Жанр: Фантастика
Герои умирают 1. Герои умирают
...рязь, оставленная дождями, в центре. Немногочисленные горожане
идут пешком. Люди, ищущие работу, направляются по дощатым тротуарам в сторону
Рабочего парка, пересекая улицу Мошенников.
Я хмурюсь, не понимая, что в этой картине настораживает. Я уже хочу спросить
Ламорака, что он такого увидел, как вдруг осознаю, что его взволновало то, чего он не
увидел: нигде нет наших помощников.
В начале переулка, где частенько находят укрытие объятые сном пьяницы, пустота;
на уклоне, у которого обычно сидит оборванный прокаженный, виднеется кровавое пятно.
Мое сердце сбивается с ритма. Дело плохо.
- Как? - медленно вопрошаю я. - Как такое могло случиться? Как они сумели
подобраться столь близко?
Нет нужды объяснять, кого я имею в виду; мы оба знаем, что это - Серые Коты.
Ламорак мотает головой и тихо отвечает:
- Не знаю, наверное, заклинание какое-нибудь. Я вообще ничего не видел.
- Но я должна была почувствовать изменения в Силе...
- Мы знали, что когда-нибудь это случится, - говорит Ламорак. Он берет меня за
плечи и поворачивает к себе лицом. Он смотрит в мои глаза, криво усмехаясь. - Берясь за
это дело, мы знали, что не сможем всегда быть в выигрыше. Может быть, я смогу отвлечь
их, чтобы вы успели вывести Конноса с семьей.
- Ламорак...
- Не пререкайся! - говорит он, закрывая мой рот своими губами.
Хэри показалось, будто его ударили ножом, и не потому, что Пэллес позволила
целовать себя, не потому даже, что ей это нравилось. Она совсем не была удивлена, она
привыкла к этому, нынешний поцелуй был далеко не первым.
С какой-то спокойной опустошенностью Хэри подумал: "Ламорак спит с моей
женой".
Об этом узнают все поклонники Шенны - все, кто будет переживать Приключение
в ее теле, все, кто будет просто смотреть запись, - все они смогут пережить то же самое.
Хэри почувствовал невыносимое жжение в груди.
Я легонько отстраняю его. Его безрассудный героизм трогает меня, несмотря на то
что это несерьезно, - я не стану жертвовать Ламораком без надобности. Оставим героизм
на крайний случай. Я поворачиваюсь к остальным.
- Это Коты, - коротко бросаю я. Конное с женой хватаются друг за друга, а одна
из девочек начинает плакать. Она видит, как испуганы родители, и этого ей вполне
достаточно. - Они схватили наших помощников. Это значит, что мы уже окружены и нас
собираются убить. У кого-нибудь есть рациональные идеи?
Близнецы обмениваются одинаково угрюмыми взглядами. Потом пожимают
плечами, и один, кажется, Дак - обычно за обоих говорит он, - отвечает:
- Мы можем удерживать комнату и драться до тех пор, пока на помощь не придут
кантийцы. Я качаю головой.
- Кантийцы еще не готовы выступить в открытую. К тому же без наших
помощников они не смогут даже найти нас. Таланн?
Она по-кошачьи потягивается и хрустит пальцами обеих рук. Ее глаза горят странно
знакомым огнем.
- Что сделал бы Кейн? Я вздрагиваю.
- Не стал бы задавать глупых вопросов!
Таланн настоящая фанатка. Ее привязанность ко мне в значительной степени
объясняется ее надеждой встретить Кейна. Его тень все еще омрачает мою жизнь. Теперь
я понимаю, откуда мне знаком этот ее прищур, - точно так же Кейн глядел вокруг, когда
его загоняли в угол, когда наши жизни висели на волоске. В такие моменты он бывал
почти счастлив.
С другой стороны, я знаю, что сделал бы Кейн: он пошел бы в атаку. Пробил их
оцепление в каком-нибудь тесном уголке, где они не смогли бы использовать арбалеты,
прорвался и убежал. Но для этого пришлось бы бросить на произвол судьбы Конноса с
семьей - в противном случае их зашита будет мешать нам защитить самих себя. Я
оглядываюсь на Ламорака, вижу его решительное лицо. Он ждет моего ответа. Я на все
сто уверена, что Кейн не стал бы жертвовать собой, как предложил Ламорак, но Кейн не
стал бы дожидаться моего разрешения действовать.
Все смотрят на меня. На какую-то долю секунды я замираю в неуверенности; мне
хочется, чтобы решение принял кто-то другой.
- Ладно, - мрачно произношу я. - Близнецы вместе со мной смогут удержать эту
комнату. Ламорак, отправляйся на восток!
- По крышам? Я качаю головой.
- Из дома в дом. Косалл вполне может пробить стену. Таланн, иди на юг, к реке.
Если выберетесь, отправляйтесь на Медный Стадион и скажите...
- Черт! - выдыхает Ламорак, глядя в окно. - Это же Берн!
- Граф Берн? - переспрашивает Таланн с горящими глазами. - Сам граф?
Я прижимаюсь к Ламораку и смотрю так же, как и он, на человека, который стоит в
надменной позе, опираясь на стену и раскуривая самокрутку.
Хэри передалась дрожь, пробежавшая по спине Пэллес, но она тотчас исчезла в
нахлынувшей на него ярости. "Берн! - Хэри инстинктивно сжал кулаки и больно
ударился кистью об один из манипуляторов. - Берн, ублюдок недоделанный, будь я там...
Боги, боги, почему я не там?"
Да, это Берн, я сразу же узнаю его. Он одет не по-графски, не в роскошной
бархатной куртке и гетрах, которые сам же и ввел в моду. Вместо этого на нем
потрепанный и выцветший саржевый костюм, который когда-то был алым, а теперь усеян
бледными пятнами плохо отстиранной крови, С кожаного пояса шириной в руку свисают
ножны небольшого, слегка изогнутого меча. Черты его лица так остры, что, кажется,
должны блестеть на солнце, но сейчас они смягчены белозубой улыбкой.
Мое сердце падает: я знаю Берна, и - что еще хуже - он знает меня.
Это неправильно, я не должна поддаваться подобным чувствам... но сейчас мне
очень хочется, чтобы Кейн был рядом.
- Меняем план, - быстро говорю я, поворачиваясь к друзьям, к людям, за чьи
жизни я отвечаю. - Ламорак, вы с Таланн возьмете семью Конноса. - Я показываю на
южную стену комнатки. - Идите туда и вниз. Избегайте лестниц и коридоров. Мы с
близнецами прикроем отступление.
Ламорак застывает на месте. - Пэллес...
- Исполняйте!
Какое-то мгновение он все же колеблется, а его глаза ведут безмолвный диалог с
моими.
Потом он вытягивает Косалл из ножен, держа меч за поперечину, перехватывает его
за рукоять - и магия меча оживает. От тонкого, высокого звука у меня начинает ломить
зубы. Острие дрожит, как воздух над разогретой солнцем дорогой, и я чувствую, как меч
собирает в себя Силу.
Ламорак становится у южной стены и направляет на нее Косалл, держа его на уровне
своей головы. Потом налегает на рукоять, и Косалл легко проходит сквозь дерево; при
этом издаваемый им звук становится глуше. Ламорак ведет клинком по стене, очерчивая
им арку; он не пытается пилить дерево, он просто режет его, как мягкий сыр. Этим мечом
он может при необходимости резать стены домов на всем пути к реке. Да что там дерево!
Дай Косаллу время, и он прорежет даже камень или сталь.
А время должна дать им я.
Внизу, на улице, Берн делает какой-то жест. Люди в серых кожаных куртках Котов
выходят из переулков и бегут к нашему дому.
Я глубоко вдыхаю, выдыхаю, снова вдыхаю. Мои руки непроизвольно скользят по
одежде, от кармана к мешочку на поясе, от ножен меча к ножнам кинжала, проверяют, на
месте ли резные камни и причудливые слитки драгоценных металлов, жезлы и
проволочки, кусочки стекла, пакетики с порошками. В это время дыхательные
упражнения включают мое мысленное зрение.
Благодаря ему я вижу, что Оболочка Берна - мерцающая аура жизненной силы -
такая же большая и яркая, как Оболочка любого архимага. Я успеваю подавить панику,
пока она не лишила меня мысленного зрения.
Это просто невозможно: Берн воин, а не адепт, воинскому делу его учили монахи -
нет у него магии и никогда не было! Но теперь...
Теперь, через переплетенные разноцветные нити - так выглядит в мысленном
зрении Сила - я вижу еще одну нить, сгусток Силы толщиной больше двух моих
кулаков. Она не извивается и не скручивается, как остальные. Она ярко-алого цвета -
такой бывает, если раскалить в горне сталь. Она обтекает Оболочку Берна и словно копье
летит на юго-восток. Она исчезает в одном из домов, но дерево и кирпич не могут
противостоять Силе, и я понимаю, что находится в том направлении. Сгусток Силы
устремлен на Старый Город, на остров Великого Шамбайгена - сердце Анханы.
Эта Сила идет из дворца Колхари.
Этот сукин сын получает Силу. Это невозможно, но факт - он получает ее от
проклятого Ма'элКота! Вот почему он воспользовался магическим покровом, чтобы
незаметно убрать наших помощников, а я ничего и не почувствовала. Его Сила исходит из
места, расположенного за милю отсюда, и не влияет на здешний поток Силы.
Поглощенная этими размышлениями, я до последней минуты не замечаю, что Берн
протягивает руку к моему окну.
Я отшатываюсь от окна. Взрыв и ревущее пламя. Я падаю на пол и закрываю глаза
одной рукой, другой нащупываю миниатюрный щит из отшлифованного кварца,
хранящийся в моем нагрудном кармане. Ощутив его заряд, моя рука начинает дрожать;
мысленным зрением я вижу переплетение светящихся линий на поверхности щита. Я
заставляю этот образ войти в мое сознание и вижу, как линии заполняют зияющее
отверстие в стене.
В него струится солнечный свет; рваные края лижет пламя; лишенный опоры
потолок начинает прогибаться. На крыше напротив нашего дома десяток Котов
становятся на край, поднимают арбалеты и стреляют в меня.
Стрелы со свистом летят через улицу и застывают там, где раньше была стена,
подрагивая так, словно они застряли в дереве, На самом деле их удерживает только что
созданный моим воображением щит. Четверо Котов соскальзывают с крыши на веревках
- маневр проделан великолепно и, несомненно, позволил бы им проникнуть в отверстие,
но они ударяются о мой щит и отлетают. Однако отдача столь чувствительна, что я издаю
стон, - такое ощущение, будто меня ударили в живот.
В мысленном зрении щит выглядит как кусок золотистой Силы толщиной
сантиметров десять, но для остальных это нечто вроде стеклянной стены, на ощупь
напоминающей вулканизированную резину. Из кусочка кварца струится Сила с огромным
запасом устойчивости, так что я могу удерживать щит до тех пор, пока меня не покинет
мысленное зрение. Висящие на веревках Коты ударяют в щит, пытаясь пробить его. Мне
больно.
Что ж, зато теперь Берн не сможет использовать огненные шары без риска
поджарить своих людей. Пользуясь передышкой, я встаю на ноги, продолжая
концентрироваться на образе щита.
За моей спиной видна прорезанная Ламораком арка. Находящаяся в ней Таланн
опускает в такое же отверстие в полу младшую дочь Конноса. Потом Таланн поднимает
кулак, сигнализируя, что все в порядке, зовет нас за собой и легко прыгает в отверстие.
Близнецы использовали вырезанные Ламораком из стены доски, чтобы крепче
запереть дверь в коридор. Снизу самодельные запоры удерживает воткнутый в пол
кинжал, а их верхушки упираются в дверную ручку. Это задержит Котов, однако всего на
несколько секунд.
- Быстрее, ставьте, ставьте же! - кричу я.
Я хочу поскорее покинуть комнату, сигануть в отверстие и переместить щит таким
образом, чтобы он протянулся от поверженной стены до прорезанной Ламораком арки.
Одновременно удерживать два щита мне не под силу.
Едва близнецы успевают вбить последнюю доску, как дверь и стена взрываются,
разбрасывая щепки, и отшвыривают братьев. Комната наполняется удушающим серным
дымом, а в отверстие прыгают собравшиеся в коридоре Коты.
Они сразу же вступают в бой. На их куртки прикреплены полоски металла, однако
это их единственная защита, если не считать акробатической ловкости и невероятной
стремительности движений. Лучше всего они умеют сражаться маленькими группками в
открытом поле; именно поэтому для схватки я выбрала самую тесную комнату. Однако
этого недостаточно.
Из наружного коридора слышится хорошо поставленный голос Берна:
- Схватите мага! Он нужен мне живым!
Оба близнеца силятся подняться, истекая кровью. Первый из Котов наклоняется к
ним и мгновенно расплачивается за это - Жак успевает достать палаш и ткнуть
противника в горло. Под тяжестью Кота Жак снова падает, и вставший на одно колено
Дак прикрывает его. Больше я не смотрю на них - у меня возникают собственные
проблемы.
Ко мне бросается пара Котов. Я перестаю возиться со щитом - четырьмя Котами
больше или меньше, какая разница? - и достаю из ножен на левом запястье громовой
жезл. Коты уже совсем рядом, и я едва успеваю активировать жезл прикосновением
собственной Оболочки. Наконец из него вырывается луч света и ударяет прыгнувшего
Кота в колено. Тот падает на пол, но его сообщник с разгона ударяет меня и швыряет к
стене.
Плоской стороной клинка Кот выбивает из моей руки металлический жезл и бьет
меня рукоятью по голове. Я уворачиваюсь, череп остается цел, но из глаз сыплются
искры. Кот плечом прижимает меня к стене, приставляет клинок к моему горлу и шипит:
- Ну, предательница паршивая, что теперь будешь делать?
Его самоуверенность вполне оправданна: большинство магов беспомощны в близкой
схватке, а ожидать физического сопротивления от такой маленькой хрупкой женщины,
как я, по меньшей мере глупо. С другой стороны, несколько лет замужества за человеком,
известным как мастер ближнего боя, даром не проходят.
Я кусаю язык, и рот наполняется слюной. Я делаю глубокий вдох и плюю в глаза
Коту.
Он моргает, но этого вполне достаточно. За то мгновение, что глаза остаются
закрытыми, я наношу ему жестокий удар ботинком по коленной чашечке. Она резко
смещается, и связки рвутся, причиняя Коту ужасную боль. Пока он решает, что
предпочтительнее - закричать или ударить меня, я выворачиваюсь из-под его плеча и
бросаюсь прочь. Ему меня не догнать.
Близнецы уже на ногах и сражаются спина к спине; они тяжело дышат, их раны
кровоточат, но вокруг валяются пять истекающих кровью Котов. Дак и Жак выросли в
школе гладиаторов, с шести лет сражались рука об руку, в ближнем бою они практически
непобедимы.
Но сейчас Коты стараются отойти подальше от дыры в стене, подставив братьев под
огонь арбалетчиков на другой стороне улицы, и только тут замечают, что я свободна.
Я мигом возвращаюсь в состояние мысленного зрения; Оболочки Котов начинают
мерцать, и комнату заполняет Сила. Мои пальцы нащупывают в сумке вертушку размером
не больше медяка, но покрытую платиной и золотом. Наложенные мною знаки светятся
яркой зеленью. Этот образ заполняет мое сознание, я подношу вертушку к губам и дую.
Образ вертушки, появившийся перед моим внутренним взором, ложится на
Оболочку, потом достигает разбитых осколков досок, проникает в них и заставляет их
Оболочки отразить некогда протекавшую в них жизнь. Мне хватает секунды, чтобы
связать образ вертушки с ослабевшими Оболочками досок и установить симпатическое
единство между ними и крыльями вертушки. Доски поднимаются в воздух и, когда я
вновь дую на вертушку, начинают вращаться.
Они вращаются подобно пропеллерам или циркулярным пилам. Я машу вертушкой,
заставляя ее вращаться все быстрее и быстрее, и вместе с ней вращаются доски. Созданная
мною связь с вертушкой обеспечит их непрерывное движение. Теперь я могу
использовать собственную Оболочку, чтобы контролировать их полет.
Я посылаю вращающиеся доски в Котов. Рев вертящихся кусков дерева смешивается
с криками боли и страха; самые большие куски бьют врагов с неистовой силой, и даже
самые маленькие кусочки дерева ранят до крови.
- Отступайте, идиоты! Назад! - отрывисто кричит укрывшийся в коридоре Берн.
Коты бросаются к тому месту, где прежде была дверь, и я посылаю на них половину
досок. Вторая половина по моему приказу начинает вращаться перед близнецами,
прикрывая их, отход из-под огня арбалетчиков. На мгновение меня переполняет дикая,
непреодолимая вера в нашу удачу; мы выберемся.
За ревом дерева удары арбалетных стрел почти не слышны. Всего две стрелы
пролетают между вращающимися досками, но одна попадает Даку в голень. Наконечник
стрелы - это около двухсот пятидесяти граммов кованой стали, и бьет он с силой
кузнечного молота. У Дака подламываются ноги, и он с криком начинает падать, цепляясь
за плечи брата. Жак поворачивается, чтобы взять брата на руки и понести его, но в этот
миг в комнату молнией влетает Берн.
Прыгнув, он ловко катится по полу, а затем вскакивает на ноги уже с мечом в руках.
Я лихорадочно меняю направление полета вертящегося дерева, но поздно... Берн
поворачивается, на месте, и его меч перебивает Даку шею еще прежде, чем раненый
успевает понять, что в комнате появился новый нападающий. Голова Дака падает вперед,
заливая кровью лицо брата; Жак, глухо вскрикнув, пытается освободиться от тела брата и
достать меч. Однако Берн ухитряется перевернуть меч и провести удар через локоть.
Острие вонзается в открытый рот Дака и выходит из затылка.
За какую-то секунду Берн убивает двух лучших бойцов Империи и произносит:
- Щит. Мне.
Когда мои вертящиеся доски наконец приближаются к нему, его уже укрывает шар
полуреального стекла. Дерево бессильно ударяется о него.
- Тебе придется потрудиться, - говорит Берн. Оставаясь внутри шара, он
взмахивает мечом, разбрызгивающим кровь, и ухмыляется.
Вместо ответа я посылаю вращающиеся доски в коридор, к Котам, а потом разбиваю
вертушку о стену. Надеюсь, после этого доски превратятся в мелкие обломки и окутают
Котов облаком пыли. Те отзываются на взрыв нестройным хором вопящих голосов.
Берн смотрит на меня нахмурясь, но внезапно его лицо светлеет.
- Пэллес! - изрекает он с печальной улыбкой: узнал. - Это ты! Пэллес Рил, черт
меня подери! Значит, Кейн тоже с тобой? А, да что я спрашиваю! Будь он здесь, он сидел
бы у твоих ног подобно щенку.
Я пячусь через пролом в соседнюю комнату, а Берн наступает на меня.
- То есть ты одна? Это... это ты? Ты - Саймон Клоунс? Загадочный Саймон
Клоунс, неуловимый шип в лапе Льва Анханы - это ты, черт тебя побери, Пэллес Рил!
Он облизывает губы.
- Я мечтал, - произносит он густым задумчивым голосом, - мечтал встретить
тебя снова. У меня были планы насчет тебя, Пэллес. Кто знает, может, тебе даже
понравится. Если же тебе понравится, ты, пожалуй, переживешь их.
Я молчу и медленно отступаю - чем дольше Берн будет рассусоливать, тем дальше
уйдут Ламорак, Таланн и семья Конноса.
Ухмылка Берна становится шире.
- А забавно будет оставить тебя в живых. Тогда ты могла бы рассказать Кейну, что
я с тобой сделаю. Я качаю головой.
- Ничего не выйдет, Берн. Мы с Кейном разошлись. Ему нет дела до того, что
случится со мной. Он согласно кивает.
- Хорошо, тогда я просто доставлю себе удовольствие.
- Сперва поймай!
Я снова принимаюсь за дыхательные упражнения и вхожу в состояние мысленного
зрения. Мои пальцы начинают распутывать завязки висящего на поясе мешочка.
- Уже поймал! - фыркает Берн.
Блестящий каштан в моей в руке начинает дымиться и высвобождает вихрь Силы,
когда я концентрируюсь и активирую заклинание.
Увидев дым, Берн с сожалением смотрит на меня.
- Для того чтобы быть неплохим магом, большого ума не надо. Но я никогда не
поверю, что ты так глупа, если надеешься причинить мне вред. Мой щит получает Силу от
Ма'элКота, сука! Тебе его ничем не пробить.
Я без слов бросаю к его ногам каштан - так кидают шарики в детской игре. Не могу
отказаться от позерства, это все дурное влияние Кейна, да еще высокий уровень
адреналина в крови и неверие в то, что я умру на этом месте.
- До встречи, - роняю я и прыгаю в отверстие. За моей спиной каштан взрывается
- сила взрыва сотрясает пол и вышвыривает Берна вместе со щитом через дыру в стене.
Комната, где произошло сражение, находится на третьем этаже - падение не убьет
Берна, но, возможно, сломает ему пару костей или отключит сознание. А отверстие в полу
немного замедлит продвижение Котов. По крайней мере я на это надеюсь.
Я приземляюсь в комнате этажом ниже и замираю: слышится жалобное хныканье изпод
кровати. Какой-то несчастный, доселе мирно спавший, разбужен взрывами, огнем и
людьми, явившимися с потолка. Я пожимаю плечами - под кроватью ничуть не менее
безопасно, чем в любом уголке здания.
Мне хватает нескольких секунд, чтобы пройти еще через три дыры в стенах и
присоединиться к остальным. Ламорак пробивает стену в следующую комнату с южной
стороны, но работа дается нелегко - по его стянутым в хвост волосам струится пот.
Прикрывающая тыл Таланн кивает мне.
- Где близнецы?
- Убиты.
Я поворачиваюсь к дыре, сквозь которую вошла, и достаю из кармана еще один
кварцевый щит.
- Мертвы? - ошеломленно переспрашивает Таланн, - Оба?
Я отвечаю до тех пор, пока новый щит не закрывает пролом. Но в этот миг в самой
дальней комнате из отверстия в потолке начинают сыпаться Коты, Они обнажают мечи и
бросаются на нас.
- Да, - наконец отвечаю я, - они подарили нам время. Давайте не будем тратить
его впустую.
Обе дочери Конноса прижимаются к матери, их всхлипывания становятся глуше.
Конное подавленно качает головой.
- Я должен был сдаться, должен был выйти к ним сам. А теперь из-за меня вы все...
- Заткнись, - обрываю я его. - Мы все еще живы и надеемся вытащить вас
отсюда. Всех вас. Ламорак, тебе еще долго?
Ламорак работает мечом; на его шее вздуваются жилы - почти закончена одна
сторона арки.
- Тридцать секунд, - хрипло, с натугой отвечает он.
- Постарайся управиться за пятнадцать. У меня больше нет щитов, неизвестно,
сколько еще я смогу удерживать Берна.
Коты бьют по моему щиту ногами и мечами. Отдача вызывает у меня
головокружение. Из дальней комнаты доносится звук ломающегося дерева: Коты
обнаружили входную дверь.
Таланн обнажает пару длинных ножей и с угрюмой улыбкой салютует мне.
- Кажется, они меня зовут.
- Таланн... - говорю я, но она уже исчезает в соседней комнате.
Не зря она так почитает Кейна - в бою она становится настоящим дьяволом,
машиной смерти, скомплектованной из ног, кулаков и клинков. Крики страха и боли,
доносящиеся из соседней комнаты, подтверждают, что Коты не были готовы к ее
появлению. Я вдруг обнаруживаю, что молюсь: пусть она убьет побольше врагов до того,
как они покончат с ней.
Ламорак вытягивает Косалл из стены и пинает выпиленный кусок. Тот падает и
исчезает в облаке пыли, а Ламорак уже помогает семье Конноса выбраться через дыру.
Потом он берет меня за руку и привлекает к себе..
- Больше ничего резать не надо. Бегите прямо по коридору и в переулок, он
выходит к реке. Беги!
- Ламорак, они убьют тебя... Он пожимает плечами.
- Либо я, либо ты. Ты можешь вывести Конноса с семьей без нашей помощи, а вот
я - вряд ли. - Он касается мечом кирпичной стены. - А эту дыру я смогу удерживать
еще очень долгое время. Если доберетесь до кантийцев, пришлите подмогу.
Я начинаю протестовать, но в мой щит ударяет волна пламени, и в глазах у меня
темнеет от боли.
Это Берн. Он идет сюда.
Колени у меня подламываются, и Ламорак выталкивает меня в дыру со словами:
- Поверь, я не хотел этого. Извини, Пэллес. Приходится мне платить...
- Платить? Ламорак...
Но он уже повернулся ко мне спиной и встал, закрывая плечами проход. Я слышу
пение Косалла, пронзающего сталь и кость.
- Идите!
Коннос и его жена - оказывается, я не знаю ее имени - ждут, чтобы я повела их.
- Берите девочек на руки и бежим! - приказываю я. Они хватают на руки дочерей
и следуют за мной. А я бегу через комнаты и через пустой, к счастью, холл - длинный, с
множеством дверей. Окно на противоположном конце сияет в солнечном свете, как бы
обещая спасение. Мы мчимся изо всех сил.
Добежав до окна, я выглядываю в переулок.
Он полон Котов.
Там их около десятка: две пятерки, закрывающие видимые мне выходы из переулка.
Десять Котов - и никакого оружия, чтобы сразиться с ними.
Коннос видит выражение моего лица и бормочет:
- Что случилось? В чем дело? Они уже там, о боже, уже там.
- Мы пока еще живы, - успокаиваю я его и достаю из внутреннего кармана куртки
серебряный ключик.
За какую-то секунду я вхожу в состояние мысленного зрения и вызываю в сознании
светящиеся символы. Я прикладываю ключ к замку ближайшей двери, и тот открывается с
резким звуком. Я затаскиваю своих спутников в помещение.
В нем две комнаты - хвала богам, пустые.
- Так, у нас есть несколько секунд, чтобы наметить дальнейший план действий. У
меня не осталось магии, поэтому нас не засекут до тех пор, пока не примутся открывать
каждую дверь.
- Разве вы... разве вы не можете сделать нас невидимыми... или еще что-нибудь
придумать? - неуверенно выдавливает жена Конноса.
- Не глупи, - сердито вставляет Коннос. - Плащ Невидимости не способен
работать без магии. Тогда любой прибор может засечь нас, как только мы станем вбирать
Силу.
- Но, может быть, - говорю я, - плащ в сочетании с сильной защитой от
обнаружения... Он широко раскрывает глаза.
- Дай мне свиток.
- Но... но...
За дверью громыхают сапоги. Значит, Ламорак убит. При мысли об этом я перестаю
дышать, на глаза наворачиваются слезы. У меня такое чувство, будто мне в грудь вонзили
огненный нож и от невыносимой боли я не в состоянии даже мыслить.
Зло смахиваю слезы. Поплакать я всегда успею - если, конечно, у меня будет на это
время.
Я хватаю Конноса за куртку и встряхиваю его.
- Давай свиток. Не дожидаясь согласия, я срываю с его пояса футляр и отталкиваю.
Конное спотыкаясь делает шаг назад, в то время как я отвинчиваю крышку футляра и
вытряхиваю свиток себе на ладонь.
- Но я не уверен, что...
- У тебя есть лучшая идея?
Я разворачиваю промасленный пергамент с выведенными золотыми чернилами
знаками. Знаки сразу же проникают в мозг, и мне остается только включить мысленное
зрение да открыть Оболочку - таинственное заклинание льется с моих губ.
Слова звенят в воздухе, нет больше ни света, ни звука, ни Пэллес; остается только
Хэри Майклсон, сидящий в кресле председателя Коллберга. По его лбу стекает пот.
Изображение исчезает с экрана, и теперь Хэри слышит только собственное хриплое
дыхание да гулкие удары сердца по ребрам.
4
Несколько минут он просидел не двигаясь и не отирая пот, конвульсивно цепляясь
пальцами за кожаные подлокотники. Он не мог ни о чем думать, не мог заставить себя
отодвинуть с глаз щиток, не мог даже сглотнуть, потому что горло сжимала чья-то
сильная рука.
- Вот, собственно, и все, - донесся откуда-то издалека голос Коллберга.
"Наверн
...Поділитися у соцмережах
