Жанр: Фантастика
Королевская кровь
..., где вдоль берега шли
Стивен и Виктория. - Один мотив очевиден.
- Злодейский способ устранить соперницу.
- Мы живем теперь в злодейском мире. Быть может, единственное теперь правило
- что правил нет.
Я посмотрел на Кейт.
- Так ты мне веришь? Ты веришь, что это Виктория убила Рут Спаркмен?
Она тяжело выдохнула.
- Да уж, улики неоспоримые. - Она поглядела на меня и кивнула. - Верю.
Верю, Рик Кеннеди.
- Вопрос теперь в том, что с этим делать?
50
Дни шли за днями так же неуклонно, как неуклонно подбирался к Фаунтен-Мур
черный палец гари.
Иногда мы с Кэролайн выходили на большой холм, откуда открывался вид на
уходящие к Лидсу поля. Оттуда я смотрел на черный палец в бинокль. Где-то под
землей раскалялись докрасна камни, и этот жар сантиметр за сантиметром поднимался
сквозь трещины коры. Когда он доходил, остывая, до поверхности, его еще хватало,
чтобы убить растения и сжечь в пепел столбы изгородей. Они осыпались на землю
серым порошком. Иногда черный палец упирался в дом, как огненный Мидас, и этот
дом дымился несколько часов или дней, а потом вспыхивал ярким пламенем.
Жар кипятил грунтовые воды, и они пробивались из водоносного слоя пород под
почвой. Там и сям из земли со свистом вырывались струи пара. А бывало, ползучий
жар касался газового кармана, и с ревом вырастал над землей огненный столб.
Ночью это было восхитительное зрелище - колонна синего огня восстает из земли
на полпути до неба, как ветхозаветное свидетельство гнева Иеговы. Но когда я это
видел, еще больше страха накачивалось в резервуар ужасов, который мне уже трудно
было носить в себе. Иногда я боялся, что он меня переполнит и зальет, бросит в
сумасшедшую панику, из которой я уже не выйду. И не только у меня неумолимо
накапливался страх. Это был видно в глазах всех обитателей лагеря. Могли
истощиться запасы провизии, но дефицита страха не было.
Неуклонно надвигающийся палец выжженной земли. Тысячи тысяч голодающих
беженцев в поисках еды. Дикие банды, практикующие каннибализм. И на заднем плане
сознания - уверенность, что все это как-то связано с теми серыми силуэтами, что
приходили ко мне ночью. Какая власть у них надо мной, что я даже крикнуть не мог -
так меня парализовало? Зачем они унесли меня на пустошь и там бросили? Будто они
меня изучали.
И еще - Виктория. Каждый день я думал, что надо рассказать Стивену о своих
подозрениях. Но: во-первых, как ему сказать, что его новая возлюбленная убила его
прежнюю подругу? Во вторых: если он мне поверит, что тогда? Будет судить
Викторию за убийство? А если признает ее виновной, тогда что? Изгнать из лагеря?
Вздернуть на дереве? Так может, не надо будить спящую собаку? Ему явно хорошо с
Викторией. Он начинает улыбаться, когда она подходит.
Виктория действительно была загадкой. Шутили, что она только что высадилась на
планете Земля; Стенно пребывал в мрачном заблуждении, что она - замаскированный
серый. Я больше склонялся к идее, что она сбежала из психбольницы или
реабилитационного центра для наркоманов, когда цивилизация на наших глазах
сдохла. Может быть, если найти о ней еще информацию, которая покажет Стивену, что
эта женщина опасна...
- Эй, Рик, привет! Ты что, совсем забыл про тетю Кэролайн?
Мы сидели в обнимку на вереске, глядя на черный палец, ползущий к ФаунтенМур.
Кэролайн погладила мне шею, и Господи, можете мне поверить, мне стало хорошо.
Немногое могло отвлечь меня от реальности. Кэролайн могла.
Одна из причин, по которой я сегодня с ней сюда пришел, - мне предстояло
обрушить на нее плохие новости. Я весь день оттягивал неизбежное. И собирался уже
сказать, но, когда она стала гладить мою шею, снова отложил на потом.
Я обвил рукой ее талию и крепко поцеловал в губы. Она легла на спину, потянув
меня за собой. Я смотрел сверху в ее карие глаза, такие чувственные и живые, что они
словно светились. Я гладил ее лицо, чуть касаясь гладкого лба, тонких бровей, носа,
губ. От этого будто искры зажигались в моем теле и бежали в ребра, в руки, в ноги.
Господи, как она была хороша! Эта улыбка, эти верящие глаза. Она была для меня
готова на все.
Сейчас мы будем любить друг друга.
Потом я выложу ей новости.
Кеннеди, ты придумал мерзкую штуку. Нельзя ее так использовать. Скажи ей
сейчас то, что должен сказать. Не оттягивай.
- Ты меня любишь? - тихо спросила она, глядя на меня так, будто боялась
ответа.
- Ты знаешь, что да.
- Любишь?
- Да.
- Скажи это, Рик, милый!
- Да, я люблю тебя.
- Ты мой спаситель. Если бы не ты, меня бы уже не было.
Я улыбнулся:
- Ты преувеличиваешь.
- Нет.
Я поцеловал ее в лоб.
- В то утро, когда ты меня нашел в лесу. Я нашла кусок лески. Я собиралась
повеситься.
- Слава Богу, что ты этого не сделала. Таких, как ты, больше нет, ты это знаешь?
- Я тебе не наскучила?
- Никогда.
- Кейт Робинсон к тебе неровно дышит, знаешь?
- Кто тебе такое сказал? Джоанна?
- Нет. - Она чуть блеснула глазами. - Кейт мне сказала. Мы ласково
разговаривали, перемежая слова поцелуями, но я чувствовал, как растет напряжение.
Бог знает почему, но я чувствовал, что она хочет поделиться тайной или в чем-то
сознаться.
Она поглядела снизу мне в лицо.
- Ты счастлив?
- Когда мир горит у нас под ногами? Вулканы, массовые убийства, обращенные в
пепел поля?
- Люди тысячи лет переживают голод и войны. Жизнь продолжается. Ты
счастлив?
Мне стало не по себе. Кэролайн все это время уходила от реальностей, а теперь
решила идти им навстречу.
- Рик, ты счастлив?
- Это звучит по-дурацки, учитывая, в каком дерьме мы сидим... но бывают
минуты, когда я с тобой, и я счастлив, как никто на свете. Как никогда в жизни.
- И хорошо.
Она улыбнулась. Почему-то этот ответ был для нее важен. И наступила пауза.
Будто каждый из нас ждал, что другой скажет что-то очень важное.
Я понял, что настало время говорить.
- Кэролайн, я должен тебе что-то сказать.
- Я тоже.
- Ты?
- А чему ты удивляешься? - улыбнулась она. - Дай-ка только я тебя расстегну.
И вот так вот руку просуну. Я сдвинулся, пропуская ее руку.
- Ого... да здесь тесно, Рик. Это ты так рад меня видеть?
- Я черт знает как рад тебя видеть, Кэролайн. - У меня забилось сердце. - Но
ты мне хотела что-то сказать?
- Мммм...
- Выкладывай.
- Ты первый.
Не было способа сказать это не в лоб. И я сказал.
- Я улетаю в Лондон. Меня месяц не будет.
Она перестала меня гладить. Глаза ее расширились:
- В Лондон?
- Говард там нашел нетронутый оптовый склад. Забитый под потолок провизией.
- Но почему Лондон? Ничего ближе нет?
- Нам неизвестно.
- Но ведь Лондон затоплен?
- Частично, вдоль Темзы. А это повыше, возле Хэмпстеда.
- А почему целый месяц?
- У Говарда только четырехместная "сессна". Она на обратном пути может взять
немного. Так что мы там станем лагерем, а Говард будет каждый день летать туда и
обратно. Чего нам хватает - так это горючего, и поэтому можно будет сделать рейсов
тридцать...
Слова застряли у меня в горле, когда я посмотрел в лицо Кэролайн. Разочарование,
грусть. Чувство, будто я никогда не вернусь, что она меня потеряет навеки.
- Я скоро вернусь, Кэролайн, - сказал я как можно более нежно. - Ты и
соскучиться не успеешь. Зато не будет больше выходов на поиск на два дня. - Я
поцеловал ее. - Мы будем вместе.
- Будем, - кивнула она.
- А ты что хотела мне сказать?
- А! - она отвернулась. - Ничего существенного.
- Давай, говори. Еще минуту назад это было важно.
Она снова посмотрела на меня и слегка улыбнулась.
- Ничего серьезного. Я... Мы со Сью и Стивеном вырабатывали план диеты.
Группе нужно более сбалансированное питание, чтобы не страдать от дефицита
витаминов.
Я ей не поверил, но настаивать не стал.
Только что у нее было встревоженное лицо, и вдруг оно прояснилось.
- Тебе действительно дали важную работу. Ты прав, месяц пролетит незаметно.
Когда ты летишь?
- Завтра.
- Что ж... у нас остается мало времени, правда?
Она, не отводя глаз и все так же улыбаясь, стянула футболку через голову,
вывернулась из джинсов. Ветерок стал уже холоднее, и она покрылась гусиной кожей.
Соски затвердели темными точками.
Я сел, чтобы снять джинсы, но она повалила меня на спину.
- Дай-ка тетя Кэролайн все сама сделает. - Улыбка ее стала игривее. - Ты
только помни про меня, вот и все. У себя в пентхаузе, в Лондоне.
- Нам повезет, если достанется палатка.
- В палатке, в сарае... А что нам делать вот с этой невоспитанной штучкой?
Она стала гладить его от головки до корня, потом ее прохладные пальцы
осторожно накрыли мне мошонку. Я испустил долгий счастливый вздох. Такие были
опытные у нее пальцы, они гладили, нежно сдавливали, потом схватили так, как умела
только она. Я застонал, глядя на плывущие по небу облака.
Это было блаженство.
Она убрала пальцы, и на их место скользнули губы. Язык облизал головку, вокруг,
вокруг, как рожок с мороженым.
О Господи... целый месяц этого не будет. Может, мне удастся растянуть лодыжку
или порвать мышцу. И тогда Кэролайн будет за мной ухаживать двадцать четыре часа
в сутки.
Через минуту мы лежали голые на вереске. Она встала, раскинула руки в воздухе,
улыбаясь. На ней не было ни унции жира. Живот плоский, талия невероятно тонкая,
груди такие твердые, что на вид как каменные. Я погладил ее ногу от колена до кочки
волос. Такие мягкие, шелковистые. Я хотел прижаться к ним лицом.
И вдохнуть ее чудесный аромат.
- Тебе будет этого всего недоставать? - спросила она.
- Ты же сама знаешь, Кэролайн.
- Тогда тетенька тебе сделает подарок перед отъездом.
- Какой?
- А вот тот, который ты сейчас получишь.
Она нагнулась к своей одежде, блеснув кожей на солнце, позвонки на спине
изогнулись вместе с изящным телом. И она вытащила пакетик в фольге.
- Я наркотиков не принимаю, - усмехнулся я.
- Любовь тоже наркотик, - улыбнулась она в ответ. - Ты лучше посмотри, что
тетя Кэролайн тебе принесла.
- Шоколадка?
- Я ее нашла на дне рюкзака. А теперь... скажи тете "спасибо". - Она прижала
шоколадку мне ко рту.
- Ммм... спасибо, тетя.
- Скажи как следует. Нет, не глотай шоколадку. Держи во рту. А теперь иди сюда.
- Мм?
- Лизни сюда. Пусть шоколадка тает внутри. Ну... давай...
Я так и сделал. Она вздохнула:
- Как хорошо! Рик, как мне будет тебя не хватать!
Я говорить не мог.
Я только слушал стоны, вздохи, бормотание. Ощутил, как ее пальцы захватывают
мои волосы, тянут. Как ногти ее впиваются мне в спину. Потом треск, когда она
вцепилась в траву, ломая сухие стебли.
- Ах... чудесно. Рик, как хорошо...
Она застонала, подняла бедра мне навстречу и придавила мои губы к своему входу.
- Я хочу, чтобы ты вошел. Ну!
Я поднялся над ней на четвереньки. Глаза ее пылали. И во мне загорелся огонь.
- Рик, войди. Я хочу тебя. Сильнее.
- Сейчас.
- Рик?
- Что?
- Сильнее.
- Сильнее?
- Да, грубо. Чтобы всю неделю я, если случайно туда дотронусь, вспоминала тебя.
- Не могу я тебе делать больно.
- Можешь. Давай, стучи.
- Я...
- Ну! Сильно. Внутрь. Давай!
- Ох...
- Да, вот так. Ох, да, так!
- Кэролайн, ты себе не представляешь, как это хорошо!
- Поверь мне, я знаю. Давай, грубо! Бей меня по самой... а! Оно. Да, так, так!
- Если я слишком сильно, ты скажи.
- Еще сильнее.
- Сильнее?
- Да.
- Вот так?
- О-о... да, да.
- Кэролайн, позволь мне чуть слабее.
- Нет.
- О черт!
- Делай.
- О Господи...
- Тебе нравится?
- Очень.
- Еще сильнее.
- Нет.
- Сильнее!
- Нет!
- Да.
- Ох... так... хорошо?
- Хорошо.
- Кэролайн?
- Да, да, да! Вот так. Не останавливайся!
Она лежала подо мной. Меня прошиб пот, как никогда в жизни. Глаза ее горели
чистым экстазом. Она стонала, кричала, взбрыкивала, кусала меня в руки, в плечи, в
горло. А я ударял и ударял телом сверху. Я вышибал из нее дыхание резкими
взрывными выдохами, и они суховеем обжигали мне шею.
Пот с моего лица капал на ее лицо, смешиваясь с ее потом.
Наши тела стали скользкими, как сперма.
Я глядел на ее груди. Они были густо вымазаны коричневым. Я лизнул.
- Никогда не ел такого вкусного шоколада, - сказал я, задыхаясь.
Я драл ее, отжавшись на вытянутых руках, кулаки ушли глубоко в почву, а я
смотрел на Кэролайн. Она была уже не в этом мире, ушла в глубь себя. В глубину. В
мир чувств, куда не проникнет реальный мир.
Тонкими руками Кэролайн схватила себя за груди и сдавливала их так, как я
никогда бы не решился. Соски стали темнее крови.
Лицо ее было невероятно сосредоточено, глаза крепко зажмурены. Губы сжались
так, что сморщились.
- Ой, ой, ой, ой!
- Тебе больно?
- Нет.
- Господи, как ты красива!
- И ты красив.
- Ты держишь меня сильнее, чем рукой.
- Ах-ха, не выпущу!
- О Господи...
- Сильнее, давай... ой-ой-ой-ой!
Будто вся ее душа была сжата в крошечный шарик у нее внутри и теперь ширилась,
заполняя тело. Глаза Кэролайн открылись, они смотрели прямо в мои. И были почти
отрешенными.
Из этих глаз в мои ударила молния. Я почувствовал, что бьюсь в судороге.
- О Господи... о-о-о!
- Рик... А-а-а!
Я кончил в вихре огня. Как будто душа взорвалась внутри. Как будто я распался на
пылающие осколки, как разлетается шрапнель.
Кэролайн билась подо мной в судорогах оргазма, сотрясалась с ног до головы. Ее
лицо, горло и грудь пылали ярко, как у малиновки.
- Ох ты! - выдохнул я, скатываясь набок. - Вот это и значит чувствовать себя
богом? Невероятно... я будто все могу. Я бессмертен. Черт, я... бормочу черт-те что. Я
чушь несу.
- Это не чушь, милый. Ты открыл для себя настоящий секс.
- Ты моя учительница.
- А ты мой гениальный ученик. - Она поцеловала меня. - Мой обтруханный
мальчик из Йоркшира, полный секса.
Все еще гладя мое лицо, она наклонилась надо мной и стала слизывать шоколад у
меня с груди.
Я лежал на спине, играя ее волосами. Я думал о Лондоне. Я думал о том, как мы
будем туда лететь. Там теперь опасно. Интересно, что мы там увидим.
Я думал, что Кэролайн хотела мне сказать, а потом передумала, узнав, что я
улетаю. Это всего, на месяц. Двадцать восемь коротких дней.
"Лондон - опасное место", - все время повторял Говард. Но туда нам надо.
Кэролайн поцеловала меня в губы. А я думал, увижу ли ее снова.
- Ты застряла?
- Нет.
- Там наверху опасно.
- Ничего страшного.
- Ты не боишься?
- Нет.
- Я бы на твоем месте испугался.
- Тогда ты маменькин сынок.
- Рик! - крикнула Кейт. - Ветка ломается!
- Ли, не становись на... черт... ох ты!
Я поймал девочку в тот же момент, как ветка треснула.
- Ой, черт, блин! - простонал я.
- Куда тебя стукнуло? - сочувственно спросила Кейт.
- Гм... по фамильным драгоценностям.
Она хихикнула:
- Образное выражение. До меня не сразу дошло.
- Зато до меня дошло. Попало прямо по...
- Тише, Рик! Здесь дети.
Смеркалось. Я лежал на спине. Кейт смотрела на меня, посмеиваясь. Я поймал Ли,
когда она падала с дерева, потерял равновесие и плюхнулся на спину. Костлявая попка
девочки попала мне прямо по... по одной из самых чувствительных частей тела. Очень
чувствительной после нескольких часов с Кэролайн.
- А где мои очки? - тревожно спросила Ли.
- Вроде бы с ними ничего, - улыбнулась Кейт. - Мне кажется, их не нужно
протирать.
- А по-моему, нужно, - серьезно возразила Ли. - Мама говорила, что они
всегда должны быть чистыми. Она встала. Я испустил вздох облегчения. Кейт
усмехнулась:
- Увечий нет?
- Вроде нет.
Я почувствовал, что краснею. Кейт усмехнулась шире.
Я встал и начал отряхивать спину от листвы.
- Дай-ка я, - сказала Кейт. Я снова покраснел. У нее были такие приятные руки,
но я ощутил какое-то дурацкое и очень сильное чувство вины. Все было совершенно
невинно, но я будто обманывал Кэролайн.
- Ли, зачем ты туда полезла? - спросила Кейт, отряхивая мою спину от травы. -
Тебе плохо было в спальнике?
- Да.
- Но по деревьям лазить опасно.
- Особенно когда уже темнеет.
- Там безопаснее. Кейт глянула на меня.
- Безопаснее?
- Да.
- И в ту ночь, когда пошел газ, ты тоже полезла на дерево?
- Нет.
Она снова надела очки, сложила тряпочку и убрала ее в футляр.
- Нет? - спросил я мягко. - Ты поднялась на холм?
- Нет. - У нее снова стали огромные глаза, увеличенные стеклами. - Это они
сделали. Они, наверное, знали, что пойдет газ.
- Ли, ты хочешь сказать, что тебя кто-то увел, пока мама и все остальные спали?
- Да, - ответила она будничным тоном. - Они так всегда делают. И в ту ночь,
когда мама вместе со всеми умерла под деревьями.
Меня вдруг осенило.
- И ты сегодня полезла на дерево, чтобы они не забрали тебя из палатки?
- Да.
Кейт недоуменно посмотрела на меня, потом снова на Ли.
- А кто тебя увел из лагеря?
- Как кто? Те люди. - Ребенок говорил так, будто объяснял очевидное. - Они
приходят ночью. Они меня уносят из палатки. - Она подняла глаза, огромные за
стеклами очков. - Серые люди.
Мы шли в набег за яблоками, поскольку... как говорит эта дурацкая пословица?
ЛУЧШИЕ ПЛАНЫ МЫШЕЙ И ЛЮДЕЙ...
Мне это всегда казалось идиотизмом. Если уж мыши строят планы, то наверняка
насчет погрызть сыру и не попасться соседской кошке. Но опять-таки мы сейчас
действовали на уровне мышей. Наши планы вертелись вокруг добыть побольше еды и
не попасться людоедам, которые нас употребят не задумываясь.
Но наши планы уже трещали по швам. Пару дней назад я был готов лететь в
Лондон, где Говард нашел нетронутый продуктовый склад. Но у нашего единственного
самолета - четырехместной "сессны" - было свое мнение. Электрика у него
коротила, и стоило Говарду врубить мотор, как тут же вылетели все предохранители,
заполняя кабину мерзкой горелой вонью. Так что мы сели на мель, пока не будет
проверен каждый сантиметр проводки в поисках замыкания.
И потому мы сидели под деревом на краю пастбища в шести часах хода от
Фаунтен-Мур. Это был конкретный план: совершить набег за яблоками в сад, который
мы нашли летом. Теперь, когда плоды созрели, мы методично убирали урожай во всех
найденных ранее садах. План был прост: прийти в сад. Набить рюкзаки и портпледы
яблоками. Вернуться в Фаунтен-Мур.
Яблоки - вещь хорошая.
Клетчатка. Витамин "це". Натуральные сахара.
Только к Рождеству от вида яблок будет уже с души воротить.
Красные осенние листья шелестели на холодном ветру. Слева от меня сидела
Кэролайн. Она хорошо выглядела даже в альпинистском анораке, который был ей
велик на три размера. Ей на волосы слетел лист; на волосы, ставшие пушистыми за
четыре месяца от мытья в горных ручьях. Она сняла лист, улыбнулась мне радостно.
Ей было приятно, что путешествие в Лондон откладывается.
Справа сидел Дин Скилтон. У него были темные очки на лице и бандана вокруг
головы. Он чистил одну из своих любимых "беретт", протирая ее длинными
ласкающими движениями, и говорил о чем-то, что услышал по радио. В эфире из
англоязычных станций осталась только одна.
- Этот тип говорил, что Земля постоянно проходит через такие возмущения -
вулканы, землетрясения, ледниковые периоды.
- Да, но о таком я не слышала, - сказала Кэролайн, обхватывая руками колени.
- Горячие периоды?
- Это бывает чаще, чем ты думаешь. Вероятно, вулканическая активность сгубила
динозавров.
- Да, но сейчас вулканы - не главная проблема. Сама земля разогревается.
- Если подумать, - сказал я, - то земля - это большая капля расплавленного
камня и железа, окруженная тоненькой оболочкой холодного твердого камня.
- Брр! - вздрогнула Кэролайн. - И ты думаешь, что эта катастрофа только и
ждала момента?
- В конце концов, глубже двенадцати километров никто старушку не бурил. - Я
похлопал ладонью по земле. - Дальше стальные долота плавятся.
- Всего двенадцать километров?
- Я ж так и сказал. Мы ходим, относительно говоря, по очень тоненькой корочке
твердой земли.
- И она все тоньше, - тихо сказала Кэролайн.
- И она все тоньше, - согласился я и стиснул ей руку. Я хотел ободрить ее, но
сам не чувствовал особой бодрости. Дин, продолжая полировать пистолет, сказал:
- Где-то восемь миллионов лет назад высохло Средиземное море. Гибралтарский
пролив закупорился и море испарилось. И знаете что?
- Давай, удивляй, - мрачно ответил я.
- Когда Атлантика наконец прорвалась, получился самый большой водопад за
много миллионов лет. Этот тип говорил, что вода рванулась с такой силой, что ее
слышно было по всей Западной Европе и Северной Африке.
Кэролайн встала и потянулась.
- Когда они уже хоть что-нибудь хорошее скажут?
- Когда Ад замерзнет, - бесстрастно ответил Дин.
Я засмеялся, но без всякого веселья:
- Хоть какая-то надежда.
Кэролайн вдруг принюхалась:
- Чем это пахнет?
- Похоже на "Макдональдс" на этой дороге, - сказал Стивен, засмеявшись тоже
невесело. - Кому биг-мак с чипсами? Я угощаю.
- Хотелось бы, - с чувством произнес я. - Раз ты платишь, я еще и пару
яблочных пирогов уговорю.
- Они всегда были такими горячими, что есть невозможно. Помнишь?
- Ага. Я в детстве всегда себе губы обжигал, потому что не мог дождаться.
- А молочный коктейль? Всегда был такой густой, что не втянешь через
соломинку.
- А ты никогда не пробовал действовать соломинкой как ложкой?
Наш с Дином разговор неожиданно зазвучал так, будто мы вспоминали умершего
друга. Наверное, так и было. Мне даже показалось, что в глазах у старины Дина
блеснула слеза.
- А правда, чипсы всегда были слишком солеными? - спросил он.
- Сейчас бы ты от них все равно не отказался?
- Нет, - согласился он с мрачной улыбкой. - Не отказался бы.
- А я у них никогда рыбного филе не ел. Никогда...
- Постойте! - Кэролайн оглядела поле. - Я в самом деле слышу какой-то запах.
- Кей-Эф-Си?
- Пицца-хат?
- Дин, я серьезно. Чем это пахнет?
Дин встал, потянул носом воздух, потом пожал плечами:
- Ничего не чувствую.
Подул ветер, сухо зашелестели листья.
- Это не еда, - сказала Кэролайн. - А ты слышишь этот запах, Рик?
- Нет, но при этом ветре трудно... погоди-ка...
- Что-то там есть, правда? - Кэролайн поглядела на меня. - Странно пахнет?
Как...
- Летний дождь, - быстро сказал я. - Когда льется на землю после жаркого дня.
Дин покачал головой:
- Может, вы мне скажете, что это за таинственный запах?
- Собирайтесь, - сказал я. - Уходим. Быстро!
- Но что это за чертов запах?
- Он оттуда. - Я показал вниз. - Мы сидим на горячей точке.
Дин посмотрел на траву - такую же свежую и зеленую.
- Ничего не вижу.
- Я тоже, но я не хочу тут болтаться - а вдруг мы сидим на газовом кармане,
который собирается бухнуть?
- Рик! - Кэролайн схватила меня за руку. - Смотри, что с землей творится!
- Ничего не вижу, - тревожно сказал Дин. - Что вы там видите?
- Под ноги посмотри, - ответил я.
- Ух ты! - Он поднял удивленные глаза. - Чертова уйма червей!
- Помнишь вечер, когда собирались у Вена Кавеллеро? В последний раз? - Я
показал на червей, вылезающих из земли и стоящих на хвостах. - Вот тогда я их
видел. Жар выгоняет их из почвы.
- Рик, кажется, оно нагревается быстро, - сказал Кэролайн, тревожно глядя на
уползающих червей.
- Готовы? - спросил я, когда Кэролайн и Дин надели рюкзаки. Они кивнули.
Мы пошли, быстро удаляясь от этого поля, порозовевшего от тысяч и тысяч
червей, вылезающих из земли. Некоторые даже заползали нам на ботинки, пытаясь
спастись от поднимающегося жара. Там и сям из-под земли вылезали кроты, бежали
кролики, тоже поднятые жаром.
Запах горячей земли крепчал. Мне уже казалось, что жар ощущается подошвами
ног.
До изгороди мы добрались уже бегом.
На соседнем поле деревья уже погибали от жара. Листья еще не покраснели поосеннему,
но уже были мертвыми. Они свисали с ветвей клочьями вялой зелени, будто
сваренные в кипятке.
И снова меня стукнула мысль:
МИР ПОГИБАЕТ.
После пяти минут быстрой ходьбы мы перешли на более спокойный темп. Запах
горячей земли уже не чувствовался. Ландшафт расстилался свежий и зеленый.
По выработавшейся привычке мы держались подальше от дорог и шли по
проселкам и тропам. Попадались неубранные перезрелые поля, но скотины мы не
видели. Либо ее разорвали оголодавшие беженцы, либо она погибла от жажды,
поскольку никто не наливал воду в поилки. Следов недавнего присутствия людей тоже
не было.
Попадались человеческие скелеты. Их было так много, что мы почти перестали их
замечать. Они валялись в траве, сквозь ребра проросла крапива, муравьи деловито
сновали в орбиты глаз и обратно, выгребая остатки мозгов из черепов.
А иногда что-нибудь странное и неуместное могло привлечь удивленное внимание.
Вот на стене кто-то выставил в ряд телевизоры. Их было штук двадцать, антенны
болтались на ветру, а рядом с каждым из них на стене лежал пульт дистанционного
управления. На большой черный "Сони" села бабочка, ее красные крылышки
трепетали на холодном ветру. Казалось, что они истрепались и пообламывались на
концах. Меня вдруг охватила печаль. Мертвые телевизоры на стене, холодный ветер,
умирающая от старости бабочка. Жизнь показалась такой хрупкой...
Рядом со мной остановился Дин и кивнул в сторону телевизоров:
- Это нынче сходит за искусство?
- А?
- Интересно, кто всунул эти головы в телевизоры?
Я посмотрел и увидел, что телевизоры выпотрошены, трубок и электроники нет, а
вместо них - отрезанные человеческие головы. Они уже сильно разложились, глаза
вытекли и висели на щеках каплями желе. Гудели мухи.
Дин вытащил из кармана "беретту".
- На случай, если встретим художника.
Кэролайн сглотнула, побледнела.
- Сколько еще идти?
- Где-то час. Если не сбавим темпа.
- Пошли.
Она повернулась и быстро пошла по дороге.
Мы направились следом за ней, оглядываясь во все стороны - на случай, если
телехудожник вдруг появится и решит, что нам тоже место на его выставке.
Но местность была пустынной. Мы миновали остатки костров и позвякивающих
консервных банок на местах, где проходили люди. Но здесь уже никому не имело
смысла стоять.
Еще десять минут - и мы прошли мимо кирпичной деревеньки, обращенной в
крепость - обнесенной колючей проволокой и с перегороженной грузовиками
дорогой. С первого взгляда было ясно, что там уже никого нет. Почти все дома
выгорели, на улице валялось с полдюжины человеческих чер
...Поділитися у соцмережах
