Жанр: Фантастика
Меч тристана
... было. А значит, на
всякий случай содержимое кувшина следовало выплеснуть прямо сейчас и
забыть о нем навсегда. Про эксперименты с королем Марком он даже
думать не хотел, а вот Бригитта, которая уже глотнула, и он,
подержавший жидкость во рту… Ладно, об этом после. Сейчас главное —
кувшин. Вылить-то можно прямо на пол, лучше, конечно, в какое-нибудь
ведерко, а потом за борт, но вот незадача: придется же чем-то вновь
заполнить сосуд — для конспирации. Только чем? Много тут всякой дряни,
да ведь надо, чтобы цвет совпадал, запах, хоть более-менее, ну и,
конечно, это должно быть что-то безобидное.
Тристан принялся вновь шуровать по ящикам и бочкам среди
проложенных соломой глиняных бутылей, склянок и кувшинов. Тяжелая была
задача. И вдруг…
Как это он сразу ее не заметил? Бог мой! Да этого просто не может
быть! Он так и подумал: не
ё-моё!
, как обычно, а именно:
Бог мой!
Уж больно сильным было потрясение.
Она выглядывала, чуть запыленная, из-за пучка желтой соломы,
украшенная яркой золотисто-голубой этикеткой с лихо шагающим
человечком — гулякой Джонни в белых штанах, а поверх благородной
пробки была грубо обклеена цветастой полосочкой:
Крепкие спиртные
напитки до 1 литра. АКЦИЗНАЯ МАРКА. МПФ Гознака
.
Марочное виски
Jonnie Walker. Blue Label
, выдержка — двадцать
четыре года. И номер на бутылке был индивидуальный — все как
полагается.
— Где купил? В Новоарбатском?
— Угу.
— Ну и дурак, на Измайловском оптовом рынке сотни на полторы
дешевле.
— Да ладно! Уж пижонить — так пижонить.
— Ни хрена себе пижонство! Двести баксей на одну бутылку
выкинуть. Так за что пьем?
— За то, что я жив остался. А за это, брат, гадость пить нельзя,
Бог накажет.
— Ты прав. Ох, какой аромат!..
Ох, какой аромат! — Тристан аж глаза закатил. — А какой вкус!
Пьется, как крем-ликер, и не скажешь, что сорок три оборота…
Вопреки всем правилам личной предосторожности он даже не
попытался исследовать, откуда свалился такой подарок, не муляж ли это,
не галлюцинация ли, нет ли с нею рядом бомбы, а то и дыры в
какое-нибудь иное измерение. Он просто взял квадратную бутыль в левую
руку, правой резко свинтил пробку, разрывая акцизную наклейку, понюхал
и тут же припал жадным ртом к горлышку. Вот чем лечиться надо от
похмелья — коллекционным шотландским виски! Правда, это уже
натуральный алкоголизм. Зато как приятно!
Сомневаться больше было не в чем, даже цвет совпадал. Приворотная
отрава плеснула в темных волнах за бортом. Пусть теперь рыбы и тюлени
предаются неистовым сексуальным играм! А он и его любимая подогреют
себя нынче ночью добрым шотландским напитком, который придумают в этих
краях через много-много лет еще не родившиеся здесь люди. А нужен ли
истинным любовникам подогрев? После всего, что они пережили, —
определенно не помешает.
Господи, как же он был счастлив в ту минуту! Он даже не
задумывался, не хотел задумываться, откуда это все берется: Машина
фотография и ее золотые локоны, граната-лимонка, теперь — вот эта
бутылка скотча. Неважно. Все это есть — значит, так и надо. А
представляешь, товарищ Горюнов, какую оценку поставил бы тебе
полковник Драговой за такую логику?..
Иван не ошибся. Едва упала на море ночная тьма, а Курнебрал и
Бригитта разошлись по своим каютам и уснули крепким неслучайным сном,
Мария кинулась в его объятия и разрыдалась.
— Боже, Боже, ну наконец-то мы остались вдвоем! — буквально
причитала она сквозь слезы. — Как я устала ото всей этой чертовщины.
Ваня, ты хоть понимаешь, что происходит? Как это все случилось — ты
понимаешь?
— Я ничего не понимаю, — сказал он. — И сегодня, что характерно,
понимать ничего и не хочу. Я тебя хочу, Маша. Я безумно хочу тебя. Я
рвался к тебе через два мира, через две войны, через какие-то подвиги,
мучения и полнейшее сумасшествие. Ради тебя я убивал людей и позволял
убивать себя. Но я не умер. Дуриком, чудом — не умер. Я нашел тебя. И
теперь я уже не отдам тебя никому. Понимаешь: ни-ко-му. Ни твоим
московским друзьям, ни ирландскому королевскому двору, ни
потусторонним силам Аннона, насылающим на нас компьютеризованных
драконов из других галактик, ни даже королю Марку, которому, как
обещал, везу тебя в жены. Понимаешь, это все — пустое. А важно только
одно — ты и я…
Он шептал ей это все, а она по-прежнему плакала, плечи ее
вздрагивали, он стискивал их, прижимал к себе, по Машиным щекам
катились слезы, он слизывал их и все пытался поймать губы, а она
уворачивалась, всхлипывая. И он снова говорил:
— Я люблю тебя. Мы должны быть вместе всегда, несмотря ни на что,
в этом мире или в том, или в каком угодно третьем. Ты не согласна?
Наконец он ловит ее губы, и гаснут звезды, и легкий парусный
корабль, покачнувшись на масляных черных волнах, проваливается в
морскую пучину И в приступе внезапно нахлынувшей смелости он
обхватывает ладонями ее упругие ягодицы и чувствует, как дрожь
прекращается полностью, все тело ее становится на миг напряженным, а
затем внезапно слабеет и благодарно прижимается к нему грудью и
бедрами.
Пройдут века, прежде чем губы их разомкнутся и они вновь
посмотрят друг другу в глаза.
Что это: красивая метафора или на самом деле так было? Похоже, на
самом деле. Ведь они целовались на углу Ермолаевского и улицы
Остужева, у входа в арку, а очнулись посреди Ирландского моря на
тысячу лет раньше. Так было. Но и метафора, согласитесь, красивая.
— Мне хорошо с тобой, Ваня, — прошептала Маша. — Очень хорошо. Но
я хочу сказать, ты понимаешь… Ты не поймешь. Просто мне сейчас так
грустно! Я как-то вдруг подумала… Ты не поймешь…
Он видел, что ей трудно говорить, что ей действительно плохо, и
очень хотел помочь:
— О чем ты. Маша, о чем? Расскажи мне. Честное слово, я все
пойму, потому что люблю тебя.
— Мне очень грустно, Ваня.
Она прислонилась спиной к фальшборту и смотрела мимо него. Слезы
на щеках ее высохли. Тонкие пальцы нервно сжимались и разжимались на
его запястьях.
— Я все потеряла, Ваня. Я потеряла мужа. А еще раньше потеряла
ребенка, когда он заставил меня сделать аборт. Я потеряла родителей,
потеряла тебя, я потеряла всю Москву, всех людей того времени. Я
потеряла их раньше, чем попала сюда. Собственно, я и попала-то сюда
потому, что у меня крыша съехала на артуровской тематике, на кельтской
культуре и истории древней Ирландии. Мне чудилось, что все здесь так
красиво. Мне снились по ночам благородные странствующие рыцари и их
несравненные дамы сердца. Тебе ли объяснять, Ваня, каким ужасным
оказалось все это вблизи… Я была просто в трансе, я целую неделю
говорить не могла. Я и сейчас не понимаю, как можно здесь жить.
— Постой, постой, любимая, — сумел он наконец вторгнуться в
непрерывный поток ее эмоциональной речи. — Но мы же именно здесь нашли
друг друга, а ты спрашиваешь, как жить. Мы же теперь вместе, разве не
это главное?
— Ах, Ваня, — вздохнула Маша. — Я тебя очень, очень люблю.
Правда. Но сегодня у нас, наверное, ничего не получится, не обижайся…
— Что, — понял он по-своему, — день сегодня какой-нибудь
неправильный?
— Да нет же, глупый! Вечно вы, мужики, только о физиологии и
думаете. Нет, с этими делами все нормально. Просто настроение какое-то
ужасное. Понимаешь?
— Понимаю.
Он нежно поцеловал ее в щеку.
— Я дура. Ну скажи мне, что я дура!
— Не скажу, — шепнул он. — А ужасное настроение — это поправимо.
Знаешь, что такое химические средства воздействия на организм?
— Знаю, — улыбнулась Маша. — Но ты уже, кажется,
навоздействовался.
— Не-а. Это вчера. А сегодня я только с Курченком пива тяпнул.
Надо же было ему снотворного подсыпать.
— С чем ты пива тяпнул? — не поняла Маша. — С каким цыпленком?
Вроде рыбой закусывали.
— Да не с цыпленком, а с оруженосцем моим. Это я его так ласково
зову иногда.
— Смешно, — сказала Маша. — Ну ладно. А с Бригиттой что ты
сделал? Тоже усыпил?
— Конечно, я налил ей вина.
— И разумеется, сам — за компанию?
— Ну, совсем чуть-чуть, ну совсем!..
— Ой, Ванька, да ты же алкоголик! Ну а со мной что ты пить
собираешься?
— А ты догадайся. — Иван повернул ее к себе, нежно приподнял
голову пальцами за подбородок и пристально посмотрел в глаза.
И Маша вспомнила.
— Айсидора дала мне этот кувшин?
— О, йес, виз голден пробка.
— Пробка по-английски будет
stopper
, — механически поправила
Маша. — И между прочим… Ой, ты что, уже видел этот кувшин? Ты знаешь,
где он стоит?
Иван лишь молча кивнул.
— Но ведь это Бригитта должна была принести его нам по ошибке!
Так написано во всех древних текстах.
— Значит, врут твои древние тексты, Машка, — спокойно
прокомментировал Иван. — Ошибки не будет. Лично я принесу тебе
заветный кувшин, потому что Бригитта спит и ее сегодня не добудиться.
— Неси! — шепнула Маша-Изольда.
И он почувствовал, как она уже сгорает от желания. Вот чудачка!
Настроение у нее ужасное
!
А в королевской каюте было здорово. Родичи ирландцы позаботились
обо всем. Была даже чистая вода в большом кувшине и специальная лохань
для гигиенических мероприятий. Во всяких ароматических мазях и моющих
жидкостях тоже недостатка не ощущалось. Ну а широкую кровать,
застеленную мягкими шкурами и тончайшим бельем, словно специально
кто-то готовил для любовных утех.
У них сегодня все было впервые. И по легенде, и на самом деле.
Они стеснялись раздеваться на глазах друг у друга, и Иван
отворачивался, пока журчала в углу сладкой музыкой струйка воды из
огромного кувшина. Наверное, ей было бы гораздо удобнее, если бы он
подержал тяжелый сосуд, но и она стеснялась попросить. И он лежал уже
совсем нагой, когда она в ажурной, почти прозрачной ночной рубашке
пошла к нему. Она держала в руке высокий серебряный кубок, и он
наполнил его едва ли не до краев ароматным золотисто-коричневым
напитком и глотнул первым. Потом глотнула она и закашлялась.
— Боже, я и не думала, что это так крепко!
— Ну, знаешь, — промямлил Иван, — они тут, наверное, тоже травки
на спирту настаивать умеют.
— На спирту? — переспросила Маша. — Да они его еще перегонять не
научились. Не было спирта в десятом веке. Понимаешь?
— Не может быть! — проворчал Иван. — Ты, главное, пей. Это дело
полагается выпить целиком.
— А может, это и не спирт, — проговорила Маша после второго куда
как более удачного глотка. — Вкусно.
— Еще бы, — согласился Иван. — Знатное пойло. Допиваем.
И они допили. И Маша напрочь забыла про свое ужасное настроение,
и нырнула под одеяло, и зашептала:
— Милый! Какой ты милый! Иди ко мне… Скорее… скорее…
И он, то ли робея, то ли просто подсознательно растягивая
удовольствие, делал все нарочито медленно, постепенно, не сразу.
Целовал ее в губы, в шею, потом в набухшие, отвердевшие соски, а руки
опускались ниже, ниже и поднимали ей рубашку, и он все-таки откинул
одеяло, перестав наконец стесняться, и увидел ее всю в дрожащем свете
тихо потрескивающих факелов. И она таяла от нетерпения и уже начала
тихо стонать, раскрываясь ему навстречу, и его пальцы удивленно и
смешно путешествовали по тому, что выглядело столь понятным и знакомым
на цветных фото в польских журналах, но здесь и сейчас, в реальной
жизни, оказалось почему-то таким таинственным, восхитительно сложным,
путано-трепетным. И еще смешнее он тыкался чуть позже, уже не
пальцами, и все никак не мог попасть, а она тихонечко и совсем не
обидно смеялась и помогала ему, направляя нежными легкими
прикосновениями…
Иван задыхался от восторга, и, конечно, все кончилось
быстро-быстро, почти не начавшись, но Маша нисколько не удивилась, не
расстроилась, она просто ждала, даже не открывая полностью глаз,
легонько постанывала, обхватывая его ногами, осыпая поцелуями лицо и
стараясь не упустить, не упустить волшебное ощущение зарождающегося
внутри тепла. А ему так не терпелось исправиться, что за какие-то
считанные минуты он полностью вернул себе весь растраченный пыл и
слился с нею в единое прекрасное целое, теперь уже уверенно и точно, и
они закачались, и закачался корабль, и волны стали вздыматься все
круче и круче, качался весь мир, мир падал куда-то, и этому не было
конца, потому что волны любви бушевали вне времени, потому что любовь
принадлежала вечности… А потом вспыхнуло огромное жаркое солнце, и они
оба закричали.
Иван и Маша лежали рядом, оба на спине, и было уже просто нелепо
закрываться друг от друга. А еще им было жарко, и Маша даже рубашку не
опускала.
— Какая ты красивая! — прошептал он.
А она посмотрела на задранные к самому подбородку кружева и
сказала в ответ:
— Знаешь, как старшая сестра подарила младшей на свадьбу вместо
ночной рубашки шарфик? Младшая удивилась, а та говорит:
Какая
разница? Все равно к концу ночи на шее будет
.
— Славная история, — улыбнулся Иван. — Тоже из древних кельтских
сказаний?
— Не исключено, — сказала Маша. — О происхождении анекдотов
филология умалчивает. Эх, покурить бы сейчас! — добавила она вдруг
мечтательно.
— Не трави душу. Я-то в прежней жизни не так, как ты, курил. Меня
тут поначалу буквально ломало. Но на нет и спроса нет. Сумел отучить
себя от самой мысли о курении. А вот ты взяла да напомнила. Эх,
Манюня!.. А впрочем… Подожди меня здесь.
— Боже мой, что ты придумал?
Голос ее был томным, и в нем слышалось радостное предвкушение.
Только в абсолютно пьяную голову, да еще одурманенную чарами
любви, могла прийти такая безумная идея — отправиться в трюм на поиски
сигарет.
И тем не менее сигареты там были — пачка светлого
Соверена
лежала в соломе на дне того самого ящика, где давеча он обнаружил
скотч. А вот квадратная бутыль как раз пропала. Или он сам швырнул ее
за борт? Иван не мог вспомнить. Да и не важно это. Главное — чудо
свершилось. Пачка сигарет — буквально по щучьему веленью, по моему
хотенью. Что дальше будем просить, а, Иванушка-дурачок?
Однако он почувствовал, что надо знать меру, и ничего просить не
стал.
А Маша тоже не удивилась, только обрадовалась:
— Смотри-ка, настоящие, английские! Я вот по этим надписям
различаю.
— Известное дело, — протянул Иван, сладко затягиваясь. — Ты у нас
признанный специалист по всяким надписям. Одно слово — филолог.
Маша блаженно улыбалась. Окутанная клубами дыма, абсолютно голая,
с распущенными пышными волосами, в небрежной, можно сказать,
откровенной позе… Увидел бы кто — здесь и сейчас, — точно назвали бы
ведьмой. А Иван любовался, и голова его шла кругом, то ли от никотина
с долгой отвычки, то ли от этой немыслимой, действительно
потусторонней красоты.
— Слушай, филолог, а вот скажи мне, ты-то как попала в Ирландию?
Насчет съехавшей крыши я уже понял, ты мне по фактам расскажи: когда,
что и как.
Маша рассказала, и Иван поделился своими воспоминаниями о
последних днях в Грозном и Моздоке, а также обо всех бурных событиях
здесь, в Британии и Ирландии. После чего оба тяжко задумались.
— Ты полагаешь, это путешествие во времени? — спросила наконец
Маша вполне серьезным тоном.
— Вот уж во что никогда не верил! — фыркнул Иван. — Я очень
уважаю логику, простую и строгую. Режьте меня, но причина не может
быть раньше следствия. Это по Герберту Уэллсу можно во времени
туда-сюда колесить, а Брэдбери со своей раздавленной бабочкой,
по-моему, всех этих любителей
хрононавтики
раз и навсегда на место
поставил. Это же элементарно, Ватсон. Помнишь рассказ
И грянул
гром…
?
— Да, было что-то такое, — вяло откликнулась Маша. — Но с другой
стороны, мир, в котором мы оказались, очень мало похож на царство
теней.
— Не спорю, тени, как правило, друг друга в капусту не шинкуют.
Но зачем так однозначно интерпретировать иную реальность. Царство
теней — это у древних греков, что ли, было? Существует же куча других
представлений о загробном мире. А согласись, ведь не приходится
сомневаться, что там, на _нашей Земле_, мы умерли. А значит, как ни
крути, мы теперь на _том свете_. Точнее, мы прошли через _тот свет_ и
вынырнули еще где-то. Понимаешь?
— Ничего я не понимаю, — сказала Маша. — Ты зануда. Или — как это
сейчас говорят? — негатив.
И тут их опять потянуло друг к другу, хотя, казалось, уже
слипаются глаза, и, чтобы устранить это противоречие, Иван предложил:
— А давай еще по маленькой приворотного зелья. Хорошо забирает!
— Давай! — обрадовалась Маша. — Действительно хорошо.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
которая знакомит читателя с новым и очень важным для нашей
истории персонажем — традиционным добрым волшебником, человеком почти
всемогущим, но даже после встречи с ним Тристан и Изольда, ни чуточки
не смутившись, продолжают заниматься все тем же — любят друг друга
Им довелось провести вместе еще две ночи, прежде чем корабль
причалил к берегам Корнуолла, и были они не менее, а может, и более
прекрасными, да только помимо ночей случаются еще в жизни дни, и об
этом тоже нелишне рассказать.
Поутру Тристан удалился к себе и спал до полудня. А когда встал и
вышел на палубу, оказалось, что проснулись они с Изольдой минута в
минуту, и вот она тоже открывает дверь и, перешагивая через комингс,
идет к нему с сияющей улыбкой на лице. И Тристан почувствовал себя
совершенно счастливым. И в этом одновременном пробуждении увиделся ему
перст Божий, и надежда великая на всепобеждающую радость. Ни ему, ни
ей еще никогда не было так хорошо. Море, солнце, крики чаек, теплый
попутный ветер, уютное поскрипывание мачт и шуршание просоленных
канатов оснастки — все пробуждало искренний восторг в душе.
Такими их и увидела Бригитта. И сразу все поняла без слов. И не
расстроилась, не обиделась, а тоже улыбнулась широкой ясной улыбкой.
Такова была сила этого чувства — оно выплескивалось из любящих сердец
наружу, потому что переполняло их, выплескивалось и охватывало всех
окружающих. А впрочем, уж не волшебный ли напиток сыграл свою роль в
настроении Бригитты?
— О госпожа, — метнулась камеристка к Изольде. — Тристан сделал
так, чтобы я спала всю ночь. Но я и во сне всегда вижу вас, госпожа.
Каюсь, не уберегла кувшин с любовным зельем, доверенный мне самой
королевой Айсидорой, не воспрепятствовала вам, когда вы дерзнули взять
его, признаюсь, госпожа моя! Вот почему я видела во сне, как вы любили
друг друга.
Складно звонишь, чувиха!
— подумал про себя Тристан и сказал:
— Ах, Бригитта, как же тебе не стыдно лгать! Разве так каются
перед лицом Господа нашего Иисуса? А ну-ка рассказывай всю правду Или
я все-таки позову Курнебрала, ведь не пристало благородному рыцарю
отрубать голову простой негодной девчонке.
— Пощади! — взмолилась Бригитта и разрыдалась в голос.
А потом, еще растирая по щекам слезы, проговорила:
— Рассказывай теперь, не рассказывай — конец один. Ведь госпожа
моя Изольда, если узнает все, обязательно велит казнить. Она такого
простить не сумеет.
Изольда потемнела лицом, глаза ее превратились в щелочки, кулаки
сжались так, что костяшки побелели.
— Обещаю простить. Слово принцессы ирландской. Говори все, как
было.
Чего она ожидала услышать, каких ужасов смертных, потом и сама
вспомнить не могла, но обещание это далось ей тогда с трудом, потому
что не забылась еще, не стерлась из памяти безобразная сцена в бане,
сцена, по понятиям Изольды, ни в какие ворота не влезающая и ни одним
хронистом или поэтом ни в одной стране не описанная. Изменой со
стороны Тристана Изольда тот случай считать не могла, все-таки он
находился в очень пикантном положении, да и состояние его физическое
многое оправдывало, а вот к Бригитте испытывала она даже не то чтобы
ревность, а скорее зависть. Подумать только: двадцатилетняя
девственница с легкостию необычайной на глазах у хозяйки исполнила то,
что для самой Изольды, безусловно, стало бы серьезным барьером. И
главное, о чем было стыдно вспоминать: ведь помимо зависти и
высокомерной злости, она испытала тогда сильнейшее возбуждение, и ей
понравилось(!) _смотреть на них_, ей было приятно(!). Ну да, это было,
как дома в постели запустить по видику порнушку. Только в роли
порнозвезды — ее любимый, и не на экране, а живьем. Боже! Да ведь это
же грех большой…
Ну а когда Бригитта покаялась, в голове у Маши-Изольды
образовался уже полнейший винегрет. Смутно припоминалось ей из уроков
матери Айсидоры, что для оказания весьма сильного действия на человека
требуется совсем немного приворотного зелья, буквально капля. И эту
каплю ее Тристан, ее Ваня, безусловно, выпил с Бригиттой. А поскольку
разоткровенничалась не только служанка, но и любимый ее, то думала она
теперь и о других каплях — о каплях, оставшихся на дне кувшина,
благополучно смешавшихся с виски и сделавших-таки свое черное дело.
Однако в действительности ни один из них троих на данный момент
не чувствовал в себе никаких изменений. Иван и Мария любили друг друга
не менее страстно, чем всегда, Бригитта честно призналась, что
по-прежнему мечтает о любви с Тристаном, в чем, разумеется, ей было
отказано. И потому, что доблестный рыцарь не ощущал в душе ответного
чувства, и потому, что Изольда оставалась для Бригитты хозяйкой, а
преданность своей госпоже камеристка намерена была хранить свято и в
этом казалась искренней.
Курнебрал же все еще спал богатырским сном — очевидно, в
сочетании с пивом снотворная травка действовала сильнее, — однако было
ясно, что и его придется посвятить в случившееся, во всяком случае,
частично. Там, при дворе короля Марка, и ей, Изольде, и Тристану
позарез нужны будут союзники, то есть люди, которым можно довериться.
— Вы теперь не проживете друг без друга, — констатировала
Бригитта со всей ирландской прямотой и юношеским максимализмом.
— Ты в этом уверена? — позволил себе усомниться Тристан.
— Еще бы! Мудрая королева Айсидора черпает рецепты своих снадобий
из самого Аннона, а для любовного напитка не существует противоядий.
Те, кто испил из этой чаши, так и умрут влюбленными друг в друга. Я
это знаю наверняка. И госпожа моя Изольда тоже знает.
Изольда почла за лучшее промолчать, а Тристан спросил:
— Ну а что же случится, если этот напиток выпьют сразу несколько
человек?
— Не знаю, — растерялась Бригитта. — Наверное, они просто сойдут
с ума…
И Тристан подивился живости ее ума.
— Это страшно, — проговорил он.
— Страшно… — повторила Бригитта, словно эхо, и вдруг закричала: —
Но ведь ты не пил этого зелья! Ты же все выплюнул!
— Конечно, милая девочка, конечно, — успокоил он ее. — Клянусь, я
не проглотил ни капли.
Они помолчали, затем Бригитта сказала:
— Может, вам лучше вернуться обратно в Ирландию?
— Нет, — твердо сказал Тристан. — Это опять война. Ведь рано или
поздно Марк обо всем узнает. Уж если бежать, так в далекие южные
страны, подальше от этих берегов.
— Нельзя никуда бежать, — заговорила вдруг долго молчавшая
Изольда. — Я стану женою короля Марка.
— Почему? — вздрогнул Тристан от ее голоса, сделавшегося внезапно
холодным и чужим.
— Ничего уже нельзя изменить, — произнесла Изольда тем же
замогильным тоном. — Я должна стать женою короля Марка и королевой
Корнуолла. Так надо.
И в этот момент на палубе появился сладко потягивающийся
Курнебрал.
— Земля, — сообщил он, — по левому борту земля. Вы разрешите
причалить к острову, мой господин?
— Позволь узнать для начала, что это за остров, — сказал Тристан.
— Глаза мои уже различают знакомые очертания скал, и если не
изменяет мне память, это Остров Людоеда. Дикое недоброе место, — начал
объяснять Курнебрал. — Но говорят, что всякий честный рыцарь,
оказавшийся рядом при свете дня, не должен проплывать мимо, ибо на
острове могут быть люди, нуждающиеся в помощи. Ночью людей на острове
не остается, людоед непременно съедает всех, кто попал ему под руку, а
сам с наступлением темноты уда
...Закладка в соц.сетях
