Жанр: Фантастика
Ведьмак 1-9
...такие усердные до линии фронта, что боятся сами туда попасть. Кроме того, если вешать
каждого солдата, который брюзжит, жалуется и выражает недовольство, то воевать
некому будет. Но ты, Ярре, как и в случае с Цири, лучше помалкивай. В закрытый рот,
запомни мои слова, ни одна навозная муха не влетит. Никогда. А теперь пошли, провожу
до комиссии.
- Замолвите там за меня словечко? - Ярре с надеждой взглянул на краснолюда. -
А? Господин Кранмер?
- Ну и дурной же ты парень, писарчук! Здесь армия! Хлопотать за тебя все одно,
что у тебя на спине золотой нитью вышить: "НЕДОТЕПА"! Жизни бы у тебя в отряде не
было, парень.
- А к вам... - заморгал Ярре. - В ваш отряд...
- И не думай даже!
- Потому что у вас, - горько сказал юноша, - только для краснолюдов место,
верно? Не для меня, человека. Верно?
- Верно.
"Не для тебя, - подумал Деннис Кранмер. - Не для тебя, Ярре. Потому что я все
еще не расплатился с Нэннеке. И поэтому хочу, чтобы ты живым вернулся с войны. А
Добровольческая Рать Махакама состоит из краснолюдов, из существ чуждой и худшей
расы. Ее всегда будут посылать с самыми опасными заданиями на самые скверные
участки. Туда, откуда не возвращаются. Туда, куда не послали бы людей".
- Как же тогда сделать, - нахмурился Ярре, - чтобы попасть в хороший отряд?
- А который, по-твоему, отряд настолько хорош, чтобы так уж рваться в него?
Ярре отвернулся, слыша пение, набиравшее силу как волна прибоя, Разливающееся,
словно грохот быстро приближающейся бури. Пение громкое, буйное, сильное, жесткое
как сталь. Он уже слышал такое пение.
По улочке, ведущей от замка, выстроившись по трое, двигался шагом отряд
кондотьеров. Впереди, на сивом жеребце, под украшенным человеческими черепами
шестом ехал командир, седовласый мужчина с орлиным носом и опадающим на латы
гаркапом*. [Гаркап - коса парика, защищающая шею от ударов (Haarzopt, нем.). (Анджей
Сапковский)]
Адам "Адью" Пангратт, - проворчал Деннис Кранмер.
Песня кондотьеров гремела, гудела, грохотала. Контрапунктный звон подков о
брусчатку заполнял улочку до самых крыш, взвивался над ними высоко в голубое небо
над самым городом.
Не станут ныть любовницы и жены,
Когда падут на грудь земли солдаты...
Пусть вьются над погибшими вороны.
Зато живым достанутся дукаты...
- Вы спрашиваете, который отряд... - сказал Ярре, не в силах оторвать взгляда от
кавалеристов. - Да хотя бы вот этот! В таком хотелось бы...
- У каждого своя песенка, - тихо прервал краснолюд. - И каждый по-своему на
грудь Земли-Матушки падет. Как ему выйдет. И либо заплачут по нему, завоют, либо нет.
На войне, писарчук, только поют да маршируют ровно, в строю стоят ровно. А потом, в
бою, - каждому то, что ему писано. В Вольной ли Компании "Адью" Пангратта, в
пехтуре ли, в обозах ли... В блестящих латах и с красивым султаном, или в лаптях и
завшивевшем кожушке... На резвом ли скакуне, или за щитом... Каждому свое. Как
выпадет! Ну а вот и комиссия, видишь вывеску над входом? Туда тебе дорога, коли
солдатом стать надумал. Иди, Ярре. Ну, бывай. Увидимся, когда все кончится.
Краснолюд провожал взглядом юношу, пока тот не скрылся в дверях корчмы,
занятой рекрутской комиссией.
- Или не увидимся, - добавил он тихо. - Неведомо, кому что писано. Что кому
выпадет.
- На коне ездишь? Из лука или арбалета стреляешь?
- Нет, господин комиссар. Но умею писать и каллиграфии обучен, а также знаю
Старшие Руны... Знаю Старшую Речь.
- Мечом рубить? Копьем орудовать?
- ...я читал "Историю войн", произведения маршала Пеллигрима. И Родерика де
Новембра...
- А может, хоть готовить-то умеешь? Кухарить?
- Нет, не умею... Но я неплохо считаю.
Комиссар поморщился и махнул рукой.
- Мудрец начитанный! Это который же сегодня? Выписать ему бумагу в бэ-эм-пэ.
В бэ-эм-пэ служить будешь, парень. Отправляйся с этой бумагой на южный край города, а
потом через Мариборские Ворота к озеру.
- Но...
- Попадешь точненько. Следующий!
- Эй, Ярре! Эй! Погоди!
- Мэльфи?
- Я. Надо же! Я! - Бондарь покачнулся, придержался за стену. - Точно ж я! Хехе!
- Что с тобой?
- Со мной, что ли? Хе-хе! А ничего! Пригубил малость! Нильфгаарду на погибель
пил, стало быть. Ух, Ярре, рад тебя видеть, потому как думал, ты у меня куда-то
потерялся... Дружок ты мой...
Ярре попятился, словно его ударили. От бондаря несло не только скверным пивом и
еще более отвратительным самогоном, но к тому же луком, чесноком и черт знает чем
еще. И несло чудовищно.
- А где, - спросил он ехидно, - твоя почтенная компания?
- Ты о Щуке, что ль? - поморщился Мэльфи. - Так я тебе скажу: пес с ним!
Знаешь, Ярре, я думаю, паршивый это был человек.
- Браво! Быстро же ты его раскусил.
- А то! - Мэльфи напыжился, не заметив издевки. - Крутил, понимаешь, все, да
только шиш меня обманешь! Я те скажу, чего он задумал. Пошто сюда, в Вызиму,
намылился! Небось думаешь, Ярре, он и его оборвыши в армию шли? Как и мы? Фига с
маслом. Ежели так думаешь, то шибко ошибаешься. Знаешь, чего он задумал? Не
поверишь!
- Поверю.
- Ему, - торжественно докончил Мэльфи, - ему лошади нужны были и форма
военная. Он надумал где-нито тут стибрить. Потому как удумал в военной одеже на
разбой идти.
- Чтоб его палач повесил!
- И побыстрее! - Бондарев сын слегка покачнулся, прислонился к стене и
расстегнул штаны. - Жаль мне токмо, что Огребок с Мильтоном, дундуки, лбы
деревенские, дали себя окрутить, пошли за Щуком. Так и их палач уже подвесить готов!
Ну... в общем, накласть мне на них, лаптежников, понимаешь? А как у тебя-то, Ярре?
- В смысле? - Ну, пристроили тебя куда-нито комиссары? - Мэльфи пустил
струю на каменную стену. - Спрашиваю, потому как я уже записался. Мне надо за
Мариборские Ворота, на южный край города. А тебе куда?
- Тоже на южный.
- Ха! - Бондарев сын несколько раз подпрыгнул, отряхнулся, застегнул ширинку.
- Так, может, вместе воевать будем?
- Не думаю. - Ярре взглянул на него свысока. - Я получил назначение в
соответствии с моей квалификацией. В бэ-эм-пэ.
- Знамо дело. - Мэльфи икнул и дыхнул на него убийственной смесью газов. -
Ты ж ученый! Таких умников небось на важные дела берут, а не на мелочишку какую. Что
делать! Но покамест маленько еще вместе походим. На южный край города все ж вместе
нам дорога.
- Так получается.
- Ну, так пошли.
- Пошли.
- Пожалуй, здесь, - решил Ярре, глядя на окруженный палатками плац, на
котором перемешивал пыль отряд оборванцев с длинными палками на плечах. У каждого
оборванца, как заметил юноша, к правой ноге был привязан клок сена, а к левой - пучок
соломы.
- Похоже, не туда мы попали, Мэльфи.
- Сено! Солома! - слышались на плацу крики командовавшего оборванцами
ефрейтора. - Сено! Солома! Держи равнение, так-растак мать вашу!
- Над палатками штандарты развеваются, - сказал Мэльфи, - глянь сам, Ярре. Те
самые лилии, о которых ты на большаке долбал. Штандарт есть? Есть. Армия есть? Есть.
Стал-быть здесь. Верно попали.
- Ты, может, да. Я наверняка нет.
- А вона там, у забора, стоит какой-то чин. У него спросим.
Ну а потом пошло быстрее.
- Новенькие? - расставил ноги сержант. - С вербовки? Гони бумагу. Чего, мать
вашу, стоишь будто столб? На месте шагом марш! Чего, говодю, стоите, курвы? Нале-во!
Кру-гом! А, курва! И напра-во! Бегом марш! Кру-гом, курва! Слушай и запоминай!
Допрежь всего, курва, к провиант-мастеру! Получить обмундирование. Кольчугу,
накладки кожаные, пику, курва, шлем и корд! Потом на муштру! Быть готовыми к
перекличке, курва, в сумерки! Маааарш!
- Минуточку. - Ярре неуверенно осмотрелся. - У меня, кажется, другое
назначение.
- Чеееево?
- Простите, господин офицер, - покраснел Ярре. - Я только о том, чтобы
избежать возможной ошибки... Поскольку господин комиссар четко... четко говорил о
назначении в бэ-эм-пэ, вот я и...
- Ты на месте, парень, - фыркнул сержант, немного помягчавший от того, что его
возвели в офицеры. - Тут как раз и есть твое назначение. Приветствую тебя в бэ-эм-пэ.
Бригаде М...звонов Пехотинцев.
- А почему ж бы это, - повторил Рокко Хильдебранд, - и что это за мода такая -
вашим милостям дань платить? Мы уже все, что следовало, уплатили.
- Эх-ма, гляньте-ка на нижушка-умника. - Рассевшийся в седле уворованного
коня Щук залыбился дружкам. - Уплатил уже! И полагает, что вше. Ну прям как тот
петух, что думал, будто в курятник попадет, а попал-то в ощип!
Окультих, Клапрот, Мильтон и Огребок согласно загоготали. Шутка была что надо.
А забава обещала быть еще лучше.
Рокко заметил отвратительные липкие взгляды грабителей, оглянулся. На пороге
халупы стояла Инкарвиллея Хильдебранд, его жена, а также Алоэ и Жасмина - дочери.
Щук со товарищи, паскудно усмехаясь, поглядывали на низушек. Да, несомненно,
забава намечалась преотличнейшая.
К живой изгороди с другой стороны дороги приближалась племянница
Хильдебранда, Импотьента Вандербек, ласково именуемая Импи. Это была действительно
складная девушка. Усмешки бандюг стали еще плотояднее и отвратительнее.
- Ну, недомерок, - поторопил Щук. - Гони королевшкой армии денежки, гони
жратву, гони лошадей, выводи коров из коровника. Мы не намерены ждешь штоять до
ночи. Нам надобно ишшо нешколько деревень нонче наведать.
- А почему, собственно, мы обязаны платить и давать? - Голос Рокко
Хильдебранда слегка дрожал, но в нем по-прежнему звучали настойчивость и упорство.
- Вы говорите, мол, это на армию, мол, это для нашей же охраны. А от голода,
спрашиваю я, кто нас охранит? Мы уже и зимние уплатили, и на довольствие, и душевые,
и поземельные, и подымные, и огневые, и зерновые, и бог знает какие еще! Мало того, так
четверо из этого поселка, в том числе и мой собственный сын, упряжками в военных
обозах правят! И не кто иной, как шуряк мой, Мило Вандербек по прозвищу РустиРыжик,
является полевым хирургом, важной персоной в армии... Стало быть, мы с
избытком наш данный контингенс выполнили... Так чего ради нам платить? За что и на
что? И почему?
Щук долго глядел на жену низушка, Инкарвиллею Хильдебранд из дома Бибервельт.
На его пухленьких дочек, Алоэ и Жасмину. На красивенькую, как куколка, наряженную в
зеленое платьице Импи Вандербек. На Сэма Хофмайера и его деда, старика Холофернеса.
На бабку Петунью, яростно долбящую грядку мотыгой. На остальных низушков из
поселка, побольше - на женщин и подростков, опасливо выглядывающих из домов и изза
заборов.
- Почему, шпрашиваешь? - зашипел он, наклоняясь в седле и заглядывая в
изумленные глаза низушка. - Я те шкажу почему. Потому что ты - паршивый нижушек,
чужак, приблуда. Кто тебя, нелюдя отвратного, обирает, тот богов радует. Кто тебя,
нелюдя, допекает, тот ишполняет добрую и патеротичную обяжанношть. А такоже
потому, что меня аж тошнит от желания твое гнездо нелюдшкое в дым обратить. Потому,
что меня аж ошкома берет этих твоих недомерок оттрахать. И потому, что наш тут пятеро
молодцев, а ваш - горшть недоделанных зашранцев. Теперь понимаешь почему?
- Теперь понимаю, - медленно проговорил Рокко Хильдебранд. - Идите отсюда
вон, Большие Люди. Идите прочь, негодяи. Ничего мы вам не дадим.
Щук выпрямился, потянулся к висящему при седле корду.
- Бей! - рявкнул он. - Бей-убивай!
Движением быстрым, почти неуловимым, Рокко Хильдебранд наклонился к тачке,
выхватил спрятанный под рогожей самострел, подкинул приклад к щеке и всадил Щуку
бельт прямо в распахнутый для крика рот. Инкарвиллея Хильдебранд из дома Бибервельт
размахнулась, и в воздухе закружился серп, точно и с разгону угодив в горло Мильтону.
Кметов сын рыгнул кровью и дал козла через конский круп, комично размахивая ногами.
Огребок взвыл и рухнул под копыта лошади, в его животе, вбитый по деревянную ручку,
торчал секач деда Холофернеса. Дубина Клапрот замахнулся на старика палицей, но
слетел с седла, нечеловечески визжа, получив прямо в глаз пикировочную иглу,
запущенную Импи Вандербек. Окультих развернул коня и собрался драпать, но бабка
Петунья подскочила и вцепилась зубьями мотыги ему в бедро. Окультих зарычал,
свалился, нога застряла в стремени, испуганная лошадь потащила его через ограду, по
острым колышкам. Грабитель рычал и выл, а вслед за ним, словно две волчицы, мчались
бабка Петунья с мотыгой и Импи с кривым ножом для прививки деревьев. Дед
Холофернес трубно высморкался.
Все событие - начиная с окрика Щука и кончая сморканием деда Холофернеса -
заняло примерно столько времени, сколько требуется, чтобы произнести фразу: "Низушки
невероятно прыткие и безошибочно метают всякого рода сельхозорудия".
Рокко присел на ступенях халупы. Рядом пристроилась его жена, Инкарвиллея
Хильдебранд из дома Бибервельт. Их дочки, Алоэ и Жасмина, пошли подсобить Сэму
Хофмайеру дорезать раненых и обдирать убитых.
Возвратилась Импи в зеленом платье с руками, окровавленными по локти. Бабка
Петунья тоже возвращалась, она шла медленно, посапывая, постанывая, опираясь на
испачканную мотыгу и держась за поясницу. "Эх, стареет наша бабка, стареет", -
подумал Хильдебранд.
- Где закапывать разбойников-то, господин Рокко? - спросил Хофмайер.
Рокко Хильдебранд обхватил жену за плечи, глянул на небо.
- В березовой рощице, - сказал он. - Рядышком с предыдущими.
ЧАСТЬ 2
Сенсационное приключение сэра Малькольма
Гатри из Бремора стремительно ворвалось на
полосы многих газет. Даже лондонская "Дэйли
мейл" посвятила ему несколько строк в рубрике
"Bizarre", однако, поскольку не все наши читатели
знакомятся с прессой, издаваемой южнее Твида, а
если и знакомятся, то с более серьезными, нежели
"Дэйли мейл", изданиями, мы решили напомнить
суть события... 10 марта текущего года мистер
Малькольм Гатри отправился на рыбалку на озеро
Лох-Гласкарнох. И там мистер Гатри наткнулся
на возникшую из тумана и пустоты (sic!) юную
девушку с уродливым шрамом на лице (sic!),
ехавшую верхом на вороной кобыле (sic!) в
сопровождении белого единорога (sic!). Девушка
задала онемевшему от изумления мистеру Гатри
вопрос на языке, который мистер Гатри любезно
определил как, цитируем: "Пожалуй, французский
или какой-то иной континентальный диалект".
Поскольку мистер Гатри не владеет ни
французским, ни каким-либо иным
континентальным диалектом, разговора не
получилось. Девушка и сопровождавший ее
зверинец исчезли или, выражаясь словами мистера
Гатри, "растаяли как сон златой".
Наш комментарий: "златой сон" мистера
Гатри был, несомненно, того же златого цвета,
что и виски single malt, которое мистер Гатри
любил, как нам стало известно, попивать
достаточно часто и в таких количествах,
которые объясняют появление белых единорогов,
белых мышек и возникающих из ничего чудовищ на
озерах. А наш вопрос звучит так: "Что мистер
Гатри намеревался делать с удочкой на ЛохГласкарнох
за четыре дня до окончания периода,
запрещающего рыболовство?"
"Inverness Weekly" от 18.03.1906 года.
Поднялся ветер, небо на западе начало темнеть, наплывающие волнами облака одно
за другим гасили созвездия. Погас Дракон, погасла Зимняя Дева, погасли Семь Коз.
Облака закрыли горящее ярче и дольше других Око. Небосклон вдоль горизонта осветили
короткие вспышки молний. С глухим грохотом прокатился гром. Ветер резко усилился,
сыпанул в глаза пылью и сухими листьями.
Единорог заржал и послал ментальный сигнал. Цири сразу же поняла, что он хотел
сказать.
Нельзя тянуть. Единственная наша надежда в быстром бегстве. В нужное место и
нужное время. Поспешим, Звездоокая.
"Я - Владычица Миров, - напомнила она себе самой. - Я - Старшая Кровь, у
меня власть над миром и пространством. Я - кровь от крови Лары Доррен".
Иуарраквакс заржал, поторопил. Кэльпи поддержала его протяжным фырканьем.
Цири натянула перчатки.
- Я готова.
Шум в ушах. Вспышка и яркость. А потом - тьма.
Воды озера и предвечерняя тишина несли ругань Короля-Рыбака, который на своей
лодке тянул и дергал леску, пытаясь освободить блесну, зацепившуюся за дно. Глухо
плеснуло упущенное весло.
Нимуэ нетерпеливо кашлянула. Кондвирамурса отвернулась от окна, снова
склонилась над акварелями. Особенно притягивал взгляд один из картонов: девушка с
развевающимися волосами верхом на вздыбленной вороной кобыле. Рядом - белый
единорог, тоже поднявшийся на дыбы. Его грива развевается так же, как волосы девушки.
- Пожалуй, только относительно одного этого фрагмента легенды, - заметила
адептка, - мнения историков не разошлись. Они единодушно считают его вымыслом и
сказочным украшательством либо же тонкой метафорой. А художники и графики назло и
наперекор ученым облюбовали именно этот эпизод. Пожалуйста, что ни картинка, то
Цири и единорог. Например - здесь: Цири и единорог на обрыве у приморского пляжа. А
тут, смотри, Цири и единорог на фоне прямо-таки пейзажа из наркотического транса,
ночью, под двумя лунами.
Нимуэ молчала.
- Словом, - Кондвирамурса отложила картоны на стол, - всюду Цири и
единорог. Цири и единорог в лабиринте мест. Цири и единорог в бездне времен.
- Цири и единорог, - сказала Нимуэ, глядя в окно, на озеро, на лодку и
мечущегося в ней Короля-Рыбака. - Цири и единорог появляются из небытия, как
призраки, висят над гладью вод одного из озер... А может - одного и того же озера,
связывающего, как застежка, времена и места, всякий раз разные - и все же всегда одни и
те же?
- Не поняла.
- Призраки. - Нимуэ не смотрела на нее. - Пришельцы из иных измерений, иных
плоскостей, иных мест, иных времен. Видения, изменяющие чью-то жизнь. Изменяющие
и свою жизнь, свою судьбу... Не ведая о том. Для них это попросту... очередное место. Не
то место, не то время... Снова, в который уже раз подряд, не то место, не то время...
- Нимуэ, - вымученно улыбнулась Кондвирамурса. - Напоминаю: здесь я -
снящая, именно я нахожусь тут для того, чтобы наблюдать сонные видения и
онейроскопии. А ты ни с того ни с сего начинаешь вещать так, словно то, о чем говоришь,
видела... во сне.
Королю-Рыбаку, судя по резко усилившейся ругани, блесну отцепить не удалось,
леска порвалась. Нимуэ молчала, глядя на рисунки. На Цири и единорога.
- Все это, - очень спокойно сказала она наконец, - я действительно видела во
сне. Видела во сне множество раз. И однажды видела наяву.
На поездку из Члухова в Мальборк при определенных условиях может, как известно,
уйти даже и пять дней. А поскольку письма члуховского комтура* [Комтур - командор
(историч.).] Винриху фон Книпроде, Великому магистру ордена, должны были дойти до
адресата не позже, чем в Троицын день, рыцарь Генрих фон Швельборн тянуть не стал, а
отправился на следующее утро после праздника Вознесения, чтобы иметь возможность
ехать спокойно и не бояться опоздать. Langsam, aber sicher*. [Медленно, но верно (нем.).]
Такое поведение рыцаря очень нравилось его эскорту из шести конных стрелков под
командой Хассо Планка, сына пекаря из Кельна. Арбалетчики и Планк больше привыкли
к таким господам-рыцарям, которые ругались, орали, погоняли и приказывали гнать во
весь опор, а потом, все равно не успев к сроку, всю вину валили на несчастных
ландскнехтов, отговариваясь враньем, недостойным рыцаря, к тому же рыцаря Ордена.
Было тепло, хоть и пасмурно. Время от времени моросило, яры затягивал туман.
Поросшие буйной зеленью холмы напоминали рыцарю Генриху его родную Тюрингию,
матушку, а также то, что у него больше месяца не было женщины. Едущие позади
арбалетчики тупо напевали балладу Вальтера фон дер Фогельвейде. Хассо Планк дремал в
седле.
Wer gute Fraue Liebe hat
Der schamt sich aller Missetat...
[Кто любит прекрасную женщину, тот стыдится всяческих злодеяний (нем.).]
Странствие протекало спокойно и, кто знает, может, таковым оставалось бы и до
конца, если б не то, что ближе к полудню рыцарь Генрих заметил неподалеку от тракта
поблескивающий плес озера. А поскольку завтра была пятница и имело смысл
заблаговременно запастись постной пищей, рыцарь приказал спуститься к воде и поискать
какую-нибудь рыбацкую хибару.
Озеро было большое и даже обзавелось собственным островом. Никто не знал его
настоящего названия, но оно, несомненно, было Святым. В здешней языческой стране -
словно в насмешку - каждое второе озеро именовалось Святым.
Подковы захрустели по устилающим берег ракушкам. Озеро затягивал туман, но все
же было видно, что с людьми здесь жидковато. Ни лодки, ни сетей и вообще ни живой
души. "Придется поискать в другом месте, - подумал Генрих фон Швельборн. - А если
нет, ничего не поделаешь. Поедим, что есть в мешках, даже если это ветчина, а в
Мальборке исповедуемся, капеллан назначит епитимью и освободит от греха".
Он уже собирался отдать приказ, когда в голове под шлемом что-то зашумело, а
Хассо Планк дико заорал. Фон Швельборн глянул и остолбенел. И перекрестился.
Перед ними из ничего возникли две лошади - белая и вороная, а мгновение спустя
он с ужасом увидел, что из выпуклого лба белой лошади торчит закрученный винтом рог.
Увидел он также, что на вороной кобыле сидит девушка с пепельными волосами,
зачесанными так, чтобы они заслоняли щеку. Мираж, похоже, не касался ни земли, ни
воды, а выглядел так, словно повис над стелющимся по глади вод туманом.
Вороная лошадь заржала.
- Uuups, - вполне отчетливо произнесла девушка с пепельными волосами. - Ire
lokke, ire tedd! Squaess'me.
- Святая Урсула, покровительница, - забормотал Хассо, побледнев как смерть.
Арбалетчики замерли, раскрыв рты и осеняя себя крестными знамениями.
Фон Швельборн тоже перекрестился, затем нетвердой рукой вытянул меч из ножен,
притороченных под тебеньком.
- Heilige Maria, Mutter Gottes, - рявкнул он. - Steh mir bei!* [Святая Мария,
Матерь Божия, молись за нас! (нем.)]
Рыцарь Генрих не опозорил в тот день своих бравых предков фон Швельборнов, в
том числе и Дитриха фон Швельборна, храбро бившегося под Дамьеттой и одного из
немногих, которые не убежали, когда сарацины волшебством запустили на крестоносцев
черного демона. Пришпорив коня и вспомнив неустрашимого предка, Генрих фон
Швельборн ринулся на привидение, разбрызгивая вылетающие из-под конских копыт
крошки беззубок.
- Орден и святой Георгий!
Белый единорог совершенно по-геральдически поднялся на задние ноги, черная
кобыла заплясала. Девушка испугалась, это было видно с первого же взгляда. Генрих фон
Швельборн бурей мчался на них. Как знать, чем бы все кончилось, если б озеро вдруг не
покрыл туман, а таинственный мираж лопнул, распался на разноцветные осколки, словно
витраж, в который швырнули камнем. И все исчезло. Все - белый единорог, вороная
лошадь, странная девушка...
Мерин Генриха фон Швельборна с плеском влетел в озеро, остановился, мотнул
головой, заржал, принялся грызть зубами удила.
С трудом усмирив закапризничавшего коня, Хассо Планк подлетел к рыцарю. Фон
Швельборн глубоко дышал и сопел, чуть ли не сипел, а глаза у него были выпучены, как у
рыбы.
- Клянусь мощами святой Урсулы, святой Кордулы и всех одиннадцати тысяч
кельнских дев-мучениц... - выдавил из себя Хассо Планк. - Что это было, edier Herr
Ritter* [Высокородный господин рыцарь (нем.).]? Чудо? Явление?
- Teufelwerk, - простонал фон Швельборн, только теперь бледнея от изумления и
щелкая зубами. - Schwarze Magie! Zauberey!* [Чертовщина. Черная магия! Колдовство!
(нем.)] Проклятое, языческое и чертовское наваждение.
- Лучше поедем отсюда, благородный господин. Да поскорее... До Пельплина
недалеко, только бы церковные колокола услыхать.
У самого леса, на возвышенности, рыцарь Генрих фон Швельборн оглянулся
последний раз. Ветер разогнал туман, в местах, закрытых стеной леса, зеркальная
поверхность озера поматовела и пошла рябью.
Над водой кружил огромный орел-рыболов.
- Безбожный, языческий мир, - пробормотал Генрих фон Швельборн. - Много,
много трудов, работ и огня ждет нас, прежде чем Орден Немецких Госпитальеров наконец
изгонит отсюда дьявола.
- Конек, - сказала Цири укоризненно и одновременно насмешливо, - не хотелось
бы быть назойливой, но я немного тороплюсь в свой мир. Я нужна близким, ты же знаешь.
А мы сначала оказываемся у какого-то озера и налетаем на какого-то смешного простака в
клетчатом костюме, потом на толпу грязных и орущих лохмачей с палицами, наконец на
психа с черным крестом на плаще. Нет, нет! Не те времена, не те места! Очень тебя
прошу. Конек, поднатужься как следует. Очень тебя прошу.
Иуарраквакс заржал, вскинул рогом и передал ей что-то, какую-то мысль. Цири
поняла не до конца. Задумываться не было времени, потому что в голове у нее опять
разлился холодный свет, в ушах зашумело, а в затылке похолодало.
И ее снова поглотило черное бархатное ничто.
Нимуэ, заливаясь веселым смехом, потянула мужчину за руку, они сбежали к озеру,
петляя меж невысоких березок и ольшинок, вывороченных с корнями и поваленных
стволов. Выбежав на пляж, Нимуэ сбросила сандалии, приподняла платьице, зашлепала
босыми ногами по прибрежной воде. Мужчина тоже скинул ботинки, но в воду входить не
спешил, а сбросил плащ и разложил на песке.
Нимуэ подбежала, закинула ему руки на шею и поднялась на цыпочки, однако,
чтобы ее поцеловать, мужчине все равно пришлось сильно наклониться. Не напрасно
Нимуэ называли Локотком - но теперь, когда ей уже исполнилось восемнадцать и она
была адепткой магических искусств, называть ее так могли лишь самые близкие подруги.
И только некоторые мужчины...
Мужчина, не отрываясь от губ Нимуэ, сунул руку в разрез ее платья.
Потом все пошло быстро. Они оказались на расстеленном на песке плаще, платьице
Нимуэ подвернула повыше талии, ее бедра крепко охватили бедра мужчины, а руки
впились ему в спину. Когда он ее брал, как всегда слишком нетерпеливо, она стиснула
зубы, но быстро нагнала его, сравнялась, подхватила ритм. Опыт и сноровка у нее были.
Мужчина издавал смешные звуки. Поверх его плеч Нимуэ видела медленно
плывущие по небу кучевые облака фантастических форм.
Что-то зазвенело - так звонит затопленный на дне океана колокол. В ушах
зашумело. "Магия", - подумала она, отворачивая голову, чтобы высвободиться из-под
щеки и руки лежащего
...Закладка в соц.сетях
