Жанр: Фантастика
Ниффт проныра
...и, а умеренно
сопротивлялись течению, которое толкало нас к показавшемуся впереди архипелагу. Но,
не дойдя полумили до берега крупнейшего из пятерки островов, лодка словно зависла в
воде, не сдвинувшись больше ни на шаг. Склонный к созерцанию человек - а именно
такое впечатление производил в тот момент Гильдмирт - наверняка нашел бы немало
поводов к размышлению в открывшейся нашему взору картине. Розетка из пяти островов,
покрытая плотным ковром непрестанно шевелящейся зелени, воздух над которой являл
собою сплошное кипение парящих и порхающих крылатых тварей, была окружена
многочисленными рифами и цепями отвесных утесов; эти менее значительные отроги
затонувших гор тоже кишели жизнью. Волны - как ни странно, они всегда приходили с
разных сторон и через абсолютно непредсказуемые промежутки времени - с неизменной
яростью бросались на скалы и разбивались, окружая зелень острова белым палисадом
пены. Самые мощные буруны возникали над полумесяцем необычайно темной воды,
который огибал острова по правую руку от нас. Его изгиб в точности повторял периметр
архипелага, и каждый раз, когда поверхность туманной полосы вспучивалась и закипала,
волнуемая невидимыми глубинными столкновениями, от нее в разные стороны
расходились два вала, один из которых всегда устремлялся к островам, где взрывался
брызгами пены.
- Полагаю, - прервал молчание наш проводник, - вы уже догадались, что это
такое?
- Щель, - ответил Барнар негромко.
Гильдмирт, горько улыбаясь, кивнул.
- Большая Черная Щель. Обитающие здесь демоны стерегут ее в десять раз строже
и атакуют в десять раз отчаяннее, чем те честолюбивые безумцы, которые пытаются
прорваться сюда сквозь границу наземного мира.
- Потому что за ней, - пробормотал Барнар, - лежит третичный мир. Все глубже
и глубже. Все больше и больше силы. Все страшнее зло.
И снова Гильдмирт кивнул.
- И так далее, до каких пор? Как, по-вашему, выглядит карта этого кошмарного
мира? Такое впечатление, что в основании его лежит зло, которому нет названия. Неужели
оно-то и есть желток яйца вселенной? А мы, люди, всего лишь запоздалый всход этого
изначального зерна тьмы и ужаса? Его самое позднее, самое недолговечное, но
одновременно и самое светлое и возвышенное порождение?
На его безрадостную, сверкнувшую, точно лезвие меча, усмешку я ответил улыбкой.
- Продолжай, загадай нам все загадки, которые у тебя накопились, и скажи, что ты
сам обо всем этом думаешь.
Гильдмирт поднялся и подошел к правому борту, куда в начале нашего путешествия
он спрятал огромный меч. Теперь он достал его, сел на одну из скамей, положил клинок
себе на колени, развернул и почти ласкающим движением пробежал пальцами по его
лезвию.
- Как вы могли догадаться, я придерживаюсь другой точки зрения, хотя и не могу
похвастаться, что за триста лет непосредственного контакта с этой средой добыл
неоспоримые доказательства. В сущности, моя теория столь же умозрительна, как и ваша.
Знаете ли вы, как долго обитает на земле человек? Ни в одном языке мира нет слова для
обозначения той вереницы столетии, что люди пашут землю и бороздят океаны, строят и
разрушают города, сражаются и убивают, ищут, обретают и теряют вновь. За прошедшую
вечность человечество овладело и затем снова утратило власть над мощнейшими силами,
о которых мы не можем и мечтать. Человек проживал целые эпохи, ссыпая в житницу
своего опыта запасы невиданных сокровищ, творя чудеса, и каждый раз низвергался во
прах, погребая все свои труды под грудой собственных костей, а потом опять возрождался
и начинал все с начала. И так происходило несчетное число раз.
Душа, дух - они не умирают. Яростное, неугасимое пламя продолжает гореть в
веках. Великое Зло и Великое Добро дают равно нерастворимый осадок. Вот почему я
придерживаюсь другой точки зрения. Не демоны наши предки, а мы - их. Вся алчность и
похоть, все немыслимое богатство накопленных здесь кошмаров - не источник наших
пороков, но их продолжение, точнее, они и есть сами человеческие грехи, доведенные до
состояния предельного и устрашающего совершенства. Представьте себе человечество в
виде огромной туши, поджаривающейся на вертеле над костром собственной
нескончаемой жестокости, и тогда вам станет ясно, что все обитатели здешнего мира,
равно как и всех остальных, более глубоких, есть не что иное, как капли жира,
вытапливаемые из тела страждущего гиганта.
Наступившую вслед за этим долгую паузу прервал Барнар:
- А где же тогда те, кто творил Великое Добро? Где вторая половина человеческого
осадка?
- Наконец-то! - вскричал Гильдмирт торжествующе. - Где же еще, как... - Он
широким жестом вскинул вверх руку, но тут же осекся и устремил взгляд на простершееся
над нашими головами дымное покрывало, сквозь которое тут и там прорывались полосы
неестественного света. - Триста лет, - произнес он наконец, качая головой, - а я все
еще никак не привыкну, что надо мной нет неба.
Немного подождав, я задал наводящий вопрос:
- Ты хочешь сказать, что они на небе, Пират?
- Среди звезд, Ниффт. Быть может, иные порождения человечества их и достигли.
Быть может, в незапамятные времена все люди обитали там.
- Поневоле пожалеешь, что хотя бы некоторые из них не стались здесь, просто для
равновесия, - проворчал Барнар.
- Но откуда нам знать, что их здесь нет? - воскликнул Гильдмирт с прежней
горячностью - Наши величайшие маги, благороднейшие короли - кто может с
уверенностью сказать, что питает их силы и возвышает над легионами порождений тьмы?
Мы молчали. Должно быть, мир, который он сохранил в воспоминаниях, казался ему
невыразимо прекрасным по сравнению с застенком, где он был заперт ныне. На мой же
взгляд, легионы порождений тьмы очень неплохо чувствовали себя наверху Гильдмирт
поднялся.
- Так Сначала спускаемся вместе. Как только увидите мальчишку, дайте мне знать,
и я подниму вас наверх, а сам нырну за боншадой Они всегда держат пучок нервов своего
стада в зубах, и потому достаточно хотя бы слегка их ранить, не говоря уже о том, чтобы
насильно разомкнуть челюсти, как они выпускают стадо из-под контроля Но, как только я
разомкну боншаде челюсти, мне придется держать ее всеми четырьмя лапами, чтобы
самому остаться в живых. Все, что я смогу сделать, это поднять ее на поверхность.
Поэтому, когда мы с ней вынырнем и я разверну ее пастью к тебе, ты уже должен стоять в
ялике с гарпуном: наготове. Управлять яликом несложно он подчиняется твоим мыслям
Потренируйся, пока будете ожидать моего возвращения И помните для того обличья,
которым я пользуюсь в открытом море боншада более чем сильный соперник. Если хотя
бы на секунду ей удастся вырваться из моей хватки, я погиб.
Вся мощь этого моря сконцентрирована вокруг Щели, друзья мои, но при этом
именно здесь гораздо безопаснее, чем в любом другом месте, так как демоны заняты
исключительно границей между мирами Вы увидите, какую кипучую деятельность
развили они у самого края бездны. Недавно лига особенно могучих демонов умудрилась
вытащить что-то из Щели Все морское дно изнывает от страха и любопытства Но вас это
не должно отвлекать. Боншады пасут свои стада в оврагах и лощинах, которыми
изобилуют подводные склоны этих гор, так что мы все время будем находиться в
непосредственной близости от зоны наиболее напряженной демонической активности, но
вы не обращайте внимания на то, что будет происходить поблизости, а знайте себе
разглядывайте лица. Работы вам хватит.
С этими словами Гильдмирт положил меч на дно, скинул с себя одежду и сиганул за
борт. Вода вокруг лодки тут же вскипела, и через секунду из тучи пузырей высунулись
громадные серебристые лапы. Мы быстренько натянули шлемы и обвешались всем
оружием, которое было у нас при себе, исключая гарпуны. Голова гигантского ящера
поднялась над волнами и легла на корму нашей лодки. Вслед за ней возникла когтистая
перепончатая лапа и протянулась к мечу, который наконец-то пришел в соответствие с
размерами своего владельца, ибо ящер был не менее тридцати футов длиной. Когда он
заговорил, мы увидели огромный красный язык, трудно ворочавшийся промеж двух
стальных пил, в которые превратились зубы Гильдмирта. Выплевывая сиплые,
полураздавленные слова, искалеченные малоподвижным языком, он прошипел:
- Хватайтесь за мой ремень, ссславные воришшшки. Копья держите наизготовку.
Посспешим! Ззза дело!
Мы обрушились в воду. Подплыть к гиганту оказалось очень страшно, хотя мы и
знали, кто он такой. Еще страшнее стало, когда, просунув ладони под ремень,
опоясывавший середину его тела, я почувствовал, как костяшки моих пальцев уперлись в
чешую, крупную и твердую, точно булыжная мостовая. Но совсем невыносимо сделалось,
когда ящер, точно ударом хлыста вспенив воду, начал уходить в глубину так
стремительно, будто не плыл, а камнем падал с огромной высоты. Тут же перед нами
распахнулся совсем другой мир, и я, против воли погружаясь в безудержное кипение его
жизни, стал весь внимание и благоговейный ужас.
XIII
Каждый раз, бывая в Кархман-Ра, я выхожу с наступлением ночи на холмы,
окружающие город. По ним бродят волки, а иногда прокрадывается и вампир, но
открывающийся с высоты вид вполне оправдывает риск. Великий город, раскинувшийся в
ночи, - он будит желания, разжигает честолюбие, заставляет мечтать о славе, которая
может принадлежать всякому, в том числе и тебе, ибо труд и отвага способны наделить
человека совершенствами, сияющими так же ярко, как миллионы городских огней, чей
свет бросает вызов звездному небу.
Но здесь, в глубочайшей точке этого мира, который и сам находится глубоко под
нашим миром, меня ослепил умопомрачительный блеск, необъятный, как тысячи городов.
Затонувшее пламя яркими искрами и штрихами покрывало склоны подводных гор,
огненными муравьями разбегалось по рифам, буграм и впадинам морского дна,
устремляясь к краю непроницаемо-черной бездны, окруженной стеной огня.
Титаническое пламя развевалось, подобно знамени на ветру, только гораздо
медленнее, словно придавленное толщей океана. Окаймляя весь периметр Черной Щели,
оно изрыгало столбы жирного дыма, которые, как чернила из мешка огромной
каракатицы, маскировали раскол, не позволяя оценить его истинную глубину. Морское
дно на многие мили вокруг озарялось болезненным свечением; сонмы расцвечивающих
глубины фосфоресцирующих огней мерцали сквозь его красноватую мглу.
Наиболее впечатляющие скопления этих огоньков можно было видеть поблизости от
стены пламени, посреди их бивуаков частенько возвышались разнообразные механизмы
для осады или нападения. Тут и там команды уродцев пытались сокрушить неподатливое
огненное заграждение стенобитными орудиями или хотя бы перебросить через его
вершину железную лапу подъемного крана.
Один из лагерей был настолько огромен, что по сравнению с ним остальные
казались воистину карликовыми, - во всяком случае, так оно было, когда я спускался
вниз. Правда, есть все основания полагать, что с тех пор многое переменилось. Но в то
время, повторяю, он был настолько велик, что я без труда различил его очертания
издалека, тогда как ближние укрепления, хотя и довольно крупные сами по себе, все еще
оставались скоплением размытых расстоянием огней: у самой стены лежали два
потрясающих воображение яйца, опутанные сетью лесов и окруженные циклопическими
подъемными кранами.
Гильдмирт, обшаривая взглядом пространство, неумолимо увлекал нас за собой.
Наподобие ястреба, парящего над грядой холмов, неслись мы над морским дном, в
точности повторяя каждый его изгиб. Поначалу само движение было столь же ужасным,
как и те отвратительные подробности морской жизни, которые оно открывало нашему
взору. Скорость ящера потрясала, даже чудовищная плотность воды не способна была его
задержать, но дух мой вопреки всему пребывал в угнетенном состоянии, как в кошмарном
сне, когда леденящее незримое присутствие парализует волю, превращая ее в
доносящийся издалека голос, который тщетно заклинает тело двигаться быстрее.
Первое, что мы смогли разглядеть в подробностях, когда снижение закончилось и
траектория нашего движения начала повторять очертания морского дна, было целое поле
восковых камер, напоминавшее гигантские соты. Сквозь стенки каждой такой камеры
виднелись неясные расплывчатые силуэты мужчин и женщин. Они сидели, подтянув
колени к груди, обхватив их руками, широко разинув глаза и рты. Трудившиеся в поле
существа напоминали огромных грациозных ос. Двигаясь с подчеркнутым изяществом,
точно танцоры, они то и дело останавливались, запускали в камеру жало и, содрогаясь
всем телом, впрыскивали в нее черный многогранник. Только тут начал я замечать, что в
камерах, помимо людей, находились и другие существа. Черные жирные членистоногие
твари постепенно вгрызались в тела своих соседей, становясь все больше по мере того,
как те хирели и увядали.
Мерцающие ручейки лавы окружали инфернальные ясли со всех сторон. Конус
вулкана, поднимавшийся к поверхности по левую руку от нас, постоянно грозил
уничтожением всему, что лежало между вершинами гор и черным провалом. На
территории лавового лабиринта начиналась вторая зона демонической активности. Ее
обитатели, паукообразные чудовища наподобие того, с которым еще совсем недавно
схватился Гильдмирт, ловко орудуя мастерками, складывали стену из свежей курящейся
лавы. Эти демоны пользуются людьми в целях скорее художественных, нежели
гастрономических. Дымящийся крепостной вал еще не успевшей затвердеть лавы служил
матрицей для барельефа из человеческих тел: живой материал в разных стадиях
ампутации был зацементирован в беспрестанно шевелящуюся стену. Во внутренности
страдальцев вживлялись трубки, соединявшие их через раскаленную кладку друг с другом
таким образом, что они могли жить только благодаря общей сосудистой системе,
питавшей их кипящей кровью. К счастью, наш проводник, безразличный ко всему, кроме
конечной цели нашего путешествия, вскоре избавил нас от лицезрения этих мучений.
Но вдруг, когда последняя зона демонической активности уже осталась позади, он
резко развернулся и устремился назад. Нам показалось, что впереди замаячило что-то
очень похожее на боншаду, но как раз в это время наш ящер начал камнем падать вниз,
явно нацелившись на громадный коралл, который рос прямо под нами. Тот угрожающе
поднял ему навстречу свои мощные ветви, каждая с половину нынешнего Гильдмирта
толщиной. Пират выхватил клинок - его движение было столь стремительным, что сталь,
казалось, задымилась тысячей воздушных пузырьков, - и одним взмахом отсек два
ближайших шершавых выроста. Один из них, конвульсивно корчась и извиваясь,
пролетел мимо, вскользь задев мое плечо: мне показалось, будто меня на всем скаку
толкнул боевой конь. Еще два могучих удара, и Гильдмирт обрил полип наголо. Среди
окровавленных обрубков его ветвей обнаружились массивные пятислойные челюсти,
сделанные из чистого золота и богато инкрустированные рубинами с яблоко величиной.
Гильдмирт вогнал свой клинок в горло полипа, заставив его бессильно щелкать
угрожающими клювами. Наконец челюсти распялились во всю ширь и застыли. Ящер
броском вернул меч в ножны, налетел на полип и разорвал его на части.
Рубины он грыз с жадностью, торопливо кроша их своими железными челюстями,
как карамель. Золотом он наслаждался дольше, всем телом трепеща от постыдного
аппетита. Его стальные клыки терзали медово-желтый металл, чешуйчатая глотка
пульсировала, проталкивая пищу. Покончив с трапезой, он снова выхватил меч, уперся
задними лапами в дно, сильно оттолкнулся и пружиной перелетел через каменистый
взлобок, на котором рос коралл. За ним мы увидели боншаду.
Громадная, она зависла над стадом обнаженных людей, которые, точно марионетки
ниточками, были соединены с ней собственными кровеносными сосудами и нервами. Те
выходили из их спинных хребтов и соединялись в один клубок, который косматый демон
держал в обрамленной крючками пасти, расположенной в нижней части живота.
Стадо паслось - если это можно так назвать, - ползая под строгим надзором
боншады по неровному дну, усеянному гигантскими анемонами, которые щетинились
отростками, короткими и толстыми, как человеческие языки, и другими, длинными и
тонкими, как усики вьющихся растений. Бледные, точно восковые куклы, люди с
округлившимися от ужаса глазами ползали среди непрестанно щиплющих, колющих и
хватающих их за разные части тела растений по полям, не способным породить ничего,
кроме насилия и гнева, а боншада парила над ними, питаясь болью и стыдом, от которых
вибрировали их нервы.
В стаде было человек тридцать. В свое время мы рассматривали миниатюрный
портрет Уимфорта, пока не заболели глаза, поэтому теперь мы быстро убедились, что
среди этой жалкой горстки дрожащих от гнусного унижения людей его нет. Гильдмирт
скосил на меня правый глаз, а на Барнара - левый. Мы оба покачали головами. Его
когтистые лапы тут же в клочья разорвали воду вокруг, набирая скорость, и мы понеслись
дальше, навстречу новому отрезку морского дна, забирая вправо, где ковер из анемонов
был всего гуще. Над ним, на равном расстоянии друг от друга, висели омерзительные
волосатые пузыри - так выглядели боншады на расстоянии, - посасывая каждая свой
клубок нервов.
Новый курс привел нас ближе к краю Черной Щели, чем прежний, и по пути к лугам
боншад мы успели в подробностях разглядеть некоторые осадные механизмы, в
особенности огромные краны, напоминавшие виселицы, которые стояли, перебросив свои
горизонтальные стрелы через иззубренную вершину стены пламени. С их стальных рук
свисали толстые цепи, снабженные мощными крючьями. Непомерной величины лебедки
приводили в движение стрелы и регулировали длину цепей, то забрасывая их в
преисподнюю, то возвращая назад. Огромные толпы людей, спотыкаясь от натуги,
крутили вороты подъемных механизмов. Другие перевозили с места на место демоновнадсмотрщиков,
здоровенных жаб, величиною с дом каждая. Они восседали, лениво
развались, в обросших ракушками и сильно испорченных водой остовах галеонов, добыче
разбушевавшегося моря. Сотни рабов волокли эти обломки того, что когда-то было
кораблями, по морскому дну. Безглазые, с отросшими, как у мертвецов в гробу, волосами,
с кожей, складками свисающей с костей, они шатались, точно пьяные, на каждом шагу
зарывая ноги в песок.
Но скоро мы перестали обращать внимание на что бы то ни было, кроме самого
крупного из всех сооружений, которое подходило вплотную к Щели немного дальше по ее
периметру. Хотя до него оставалось не меньше мили, подробности уже можно было
рассмотреть. Каждое из покрытых микроскопическими розоватыми гранями чудовищных
яиц было размером с гору. По обе стороны от них росли холмы металлических решеток,
которые, рассыпая фонтаны искр, сливались в некое подобие клетки, достаточно большой,
чтобы вместить в себя гору. Тем временем под лесами, покрывавшими ближайшее из двух
яиц, в его оказавшейся сравнительно тонкой скорлупе пробили дыру. Мы проносились
достаточно близко, чтобы разглядеть часть его содержимого. Это была трехпалая
когтистая лапа такой величины, что под ней запросто мог бы укрыться небольшой город.
Тут Гильдмирт повернул в сторону и начал забирать вверх, чтобы обогнуть пастбища
боншад.
Мы нашли мальчика в четвертом из встреченных нами стад. В первую же секунду
жертва, на которую упал мой внимательный взгляд, вскинула голову в превосходящей
всякое терпение муке, и я увидел лицо Уимфорта. Я потянул Гильдмирта за пояс и указал
вниз. Он взглянул на Бар-нара, который подтвердил мое безмолвное сообщение кивком.
Пират перевернулся в воде, прижал лапы к телу и рванулся наверх.
Каждая секунда этого молниеносного подъема запечатлелась в моей памяти
мгновением совершенно самостоятельной, ни с чем не сравнимой радости. Вынырнув, мы
обнаружили, что за время нашего подводного путешествия лодка успела продрейфовать
половину пути вокруг островов. Теперь мы находились неподалеку от вершины вулкана,
чью активность наблюдали на дне моря. Вокруг его невысокого дымного конуса кипела
бурная деятельность. Гильдмирт снова положил голову на корму, и мы перебрались по его
спине в лодку, где торопливо скинули шлемы, радуясь не столько воздуху - хотя после
длительного погружения даже в этой спертой могильной атмосфере он казался сладким,
- сколько вновь обретенной способности дышать.
- Тренируйссся ссс яликом! - напомнила мне гигантская ящерица, сверкнула
чешуей и скрылась в глубине. Лодка заплясала на поднятых ею волнах.
Взяв оба гарпуна, я ступил в костяной ялик и мысленно приказал ему отнести меня
на двадцать футов от правого борта лодки. Не успел я додумать приказание до конца, как
суденышко так прытко сорвалось с места, что я полетел вверх тормашками и, лишь
вцепившись в его борта руками и ногами, сумел-таки не свалиться в воду. Ржание Барнара
сопровождало все мои последующие маневры, пока я не обнаружил, что для сохранения
равновесия необходимо, чуть согнув колени, двигать задом, попеременно перенося центр
тяжести вперед и назад.
- Смейся-смейся, - обратился я к нему, с нарастающей уверенностью проносясь
мимо. - А между тем посмотри, что нам удалось сделать. Никто и надеяться не мог, что
такое вообще возможно. Мы ведь нашли этого юного идиота, разнюхали его след в этом
адском вареве и отыскали место, куда его занесло!
Но Барнар только закашлялся и замахал руками от смеха, а я почувствовал, что от
такого непрекращающегося везения у меня голова идет кругом. Я совершил короткую
прогулку к кратеру вулкана, посмотреть, как там идет осада. Целая уйма похожих на жаб
демонов, явно родственников тех более крупных особей, которых команды ослепленных
людей тянули по морскому дну, расположилась на склонах вулкана, ожесточенно
вгрызаясь в породу заступами или загоняя в нее железные клинья тяжелыми молотами. Их
натиск наталкивался на не менее отчаянное сопротивление обитателей котла кипящей
магмы, который нападавшие явно хотели затопить и тем самым подчинить себе. Эти
существа, чья дымящаяся огненная плоть постоянно меняла форму, обрушивали на
осаждающих лавины жидкого пламени, стреляя им из катапульт. После каждого такого
выстрела их противники дюжинами плюхались в воду тушить тлеющие шкуры. Пользуясь
моментом, огненные демоны заливали лавой бреши, проделанные орудиями врага.
Тут я услышал крик Барнара и поспешил назад, к лодке. Неподалеку от нее по воде
расплывалось молочно-белое пятно, точно бельмо на глазу у старого пса. Я метнулся туда,
и меня тут же с головы до ног окатили брызги, поднятые Гильдмиртом и боншадой,
которые вынырнули сцепившись, как две дерущиеся кошки.
Точнее, мне следовало сказать, Гильдмирт вынырнул, вися на боншаде, поскольку
он, вцепившись всеми четырьмя лапами в ее спину и сомкнув челюсти на ее загривке,
ударами мощного хвоста лишь задавал направление их совместному движению, тогда как
она буквально волокла его на себе. На ее брюхе, обычно скрытом от глаз, но теперь
бесцеремонно выставленном наружу ящером, который мертвой хваткой держал ее
конечности, зияла обрамленная крючковатыми клыками пасть. Тело демона представляло
собой такой упругий комок мускулов, что совсем нетрудно было вообразить, как,
высвободив всего одну ногу, чудовище молниеносно сжимается, подобно тугой пружине,
и стряхивает с себя отчаянно сопротивляющуюся рептилию. Освободившись, боншада
первым делом вцепится ящеру в бок, и тут уж ему не поздоровится, - ее яростные
толчки, заставлявшие их обоих кувыркаться по волнам, не оставляли в этом никакого
сомнения.
Я начал набирать скорость, раскачивая ялик, подобно маятнику, между полем битвы
и лодкой, с каждым разом сокращая расстояние между собой и сражающимися.
Подобравшись к Пирату поближе, я понял, что он держится из последних сил: сухожилия
на его лапах выпирали, как корни дуба из каменистой почвы, змеиная шея так напряглась,
что чешуя на ней торчала во все стороны, точно вздыбленная ураганным ветром черепица.
Я в последний раз отослал ялик как можно дальше назад, а затем резко кинул его вперед,
разгоняясь для броска.
Могучим усилием ящер развернул боншаду брюхом ко мне. Я поднял гарпун и
прицелился, согнув колени, чтобы смягчить толчки ялика, который то повисал между
гребнями волн, то шмякался дном о воду. И тут я ясно увидел бросок, который мне
предстояло совершить: точку, откуда я метну мое копье, и мгновение, когда я, оказавшись
вместе с яликом на гребне очередной волны, пошлю его вперед, чтобы оно летело с
ускорением, точно выброшенное из пращи. Моему внутреннему взору открылось даже,
где должна находиться зубастая пасть, чтобы траектория полета копья оборвалась как раз
в ее распяленном зеве. Душа моя воспарила на крыльях той интуитивной уверенности,
которая обычно предшествует самым выдающимся свершениям.
Я отвел руку с копьем как можно дальше назад и тут же выбросил ее вперед, всем
корпусом подавшись за ней. Разинутая пасть послушно скользнула на предугаданное
мной место, и копье плавно погрузилось в нее, не задев ни одного из обрамляющих ее
кривых клыков. Мощь броска, помноженная на ускорение волны, была такова, что древко
прошило демона насквозь и оцарапало не успевшему вовремя увернуться Гильдмирту бок.
Боншада плюхнулась на спину и еще целую минуту пенила волны, мечась по ним, как
ошалевшая шумовка, пока до нее наконец не дошло, что ее убили, и она не опустилась,
успокоившись, на дно.
Нам вместе с Пиратом предстояло последовать за ней, и мы принялись спешно
натягивать шлемы и нацеплять мечи. Покинутое стадо с минуты на минуту могло стать
бесплатным угощением для любого бродячего демона, почуявшего запах добычи. Новое
погружение казалось погребением заживо: все мое существо сопротивлялось ему, и я
лишь усилием воли не выпускал пояс Гильдмирта.
Мы достигли подводного луга как раз вовремя, чтобы отогнать многоротого
звездообразного демона, у которого, несмотря на все его пасти, кишка оказалась тонка
противостоять мечу гигантской ящерицы. Комок нервов все еще парил над стадом в том
самом месте, где несколько мгновений назад находился демон-рабовладелец, и ег
...Поділитися у соцмережах
