Жанр: Фантастика
Ниффт проныра
...аешь, что в метании копья мне нет равных, особенно если
спор на деньги, но когда речь идет об упырях, то я предпочитаю, чтобы моя цель
находилась посреди свободного, хорошо освещенного пространства, и чтобы у меня была
возможность прицелиться и послать копье вперед раньше, чем упырь меня заметит.
Мы решили испробовать нетрадиционный подход. План - и весьма остроумный -
придумал Барнар. Идею подсказала ему всем известная меланхолия упырей, которые
нередко кончают жизнь самоубийством, бросаясь прямо на заградительные барьеры
Вулвулы. Говорят, их так и находят в воздухе, опутанных невидимыми сетями и с ног до
головы кишащих мелкими синеватыми червячками, которые тоже являются составной
частью заклятий Королевы-Вампира. Барнар утверждал, что склонный к меланхолии
упырь вполне может поверить в искренность человека, который придет к нему,
одержимый желанием смерти.
Нашего упыря мы повстречали далеко среди холмов. Нас привел к нему свет его
кухонного костра. Укрывшись между камнями, мы долго за ним наблюдали. Он жарил на
вертеле человеческую ногу: обугленная кожа лоскутками пепла осыпалась в огонь,
мышцы бедра вздулись, пропитанные собственными соками. Остальные части тела
лежали рядом с костром: руки, ноги и голова были просто оторваны от туловища, ибо
упыри не пользуются никакими орудиями, ни каменными, ни металлическими.
Громадные ладони, недавно разорвавшие человека на части с такой легкостью, точно он
был всего лишь цыпленком, покрывала черная корка запекшейся крови.
Хочешь знать, как выглядит упырь? Возьми, к примеру, нашего друга Гриммлата, и
представь, что руки у него остались той же длины, но ладони начинаются на высоте локтя,
а вся мускулатура плеча и предплечья собралась на коротком отрезке между запястьем и
ключицей. Заставь свое воображение пририсовать ему соответствующие ступни с
пальцами, длиной и гибкостью не уступающими пальцам рук, и разверни ноги коленками
назад. Теперь вообрази, что его и без того выпученные глаза вылезли из орбит вдвое
больше прежнего, челюсть отвисла на целый дюйм, а рот наполнился кривыми зубами
размером с твой большой палец каждый, и получишь точный портрет упыря.
Я укрылся в тени камней, а Барнар, издав предварительно глубокий вздох, закричал:
- Эй, там, у костра! Ты упырь? - Затем, громко топая и шаркая ногами, он
промаршировал к огню, а я, пользуясь поднятым им шумом, перебрался на место, давно
облюбованное мною как наиболее удобное для метания копья. Упырь подскочил, когда
Барнар ввалился в его лагерь.
- Позволишь присесть, дружище? - спросил он. - Окажи мне услугу, лиши меня
жизни.
Упырь, несмотря на все свое безобразие, выглядел глубоко опечаленным, - такой
вид придают этим тварям опущенные внешние уголки глаз, так что поневоле чувствуешь
к ним симпатию, если, конечно, никто из них не наметил тебя в качестве потенциальной
добычи. Он скорчился на четвереньках, приняв оборонительную позицию, и помешал мне
метнуть копье сразу же. Сидит упырь или стоит, плечи его обыкновенно сильно выдаются
вперед, так что грудная кость оказывается скрыта под слоями мускулатуры, поэтому
поразить его можно лишь в момент атаки. Именно на это и пытался спровоцировать его
Барнар. Видя, что упырь не намерен нападать, он уселся прямо на землю, подогнув под
себя ноги и всем своим видом показывая, что облюбовал это место надолго. Выражение
настороженности на физиономии упыря постепенно начало сменяться злостью.
- Ты что, оглох? - рявкнул Барнар. - Чего губами шлепаешь, как слабоумный?
Ну, давай, убей меня!
Упырю такое обращение не понравилось. Он фыркнул, снова опустился на землю и
продолжал поворачивать вертел, упрямо не поднимая глаз от огня.
- А с чего это я должен тебя убивать? - отозвался он. Голоса у них тонкие, как
осенняя паутинка, и скрипучие, как у старых ведьм.
- А почему бы и нет? - пробасил Барнар. - Ты сможешь меня потом съесть.
Неужели ты настолько глуп, что не видишь, что я такой же человек, как и тот, которого ты
недавно прикончил? - И он кивнул в сторону человеческой головы, лежавшей поодаль. У
покойника, кстати, были роскошные черные усы. - Готов спорить, что, не проси я тебя
об этом, ты бы убил меня немедленно, бестолковое ты создание! - продолжал ныть
Барнар.
- Это ты бестолковый, а не я, - дрожащим голосом ответил упырь. - Ты успеешь
сгнить, прежде чем я снова проголодаюсь. Ты что, совсем ничего не понимаешь? И
вообще, что хочу, то и делаю, а ты, мешок конского дерьма, мне не указ! - и он смачно
облизал губы, подчеркивая нанесенное только что оскорбление.
- И тут оскорбления! - воскликнул Барнар. - А я-то думал, что оказываю тебе
услугу за услугу. - Он подавил глубокий вздох и склонил голову, подперев лоб кулаком.
Упырь взглянул на него с интересом.
- А что это тебе вдруг захотелось умереть? - спросило он ворчливо.
- Почему мне захотелось умереть? - Барнар поднял голову и недоуменно
уставился на упыря. - Мир вокруг такой холодный, такой мокрый, такой серый, такой
безнадежный, жизнь так коротка и безобразна, полна лишений и опасностей, а ты еще
спрашиваешь, почему? Хватит с меня всего этого, вот почему!
Упырь явно задумался. Он медленно поднялся, подобрал с земли голову своего
ужина и покатал ее на ладони, точно взвешивая. Ладонь у него была широкая, как лопата,
и такая длинная, что человеческая голова несколько раз успела повернуться вокруг себя,
пока докатилась от кончиков покрытых засохшей кровью когтей до запястья. Затем он
отвел руку назад, прицеливаясь для броска. Этого-то я и дожидался.
Я с такой силой послал копье вперед, что половина его рукоятки вышла из спины
упыря, но живучесть этих тварей воистину ужасна, и он умудрился закончить бросок с
торчащим из его тела копьем. Барнар вовремя увернулся: голова со свистом пронеслась
мимо него и, ударившись о скалу, разлетелась на куски, точно глиняный горшок.
Мы взяли упыря и отправились туда, где у нас был припрятан паук. На рассвете мы
уже были на месте. Теперь нам предстояло приспособить тело ползуна для носки.
Уверенные, что его панцирь достаточно отмяк за это время, мы принялись
экспериментировать, и, наконец, поняли, как компактно сложить длиннющие ноги паука у
него над головой и сплющить заднюю часть его туловища. Затем мы крепко-накрепко
стянули его в таком положении ремнями и обернули промасленной тканью. У нас
получился сверток размером с малорослого человечка, который улегся поспать, подтянув
к животу колени. После этого мы выпустили кровь из упыря, но больше ничего не стали с
ним делать, только связали его запястья и щиколотки вместе. Барнар перекинул его себе
через плечо, точно орденскую ленту, и мы снова пустились в путь через трясину. На этот
раз мы не прятались, а открыто шагали прямо по грязевым отмелям, местами волоча
ползуна по воде, чтобы сэкономить время.
Вскоре мы набрели на один из торных путей, что ведут прямо к пирамиде: это
беспрерывная череда ярко-желтых вешек, которые тянутся вдоль илистых отмелей,
плавно переходящих одна в другую. Мы шагали по этой дороге весь день, и поздним
вечером пирамида показалась на горизонте. Она и в самом деле необычайно внушительна,
высота ее такова, что издали кажется, будто она соединяет плоскую заболоченную
равнину с нависающим над ней серым брюхом небес. Мы нашли отмель пошире,
забрались в кусты и улеглись на землю. Сон не заставил себя ждать.
IV
Наутро мы взвесили спеленатого ползуна и затопили его у шестой вешки от
пирамиды - больше, чем в одной миле пути. А потом отправились во дворец.
Мои глаза немало повидали на своем веку, домоседом я никогда не был, но, говорю
вам, даже на меня пирамида произвела сильное впечатление. В высоту она, должно быть,
не меньше трехсот футов, так как ее верхние ярусы теряются в облаках. Вблизи она
больше всего напоминает могучий холм, крутые склоны которого изрезаны ступенчатыми
террасами. По всему периметру тянутся бесчисленные пристани и доки, и в полумиле
между ее основанием и берегами окружающего ее озера не видно ни единого клочка
суши. На две трети пирамида сложена из камня, но вершина состоит из огромных бревен,
не менее внушительных, чем каменные блоки фундамента. Судя по толщине, эти балки
ведут свое происхождение из самого Арбалестского Леса, что на границе Железных
Холмов. Древесина, пропитанная сыростью постоянных туманов болотистого края,
сохраняет глубокий черный цвет.
Пока мы добрались до кромки озера, нас обогнали несколько лодок, направлявшихся
ко дворцу. В озере почти не видно было воды, такое количество небольших плотов
сновало от одной стены дворца к другой. Дело в том, что внутри здание представляет
собой настоящую головоломку коридоров, поэтому перебираться из одной его части в
другую зачастую проще по воде. Постояв некоторое время на берегу, мы заметили лишь
один патруль лучников, которые вышагивали взад и вперед по уступам дворца. Они тоже
увидели нас и приветственно помахали. Охотников на всякую болотную нечисть здесь
любят, и любой человек, направляющийся ко дворцу с перекинутым через плечо трупом
упыря, вправе рассчитывать на все гостеприимство, которое только могут оказать
чужеземцу. По первому нашему знаку от оживленной набережной дворца отвалило
суденышко перевозчика и устремилось к нам.
Наш перевозчик также одобрял трапперов, но, похоже, считал их несколько
глуповатыми из-за того, что они добывали себе пропитание таким тяжелым трудом. Ничто
не способно притупить осторожность человека так сильно, как добродушное
снисхождение к собеседнику. На нас не было ожерелий из когтей или зубов,
следовательно, мы только начинали свою карьеру охотников, и потому наши дотошные
расспросы о внутреннем устройстве пирамиды и о ритуале обожествления казались
лодочнику вполне естественными. Его ответы совпадали с рассказом Керкина.
- Я слышал, весь верх дворца выстроен из огромных бревен, - произнес Барнар
почтительно, как и полагается неотесанному деревенщине. Мы приближались к пирамиде.
Рассеянный свет прорывался кое-где в разрывы между тучами и стекал по ее бокам, но,
будучи не более чем отблеском тех лучей, что пронзали верхние, невидимые с земли, слои
облаков, его едва хватало, чтобы разглядеть общие контуры сооружения. Однако, по
моему мнению, любое произведение рук человеческих, а тем более такое внушительное,
такое древнее, и в то же время наполненное жизнью, как это, заслуживает всяческого
почтения. Перевозчик в ответ на изумление Барнара только сплюнул в воду и сообщил,
что удивительное перестает казаться таковым, когда смотришь на него день за днем, как
он.
- Вам бы надо посмотреть на балки крестовых сводов верхнего этажа, где начинает
свое паломничество Король, - продолжал он. - Некоторые из них весят не меньше
тонны, но перекрещены и подогнаны так точно и аккуратно, как если бы каждая из них
была с мушиную головку размером.
Все, что сообщил лодочник по наиболее важным для нас вопросам, звучало вполне
обнадеживающе. Судя по его описанию, через весь верхний этаж можно было пройти по
потолочным балкам, ни разу не коснувшись пола и не рискуя быть замеченным снизу.
Стража у дверей комнаты Короля состояла всего из двоих копейщиков, так как, готовя его
к предшествующему ритуалу бдению, ему давали парализующее питье. Так он и сидел,
бодрствующий, но совершенно неподвижный, в лишенной окон камере. И даже в ночь
перед церемонией, когда все двери на предпоследнем этаже наглухо запирались,
прекращая доступ на верхний ярус, количество охранников оставалось прежним. Принято
считать, что Король Года ждет - не дождется своего обожествления, и потому к нему
приставляют только почетный караул.
Мы сошли на берег у западной набережной, самой многолюдной из всех. Восточная
используется Кабинетом Королевы преимущественно в военных и торговых целях, а
нижние террасы северной и южной сторон разделены на отрезки водными воротами -
каналами, ведущими к основанию пирамиды и позволяющими выпускать корабли прямо
изнутри сооружения. Кроме того, на западной стороне пирамиды находятся все
крупнейшие базары и торговые ряды, а также большая часть трактиров и постоялых
дворов.
Мы послонялись по площадям, поглазели на товары на прилавках плетельщиков
шарфов и оружейников, выпили вина в нескольких разных кабачках. С целью притереться
к новому месту, примелькаться его обитателям, а заодно и войти в роль, мы старались как
можно чаще попадаться на глаза, заводили разговоры с купцами и трактирщиками. Упырь
на плече Барнара яснее слов говорил, кто мы такие и зачем пришли сюда. Местные
жители в большинстве своем относились к нам с той же не лишенной легкого налета
презрения теплотой, что и перевозчик. Поимка упыря - обычный для молодых
деревенских простаков предлог впервые попасть в столицу, и горожане вполне привыкли
к тому, что люди это, как правило, неопытные и недалекие. Человека наблюдательного
наверняка насторожило бы, что по возрасту мы не очень-то тянули на новичков, однако
люди, как известно, редко приглядываются к своему окружению. В одном винном
погребке половой обсчитал нас на радость другим посетителям, однако, когда я начал
платить, с улыбкой остановил меня, сказав, что пошутил. Мы посмеялись вместе со всеми,
а, уходя, я исхитрился стащить бокал с крышкой, из которого перед этим пил. Я знал, что
впоследствии он нам пригодится.
Затем мы отправились покупать бечеву и веревки. Того и другого нужно было много
ярдов, поэтому мы разделились и пошли в разные стороны, каждый за своей долей
покупок. Менее опытные профессионалы, чем Барнар и я, наверняка поддались бы
притупляющему бдительность очарованию предпраздничной суеты вокруг. Похоже,
жители всех северных трясин - самой сухой и потому наиболее плотно заселенной части
королевства - собрались здесь, чтобы пополнить собой и без того значительное
население дворца. Но мы-то хорошо знали, что стоит только заронить хотя бы тень
подозрения в умы одного-двух случайных прохожих, и самые продуманные планы могут
пойти насмарку и рухнуть в одночасье, как карточные домики.
В полдень мы явились в Присутствие, для которого отведена центральная палата
нижнего яруса пирамиды. Большую часть года Королева, не зная устали, сама возглавляет
заседания. Однако в тот момент она пребывала в семидневном уединении в катакомбах
глубоко под основанием своего дворца, ниже даже уровня болот, где вступала в общение с
мумиями Королей прошлых лет. Накануне церемонии обожествления она поднимется
оттуда со всей подобающей случаю торжественностью, а Короля в это время понесут вниз
из его воздушной тюрьмы, именуемой "небесной" остановкой в его ритуальном
"паломничестве". Пара воссоединится в той самой Присутственной палате, где теперь
находились мы. Когда их встреча подойдет к концу, тело Короля перенесут в катакомбы
- на "ночную" остановку его пути - где он займет подобающее ему место в обществе
других Королей. Так они и стоят там в темноте, ряд за рядом, вечные боги - божества
Ночи, разумеется.
Представьте себе пять или шесть постоялых дворов размером с этот, друзья мои, да
соедините их вместе, вот тогда вы получите некоторое представление о размерах той
палаты. Трое жриц Королевы выслушивали жалобы подданных - Вулвула справляется с
этой работой в одиночку, столь велики ее проницательность и память; еще дюжина
столов, за которыми сидели помощники судей, были разбросаны по залу. Всего в Палате
находилось, должно быть, не менее тысячи тяжущихся, однако она не была заполнена
даже на половину. Да будет известно всякому: никто из людей, которых мы
расспрашивали о правосудии Королевы, никогда не отрицал, что в любое дело, будь то
большое или малое, она вникает со всей возможной обстоятельностью и всегда выносит
самое справедливое и мудрое из всех возможных решений. Верно, что в ее владениях
несколько десятков человек ежегодно просыпаются больными и ослабевшими после
мучительных кошмаров, терзавших их ночью, а еще десяток-другой не просыпаются
совсем. Но ведь хорошее правление тоже должно иметь свою цену, не так ли?
Для текущих дел, наподобие уплаты налогов, предназначались свои столы, и мы
вскоре нашли тот, за которым сидел чиновник, занимавшийся выплатой премий за убитых
упырей. Он сделал знак одному из сидевших подле мужчин в покрытых пятнами крови
фартуках, - это оказались свежевальщики, - тот поднялся и кивнул нам, чтобы мы
следовали за ним. Вместе мы покинули Палату и двинулись в путь по коридорам дворца.
Это воистину поразительное здание. Мы прошагали добрых полмили, что заняло не менее
четверти часа, но в наших умах не возник даже призрак догадки о том, какой же принцип
лежит в основе расположения его многочисленных залов, палат, комнат, ходов и выходов.
Высота потолков беспрестанно колеблется, путник оказывается то в небольших
комнатушках, стены которых едва ли не сплошь изрезаны дверными проемами, то,
напротив, вступает в продолговатые гулкие галереи, из которых, кажется, нельзя выйти,
кроме как вернувшись назад, поскольку дверей в них практически нет. Обитатели дворца,
- а их там видимо-невидимо - редко знают что-либо, кроме своего привычного
"района" да нескольких прилегающих к ним коридоров. Наконец наше странствие
завершилось, и мы вышли наружу на восточной набережной.
Свежевальщик спустил с нашего упыря шкуру "чулком", да так быстро, что я и
глазом моргнуть не успел. Она идет на изготовление пергамента, шлепанцев для богатых
людей и ножен для дамских кинжалов. Кости и внутренности он швырнул в стоявшее на
плоту ведро: их используют в качестве наживки в ловушках на ползунов, расставленных
по всему периметру озера. Голова отправилась туда же, однако не раньше, чем
свежевальщик раздробил специальным молотком челюсти и вытащил из них клыки,
которые и отдал нам. Их было десять: по пять мощных коренников с острыми краями
сверху и снизу.
Кроме того, в качестве платы он вручил нам одну черную жемчужину.
На той же самой набережной расположился со своей жаровней старый медник. Он
предложил нанизать для нас клыки на цепочку, чтобы можно было носить на шее. Работал
он споро, плату брал небольшую, и вскоре мы уже уходили от него, щеголяя ожерельями
из упырьих клыков: по пять на брата. Это окончательно утвердило нас в новой роли,
имевшей, однако, и свои недостатки.
Опытные трапперы носят "челюсти": десятизубые ожерелья, одно над другим.
"Зеленых" коллег по цеху они не жалуют: неопытность повсюду встречает
достаточно жестокий прием, но среди этих людей - особенно. Надо полагать, в
собравшейся поглазеть на церемонию обожествления толпе найдется немало желающих
позабавиться за наш счет. Что ж, эту проблему будем решать по мере ее возникновения.
А затем мы отправились туда, куда на нашем месте наверняка бы потащился любой
деревенский болван: поднялись на самую вершину пирамиды, чтобы убедить стражников
позволить нам за небольшое вознаграждение взглянуть на Короля Года.
V
Как я уже говорил, вершина пирамиды упирается в облака. С открытых террас
верхних ярусов не видно ничего, кроме сплошной белизны, от которой смотрящего
прошибает холодный пот; она повсюду - сверху, снизу, вокруг. Стоя там, чувствуешь
себя отчаянно одиноким. Непроницаемая для глаза белизна, кажется, уничтожает само
время, перенося тебя в Вечность. Поневоле начинаешь думать, что ты умер и превратился
в иссохший скелет, который стоит тут не меньше десяти веков, а вся твоя бурная и полная
событий жизнь не более, чем могильный сон. С такими мыслями я и Барнар снова вошли
внутрь здания и поднялись на последний ярус, куда нельзя попасть иначе, как через
коридоры предыдущего.
Поток любопытных не иссякал, однако обычай глазеть на обреченного Короля был
еще не вполне узаконен, и потому посетители старались двигаться тихо и уходить быстро.
Мы же, пользуясь удачно избранной ролью новичков-трапперов, вчера еще бывших
деревенскими простаками, могли позволить себе шагать нога за ногу, то и дело
оглядываясь по сторонам.
Верхний ярус выгодно отличался от прочих гениальной простотой планировки:
квадрат из двенадцати комнат, с тремя дверями в каждой из боковых сторон. Король Года
не должен проводить последние несколько суток своей жизни в той же самой комнате, где
дожидался своей очереди быть превращенным в бога его предшественник; двенадцать лет
должно было миновать, прежде чем помещение использовалось вновь. Поэтому каждый
год бдение Короля происходит в новой комнате. Соединяющие их коридоры освещены
скудно. Сводчатые потолки теряются во мраке высоко над головой. Вершина пирамиды
задумана в виде увенчивающей все сооружение короны, которую, правда, почти никогда
не видно снизу из-за постоянной облачности.
Мы несказанно обрадовались, увидев, что у двери одной из комнат в самом конце
коридора, рядом с поворотом, действительно стояли всего двое стражников. Барнар
шепнул:
- У меня получится. Понадобится только веревочная дорожка от двери вдоль всего
коридора и еще футов на шестьдесят вдоль соседнего.
- Сегодня вечером сделаю, - пообещал я.
Дожидаясь своей очереди бросить сквозь забранное решеткой окошко в двери взгляд
на Короля, мы внимательно рассматривали стражников. За нарочитой неподвижностью
покрытых шрамами лиц и кажущейся бессмысленностью взгляда бывалых солдат
чувствовалась, однако, постоянная готовность к действию. В том, что это опытные воины,
мы не сомневались ни минуты. Стоять на часах у дверей последнего пристанища Короля
Года - выгодное занятие, и только старейшие из дворцовых гвардейцев могли
рассчитывать на этот пост. Я заплатил одному из них, и мы уставились в окошко, не забыв
отметить, что никакого замка на двери не было.
Комната напоминала внутренность обычного деревянного ящика без всяких
украшений. Окон в ней тоже не было. У дальней стены виднелась груда подушек. На них,
безвольно разбросав по полу длинные ноги, полулежал молодой человек. Он был
совершенно наг, если не считать узкой набедренной повязки и сандалий из серебра,
символизировавших, без сомнения, Ночь и лунный свет, божеством которых ему
предстояло вскоре сделаться. Поджарый и мускулистый, он походил на бегуна. Было чтото
жуткое в каменной неподвижности этого гибкого, покрытого рельефами выпуклых
мышц и туго натянутых сухожилий тела. Казалось, у него нет сил даже для того, чтобы
сесть прямо. Только глаза еще продолжали вести свою, совершенно обособленную от
остального тела жизнь: их взгляд бесцельно блуждал по камере, пока не остановился
вдруг, неизвестно по какой причине, на наших лицах. Молодой человек сдвинул брови,
лежавшая на подушке рука дрогнула и приподнялась, точно он хотел провести ею по
лицу, но тут же упала снова. До сих пор не знаю, частью какого сна или знамения стали
мы для него. Будь он в состоянии угадать правду, то понял бы, что мы не избавим его от
уготованной ему участи, но и вреда тоже не причиним.
На первый этаж мы спустились самостоятельно, не спрашивая дороги. Это стоило
нам двух часов блуждания по коридорам, но зато мы стали лучше разбираться во
внутреннем устройстве пирамиды, и нашли более или менее прямой путь наверх, которым
можно было воспользоваться снова без риска заблудиться. На набережную я с Барнаром
не пошел. В одном из темных закоулков я сложил в его дорожный мешок весь наш запас
бечевы, а также все свое барахло, кроме веревок, и забрал у Барнара те, что он купил
накануне. Винный погребок, в котором нам предстояло встретиться, мы выбрали заранее,
еще до посещения дворца. Мой друг отправился к ближайшему аптекарю, а я развернулся
и пошел наверх, следуя тем же маршрутом, по которому мы совсем недавно сошли вниз.
Там я нашел постоялый двор, где и провел час в компании кувшина вина и
копченого угря. Уже совсем стемнело, когда я вновь оказался в сумрачных коридорах
этажа, где бодрствовал Король Года. Сейчас люди зовут меня Ниффтом Пронырой,
однако когда я впервые заработал себе имя - было это далеко отсюда, друг, да и
довольно давно, - меня называли Шустрым Ниффтом. В следующие два часа я снова
доказал себе, что мое прежнее прозвище было не случайным, проделав самую тяжелую
работу по подготовке нашей великолепной аферы. Прямо у входа на этаж я затянул на
конце веревки петлю, закрепив в ней кинжал вместо грузила, перебросил ее через
потолочную балку и взобрался наверх. Все это время я слышал смех и крики гуляк,
поднимавшихся следом за мной по лестнице, и звук шагов посетителей, которые уже
взглянули на Короля и вот-вот должны были выйти из-за поворота. Но я успел оседлать
стропило и втянуть за собой веревку раньше, чем кто-либо из них показался в коридоре.
Затем я встал на ноги и пошел к двери, у которой расположилась стража, соизмеряя
длину шага с расстоянием между балками и присматриваясь к порядку сочленения
брусьев и стропил. Не доходя до камеры Короля примерно пятидесяти футов, я снова сел
и принялся готовить веревки. Приняв за образец промежуток между стропилами там, где я
находился, - а они, вне всякого сомнения, везде были одинаковыми, - я принялся не
туго переплетать по три веревки вместе, затягивая по три узла на каждый интервал. Когда,
наконец, сто футов подвесной дорожки были готовы, и я, свернув их кольцом, забросил
себе за спину, оказалось, что весят они немногим меньше меня самого. Тут-то и начался
настоящий подвиг. Приблизившись вплотную к двери королевской комнаты, для чего мне
пришлось пройти прямо над головами стражников, я начал натягивать веревочную
дорожку.
Я закрепил ее как можно выше, оставив между собой и стражниками два уровня
брусьев. Хотя просветы между ними были достаточно велики для того, чтобы меня мог
увидеть любой, кому вздумалось бы поднять голову, наверху было почти совсем темно, и
я не боялся оказаться замеченным. Основная опасность заключалась в том, что от ушей
стражников меня отделяло всего каких-нибудь пятнадцать футов, отчего я обдумывал
каждое свое движение гораздо обстоятельнее, чем скряга, решающий, с какой частью
содержимого своего кошелька он может расстаться. Зеваки по-прежнему приходили и
уходили, и я приноровился работать так, чтобы шарканье ног и голоса внизу перекрывали
гуде
...Поділитися у соцмережах
