Жанр: Фантастика
Герои умирают 2. Клинок тишалла
...что мне показалось.
Я грустно качаю головой.
- Я бы на твоем месте серьезно подумал о том, чтобы быстренько оттащить туда
свою пидорскую задницу и поднять руку.
- И с какой же это стати?
- А иначе, - отвечаю я, - хреново тебе будет.
Аспид поводит плечами, разминаясь, словно боксер между раундами.
- Смелые слова. Для старого калеки.
- Ты подумай, Аспид. Это очень унизительно. Вот, Орбека спроси.
- Хуже, чем сто херов в зад?
Я оборачиваюсь и смотрю на него с убийственным презрением.
- Драться собрался, козел? Тогда вперед.
Он щурится.
- Напрашиваешься?..
- Умоляю, блин! Ну, сдрейфил, что ли? Вот говнюк.
- Да пошел ты!.. - шепчет он и бросается на меня.
Аспид тянется к моей рубашке и останавливается - он видел, что случилось с
Орбеком, и не настолько глуп - и готов удовлетвориться сильным пинком в свисающую
со скамьи голень.
- Ага, дико больно - если б я не был калекой, козел. Я ног-то не чую. - Мне
удается разразиться еще более мерзким смехом, чем в первый раз. - Как такой дебил
вообще выбился в люди?
- Щас почуешь, - рычит он и хватает меня за лодыжку, сдергивая со скамьи.
Я звонко прикладываюсь об пол всем телом - больно. Аспид переворачивает меня
на живот, и я вскидываю руки, открывая ребра для удара. Придурок, конечно, ловится.
Башмак его врезается мне в ребра, но я принимаю удар, зашипев, как в муай-тай, и
обхватываю его ногу, так что носок тычется мне под мышку, а свободной рукой
отталкиваюсь от пола. Аспид изумленно вскрикивает, когда законы физики швыряют его
на пол.
На то, чтобы осознать собственное падение, у него уходит куда больше времени, чем
у меня на то, чтобы перехватить ногу; Аспид не успевает дернуться, как я беру его
лодыжку в болевой захват на манер джиу-джитсу.
- Твоя взяла! - воет он. - Твоя взяла!
- Еще как взяла. - Я усиливаю нажим, покуда кость не дробится под моими
руками с таким звуком, словно наступили на кучу мокрого стекла. - Моя всегда берет.
Аспид визжит: кролик в зубах у волка. Я подтягиваюсь по его ноге и бью по яйцам.
Вопль пресекается. Задыхаясь, Аспид пытается подняться, и я правой беру его шею в
захват, а левой упираюсь в плечо и цепляю запястье правой: "четверка". Аспид молотит
меня по ребрам, по ногам, но замахнуться не может, и удары получаются слабыми.
Единственное место, куда он мог бы треснуть меня больно, - пах, но я мошонки не
чувствую.
Самое классное в захвате "четверкой" - что в нем усилия обоих трицепсов, две
трети мышечной массы плеча и немалая доля грудных и трапециевидных мышц
преодолевают сопротивление мышц шеи, да и то с одной стороны. С точки зрения
жертвы, вариант заведомо проигрышный. Хотя из-за химической пневмонии, или что
меня там пробрало, я слабее котенка, у Аспида нет ни шанса. Я надавливаю чуть сильнее,
и он пищит, чувствуя, как расползаются межпозвоночные связки.
- Ну, уймись, - советую я мягко. - Драка закончена, кореш. Тебе хана. -
Остальные "змеи" неуверенно смыкаются вокруг нас, прикидывая, как бы меня прижать.
- Скажи своим козлам, чтобы отошли, Аспид. Прежде, чем я сверну тебе шею.
Чуть ослабляю захват, и он сипит сквозь сжатые зубы:
- Отойдите... отойдите! Делайте, что сказано!
Те чуть расступаются.
- Еще, - требую я. - Расходитесь. Еще немного, вот так, давайте.
Я разгоняю их, пока перед нами не образуется изрядное свободное пространство -
чтобы всем было видно.
Переходим к катехизису.
- Ладно, Аспид, - говорю я. - Так кто тут главный?
- С-су.. - начинает он, но я пережимаю ему глотку.
- Попробуем еще раз. Кто тут главный?
- Ты, - рычит он.
- Отлично. Кто в Яме устанавливает правила?
- Ты.
- О, два из двух! - ободряюще говорю я. - Молодец. Вот теперь сложный вопрос.
Надеюсь, ты слушал внимательно. Правило номер раз.
- Э... - начинает он, и я его убиваю.
Умирая, он еще пытается говорить, но выдавить может только булькающие хрипы
- "кх... кх... кх..." напоминает о Гаррете, - потому что одним движением руки я сломал
ему шею, и края позвонков ножницами рассекли спинной мозг, и он лежит, словно
марионетка с оборванными нитями, а свет меркнет в его глазах.
Я отталкиваю труп и на руках подтягиваюсь обратно, на каменную скамью. Обвожу
взглядом молчаливую толпу зэков.
- Еще вопросы?
И вот тут пара сотен собравшихся вокруг меня "змей" соображают постепенно, что
они заперты в каменном мешке вместе с доброй тысячей человек, вскинувших в воздух
руки и не испытывающих к ним ни малейшей приязни, и я смотрю, как все и каждый из
них решают - учитывая правило номер три - что тоже, наверное, хотят быть моими
друзьями.
5
Некоторое время Делианн предавался раздумьям.
Он не мог бы сказать, как долго это длилось: волны лихорадки, прокатывавшиеся по
его телу, непредсказуемым образом то сжимали, то растягивали время. Он мог
размышлять часами и обнаружить, что прошли секунды, и наоборот, часами мог исходить
потом в ознобе, покуда рассудок его пребывал в кошмарном бреду.
Как только стражники уволокли тело Аспида и сходни поднялись за ними, Делианн
протолкался к незнакомцу, который был когда-то его другом.
- Я хочу помочь тебе.
Хэри окинул его долгим, недобрым, оценивающим взглядом.
- Ты прежде был излишне щепетилен. Тут пару дней будет жарко.
- Щепетильным и остался. Но это меня не остановит.
Хэри кивнул, вспоминая.
- Да и раньше не останавливало.
- Верно, - согласился Делианн. В груди его поселилась стылая, колючая не-боль,
словно под ребра ему воткнули тонюсенький острый стилет. - Так и было.
Хэри не потребовалось помощи, чтобы навести порядок в яме: зажатым между
"змеями" с одной стороны и кейнистами т'Пассе - с другой остальным заключенным
оставалось лишь покориться. "Лучше пусть тебя боятся, нежели любят", - рассеянно
заметил он как-то в разговоре с Делианном, - ибо любят подданные по своей воле, а
страшатся - по твоей".
Было это вскоре после смерти Аспида. Делианн склонился над лодыжками Хэри,
комком мешковины стирая омертвевшую плоть с язв. Если суровая эта процедура и
причиняла Хэри хоть малейшее неудобство, он этого не выказывал.
- Я читал "Государя", - ответил Делианн так же тихо и бесстрастно. - Сколько
мне помнится, затем Макиавелли заключает, что лучше всего - когда тебя боятся и
любят.
Хэри сверкнул мрачной усмешкой.
- Да, тот еще фокус. Здорово... если получится. - Он пожал плечами, будто
отгоняя мысль. - Лучше буду держаться того, что умею.
- Вызывать любовь не так сложно, Хэри.
Ухмылка поблекла, глаза прищурились.
- Тебе - может быть.
- Это связь, вот и все. Осознание уже существующей связи. - Делианн помотал
головой. От жара ему не удавалось изъясняться ясно. - Покажи, что они связаны с
тобою. А ты - с ними.
- Ага, Конфуций, - ощерился Хэри. - Намекнул бы лучше.
Делианн многозначительно глянул на Орбека. Тот угрюмо сидел на скамье в
четверти окружности Ямы от родника.
- Весь день его шпыняют тем, как ты скрутил его. Одно слово, и Орбек - а с ним
вся группировка огриллонов - окажется на твоей стороне.
Хэри задумчиво кивнул.
- Попробовать стоит.
Когда Делианн закончил перевязывать раны той же мешковиной, Хэри кликнул
двоих "змей", чтобы те отнесли его в центр Ямы, и подозвел к себе Орбека.
- Я сказал дурные слова о твоем отце и твоем клане, - серьезно проговорил он. -
Мне не следовало так поступать. Я прошу у тебя прощения.
От изумления огриллон не нашелся, что ответить.
- Ты был готов биться и умереть за отцовскую честь, - продолжал Хэри. - Я
уважаю твою готовность и уважаю тебя. Ты истинный сын Черных Ножей, Орбек. Твой
клан должен гордиться тобой.
Он повысил голос, чтобы было слышно всей Яме.
- Никто из вас не заметил, что, покуда мы дрались, Орбек мог порвать мне бивнями
горло. И не сделал этого лишь потому, что мы договорились. Я не победил его, а
подкупил. - Он протянул руку. - Орбек, я бы хотел назвать тебя другом.
- Третье правило, да? - ухмыльнулся огриллон сквозь клыки, но руку принял, и
видно было, как не хочется ему отпускать ее. - Тебе... э-э... - пробормотал огриллон, -
наверное, нужен парень на подхвате? Такой, на кого положиться можно?
Хэри прищурился.
- Предлагаешь себя?
Орбек пожал пелчами.
- Хочешь - давай.
Огриллон с самым серьезным видом взгромоздил Хэри на плечи и отнес обратно,
туда, где сидел на скамье Делианн. С высоты его роста Хэри глянул на чародея и произнес
одну только фразу:
- Хитрый ты все же сукин сын.
В следующие сутки Хэри ухитрялся оказываться одновременно везде; вздремнул ли
он хоть минуту, Делианн не поручился бы. Всюду его носил Обрек - настаивал на этом,
и сама настойчивость преображала прежнее унижение в почесть.
Большинство заключенных было прямо-таки благодарно, что нашелся начальник, и
сопротивление власти Кейна оказывали по большей части сами кейнисты. Как не уставала
объяснять т'Пассе: "Кейнизм не религия, а философское направление. Твоя личность для
нас несет сугубо символическое значение. Мы позаимствовали твою иконографию -
Князь Хаоса, Враг господень - у церкви Возлюбленных Детей, чтобы подчеркнуть отказ
от ценностей, которые проповедует Ма'элКот".
- Если бы меня спросили, - намекнул ей Хэри, - я бы посоветовал не лапать мою
иконографию.
- Ты имеешь право не соглашаться с нами, - ответила она. - Твое неодобрение
значит для меня ровно столько, сколько я решу. Я имею право противостоять твоей воле.
- А как же, - Хэри улыбнулся ей. - Уважаю твое право на сопротивление. А ты
уважай мое право сломать тебе за это ноги.
- Да, уважение - это фундаментальный вопрос, - кивнула т'Пассе.
Большую часть времени Хэри проводил, гоняя свое войско.
Он выбрал самых сильных, самых бешеных из "змей", тщательно перемешав их с
перворожденными и огриллонами. В обмен на позволение применять насилие в Яме им
поручено было наводить порядок среди заключенных. Кроме того, им давали уроки
рукопашного боя - в роли преподавателя выступала т'Пассе. Это особенно притягивало
молодых и впечатлительных заключенных: искушение научиться особым приемам самого
Кейна.
Разумеется, стража не позволила бы проводить такие уроки, если бы поняла, что
происходит внизу, но тренировки тщательно маскировались под спортивные танцы и
проводились в кругу заключенных, подпевавших и хлопавших в ладоши в такт. Хэри
признался Делианну, что украл идею в стиле единоборств, созданном бразильскими
рабами - те тоже делали из боя танец, чтобы практиковаться на глазах у хозяевпортугальцев.
Раздача пайков теперь строго контролировалась, Даже когда опускались плетеные
корзины, каждую принимал один зэк, и к нему затем выстраивалась очередь, чтобы
каждый получил отмеренную порцию пищи. Немедленно образовалась своя экономика,
основанная на обмене продуктами и сексуальными услугами. Сделки разрешались любые,
"солдаты" Кейна следили лишь за тем, чтобы обмен проводился честно. Вымогательство
или принуждение в любом виде каралось быстро и безошибочно. Правосудие Кейна ни
разу не наказало невинного; в истории двух миров его судебная система была
единственной, в которой невиновность служила совершенной защитой.
Единственным судией в Яме был присущий Делианну дар.
От лихорадки он стал заглядывать в души все чаще. Стоило ему долго
приглядываться к человеку, и - накатывало; он проникал не только в обстоятельства
каждого дела, но и в сердца истцов. Споры стали редки, а самозваная полиция Ямы,
невзирая на преступные склонности большинства ее тружеников, - абсолютно
неподкупна после того, как мелкое вымогательство, совершенное одним из солдат Хэри,
послужило поводом к исключительно жесткой казни.
А еще в Яме стало тихо. Когда заканчивались тренировки, беседовать можно было
нормальным голосом, не срываясь на крик, как требовалось прежде. Стража на мостках не
знала, что и думать о неожиданных переменах; Хэри запретил своим подданным отвечать
на грубые оскорбления и насмешки стражников, велел подчиняться прямым приказам и
почтительно отвечать на прямой вопрос, но в остальном полностью игнорировать
стражников.
Он соорудил себе трон - покрытое грубой подстилкой сиденье на скамье у родника.
Оттуда открывался вид на его крошечное мирное царство, где львы и агнцы равно
слишком почитали его бескомпромиссную жестокость, чтобы жаловаться, не говоря о
том, чтобы проявить неповиновение.
Сточной канавой Ямы стала лишь левая канавка, по которой стекали воды
источника. После одного убийства и нескольких серьезных побоев в остальные стоки
никто не осмеливался справлять нужду. По центральной канавке текла вода для
умывания, где каждый заключенный мог ополоснуться или постирать тряпье; невзирая на
отсутствие мыла, к концу первого круга помывки скотская вонь над Ямой рассеялась,
оставив заметный и не слишком скверный запах пота. Сток, изгибавшийся вправо,
заключенные вымыли порванными на тряпки рубахами от бассейна до слива в другом
конце тюрьмы, и по нему текла питьевая вода, чистая и свежая, как сам бьющий из скалы
родник.
Делианн, когда его не звали в судьи или, верней сказать, оракулы, проводил время,
сидя на полу с поджатыми под себя ноющими ногами и пребывая в чародейском трансе.
Он изучал токи черной Силы, обвивавшие смутную оболочку Хэри, и видел, как в
лихорадочном бреду каменные стены колышутся, идут неспешными, высокими волнами,
словно в открытом море.
Много времени он проводил, думая о черной силе. Думая о сплетениях случайностей
и решений, которые по ошибке зовутся судьбами.
Много времени он проводил, размышляя о Кейне.
Дважды пытался он рассказать Хэри о том, что открыл, но всякий раз обстоятельства
были против него. Хэри полностью ушел в заботы об укреплении и пропитании своего
крошечного феода; Делианну удавалось отвлечь его лишь ненадолго, а приступы
лихорадки поражали его косноязычием.
- Твоя Оболочка... - начал он в первый раз. - Ты знаешь, что такое Оболочка?
- Ага, - рассеянно подтвердил Хэри. - Я был женат на чародейке.
- Твоя Оболочка черного цвета. Тебе должны были говорить, что она черная.
- И?
- Все дело в Силе. Скалы - вокруг нас скалы Донжона - не сдерживают черной
Силы. Не думаю, что ее что-то могло бы удержать.
- Давай к делу, Крис. Короче.
- Твоя Оболочка темна из-за этой Силы, не понимаешь? Ты не можешь ей
противостоять.
- Делов-то. У многих в Оболочках видны черные пятна.
- У всех есть черные пятна на Оболочках. У каждого. Только обычно их не видно
за другими цветами. Но угольно-черная аура! Это большая редкость. Огромная. Передать
не могу, какая. Думаю - более поздние случаи мне неизвестны, - последнюю
наблюдали у Джерета из Тирналла.
- Древность какая, - пробормотал Хэри. - Он ведь почти что миф.
- Не древность, вовсе нет. История. Только хумансы считают ее древней. Хэри,
Завет Пиришанта был заключен, завершив восстание Джерета, всего лишь пятьсот лет
назад. Да я знавал живых свидетелей этому. Мой отец - я хочу сказать, король...
Т'фаррелл Воронье Крыло был там как свидетель от перворожденного племени. Джерет
Богоубийца - фигура столь же реальная, как мы с тобой. То, что ты слышал о нем, что
говорится в песнях и сказаниях, скорей правда, чем выдумка.
- А я тут при чем?
- Та же сила: ты решаешь и делаешь. Эта способность сделала Джерета
Богоубийцей, а тебя делает Кейном.
- Слушай, ты бы прилег? Совсем бредить начал.
- Твоя сила - это моя сила, это власть для всех. Мы все наделены ею... только не
пользуемся. Черная Сила, понимаешь? Это метафора. Как удар в челюсть. Фокус.
Направление. Концентрация. Без страха. Воплощенная воля. Явление. Вот что такое Кейн.
- Не понимаю.
Делианн положил на колено сплетенные пальцы и оперся о покрытый испариной
камень. Холодные скалы вытягивали жар из тела, и, когда чародей заговорил снова, речь
его стала более внятной.
- Порой я вспоминаю, - произнес он медленно, - чему ты учил меня на
тренировках в Консерватории. Помню, как ты напялил на меня сорбатановую броню,
чтобы показать мне настоящий удар. Двадцать семь лет прошло. Я пережил немало драк
- меня огры метелили! - и никто, ни одна живая душа не била меня так сильно.
- Удар - это не только и не столько сила, - заметил Хэри. - Хороший удар -
наполовину физика, наполовину психология.
- Как и черная Сила. Любой может пользоваться ею, как любой, у кого есть руки,
может дать в глаз. У тебя просто лучше получается. Ты отбрасываешь все
несущественное. Сильно ли ты ударишь, если боишься сломать руку? Хорошо ли станешь
драться, если боишься проиграть?
- "Пусть тебя не тревожит собственная безопасность - предложи противнику
свою жизнь", - пробормотал Хэри и поджал губы. - Брюс Ли.
- Философ?
- Ага. - Он выдавил улыбку. - Умер молодым.
Делианн пожал плечами.
- А Кейн - нет.
Хэри отвернулся.
- Не говори мне о Кейне, - промолвил он. - Я пытался быть Кейном. И очутился
здесь.
- Нет, нет, нет! Ты очутился здесь, потому что пытался не быть Кейном.
Вот этого говорить как раз не следовало - теперь Делианн понимал это.
Упоминание Кейна зарубило разговор на корню. Кейн потребовал у Орбека отнести его к
паре "змей", затеявших свару, а Делианну грубо предложил побеседовать в другой раз,
когда чародею станет получше.
Вторая попытка, несколько часов, а может, и дней спустя завершилась с успехом
едва ли большим. В этот раз Делианн подступил к теме осторожнее; пару раз он заводил с
Хэри беседы, вовсе не касаясь главного. Они пересказывали друг другу, что случилось с
ними после того, как они расстались в Консерватории, двадцать семь лет тому назад.
Приключения Кейна Хэри упомянул лишь вскользь, поскольку в основном они были
знакомы и Делианну; по большей части он рассказывал о жене и дочери, об отце, о доме,
который отняли у них. Делианну было что поведать в ответ: начиная с первых дней в
Поднебесье, когда он едва не умер с голоду, прежде чем наняться вышибалой в
"Экзотическую любовь" к Кайрендал и встретить там Торронелла. Он рассказал о своем
усыновлении, о жизни принца-подменыша - кулака Короля Сумерек - в Живом чертоге
и окрестных краях, закончив злосчастным походом по следу сгинувшего в Забожье
посольства. Он рассказал о Томми и странным образом порадовался и взгрустнул
одновременно, узнав, что Хэри хорошо помнил вышибалу и относился к нему с
уважением и некоторой приязнью.
- Томми умер кейнистом? - переспросил Хэри вполголоса и покачал головой. -
Поверить трудно. Он всегда был такой, знаешь, такой вменяемый. Практичный.
- Т'Пассе сказала бы, что практичность - это суть кейнизма.
- Давай только не будем!
- Томми был не простой парень. Может, когда-то так и было, но человек, который
спас меня, не был обычным. Не могу сказать, что его выделяло из толпы. С тем же
успехом можно называть это кейнизмом.
- Называть, - буркнул Хэри. - Как там любит повторять Орбек? "Назвали
коровью лепешку овсяной, да на вкус все одно дерьмо".
- Ты считаешь, что в именах нет силы, Хэри? Томми не согласился бы. Томми дал
новое имя мне. Слишком могущественное. И я не могу воспользоваться им, хотя получил
его по праву.
- Что за имя такое?
Делианну пришлось отвернуться, чтобы скрыть набежавшие слезы.
- Он назвал меня Митондионном. Хумансы говорят - королем эльфов.
- Что, точно?
Делианн беспомощно повел плечами.
- Торронелл занес ВРИЧ в Живой чертог. Моя семья мертва. Хоть и по праву
усыновления, я тоже Митондионн. - Понурившись, он сглотнул. - Последний из
Митондионнов.
Хэри молчал долго-долго. В конце концов Делианн поднял глаза и поразился, какая
боль стояла в черных глазах собеседника.
- Господи, Крис, - прошептал он. - Прости. Я... - Он покачал головой, сердито
оскалившись, и потупил взгляд. - Забываю я, понимаешь? Моя жизнь рухнула и так
обломками засыпала, что и не разглядеть, как с другими судьба обошлась. Иногда я
редкой бываю задницей.
Делианн улыбнулся.
- Это тоже имя.
- Крис...
- Признай, что некоторые имена обладают силой, Хэри. Пойми.
- Ну да, да, ладно. Это так важно?
- Исключительно важно. Чудовищно. На свете нет ничего важней. Подумай.
Подумай, под какими именами ты известен. Как называют тебя люди. Тебя прозвали
Клинком Тишалла, Хэри. Не раздумывал об этом?
- Клинком Тишалла прозвали Кейна.
Делианн отмахнулся; спорить о том, в чем заключается разница, он не собирался.
- Тишалла, бога смерти, зовут также Ограничителем и Разделяющим. Тишалл суть
власть перемен, он - тьма внешняя за гранью оформленного бытия. Вот почему его
считают богом погибели: смерть - это основная перемена. Главная. А изменение - это
основа опыта. Подумай: в отсутствие перемен мы имеем застой - то есть отсутствие
новых ощущений. Наши ощущения - это реальность. Вот что такое бытие, не больше и
не меньше. Вот откуда берется квантовый "эффект наблюдателя". Реальность - это
поток изменений. И все. А Клинок Тишалла - это волновой фронт изменений.
Всерассекающий меч.
- Клинок Тишалла, - со злостью бросил Хэри, - это гадский рекламный бренд.
Какая-то скотина в Студии решила, что он круто звучит. Звучное погоняло для наемного
убийцы. Оно ничего не значит, просто глупая придумка.
- Танец Шивы, - вызвал Делианн из памяти иное имя. Логическая цепочка
выскальзывала из пальцев по мере того, как лихорадочно работающий мозг навязывал на
нее все новые аналогии. - Твоя мать была из Индии, верно?
- Бенгали.
- Тебя зовут Хэри, искаженное Хари, а ведь это другое имя Вишну. Она никогда не
рассказывала тебе о старых богах?
- Может быть, - осторожно ответил Хэри. - Она умерла, когда мне было... лет
восемь, наверное. Уже не припомню.
- О Шиве она не упоминала?
- Шива-Разрушитель. Чтобы знать, кем был Шива, не надо считаться индуистом.
- Кто есть Шива, - поправил Делианн. - "Есть" в том смысле, что сила, которую
воплощает его образ, вполне реальна и никуда не делась. Шива - это освобожденная
энерия. Абсолют движения. Разрушение и созидание: ими движет одна сила.
Разрушительное творчество, творческое разрушение... Это не парадокс, нет! Это распад
языка. Рождение и гибель не антонимы. Оба они - антонимы застою.
Он говорил все быстрей и быстрей, пытаясь выдавить из себя все слова разом,
логические цепочки дымились в лихорадочном жару.
- Старинное имя, лучшее имя - Шива, танцующий в Бездне. Сила, что обращает
порядок в изначальный хаос, - это та же сила, что организует в хаосе семена нового
порядка, потому что истинный хаос не способен к переменам, понимаешь? Шива - враг
всему, что неизменно. Танец Шивы - это игра космических энергий; в нем нет ни добра,
ни зла, он просто есть. Его танец - воплощение перемен, и он касается всего на свете.
Силы. Жизни. Разума.
- Жизни?
Хэри прищурился.
- Жизнь и Сила - одно и то же, и вместе они - Разум. Мысль - это
энергетическая система, не больше. Элементарные частицы, из которых сложен этот
камень, - он постучал костяшками по скамье над родником, - электроны, кварки внутри
протонов и нейтронов, - они тоже формы, приданные энергии. Той же самой, Хэри. В
основе основ энергия есть энергия. Вот почему, допустим, скальная чародейка из племени
камнеплетов может смять этот уступ голыми руками - ее мозг настроен на гармоники
частот, присущих мыслям камня. У камнеплетов даже есть поговорка: "Пока ты
работаешь по камню, камень трудится над тобой".
- Хочешь сказать, что все на свете мыслит?
- Нет. Что все на свете есть одна Мысль.
- Метафизика, - с омерзением отмахнулся Хэри. - Парень по фамилии Пирсиг
сказал как-то, что метафизика - это ресторан, где меню занимает тридцать тысяч
страниц, а на кухне пусто.
Делианн ответил ему странной улыбочкой.
- Тогда поразмысли вот о чем. Мне кажется, что воплощение перемен, которое
древние индусы назвали бы Шивой, мы видим как течение черной Силы. Жрец из Липке
назвал бы ее дыханием Тишалла. Это сила, которая движет клинком бога смерти. - Он
прервался и тихо закончил: - Это ты, Хэри.
- Думаешь?
- Говорят, что погибель следует за Кейном, словно стервятники за войском.
- Ага. А знаешь, почему так говорят?
- Потому что это правда.
- Потому что другая сволочь из отдела маркетинга придумала звонкий слоган. Я с
этим парнем был знаком; он мне как-то сказал, что всех актеров на Студиях Северной
Америки заставили повторять его всякий раз, как поминалось имя Кейна, покуда фраза не
прижилась. Это все совпадение, Крис. Оно ничего не значит.
- Все на свете - совпадение, Хэри. Оно будет значить ровно столько, сколько ты
решишь.
- Пустое совпадение, - упрямо повторил он.
- Вся вселенная построена на совпадениях, Хэри. Что именно такие планеты
крутятся вокруг именно таких звезд в конкретной галактике, что их населяют именно
такие формы жизни, что судьба свела нас вместе здесь и сейчас после того, что мы
сделали, и такими, какими стали: все по воле случая. Вселенная - это система
совпадений.
- Ты, кажется, говорил, что вселенная - это структура мысли.
- Да, - проговорил он. - Именно так.
И Делианн уже собрался объяснить, почему в этом нет противоречия, но Хэри опять
отвлекся, разнимая огриллона с двумя перворожденными, а потом нашел дела более
важные, чем беседа, изначально не слишком ему интересная. Чародей забрался слишком
далеко в абстрактные области, а Хэри был человеком практичным. Если речь не шла о
том, на что можно наложить руки или что может наложить руки на самого Хэри, удержать
его внимание было совершенно невозможно.
Делианн наблюдал за танцем-тренировкой сквозь бегучее кольцо хлопающих в
ладоши, гикающих заключенных. В некоторых па он узнавал приемы, которым учился
сам на занятиях по рукопашному бою в Консерватории, а больше - те, которым учил его
сам Хэри: короткие движения, перенос центра тяжести, чтобы сменить точку удара, от
которого не можешь уклониться, скользящие движения ног, позволяющие с обманчивой
медлительностью зайти противнику во фланг, удары по суставам, особенно коленям и
локтям, и захваты, применяемые не только для того, чтобы удержать противника, а для
бросков, для того, чтобы крушить черепа и ломать шеи.
Чтобы убивать.
Делианн четко видел, что задумал Хэри. У него всегда был цепкий взгляд.
Возможно, в этом заключался единственный его настоящий дар: видеть и понимать.
"Ладно, - сказал он себе, - время
...Поділитися у соцмережах
