Жанр: Фантастика
Каменный век 2. Племя тигра
...к филиал их
собственного поселка. Семену же и Ветке выделили персональное жилье. Честно говоря, он
изрядно побаивался, что ночевать придется в компании малознакомых или незнакомых мужчин
и женщин. Но - нет, специально для него Тигры возвели новый вигвам на краю поселка,
причем по размерам и форме он довольно точно повторял конструкцию, собственноручно
сооруженную Семеном в поселке Волков. Совсем уж большой удачей это было считать нельзя,
поскольку свое жилище с очагом не в центре, а на входе Семен строил в расчете на
холостяцкую жизнь при тёплой погоде.
Потом был торжественный прием в обиталище Вождя лоуринов с долгой трапезой,
обменом комплиментами и рассуждениями на отвлеченные темы. Помимо трех старейшин,
присутствовали главный шаман племени и его ученик по имени Кунди. Последний под какимто
предлогом покинул заседание в самом начале, на что, впрочем, внимания никто не обратил.
Сам же Вождь оказался довольно молодым парнем, вряд ли старше Черного Бизона - то есть
слегка за двадцать. Шаман же, похоже, был по-настоящему стар и выглядел усталым.
Деловую часть многочасовой беседы вполне можно было уложить в несколько фраз.
Совет Племен крайне неохотно дал согласие на убиение и воскресение юноша из рода Волка.
Поэтому обряд должен быть выполнен со всей тщательностью, дабы не вызвать ненужных
сомнений и слухов. В мистические глубины (или высоты) этого таинства Семен погрузиться
(или подняться) не смог, да и, собственно, не очень-то и пытался. Зато уяснил практическую
часть мероприятия. Он вместе с Головастиком должен отправиться в степь, где они семь дней
будут "молиться и поститься". Семен вспомнил Гайавату и еще десяток описаний подобных
практик у первобытных народов, и ему это сильно не понравилось. Он, конечно, постарался "не
потерять лицо" и вопросы задавал витиеватые и многосмысленные. В итоге выяснилось, что
какую-никакую крышу им все-таки там организуют, а вот огня разводить никак нельзя - ну, не
пользуются огнем ни волки, ни тигры, не любят они это! И питаться придется соответствующей
пищей - сырой мамонтятиной. Печально, конечно, но ничего с этим не поделаешь:
уподобление родовому зверю дело тонкое - ох-хо-хо...
В итоге Семен оказался в крохотном шалаше на пологом холме посреди степи, покрытой
прядями высохшей травы. Впрочем, кое-где сквозь нее уже начала пробиваться свежая -
зеленая: то ли растения приняли бесконечные оттепели за начало весны, то ли весна следовала
здесь непосредственно за осенью. Компаньоном Семена оказался хмурый прыщавый
подросток, невесть почему получивший в детстве кличку Головастик.
Внешне он напомнил Семену другого парнишку - студента-практиканта из
геологического техникума. Тот давний полевой сезон Семен вспоминал с удовольствием.
Рабочих у него тогда было несколько, но почти все маршруты он отходил именно с Андрюхой.
Парень оказался на удивление безруким и неловким в горно-таежной жизни. Он не умел
готовить еду, ставить палатку, разжигать костер, рубить дрова, отколачивать образцы и
укладывать рюкзак. Он старательно учился, но получалось у него плохо. Зато он любил ходить
по горам и никогда не ныл от усталости. При работе на разрезах он терпеливо часами карябал в
блокноте под диктовку описания слоев и горных пород - под комарами, под палящим
солнцем, на ветру или под дождем. А как только выдавалась свободная минута, они начинали
говорить. И могли заниматься этим бесконечно. По природе своей Андрюха был говоруном, и,
самое главное, он был Читателем (да-да, с большой буквы!). В свои 16 с немногим лет он
перечитал всю изданную в стране фантастику (тогда, впрочем, ее было не так уж и много, во
всяком случае - обозримо). Причем любую книгу мог пересказать от начала до конца с
собственными комментариями. Полюбившиеся романы он перечитывал по многу раз, а такие
вещи, как "Понедельник...", "Трудно быть богом" и, конечно, "Мастер...", он цитировал
наизусть страницами. Не раз и не два случилось, что они с Семеном, увлекшись смакованием
высказываний кота Бегемота или отца Кабани, забывали, куда и зачем идут, и забредали не в
тот ручей или промахивались мимо нужного склона. Для молодежи наиболее тяжким
испытанием в полевых условиях является не убойная работа, а как раз наоборот -
вынужденное безделье. Представьте, что вы застряли где-нибудь на водоразделе в крохотной
палатке вдвоем с напарником. Здесь нужно поработать день-два и вернуться на базу. Но идет
дождь, работать нельзя, а нужно лежать в спальных мешках, поменьше есть и ждать, когда
дождь кончится - день, три, пять... Нет при себе ни книжки, ни игральных карт, ни
радиоприемника, а все истории из собственной жизни пересказаны множество раз. Попробуйтека
полежать дня три с пустым брюхом, глядя на серый брезент крыши и слушая гул комаров! А
пять дней? А две недели?! Вот-вот... С Андрюхой подобные испытания были не страшны:
сжевав с утра по три макаронины, они до вечера погружались в теплый и солнечный мир
"Понедельника..." или отправлялись в Петушки с Венечкой Ерофеевым...
Увы, сходство Головастика с Андрюхой оказалось чисто внешним. Парня, конечно,
можно было понять: что ему стоило оторваться на миг от костяной статуэтки и глянуть в степь?
Всего одно движение глазами, которое он сделать мог, но не сделал, и вот... Сотни трупов - и
своих, и чужих, а сам он повис в пустоте - приговоренный к мучительной смерти и
помилованный, не ребенок и не взрослый, не изгой, но уже и не член рода. Вот он сидит в
шалаше, прислонившись спиной к кривой слеге, и смотрит в пустоту остановившимся
взглядом, вяло и односложно отвечает на вопросы... Да, собственно, о чем его спрашивать? Всю
его прошлую жизнь можно уместить на половине странички крупным почерком. Наверняка она
была точно такой же, как у всех остальных. Там, в другой реальности, подростковый возраст
считается трудным - и для родителей, и для самих подростков. Гормональный взрыв,
перестройка характера, попытки самоутвердиться. Причем часто самоутвердиться самым
простым способом - не утверждая собственную талантливость, а доказывая, что все вокруг
плохие и не могут понять такого замечательного меня. Что ж, надо признать, что лоурины
проблему переходного возраста решают успешно. Да, жестоко, но - эффективно. Пара лет
ежедневных тренировок с короткими перерывами на сон, потом посвящение - интимное
знакомство со смертью, и пожалуйста - готов новый воин-охотник. Спокойный, отрешеннодоброжелательный,
способный получать удовольствие от работы, от еды, от удачного выстрела,
от соития с женщиной и немудреной шутки напарника. Способный, не потея, пробегать десятки
километров по степи, выхватить из воды проплывающую рыбу, в долю секунды изорваться
яростью битвы и умереть без сожаления и страха. Общинники... Общинное сознание... Даже он,
Семен, человек из другого мира, чувствует, насколько комфортно и уютно это неразделенное "я
- мы". Комфортно и... уязвимо. Выпасть из общности, оказаться вне ее - это страшнее, чем
смерть, потому что простой физической смерти тут никто почти не боится. Он видел, как
чувствовал себя Черный Бизон, оказавшийся оторванным от общности Людей... "Вот Мария
Семенова создала замечательный по своей выразительности образ Волкодава. Против
волшебной силы искусства доводы разума бессильны, но в жизни так не бывает. Подросток из
рода Серых Псов, оставшийся сиротой, ни при каких обстоятельствах не мог сам по себе стать
воином, да еще и мстить кому-то. И вовсе не потому, что это невозможно физически -
возможно, наверное. Это невозможно психологически: оставшись без "своих", незачем жить,
незачем прилагать какие-то усилия. Это даже не исчезновение "земли под ногами", это
исчезновение всего сразу: верха и низа, правого и левого, закона и беззакония, добра и зла.
Строго говоря, наверное, часть людей получила возможность жить и действовать в одиночку,
не оглядываясь и не опираясь на "своих", лишь в результате "революции" Христа. Именно Он
предложил себя в качестве универсальной, высшей замены рода, клана, племени. Даже те, кто
не верит в реальность евангельских событий, все равно живут с сознанием того, что есть некие
высшие, надчеловеческие критерии добра и зла. Это кажется настолько естественным, что люди
забывают о том, что так было не всегда. У литературного Волкодава, по сути, христианское
самосознание. А вот у Гамлета - не очень.
Удивительно, но, кажется, правы те, кто полагает, что идея единого Бога-Творца очень
древняя, если не изначальная. Позже в ходе истории она будет трансформирована или забыта, а
затем возродится библейским преданием. Только этот единый или двуединый Творец настолько
высоко, так далеко, что для большинства его как бы и нет, а вот род и племя - есть, это
объективная, так сказать, реальность. Так что мне нечего предложить Головастику вместо того,
чего он лишился. Если только убедить, что скоро все наладится. Впрочем, для него это ложь,
поскольку он действительно собирается перевоплотиться, перестать быть самим собой и стать
кем-то еще. И что делать?"
В первый день после нескольких неудачных попыток контакта Семен нашел-таки выход:
- Знаешь что, парень... Ты, конечно, в депрессии: у тебя шок, ступор, нервный срыв и так
далее. Разговаривать ты не можешь или не хочешь - ну и черт с тобой! Но я прошу тебя почеловечески:
не вздумай гадить под себя! Понял? Будь добр набраться сил и вылезти наружу,
когда приспичит! Иначе я буду лечить тебя по-нашему - по-бразильски! - Он погрозил ему
кулаком.
Кучу непонятных парнишке слов Семен подсыпал умышленно - для пущего
воздействия. Головастик вяло кивнул, и Семен отправился гулять по окрестностям: уговора о
том, что все семь дней он должен сидеть на месте, не было. Может быть, конечно, это
подразумевалось само собой, но Семен предусмотрительно вопроса не задал, зато придумал
оправдание на случай предъявления претензий: раз он такой "волчистый" волк, то должен
ходить-бродить, а не лежать, как медведь в зимней спячке.
Выпавший накануне снег благополучно растаял, светило солнышко, было тепло и
приятно. Правда, все вокруг было мокрым, и мокасины Семена, хоть и были пропитаны жиром,
быстро размокли и болтались на ногах как безразмерные лапти. Впрочем, далеко в этот раз ему
идти не пришлось - глину он нашел в русле ближайшего ручья, вздувшегося от талой воды.
Как опытный гончар, Семен помял ее, растер между пальцами, понюхал (зачем-то) и решил, что
сойдет. Правда, в ней многовато песка и встречаются мелкие камешки, но, в конце концов, не
посуду же он лепить из нее собирается! Семен наковырял килограмма два, кое-как размял,
слепил в ком и потащил к шалашу. Там он уселся на свою подстилку и с умным видом
принялся за работу.
Заяц у него не получился, и он переделал его в рыбу. Потом стал лепить Чебурашку, но он
оказался больше похож на крокодила Гену. Семен решил, что об этом никто не догадается,
поскольку крокодилы здесь не водятся, и занялся изготовлением Винни-Пуха. Получилось
довольно удачно, и скульптор глубоко задумался над тем, как сделать, чтобы Винни все-таки
отличался от своего друга Пятачка. Или, может быть, стоит сделать ему круглый нос, и тогда
это будет не сомнительный медведь, а совершенно ясный поросенок?
- Не так, - еле слышно сказал Головастик. - Передние лапы...
- Поучи меня еще, мальчишка! - возмутился Семен. - Ты и так не сможешь!
- Смогу...
- Так я тебе и поверил! - усмехнулся ваятель, отделил изрядный шмат глины и
протянул мальчишке: - На, дерзай!
- Что?
- Лепи, говорю, раз ты такой умный!
- Угу...
Вообще-то, в комплект детских игр у лоуринов, как заметил Семен, возня с глиной и
лепка почему-то не входят. Если, конечно, не считать кидания друг в друга комками грязи или
ила. Однако короткого наглядного урока Головастику оказалось достаточно. Он даже
приспособился плевать на пальцы, чтобы материал не прилипал. У Семена отвисла челюсть -
на его глазах в тонких грязных пальцах с обгрызенными до мяса ногтями комок глины
превратился в ушастого зайца, заяц - в рыбу (щука - совершенно точно!), рыба - в медведя,
а медведь - в кабана, кабан - в...
- Господи, - пробормотал Семен. - Зачем же ты их ломаешь?! Оставляй - пусть
сохнут! Глины я тебе еще принесу.
- Развалятся...
- Может, и не развалятся. В ней вроде песка достаточно. Если не потрескаются, то мы
потом их в костре обожжем - будут твердые, как камень. Видел мою посуду - вот так я ее и
делал!
- Видел... Кривая...
- Сам ты кривой! Нет, ну кривая, конечно... Но все-таки! Давай, лепи! А я пойду
погуляю.
Он отошел на полсотни метров, зажмурился, подставив лицо солнцу, и засмеялся: "Ай, да
я! Он теперь не оторвется. Вот и ладненько, вот и пускай себе... Да-а, но получается, что старый
жрец не ошибся, да и старейшины тоже. А ведь как было обидно, когда они прямо в лицо
заявили, что жизнь этого тощего чумазого мальчишки имеет несравнимо большую ценность,
чем жизнь всего рода (и моя - Семена Васильева - тоже!). И ведь не только сказали - не
колеблясь отправили людей сражаться, и маленький, глуповатый, безжалостный старейшина
Медведь пошел первым. Неужели вся эта кровь пролита не напрасно? Хотя если подойти к
ситуации с философских позиций..."
Бродил Семен довольно долго, а когда у него окончательно замерзли ноги в мокрой обуви
и захотелось есть настолько, что сырая мамонтятина стала казаться вполне привлекательной, он
вернулся к кожаному шалашу. Заглянул внутрь, крякнул от удивления и засмеялся:
- Хочешь, я расскажу тебе байку из жизни другого мира? Жил-был один старый
опытный геолог-поисковик. Он был очень увлеченным и восторженным человеком. Однажды
он пошел в маршрут вместе с помощником - молодым парнем-студентом. Вдруг геолог
увидел большую зону вторичных изменений с явными признаками оруденения. Он обрадовался
и закричал напарнику: "Смотри, какая замечательная зона! Такие породы мне только во сне
снятся!" Парень вздохнул и ответил: "А мне все больше бабы снятся". Вот так и ты...
Дело в том, что все свободное пространство жилища (примерно полтора квадратных
метра) было заставлено фигурками... Ну, в общем, той самой скульптурой малых форм,
которую археологи будущего назовут "палеолитическими Венерами". Позы у фигурок были
разные. В том числе и такие, которые в будущем будут считаться непристойными.
Головастик и сам взирал на галерею своих творений с изрядным недоумением. Похоже,
что он не очень-то ведал, что творил. Скорее всего, он задумался, отключился от реальности,
как это водится у лоуринов за работой, и лепил, лепил, лепил... Первое, что приходило в голову.
Точнее, через голову в пальцы.
- Я... Мне...
- Да ладно, парень! Все нормально! У тебя здорово получается! Давай пожуем мяса, да я
схожу еще за глиной для тебя.
Никакой особой стыдливости или запретов в отношениях полов Семен до сих пор у
лоуринов не заметил. Есть, правда, два табу: на связь с "сестрой", то есть женщиной своего
тотема, и на половую жизнь подростка до посвящения в воины. Впрочем, никто не
воспринимал эти правила как запреты - они были как бы совершенно естественными нормами
жизни, как, скажем, привычка передвигаться с помощью ног, а не рук. Традиция обрекать
подростков на воздержание почему-то издревле существует у всех мало-мальски развитых
народов. С медицинской или физиологической позиции в этом нет ни малейшего смысла:
созревают соответствующие железы и требуют, чтобы их немедленно пустили в дело. Парни
шалеют от избытка половых гормонов, покрываются угрями и прыщами, видят эротические
сны и оставляют желтые пятна на простынях. Чего ради, спрашивается? А - традиция! Ни-изя!
А уж с девушками и их девственностью - вообще сплошной садизм и извращение. Но тут есть
хоть какая-то социальная подоплека - им рожать, и желательно, чтобы у ребенка был вполне
определенный папа. Если же общество допускает, что папа может быть и коллективным,
женская доля заметна облегчается. В некотором смысле, конечно. По здравом размышлении
получается, что со своей молодежью лоурины обращаются довольно гуманно: строго говоря,
они даже не запрещают парням удовлетворять свои потребности, они просто не оставляют им
на это ни сил, ни времени. Вот Головастик выпал из зверского режима тренировок, и гормоны
начали о себе напоминать. Несмотря ни на какой стресс и депрессию.
Впрочем, парень все-таки устыдился и голых женщин больше не лепил. Зато на другой
день взору единственного зрителя предстала тигриная голова, проработанная в деталях.
Местных саблезубов Семен вблизи не видел. Точнее, наблюдал только в своем пред- (или
после?) смертном видении. Был ли это "глюк" или реально существующие объекты, он до сих
пор так и не разобрался. Наяву он несколько раз замечал вдали характерные контуры, но таким
же телосложением (позе передних конечностей значительно массивнее заднего) обладают и
пещерные медведи, так что полной уверенности не было. Здесь же все было сделано предельно
четко.
- А ты откуда знаешь?! - удивился Семен.
- Видел... Когда был маленький. Охотники принесли...
- Ясно. А это что? Зачем?
Над ухом уходила наискосок в холку глубокая дырка. Это явно не было дефектом в работе
- отверстие проделано тонким прутиком очень аккуратно.
- Рана. Их так добивают...
Дальнейшие расспросы позволили узнать кое-что новое и интересное. Охота на тигра
организуется очень редко, носит сугубо ритуальный характер и ведется по строгим правилам.
Зверя расстреливают специальными стрелами, однако эти гигантские кошки очень живучи, а
спецстрел у охотников ограниченное количество. Больше нельзя, иначе получится как бы
насилие над зверем - он не хочет добровольно отдаться охотникам, а его вроде как
заставляют, что недопустимо. Живого, но потерявшего подвижность тигра добивают ударом
копья, стоя с ним лицом к лицу. Он, конечно, в этот момент может и прыгнуть, может и лапой
махнуть... В общем, страсти ещё те.
Семён не без оснований подозревал, что их шалаш расположен не слишком далеко от
тигриного логова (а у саблезубов бывает логово?), но решил, что особых поводов для
беспокойства нет. Во-первых, эта зверюга вряд ли заинтересуется такой мелкой дичью, как
человек. Во-вторых, кошачьи, как известно, ведут преимущественно ночной образ жизни, и
столкнуться с ними днем шансов не много. И наконец, в-третьих: никакого оружия, кроме
посоха, у него нет, так что в случае нападения результат будет известен заранее.
На третий день пребывания в "пустыне" Семен забрел довольно далеко от шалаша -
километра на четыре, наверное. Ему удалось откопать в своих мозгах относительно свежую
мысль, и он ее обдумывал, бредя зачем-то вверх по распадку, все дальше удаляясь от места
жительства.
Теперь, когда раны заросли, а страсти почти улеглись, можно попытаться понять, что же с
ним случилось там - под пытками в поселке хьюггов. Провал в памяти постепенно
заполнился, и, к собственному ужасу, Семен во всех подробностях вспомнил, что и как творил
после того, как дорвался до своего посоха. То, что это все произошло в действительности,
сомнений не вызывало - тому имелась масса свидетелей, причем незаинтересованных.
Скажем, те же бартоши откровенно завидовали, что такой замечательный монстр завелся среди
лоуринов, а не среди них. Да-а... Так что же это было? Припадок? Кратковременный психоз?
Может, он действительно давно болен и его надо лечить? Вдруг он однажды накинется на когонибудь?
Тревожно и страшно иметь зверя в себе - что там всякие тигры, которые бродят гдето
в степи... "Но кое-что утешительное за последнее время все-таки выявилось. Местные,
конечно, с "измененными состояниями сознания" обращаются запросто - для них все
состояния нормальные. А вот в психиатрии, кажется, понимают еще меньше, чем я. Это с одной
стороны. А с другой - вот этот Кунди... Ведь он явно психически ненормален - взгляд
движения, речь. И окружающие относятся к нему именно как к больному! То есть для них это
не секрет, они это вполне понимают и на сей счет не заблуждаются. Вот только ни лечить, ни
изолировать не хотят - он вроде как почти шаман и должен со своими бесами справиться сам.
Это, впрочем, детали, главное же то, что меня-то они не считают подобным этому Кунди! То
есть если у меня и психоз, то, по местным представлениям, не опасный, а скорее полезный.
Вроде как у берсерка. Впрочем, эти скандинавские психи-токсикоманы уважением
пользовались далеко не всегда и в конце концов были поставлены вне закона".
Свой жизнеутверждающий вывод Семен решил отметить небольшим мочеиспусканием и
задрал подол рубахи. Ни "трусов", ни тем более штанов он не надел, поскольку день был почти
по-летнему теплым, а таскать все это на себе - вы меня извините!
В общем, задрал он подол и уже было приступил к процессу, как в его многострадальных
мозгах возникла отчетливая "мыслефраза", явно посланная прицельно и с малого расстояния.
Она содержала удивление с оттенком (не более!) возмущения, вопрос и некое утверждение.
Весьма приблизительно это все можно было перевести так: "Что ты творишь?! Это моё (наше)
место!"
- Я ничего! Я - просто пописать! - испуганно отреагировал Семен и посмотрел по
сторонам. Увиденное вызвало у него в первую очередь досаду на самого себя: "Ну, и дурак же
ты, Сема! Самое большое чудо заключается в том, что ты умудрился так долго оставаться в
живых в этом мире!"
Дело в том, что на склоне распадка метрах в пятидесяти стояли два здоровенных
незнакомых волка и внимательно его рассматривали. Семен готов был увидеть поблизости еще
десяток своих "братьев" - всю стаю, но, слава Богу, смог разглядеть лишь еще одного -
довольно далеко, возле какого-то темного пятна или норы на склоне. Мысли заработали со
скоростью свиста: "Скорее всего, я набрел прямо на волчье логово. Там, наверное, волчица, а
это два самца. Где-то читал, что они иногда живут такими семейными группами. Значит, хотел
помочиться, а они решили, что я собираюсь метить (то есть присваивать) территорию возле их
жилья. А самая большая глупость, что я проявил испуг при первом контакте. Они же наверняка
почувствовали! Бли-ин, надо срочно исправляться!"
- "Мне не нужно твое место. Я здесь иду (в том смысле, что просто двигаюсь, а
оставаться не собираюсь)".
- "Ты знаешь, что это место - наше. Почему ты здесь?"
В мысленном посыле появился привкус презрения, и Семен понял - отчетливо и ясно, -
что жизнь его висит на тонюсеньком волоске: и с одним-то таким волчарой не справиться
(чудеса бывают редко и не повторяются), а их двое. Он это понял и перестал бояться:
- "Я - сверхволк (более чем волк). Иду (перемещаюсь) где хочу. И как хочу. А тебя в
упор не вижу".
Удивительно, но это сработало!
- "Да, это так. Я знаю тебя. Думал, ты большой".
- "Я - сверхволк! - грозно надавил на собеседника Семен. - Никого не боюсь, не
нюхаю (не замечаю) ничьих границ!"
И с ним вновь согласились! Почему-то Семену показалось, что из двоих волков
контактирует с ним тот, который справа, - чуть более крупный, светло-серой, почти
серебристой масти, с порванным ухом и шрамами на морде. "Господи, ну какие же они тут
большие, в каменном веке! Этот почти с теленка! Сколько же он может весить?! Клыки - с
мой указательный палец! Впрочем, ладно... Такое впечатление, что они умеют передавать друг
другу информацию. Меня вроде как знают..."
- "Почему (зачем, для чего) ты здесь?"
"Ну, вот, - сообразил Семен, - взаимное представление кончилось, и разговор перешел
в деловое русло. Хозяин не демонстрирует более сильному пришельцу свою агрессивность, но
он желает и, похоже, имеет право знать, что тот делает на его территории. Что ответить?
Сказать, что гуляю?! Не поймут... Ну, конечно, не охочусь! Тогда что? Что?? А, была- не
была!"
- "Иду к тигру".
- "Ты взял старый след".
"Господи, твоя воля! Я, оказывается, иду не по тому следу!! То есть эта зверюга
действительно имеется в наличии? Да еще и где-то поблизости?! Свят, свят!.. Спокойно, Сема,
спокойно: только не бояться!"
- "Где он сейчас?"
- "Близко".
"Нет, на самом деле это не смертельно. Кажется, у волков "близко" может означать и один
километр, и десять. Вот если бы он сказал "здесь", это означало бы... Ну, в общем, расстояние,
на котором добычу уже не преследуют, а атакуют".
- "Покажи свежий след!"
- "Зачем тебе кошка?"
"Что ж, почти все понятно. На самом деле ему наплевать, зачем мне нужен саблезуб, он
хочет, чтобы я поддержал его авторитет, удостоив ответом. Отказать в моем наглом требовании
он почему-то не может, но должен сохранить лицо перед более молодым сородичем.
Пожалуйста - мне не жалко! Свежий след мне, безусловно, нужен - нужен, чтобы держаться
от него подальше. А тигра он обозначил забавно: смесь глубокого уважения с легким
презрением. Ну, и что ему сказать? М-м-м... О, придумал! "Мой" волчонок совершенно не
понимал будущего времени. Оно для него как бы не существовало. Вряд ли у этих дело обстоит
иначе. Значит, можно с важным видом грузить любую чушь - они все равно не врубятся".
- "Тигра убьет (победит, одолеет) моя стая. Но раньше он убьет (победит) многих
"моих". Не хочу. Пусть принесет нашего детеныша обратно в стаю. Тогда останется
непобежденным".
Волк думал, наверное, секунд двадцать, и Семен довольно хмыкнул: "Эк, я загнул! Почти
по Киплингу! Думай теперь, серая голова!"
- "Следуй за мной. След там".
"Мысле-образ" этого самого "там" Семен, конечно, расшифровать не смог, поскольку
содержал он не столько визуальную информацию, сколько... Черт его знает - запахи, наверное.
Так или иначе, но деваться было некуда, и пришлось бежать довольно быстрой трусцой за
серебристо-серым проводником добрых километра два, причем вовсе не в сторону дома. В
конце концов волк остановился и "сказал":
- "Вот".
- "Сам вижу (в смысле - чую). Можешь уходить".
- "Ухожу".
Семен опустился на корточки и терпеливо ждал, когда зверь скроется в ближайшем
распадке. После этого он облегченно вздохнул, громко выругался, избавляясь от стресса, и взял
курс к шалашу. Мысль о том, что волки могут знать, что их двуногий (точнее - трехногий)
сородич напрочь лишен обоняния, почему-то даже не п
...Закладка в соц.сетях
