Жанр: Фантастика
Ниффт проныра
...читать, вполне доволен. Он просто не понимал, зачем нужно еще и уметь выводить все
эти буковки.
И вот так, наблюдая за тем, как он, сгорбившись, копирует ненавистные закорючки и
хмурится на свою собственную руку, я вдруг подумал: "Он до самоотверженности
эгоистичен в своем честолюбии". А теперь, бедняжка, он и впрямь отвержен от самого
себя.
Я стиснул плечо Чарнала.
- Не надо так переживать. Разум мальчика не пострадал, просто под давлением
пережитого он временно как бы отстранен от происходящего.
Солнце зашло. Пока мы глядели из пасти Темного Пути на людей и животных,
которые скорее плыли, чем шли в подернутой золотом лазури, нам казалось, что перед
нами обрамленное камнем окно в необъятный океан света. Постепенно в их бесшумной
толкотне начал проглядывать смысл: всадники исчезли, вместо них появились
стреноженные животные, которые остановились у самого входа в пещеру. Трое из них
были оседланы, к седельным лукам приторочены комплекты оружия, остальные несли
только седельные мешки, порядком тяжелые, если судить по тому, как напряглись ноги
животных.
Я кивнул Барнару. Он поднял мальчика из вагонетки, разрезал стягивавшие его
веревки и поставил его между нами на пороге Темного Пути. Камин уже карабкался вверх
по склону. Мы расступились и подтолкнули мальчика вперед.
Он сделал нерешительный шаг и поежился, точно хотел спрятаться от свежего
воздуха, как будто его пронизывали вредные испарения.
- Отец, - произнес он при виде человека, который, раскинув руки, спешил к нему;
голос его был до неестественности тонок, интонация неопределенно колебалась. - Я был
с боншадой, отец. Я принадлежал ей. Я вдыхал воду и растворенный в ней черный дым.
Камин поравнялся с сыном и обхватил его за плечи. Как ни странно, взгляд мальчика
был прикован не к нему, а к лунному диску, только что возникшему из-за горного хребта
прямо напротив окровавленного участка горизонта, где совсем недавно умирало солнце.
Отец, напуганный необъяснимым поведением сына, поспешил стиснуть его в объятиях.
Однако Повелитель Кнута отпрянул, едва успев обхватить мальчика руками. Тот
стоял не шелохнувшись, но все его тело внезапно переменилось, выросло. Торс раздался
вширь вдвое против прежнего, зато потерял целый дюйм в длину. Глаза стали больше,
губы утонули в кучерявых зарослях рыжеватой бороды.
Камин неверными ногами сделал шаг назад; его расположившиеся в долине солдаты
нерешительно потянулись за мечами, увидев, как Гильдмирт вытащит кинжал из ножен,
болтавшихся на поясе Уимфорта, и распорол не дававшую ему вздохнуть тесную куртку
мальчика снизу доверху. Затем он завел руку за спину и сделал два косых надреза на
ткани, покрывавшей его плечи. После этого Пират перевел взгляд своих сливовых глаз на
Камина, доброжелательно улыбнулся и сообщил:
- Не бойся. Я не причиню вреда никому из вас.
Камин ринулся на него, и солдаты подались за своим предводителем. Но Гильдмирт
поднял правую руку, и они застыли на месте, даже лошади под ними, казалось,
превратились в камень. Меч Камина, который тот, вырвав из ножен, как раз заносил для
удара, выпал из окоченевших пальцев. Барнар и я двинулись к приготовленному для нас
каравану и сделали Чарналу знак следовать за нами. Мы помогли чародею сесть в седло и
забрались на своих лошадей сами.
Гильдмирт приблизился к Камину, на окостеневшем лице которого жили только
глаза. Зато они горели прямо-таки испепеляющей ненавистью, казалось, еще мгновение, и
он одним только взглядом расцарапает мерзкую физиономию, внезапно занявшую место
дорогого ему лица.
- Я искренне сочувствую тебе, Повелитель Кнута. - Бешенство Камина утонуло в
кровавых озерах его печальных глаз. - Твой сын и в самом деле был спасен, более того,
он проделал половину пути назад. Но случай сделал его обладателем большого
количества того, к чему он стремился с самого начала, а именно Эликсира Сазмазма.
Сделай над собой усилие и поднимись хотя бы на мгновение над той страшной болью,
которую ты испытываешь сейчас. Попытайся взглянуть на ситуацию со стороны и спроси
себя: хотел бы ты отвечать за чуму, которая обрушилась бы на города смертных по всему
миру? Решился бы ты на это, зная, что такова цена свободы бесконечно дорогого тебе
человека, твоего сына? Совершил бы ты эту бессмысленную сделку, выпустив сына в мир,
немедленно пришедший в упадок при его появлении? Дал бы ты волю горячо любимому
сыну, зная, что его освобождение немедленно превратит весь мир в ревущий хаос?
Взгляд безутешного отца потерял на мгновение сосредоточенность, точно
затуманенный нарисованной перед ним картиной. Потом его зрачки снова впились в лицо
Гильдмирта, изучая его одновременно с ненавистью и удивлением. Казалось, он говорил:
"Ты не мой сын. Ты украл его шанс на спасение. Ты здесь вместо него". Гильдмирт
вздохнул и потрепал его по плечу, потом отвернулся и, снова обнаружив на небосводе
луну, немедленно забыл о своем недавнем собеседнике.
Я тронул своего коня и подъехал к Камину, желая поговорить с ним с глазу на глаз.
Вот что я сказал ему:
- Мне очень жаль, Повелитель Кнута, что так получилось. Мне и в самом деле
искренне жаль. Мы вытащили его - только благодаря помощи Пирата, который оказал
нам ее совершенно бескорыстно, - мы его вытащили и уже почти привели назад, к тебе.
И тут, как назло, твой сын превратился в... Слушай. Если бы Уимфорт просто поселился в
твоем городе, без малейшего намерения привести в исполнение свои судьбоносные планы,
так вот, если бы он просто остался здесь всего на один день, обладая тем, чем обладает,
то твой драгоценный Кайн Газер превратился бы под конец этого дня в дымящееся
пепелище, черный шрам посреди обугленной пустыни. Таково зловещее могущество тех,
кого добыча твоего сына немедленно привела бы к нему и ко всем, кто, на свою беду,
оказался поблизости.
Я осекся, всматриваясь в глаза магната в надежде увидеть в них не только ненависть,
но и признак здравого суждения. В это время Барнар пришпорил своего жеребца и,
поднявшись на склон, нырнул вместе с ним в Темный Путь. Камин проследил за ним
взглядом, то же сделал и я, и все остальные, за исключением Гильдмирта; вскоре все мы, и
зачарованные, и свободные, одинаково внимательно созерцали вход в шахту.
Оттуда донесся скрежет. На пороге возник Барнар. Его жеребец, все жилы которого
вздулись от напряжения, тащил за собой вагонетку. Мой друг направил животное вниз по
склону. Как только вагонетка оказалась на самом краю, Барнар перерезал веревку,
которой она крепилась к луке его седла, подтолкнул ее и резко ушел влево. Огромный
стальной ящик закувыркался в воздухе и приземлился чуть выше нас на сверкающую гору
извергнувшегося из него груза, целый холм варварского великолепия: это были
произведения искусства подземного мира из золота и самоцветов, оружие в выложенных
драгоценными камнями ножнах, доспехи и безделушки тончайшей демонической работы.
Я вздохнул, переживая несоответствие этого жеста положению, и снова нехотя
встретился с Камином взглядом.
- Это все твое. Стоит раз в двадцать дороже того, что мы увозим с собой. Твоего
биллиона нам вполне достаточно, к тому же его удобно транспортировать, за что тебе
отдельное спасибо. Сына тебе это все равно не вернет, я знаю. Пусть тебя поддерживает
мысль о том, что он, хотя и в плену, не терпит мучений. Он лежит в вице... винной
бутылки в погребе одного мелкого демона, ведущего уединенный образ жизни. Этот
затворник охраняет мальчика с фанатической заботливостью, можешь быть уверен. Если
он от чего и страдает, так только от скуки, - не слишком много разнообразия выпадает
на долю сосуда, содержащего самую драгоценную жидкость в коллекции хозяина. А
между тем мальчик, хотя и утратил право вернуться в мир людей, помог вновь обрести
свободу человеку в высшей степени достойному, который наверняка принесет людям
пользы больше, чем вреда.
- Когда-нибудь, - пообещал Пират, - я верну его тебе, Повелитель Кнута. Но
когда, прости, не могу пока сказать.
Обернувшись, чтобы произнести эти слова, Гильдмирт впервые оторвал взгляд от
лунного диска, пленившего его с самого начала. Его щеки были мокры от слез. Красные
глаза сделались ужасающе живыми и яркими, я даже не подозревал, что они могут быть
такими, неуловимый покой был разлит во всем его теле.
- Мастер Чарнал, - продолжал он с легким поклоном, - друзья много о тебе
рассказывали. Существует одна вакансия, на которую я в скором времени буду
подыскивать человека, - а именно писца-подмастерья. Для этого требуется знание верхне
и древнеархаического языков, а также пяти основных разновидностей Рунического
письма. Быть может, ты окажешься столь нечестолюбив, что согласишься занять эту
должность? Работать придется много, но и плата высока: как золотом, так и обширными
наставлениями в главных магических практиках. Хватит ли у тебя духу, честный Чарнал,
подвергнуть себя изнурительному и опасному труду, единственным вознаграждением за
который будет возможность ходить среди облаков и по дну морскому с такой же
легкостью, с какой ты ходишь по этим холмам?
- Да, Пират. И еще раз да.
- Тогда я скоро найду тебя в Шормутских Воротах. Этого золота тебе хватит, чтобы
безбедно жить до моего появления. Тем временем самое лучшее, что ты можешь сделать,
- это читать, что угодно и как угодно, не забывая, однако, что Девятипалый и
бессмертный Пандектор никогда еще не подводили дотошного читателя.
Наконец Пират повернулся к нам с Барнаром.
- Ну, вот и настала пора прощаться, - начал он и, улыбаясь, поднял руку, точно
для присяги. - Призываю в свидетели все силы, привязывающие людей к данным обетам,
и объявляю своим спасителем присутствующего здесь Ниффта, называемого Пронырой (и
совершенно справедливо, как подтвердит всякий, кому доводилось иметь дело с этим
ловким и гибким, точно ласка, индивидом); с такой же благодарностью приветствую и вот
этого чилитского громилу по имени Барнар, обладателя столь неограниченного запаса
доброты и щедрости, что его можно сравнить с целой флягой... нет, цистерной, этого...
эликсира. И да будет засвидетельствовано мое обещание, которое я торжественно им даю:
никогда жизнь не будет мне дороже их спасения, в какой бы беде они ни оказались.
Затем он вновь повернулся к Камину и на мгновение остановился перед ним, точно
желая что-то сказать, но слова замерли у него на языке, и он ограничился лишь невнятным
бормотанием:
- Крепись. Вы снова сможете двигаться с рассветом.
Пират уходил вниз по каменистому склону. Вдруг на спине у него вырос горб, а ноги
исхудали и сжались. Но он не упал, а распустил сквозь прорези в куртке два широких
угольно-черных крыла, взмахнул ими и поднялся в ночной воздух. Его ноги - теперь уже
когтистые лапы - прижались к оперенной груди. Он повернул к нам плешивую голову
грифа и сипло крикнул что-то на прощание. Затем взмыл к луне и скоро исчез из виду,
растворившись в ее серебряном сиянии, точно это и был его дом, откуда он так долго был
изгнан.
БОГИНЯ ЗА СТЕКЛОМ
Предисловие Шага Марголда к повести "Богиня за стеклом"
Пожалуй, единственное, что я могу сообщить о происхождении этого документа,
заключается в том, что я не являюсь его автором, хотя многие мои знакомые утверждают
обратное, полагаю, на том основании, что я ненадолго появляюсь в нем в качестве одного
из действующих лиц. Кем он был написан и даже когда и как оказался в моем архиве, не
ведаю. Ниффт и сам мог бы спрятать его среди моих (хранящихся в строгой секретности)
бумаг, но то же самое могли проделать и многие наши общие друзья. Во всяком случае,
специфических навыков и умений, необходимых для подобной операции, им не занимать;
в то же время ни стиль данного документа, ни почерк, которым он написан, - рука писца
неопределенной национальности - не содержат ни малейшего намека на то, кто является
его автором.
Что до его содержания, то не много, должно быть, найдется сегодня людей, ничего
не знающих о несчастье, постигшем Наковальню-среди-Пастбищ; прочие смогут
почерпнуть из этого документа необходимые подробности, без которых все слышанное
ранее наверняка казалось им лишь бессвязным вымыслом. Рискуя показаться черствым,
замечу, что я не испытываю сочувствия к этому городу. Свое отношение к тем, кто
торгует войной, я, надо полагать, достаточно недвусмысленно выразил в предварительных
замечаниях к повести "Жемчужины Королевы-Вампира". При всем моем предубеждении
сомневаюсь, что найдется хоть один осведомленный человек, который станет отрицать,
что бесстыдством своих коммерческих сделок Наковальня далеко превзошла всех
поставщиков оружия последнего столетия. Моральные принципы продавцов оружия,
снабжающих своим товаром две воюющие между собой стороны одновременно,
настолько ниже всякой критики, что лишь абсолютно невежественный или наивный
человек возьмет на себя труд порицать их публично. Обратите внимание, с какой
бесцеремонной небрежностью Наковальня обошлась как с Халламом, так и с БаскинШарпцем.
Но анналы коммерческой деятельности Наковальни-среди-Пастбищ изобилуют
примерами сделок, которых устыдился бы даже самый циничный космополит. Позволю
себе напомнить читателю лишь об одной, стяжавшей наибольшую известность, пародии
на честную торговлю из тех, что имели место за последние несколько десятков лет. Я
имею в виду крестовый поход Питны против Таарга.
Нельзя отрицать, что Питна занимала в этом конфликте смехотворную позицию. Она
действительно является частью Астригальской цепи, но относится к группе малых
островов, зачастую именуемых Семь Сестренок. Чародейство, которое в ходу на Питне, -
так же как и на любой из Сестренок, - не идет ни в какое сравнение с магией высшего
порядка, практикующейся на островах Стрега, Шамна или Хагия - трех гористых
Старших Сестрах, благодаря которым Астригалы прославились на весь мир, и
заслуженно, в качестве колыбели закона Силы. В сущности, Динуарий Путешественник в
своем грешащем всяческими преувеличениями и отступлениями от истины (хотя и,
безусловно, в высшей степени занимательном) рассказе о приключениях в морях к югу от
Колодрии довольно точно характеризует малышку Питну. "Обитатели Питны, - говорит
он, - это пестрая толпа полоумных и просто чокнутых".
Столь же смехотворен был и casus belli, о котором питняне раструбили по всему
свету. Собрание сочинений никому не известного питнянского философа (все четыре тома
которого я прочел, и могу сказать, что интерес к нему пиратов от книгоиздания должен
почитаться за комплимент) было украдено и напечатано столь же безвестным издателем
из Таарга; с какой целью, я так и не смог выяснить. Но смешнее всего, пожалуй, выглядят
те амбиции, которые питняне неуклюже пытались замаскировать, ухватившись за это
недоразумение как повод к вооруженному конфликту: добиться известности и положения
в качестве магов, сокрушив Таарг - державу, чья мощь давно одряхлела, источенная
чужеродными демоническими влияниями. Питняне, все до последнего полоумного и
чокнутого, устали быть в роли младших при Стреге, Шамне и Хагии.
Улыбнуться, конечно, можно, но лишь очень сдержанно, и сразу же задуматься. От
Таарга, находящегося в опасной близости к одноименному Водовороту (см. "Рыбалку в
море Демонов"), по свидетельству ученых комментаторов, а также тех, кому довелось
бывать в этом городе (а я принадлежу по крайней мере к последним, в случае, если мое
членство в первой категории может быть оспорено), так вот, от Таарга, повторяю я, не
осталось почти ничего, кроме оболочки, все остальное сгнило под тлетворным влиянием
демонических испарений, постоянно поднимающихся из клыкастой, изрыгающей клочья
пены, пасти водоворота. Если уж крестовые походы неизбежны, то пусть, по крайней
мере, те глупцы, которые их возглавляют, обнажают свои клинки против городов,
подобных тогдашнему, а может быть, и нынешнему Тааргу. Таково мое мнение, хотя
читатель вправе, конечно, иметь свое собственное.
Наковальня-среди-Пастбищ принимала посольства обеих сторон, пустив в ход всю
свою традиционную осторожность, которая и уберегла соперников от неприятного
открытия. Питняне приобрели у Старейшин впечатляющее оружие: стаю металлических
гарпий на пружинах, заводных летучих хищников, которые слушались элементарных
заклятий, доступных даже их фельдмаршалам, и могли в считаные секунды очистить от
защитников крепостные стены какой угодно протяженности. Послы Таарга, прибывшие с
железным сундуком демонической работы в качестве дара, - все на свете знают, что и
содержимое этого ящика также происходило из подземного мира, - купили в
Наковальне-среди-Пастбищ превосходную защиту от любого нападения с воздуха
(настолько предсказать тактику своего соперника они сумели): это была изумительной
легкости и прочности система стальных сетей, которые натягивались на огромных рамах,
в мгновение ока приводившихся в действие пружинными распорками.
Флот Таарга притаился в засаде, готовясь к контрудару, который и был нанесен в тот
момент, когда атака питнян потерпела сокрушительное поражение. Питняне стрелой
понеслись домой, ведя на хвосте достаточную для полномасштабного вторжения армаду.
И действительно, неудавшийся крестовый поход на Таарг поставил их собственный
остров под угрозу немедленного вторжения и завоевания. Флотилия преследователей
являла собой, должно быть, грозное зрелище, ибо флагманами командовали Дами-зрги, а
на носу каждого судна выстроилось по центурии галгатских десантников. Вот от этого
многокорпусного морского джагернаута и бежали повергнутые во прах питняне,
поддавшись панике настолько, что по прибытии домой у них не хватило ума даже
забаррикадировать вход в гавань. И, как всем известно, спасением своим Питна обязана
отнюдь не собственным силам, но могуществу Стреги. Именно обитатели последней,
приведенные в бешенство самой мыслью о том, что кили демонических кораблей
осквернили своим прикосновением хотя бы один берег Астригала, обратили на
интервентов взор столь грозный, что те немедленно, завывая и обливаясь кровью,
убрались обратно в свой Водоворот и провалились в его громогласную глотку.
Но, каких бы взглядов на подобные вопросы мы ни придерживались и как бы ни
распределяли вину между теми, кто разжигает войны, и теми, кто, снабжая их оружием,
делает возможным удовлетворение кровавых амбиций, надеюсь, не много найдется
людей, которые откажутся признать одно из последствий случившегося с Наковальней
положительным. Вскоре после катастрофы торговая война между Халламом и БаскинШарпцем
утихла, а бывшие враги сумели преодолеть разногласия и достичь соглашения,
которое действует и по сей день. Его результатом уже стали многочисленные совместные
предприятия, которые обещают в скором будущем открыть новую эру экономического
сотрудничества двух городов.
История произошедшей в Наковальне катастрофы - еще один поучительный
пример того, к чему может привести трагическая замкнутость сознания, жертвой которой
так часто становится человек. Сохранившаяся информация о далеком прошлом
Наковальни-среди-Пастбищ, хотя и не очень обильная, такова, что любой человек,
потративший несколько недель на ее изучение, неминуемо пришел бы к выводу о
чрезвычайной тревожности тех распоряжений, которые Дама Либис в качестве Оракула
Богини передавала своим согражданам, а результаты исполнения этих директив его просто
ошеломили бы. Более того, та информация, которую мне удалось собрать самому и часть
которой привез, по моей просьбе, Ниффт, являлась и является не единственным в мире
трактатом по данному вопросу, в чем можно убедиться, прилежно перечитав труды
других ученых мужей.
География Южной Шпоры Люлюмии, где располагается Наковальня-средиПастбищ,
заслуживает отдельного замечания. Высокое содержание железа в породах,
образующих этот гигантский массив, отмечалось многими исследователями.
Неиссякаемая мощь разрушительных атак беспокойного Агонского моря лишний раз
подчеркивает упрямую невосприимчивость величественных утесов Шпоры к натиску
стихий. Они, по сообщениям бесчисленных авторов, очень мало пострадали, несмотря на
то что их прочность подвергается проверке уже несколько тысячелетий подряд, и океан
по-прежнему тщетно осаждает почти безупречно вертикальную стену общей
протяженностью в пятьсот миль. Многие авторы, и заслуживающий всяческого доверия
ученый Кволл в их числе, придерживаются восходящего к глубокой древности
представления о неземном происхождении Шпоры; считается, что она представляет собой
остаток огромного огненного шара, который в незапамятные времена упал на нижнюю
оконечность Люлюмии со звезд. По крайней мере концепция эта не лишена определенной
поэтической точности, ибо, когда позднее на месте нынешней Наковальни была построена
легендарная мастерская по ремонту звездных кораблей, говорили, что гости из
межзвездного пространства, нуждавшиеся в услугах тамошнего кузнеца, метеоритным
дождем сыпались с неба, освещая погребенный в ночи океан на многие мили. Вполне
уместно предположить, что космические мореплаватели стремились починить свои суда,
используя материал, встречающийся в тех межзвездных проливах, плавание по которым
было их главной задачей и победой.
I
Когда вору Ниффту из города Кархман-Ра было около тридцати лет (насколько
больше или меньше, неизвестно), он достиг первой ступени мастерства в избранном им
искусстве. Это значит, что стиль его сформировался к тому времени вполне, однако
какому жанру отдать предпочтение, он еще не решил. Поэтому он больше шатался по
свету, чем работал.
И вот однажды летом, когда он вместе с Барнаром Бычьей Шеей охотился на диких
свиней в горах Чилии, его нашло письмо Шага Марголда, его друга, кархманитского
картографа и историка. Марголд, зная, что Ниффт намерен отправиться на запад, за
Агонское море, просил его задержаться в Наковальне-среди-Пастбищ, что на полуострове
Южная Шпора континента Люлюмия. В тот момент Марголд как раз занимался серьезным
научным трудом, для которого информация о главном религиозном культе города была в
высшей степени необходима; к своему письму он приложил список вопросов, которые
Ниффт, по его просьбе, должен был задать Оракулу святилища Смотрительницы Стад.
Последняя новость, достигшая той части света, где проживал ученый, сообщала, что
город более года тому назад вступил в полосу небывалого расцвета, который стал
результатом откровения, явленного Богиней через Оракула. Считалось, что неизменным
своим благополучием город также обязан милостивым теофаниям Смотрительницы, и
потому именно теперь, в момент очередного подъема, представилась превосходная
возможность задать несколько тактичных вопросов о сути взаимоотношений Наковальнисреди-Пастбищ
и ее божества.
Вот так и получилось, что две недели спустя Ниффт сел в Чилии на корабль,
который направлялся в Наковальню-среди-Пастбищ. Он уже знал о недавно свалившемся
на город процветании. Изготовленное там оружие уже много десятилетий преобладало на
рынках Великого Мелководья, за последние же девять месяцев его превосходство стало
разительно. Клинки, доспехи, арбалеты, осадные машины - все что угодно, от кольчуги
до кинжальных ножен, притом из превосходного качества стали, невероятно гибкой и
почти непробиваемой одновременно, потоком хлынуло из кузниц и сталелитейных
мастерских города и буквально наводнило рынки оружия по обе стороны Агонского моря,
уничтожив всякую возможность конкуренции. Ниффт был уверен, что найти корабль,
отправляющийся в Наковальню, не составит труда.
Однако он был немало удивлен, обнаружив, что самым удобным из всех возможных
вариантов оказался большой гелидорский транспорт, на борту которого находилось не
менее семи сотен наемников, чьими услугами заручились Старейшины Наковальни-средиПастбищ.
Значительную часть этого контингента составляли саперы и военные инженеры.
Никто из солдат не знал, для чего они понадобились городу, зато у них были другие
новости. Похоже, везение Наковальни все-таки кончилось. С одной из тех огромных
корявых гор, что окружают город со всех сторон, произошло нечто странное и жуткое.
Верхушка ее откололась и зависла на краю пропасти, где и лежит уже несколько недель,
грозя в любую минуту рухнуть и похоронить под собой весь город. Старейшины -
управляющая городом группа олигархов-коммерсантов - обратились к Оракулу
Смотрительницы Стад с просьбой отыскать какое-нибудь средство для предотвращения
катастрофы. Богиня за стеклом - именно так называли ее наемники, прибегая к этому
наименованию не реже, чем к другому, - через своего Оракула объявила, что может
оказать городу помощь в столь критической ситуации, но для этого Старейшины должны,
в доказательство честных союзнических намерений со своей стороны, предоставить в ее
распоряжение значительный экспедиционный корпус, состоящий из первоклассных
профессионалов.
За ужином Ниффт отыскал местечко рядом с первым капитаном саперов, человеком
по имени Кандрос, который еще раньше в немногих ясных словах сумел изложить ему
суть проблемы Наковальни-среди-Пастбищ. Пока дело дошло до грога, двое мужчин
успели рассказать немало анекдотов и обменяться достаточным количеством
философских замечаний, чтобы выяснить, что они друг другу симпатичны. Кандрос был
сухощавым человеком хрупкого сложения, немногим менее сорока лет от роду, но с
морщинистыми, как у пустынной черепахи, глазами, которые за два последних богатых
событиями десятилетия его жизни повидали немало укреплений, фортификаций, осад и
баталий. Ладони, завершавшие его жилистые руки, походили скорее на покрытые узлами
сухожилий клещи. Эти его большущие, с жесткими, как гвозди, костяшками пальцев
лапы, которыми он, казалось, предпочитал вовсе не шевелить, двигались с рассчитанной
точностью каждый раз, когда он все-таки пускал их в дело.
- Кандрос, прав ли я, утверждая, что число саперов и инженеров в этой кампании
необычайно велико, в особенности с учетом размеров войска в целом?
- Совершенно прав. Предположениям, для осады какого места нас могли нанять,
нет конца, но для нападения на любой по-настоящему крупный город
...Поділитися у соцмережах
