаясь изучить дурную сторону Паутины. Где в конце концов и
нашлось кое-что, способное превратить его видения в явь.
Слово "видения" подействовало на Ребекку самым удивительным образом, ее неудержимо
потянуло вперед. Магия рассказа и искусство сказительницы захватили ее - девушка вышла из
укромной тени, в которой сидела до сих пор, и присоединилась к безмолвным слушателям и
слушательницам на скамьях. Эннис заметила, как Ребекка вышла из тени, и взгляды обеих женщин на
краткий миг встретились. Сказительница была хороша собой, вот только на лице ее время от времени
набегала трудно уловимая тень чего-то неземного, а белые, как соль, пышные волнистые волосы еще
усиливали такое впечатление.
И как будто вспышка мгновенного страха пронзила хрупкое тело сказительницы, ее голос
дрогнул, но тут же выровнялся, и рассказ снова полился плавно и непринужденно.
Этот голос оказывал на девушку такое же воздействие, как скрипка Невилла. Ребекке казалось,
будто она уже не среди ярмарочных фургонов, будто ее новые друзья и подруги куда-то исчезли, а сама
она перенеслась в мир, творимый словами и голосом Эннис; мир ее собственного воображения начал
воплощаться наяву. Слова обретали плоть и кровь, Ребекка воочию видела все, что описывала и
показывала сказительница. Девушка своими глазами увидела исполинскую черную пирамиду,
воздвигнутую королем, чтобы послужить ему гробницей, она наблюдала за трудами и хлопотами ее
возведения под надзором злых колдунов, заключивших союз с королем и действовавших с ним заодно.
Произносились заклинания и заклятия, в котлах и пробирках варились магические снадобья и эликсиры.
Вызывали демонов, с ними заключали союз, скрепляя его кровью.
Ребекка присутствовала и при мнимой смерти короля, при том, как его тело поместили в особо
подготовленную камеру в самом сердце пирамиды. И она поняла, что он восстанет из мертвых и
обретет бессмертие - и его бессмертие обернется невыразимым ужасом для всех людей. Но в
последнее мгновение страну спасли трое добрых волшебников, которые ценой собственной жизни и
бессчетных жизней жителей столицы ухитрились уничтожить весь отмеченный печатью проклятия
город. Дерис и все его обитатели, надгробная пирамида и упокоившийся в ней последний король, все
волшебники, как добрые, так и злые, - все они погибли под очистительным потоком хлынувшей с неба
соли.
Ребекка почувствовала, что задыхается, соль начала засыпать ей глаза, рот и горло, соль сжигала
ее легкие. Весь мир стал ослепительно белым. Девушка вскинулась, сопротивляясь, она не сомневалась
в том, что ей суждено погибнуть и быть погребенной вместе с обреченным городом.
Но она не умерла, до ее сознания откуда-то издалека с трудом пробивалось нечто иное. Голоса,
проникнутые тревогой человеческие голоса. "С тобой все в порядке?", "Принесите-ка воды, да
поживее!", "Отойдите, дайте ей свободно дышать!" Кто-то принялся растирать ей руки, кто-то другой
постучал по спине - и Ребекка раскашлялась и, отчаянно заморгав, увидела вновь возвращающийся,
возрождающийся вокруг нее реальный мир.
- С тобой все в порядке, Бекки?
Голос Эмер звучал взволнованно, это она растирала руки подруги и гладила их.
Ребекка кивнула, огляделась по сторонам. Кругом было множество глаз, но лишь во взгляде одной
женщины она сумела уловить и понимание, и жалость. Но Эннис сразу же отвела глаза в сторону, на
лицо ей легла тень собственной вины и страха. Сказительница стояла как будто надо всеми, бледное
привидение на фоне сгустившейся ночной тьмы.
- Бекки?..
- Со мной все в порядке, - прошептала девушка, не сводя взгляда с Эннис. Потом встала, не
замечая устремленных на нее со всех сторон взоров, не видя, что ей протягивают чашку воды.
"Выходит, опять, - подумала она. - Как тогда, при музыке. И это несомненное волшебство!"
Она шагнула вперед - и люди расступились, уступая ей путь, а на лицах у них по-прежнему
читались удивление и тревога. Эннис увидела, что Ребекка приближается к ней, и хотела было уйти, но
девушка поспешила и не дала той возможности скрыться.
За ними следило множество народу, но никто не понял ни сбивчивых слов Ребекки, ни страха,
который явно овладел Эннис.
- Ты должна рассказать мне, - потребовала Ребекка. - Ты должна объяснить. Я видела все
это... город... соль... я там побывала!
А вот теперь сказительница пришла в полный ужас. Она затравленно оглянулась, словно
прикидывая, нельзя ли убежать куда-нибудь, и не произнесла ни слова.
- Ты превратила все в явь, - продолжила Ребекка. - Я уже бывала там, но во сне... Откуда это
все взялось?
Эннис молчала, она не могла или не хотела ничего объяснить.
- История взяла верх, верно? - простонала Ребекка, отчаяние и гнев смешивались в ее голосе. -
Что ты на это скажешь?
И только теперь Эннис заговорила.
- Значит, ты одна из нас, - прошептала она, побелев от страха.
- Что?
Сказительница, смутившись, крутила кольцо у себя на пальце.
- Ты не могла увидеть... - выдохнула она, но, не договорив до конца, отвернулась от Ребекки и
убежала прочь, во тьму.
Ребекка рванулась было за ней, но ее удержали. Стремительно развернувшись, она яростно
посмотрела на того, кто осмелился ее схватить, и обнаружила, что это укротитель диких лошадей. В
борьбе с ним у Ребекки не было никаких шансов, а взор его оставался совершенно бесстрастным. Рядом
с ним появилась Алеандра.
- Оставь ее, - сказала она Ребекке. - У каждого из нас свои странности. Эннис вот боится
незнакомых людей. А когда она к тебе попривыкнет... - Алеандра пожала плечами.
- Но это безумно важно! - воскликнула Ребекка.
- Сейчас от нее все равно ничего не добьешься, - заметил укротитель. - Каждому из нас
приходится расплачиваться за свои таланты, так или этак.
Почувствовав, что Ребекка подуспокоилась, он ослабил свою хватку.
- Но все это было на самом деле! - Мысленно уже признав собственное поражение, Ребекка
сопротивлялась из последних сил. - Как вы этого не понимаете?
- Она прекрасная сказительница, - указала Алеандра.
- Нет! Тут нечто большее!
- Может, твой слух отличается от нашего? - предположил мужчина.
"Так что же, я схожу с ума? - подумала Ребекка. - Почему только на меня так подействовал ее
рассказ?" На смену гневу мало-помалу пришли уныние и чувство собственного бессилия, она поняла,
что смертельно устала. Эмер взяла подругу под руку и повела в фургон.
"У каждого из нас свои странности, - с горечью мысленно повторила Ребекка. - Каждому из нас
приходится расплачиваться за свои таланты, так или этак".
Пока Ребекка слушала рассказ сказительницы, Фарранд и Крэнн беседовали друг с другом в ее
родном доме в Крайнем Поле. Крэнн пребывал в превосходном настроении, легкость одержанной тремя
днями раньше победы все еще грела ему душу. Проявив себя страшным и безжалостным карателем, он
выплеснул гнев, охвативший его после удачного бегства Ребекки и сейчас его больше волновало не
прошлое, а настоящее. Он мерил широкими шагами комнату, не зная, как дать выход собственной
энергии.
- Первые отряды наемников уже, должно быть, вошли в Риано, - заявил он.
- Если последние донесения не лгут, - спокойно уточнил Фарранд.
Барон был человеком куда более осторожным, чем его сын. И риск, на который им пришлось
пойти, заставлял его нервничать, хотя он и принял заранее все меры предосторожности. Он проклинал
заминку, вызванную необходимостью дожидаться подхода союзников. Но особенно ему претило
вынужденное безделье в обществе своего непредсказуемого сына. Никогда нельзя было сказать,
напился ли Крэнн чужой кровью допьяна или ему немедленно понадобится добавка.
- Еще пара дней, - пропустив замечание отца мимо ушей, мечтал Крэнн, - и они будут здесь.
Тогда уж мы примемся за дело всерьез. - И в предвкушении этого его глаза радостно заблестели.
- Ну, а Бальдемара-то разговорить удалось? - осведомился Фарранд.
- Раскудахтался, что твоя курица, - со злобной усмешкой доложил Крэнн. - Но старый осел
практически ничего не знает. Совершенно очевидно, что всем тут заправлял его постельничий. - Он
презрительно хмыкнул.
- А что он?
- Отказывается говорить, - рассерженно бросил Крэнн. - Хотя мы и привели ему более чем
убедительные доводы. - Внезапно он рассмеялся. - Так или иначе, он не в своем уме. Да и что
прикажешь подумать о человеке, который преспокойно дрыхнет в кладовке, пока к нему в дом
вторгается враг? И не пьян был вроде, хотя конечно же наверняка напился. Несет какую-то чушь про
музыку, ничего от него не добьешься. Возможно, тебе стоит помочь в попытках склонить его к
сотрудничеству.
- Дела такого рода я предпочитаю оставлять на твое усмотрение, - с явным отвращением
обронил Фарранд. - Там, где у тебя ничего не выходит, у меня тем более не получится.
В дверь покоев барона Бальдемара, отошедших теперь к захватчикам, постучали. Фарранд
разрешил войти очередному гонцу. Тот был в грязной одежде, лицо его горело после долгой скачки.
- Господа мои... - севшим голосом выпалил он. - Монфор на северной границе Крайнего Поля.
С ним все войско столицы.
Барон и его сын на мгновение окаменели.
- Но этого не может быть! - придя в себя, взвился Крэнн.
- И сколько у него полков? - ледяным голосом спросил Фарранд.
- Самое меньшее, шесть. Но может, и все восемь.
- Измена! - заорал Крэнн. - Кто нас предал? Он побелел от ярости, ладони сами собой сжались
в кулаки, словно стискивая в смертельной хватке шею неизвестного предателя.
- Это все его силы, - хладнокровно отметил Фарранд, не обращая на вопли сына ни малейшего
внимания. - Значит, столица осталась беззащитной. Разведчиков ко мне!
Гонец стрелою вылетел из покоев: роль горевестника порой бывает чревата самыми серьезными
неприятностями. Крэнн вновь принялся расхаживать по комнате, выкликивая проклятия.
- Если бы ты обошелся поласковее со здешними укреплениями, - кисло усмехнулся Фарранд,
- мы были бы сейчас в большей безопасности.
Крэнн застыл на месте как вкопанный и злобно уставился на отца.
- Так ты говоришь, что Монфор двинул все свое войско против нас? - Этот возмущенный
возглас показал, что при всей своей ярости Крэнн не совсем утратил способность мыслить логически.
- Нас предали! И Монфору стали известны наши сокровенные планы!
- Тогда остается только молиться, чтобы наши союзники прибыли раньше намеченного срока, -
с самым постным видом заметил его отец.
Как ни старалась Ребекка, ее сон развивался вовсе не в том направлении, как ей того хотелось, и
позабытых букв она так и не увидала. Не увидала она также ни Галена, ни Монфора. Вместо этого перед
ней предстал некий художник, работающий над огромным холстом. Он лихорадочно трудился, кисть
так и мелькала в воздухе, то окунаясь в чашечки палитры, то вновь устремляясь к холсту, - и все же
время от времени он отворачивался от полотна, озадаченно посматривал на Ребекку, а потом вновь
принимался за дело. Девушка наконец узнала его: это был Кедар - молодой художник, сумевший так
польстить ее отцу портретом. Ребекка окликнула его по имени, но он, судя по всему, ее не услышал.
И вдруг спокойное течение сна претерпело резкую метаморфозу: Ребекка сама оказалась на холсте
- и все изображенное на нем ожило. Черная пирамида грозно нависала над головой, похожие на
призраков люди слонялись по безжизненным улицам белого города, костлявые - лишенные плоти -
руки хватались за полы ее одежды.
- Значит, ты одна из нас?
Ребекка онемела.
Она проснулась, сотрясаясь от страха и задыхаясь, точь-в-точь как вынырнула из повести Эннис.
И лишь одна мысль беспрерывно пульсировала у нее в голове.
"У этой истории другой конец!"
Вторая армия наемников вошла в Риано через день после вступления первой; соединившись, они
разбили лагерь к западу от города. Но не только они прибыли в Риано в этот день. Подтянулись и
войска многочисленных южных союзников барона Ярласа, и хотя в общей сложности численность
этого войска оказалась меньшей, чем барон надеялся, их все же хватило, чтобы заполнить все городские
казармы и разбить еще один лагерь под городом, возле дороги, ведущей к соляным равнинам, то есть к
северу от Риано.
Однако наибольший переполох поднялся после прибытия воинства, участников которого, строго
говоря, нельзя было назвать солдатами. Когда в город под предводительством своего настоятеля
въехали монахи, даже самые отважные из наемников как-то оробели, и лишь кое-кто из жителей,
суеверно осеняя себя охранным знамением и надеясь тем самым избежать злых чар, провожал их
взглядом. Горожане поспешили запереть двери и опустить ставни на окнах. Большинство жителей ни
разу в жизни не были в замке и тем более не видели Хакона, посланцы же последнего разъезжали в
основном по ночам, когда их никто не видел. Так что целый отряд скелетообразных существ на могучих
вороных конях вызвал чуть ли не у всех страх и отвращение. Каждого, кто глядел на них, начинало
трясти; люди молчали, не желая хотя бы ненароком обидеть или задеть зловещих всадников. И стоило
монахам удалиться в священную обитель, заранее приготовленную для них Хаконом, как в городе
пошли пересуды.
- Мертвецы собрались на войну.
- Только не гляди им в глаза. Не то они превратят тебя в соль.
Тем же вечером Ярлас созвал военный совет. Приглашенные р
...Закладка в соц.сетях
