Жанр: Фантастика
Ведьмак 1-9
...ко, - мягко попросила Шеала де Танкарвилль. - Пожалуйста, более
четко, мазель Виго. А ежели какая-то часть рассказа вас смущает, можете ее простонапросто
опустить.
По кухне, осторожно вышагивая когтистыми лапами, ходила пеструшка. Пахло
бульоном.
Дверь с грохотом распахнулась. В кухню ворвался Геральт. На покрасневшем от
ветра лице красовался синяк и черно-фиолетовый струп засохшей крови.
- Давай, дружина, упаковывайтесь! - провозгласил он без лишних вступлений. -
Выезжаем! Через час и ни минутой позже я хочу видеть всех вас на холме за городом, там,
где стоит столб. С поклажей, в седлах, готовых к дальнему и трудному пути.
Сказанного было достаточно. Все как будто ожидали этого уже давно и так же давно
были готовы.
- Я мигом! - крикнула, вскакивая, Мильва. - Я и за полчаса сберуся!
- Я тоже. - Кагыр встал, бросил ложку, внимательно глянул на ведьмака. - Но
хотелось бы знать, в чем дело? Каприз? Любовники повздорили? Или и верно - дорога?
- Верно, дорога. Ангулема, ты что кривишься?
- Геральт, я...
- Не дрожи. Я тебя тут не брошу. Я переменил решение. За тобой, соплячка, нужен
глаз да глаз. Едем, я сказал. Собирайся, приторачивайте вьюки. И по одному, чтобы и
виду не подавать, за город, к столбу на холме. Через час там встречаемся.
- Обязательно, Геральт! - крикнула Ангулема. - А, курва, наконец-то!
Мгновение спустя на кухне остались только Геральт, курица-пеструшка да вампир,
спокойно прихлебывающий бульон с клецками.
- Ждешь особого приглашения? - холодно поинтересовался ведьмак. - Почему
сидишь, вместо того чтобы вьючить мула Драакуля? И прощаться с суккубом?
- Геральт, - спокойно сказал Регис, зачерпывая добавки из супницы, - на
прощание с суккубом мне достаточно того же времени, что тебе на расставание со своей
чернулькой. Предположивши, что ты с вышеупомянутой чернулькой вообще намерен
прощаться. А между нами говоря, ребятишек ты, конечно, мог отправить упаковывать
вещички воплями, грубостью и пинками. Мне же полагается нечто большее, хотя бы
учитывая мой преклонный возраст. Попрошу несколько слов объяснений.
- Регис...
- Объяснений, Геральт. И чем скорее, тем лучше. Я тебе помогу. Итак, вчера утром,
в соответствии с договоренностью, ты встретился у ворот с управляющим
виноградниками Помероль...
Алкид Фьерабрас, чернобородый управляющий виноградниками Помероль, с
которым Геральт познакомился в "Фазанщине" в сочельник Йуле, ждал ведьмака у ворот с
мулом, одет же и экипирован был так, словно им предстояло отправиться бог весть куда,
чуть ли не на край света, аж за Врата Сольвейги и перевал Эльскердег.
- Это, и верно, не близко, - бросил он, узрев кислую мину Геральта. - Вы,
милсдарь, пришли из большого мира, так вам наш маленький Туссент видится
захолустьем, думаете, мол, тут от границы до границы шапкой докинуть можно, к тому же
шапкой сухой. Так вот, ошибаетесь. До виноградников Помероль, а туда мы и
направляемся, немалый кус пути, ежели мы к полудню доберемся, то, почитай, повезло.
- Стало быть, ошибка, - сухо проговорил Геральт, - что мы так поздно
отправляемся.
- Оно, может, и ошибка. - Алкид Фьерабрас глянул на него и фукнул в усы. - Но
я не знал, что вы из тех, кто прытко подымается чуть свет. Потому как у больших господ
такое встречается нечасто.
- Я не большой господин. Ну, в путь, милсдарь управляющий. Не будем терять
времени на пустую болтовню.
- Ну, прям-таки мои слова.
Чтобы сократить дорогу, поехали через город. Геральт сперва собрался
протестовать: опасался заблудиться в незнакомых, забитых людьми улочках. Однако
оказалось, что управляющий Фьерабрас прекрасно знал город и часы, когда на улицах не
бывает толчеи. Они ехали быстро, не встречая никаких трудностей.
Въехали на рынок, миновали эшафот. И виселицу с повешенным.
- Опасная это штука, - кивком указал управляющий, - рифмы складывать да
песенки распевать. Особливо публично.
- Суровые тут принципы. - Геральт мгновенно сообразил, в чем дело. - В других
местах за пашквили самое большее - позорный столб.
- Все зависит от того, на кого пашквиль, - резонно заметил Алкид Фьерабрас. -
И как зарифмован. Наша милостивая госпожа княгиня очень добра и любима... но если уж
взовьется...
- Песню, как говаривает один мой знакомый, не задушишь, не убьешь...
- Песню - да. Но песенника - вполне. Извольте. Вот доказательство.
Они пересекли город, выехали через Бочарные Ворота прямо в долину реки
Блессюры, быстрым потоком пенящейся на быстринах. Снег на полях лежал только в
бороздах и межах, но было довольно холодно.
Мимо проехал рыцарский разъезд, направляющийся, вероятно, к перевалу
Сервантеса, на приграничный пост Ведетту. В глазах рябило от намалеванных на щитах и
вышитых на плащах и попонах грифов, львов, сердец, лилий, звезд, крестов, шевронов и
прочей геральдической шелухи. Стучали копыта, полоскались знамена, гремела
громкоголосая глупейшая песня о рыцарской доле и милашке, которая, вместо того, чтобы
ожидать, поспешила выскочить замуж.
Геральт взглядом проводил разъезд. Вид странствующих рыцарей напомнил ему о
Рейнарте де Буа-Фресне, который только что вернулся со службы и восстанавливал силы в
объятиях своей "мещаночки", муж которой, торговец, обычно не возвращался по утрам и
вечерам, вероятно, задерживаемый где-то в пути взбухшими реками, полными зверья
лесами и другими выкрутасами стихий. Ведьмак и не думал выдергивать Рейнарта из
объятий любовницы, но искренне сожалел, что не отложил выполнение контракта с
виноградниками Помероль на более позднее время. Он полюбил рыцаря, ему недоставало
его общества.
- Поехали, господин ведьмак.
- Поехали, господин Фьерабрас.
Поехали трактом вверх по течению речки. Блессюра извивалась и петляла, но
мостиков было множество, так что удлинять путь за счет объездов не приходилось.
Из ноздрей Плотвы и мула вырывался пар.
- Как думаете, господин Фьерабрас, долго зима продержится?
- На Саовину был мороз. А пословица гласит: "Коль на Саовину мороз, нацепляй
кулек на нос".
- Понимаю. А ваша лоза? Ей мороз не повредит?
- И холоднее бывало.
Поехали молча.
- Поглядите, - проговорил наконец Фьерабрас, - там, в котловине, лежит
деревушка Лисьи Ямы. На тамошних полях, просто удивительно даже, горшки растут.
- Не понял?
- Горшки, говорю. Родятся в лоне земли, сами по себе, исключительное чудо
природы, без всякой помощи человеческой. Как где в другом каком месте картошка либо
репа, так в Лисьих Ямах горшки растут. Всяческого рода и всяческих конфигуранциев.
- Вы серьезно?
- Чтоб я так здоров был! Поэтому Лисьи Ямы устанавливают партнерские контакты
с деревней Дудно в Мехте. Там, народ говорит, земля крышки для горшков рожает.
- Всяческого рода и конфигуранциев?
- Ну, прям в яблочко попали, господин ведьмак. В яблочко.
Поехали дальше. Молча. Блессюра шумела и пенилась на перекатах.
- А эвона там, гляньте, милсдарь ведьмак, руины древнего града Дун Тынне.
Страшных сцен, если верить сказкам, насмотрелся этот град. Свидетелем, стало быть,
был. Вальгериус, которого называли Удалым, убил там кроваво и жестоко неверную жену,
любовника оной, мать оной же, сестру оной же и оной же брата такоже. А потом сел и
заплакал неведомо почему.
- Слышал я об этом.
- Так, значит, бывали здесь.
- Нет.
- Ну, стало быть, далеко сказка разносится.
- Прямо в яблочко попали, господин управляющий.
- А вон та, - указал ведьмак, - стройная башня, вон там, за тем страшным
бургом? Что такое?
- Там-то? Храм.
- Какого божества?
- А кто ж его знает?
- И верно. Кто ж.
Ближе к полудню они увидели виноградники. Полого спускающиеся к Блессюре
склоны холмов, ощетинившиеся ровно обрезанной лозой, сейчас диковинные и голые. На
макушке самого высокого холма, овеваемые ветром, врезались в небо башни, толстый
донжон и барбакан замка Помероль.
Геральта заинтересовала ведущая к замку дорога - наезженная, избитая копытами и
ободьями колес не меньше, чем главный тракт. Видать, к замку Помероль с тракта
частенько кто-то наведывался. Он воздержался от вопросов, пока не заметил близ замка
несколько покрытых парусиной телег, солидных и крепких экипажей, используемых в
дальних поездках.
- Купцы, - пояснил управляющий. - Виноторговцы.
- Купцы? - удивился Геральт. - Как так? Я думал, горные перевалы занесены
снегом, а Туссент отрезан от мира. Каким же чудом прибыли сюда купцы?
- Для купцов, - серьезно сказал управляющий Фьерабрас, - нет плохих дорог, во
всяком случае, для тех, кто по-серьезному относится к своему ремеслу. У них, милсдарь
ведьмак, такой принцип: если цель привлекает, средство должно найтись.
- Действительно, - медленно проговорил ведьмак, - принцип очень меткий и
достойный подражания. В любой ситуации.
- Несомненно. Но, сказать по правде, некоторые из купцов торчат здесь с осени,
выехать не могут. Однако духом не падают, говорят, мол, ну и что, зато весной будем
первыми, прежде чем конкуренты объявятся. У них это называется "мыслить позитивно".
- И против этого принципа трудно возражать, - кивнул Геральт. - Еще одно меня
интересует, господин управляющий. Почему купцы сидят здесь, на отшибе, а не в
Боклере? Иль княгиня не спешит предложить им гостеприимство?
Может, брезгает купцами?
- Отнюдь, - возразил Фьерабрас. - Госпожа княгиня всегда приглашает их, они
же вежливо отказываются. И живут при виноградниках.
- Почему?
- Боклер, говорят, сплошь пиры, балы, гулянки, попойки и любвишки. Человек,
говорят, только паршивеет, дуреет и время тратит, вместо того чтобы думать об интересе.
А мыслить след о том, что действительно важно. О цели, что светит. Неустанно. Не
распыляя мыслей на какие-то там финтифлюшки. Тогда, и только тогда, можно
намеченной цели достигнуть.
- Истинно, господин Фьерабрас, - медленно проговорил ведьмак. - Я рад нашей
совместной поездке. Я многое обрел из наших бесед. Поверьте, многое.
Вопреки ожиданиям ведьмака, они не поехали к замку Помероль, а проследовали
несколько дальше, на горб за котловиной, на котором возвышался очередной замочек,
поменьше размером и гораздо более запущенный. Замочек назывался Зурбарран.
Предвкушение близкой работы радовало Геральта. Темный, обнесенный крепостной
стеной с обрушившимися зубьями Зурбарран выглядел один к одному как зачарованные
руины, несомненно, кишащие чарами, дивами и чудовищами.
Внутри, во дворике, вместо призраков и чудовищ копошились несколько человек,
поглощенных занятиями столь чародейскими, как перекатывание бочек, очистка досок и
сбивание их же при помощи гвоздей. Несло свежим деревом, свежей известкой,
несвежими кошками, прокисшим вином и гороховой похлебкой. Похлебку вскоре и
подали.
Проголодавшиеся в пути, опаленные ветром, холодом, они ели охоче и молча. С
ними потчевался похлебкой подчиненный управляющего Фьерабраса, представленный
Геральту под именем Шимон Гилька. Прислуживали две светловолосые девушки с
длинными, не меньше двух локтей, косами. Обе посылали ведьмаку взгляды столь
красноречивые, что он решил как можно скорее покончить с похлебкой и заняться
работой.
Шимон Гилька чудовища не видел. Как оно выглядит, знал исключительно с чужих
слов.
- Черный был, пол-нет, как смола, но коuда по стене полз, кирпичи скрозь ево
видать было. Все одно, как желе был, пол-нет, господин ведьмак, или как бы, с твово
позволения, клей какой-то. А лапищи у ево предлинные и тонкие, и уйма тех лапищев при
ем, восемь, а-то и поболе даже. А Иунтек этак стоял-стоял и глазел, аж вконец стукнуло
ево, и он заорал: "Сгинь, пропади!" И еще екзорцизму доложил: "Да чтоб ты сдох. Морда
твоя, мать ее так-перетак!", тогда чудище прыг-прыг-прыг. Запрыгало, пол-нет, и только
ево и видели. Сбегло в пропасти пещер. Тады парни так говорили: коли тута у вас чуды,
так гоните повышение в оплате труда. Потому как здесь условия вредные для здоровья, а
ежели не хочите, то мы в цех войдем с жалобой. Аль, говорят, деменструацию устроим. А
я им на то: ваш, говорю, цех, может меня в задницу...
- А когда видели чудовище последний раз? - перебил Геральт.
- Дык недели две тому. Так где-то перед Йуле.
- Вы говорили, - ведьмак посмотрел на управляющего, - что перед Ламмасом.
Алкид Фьерабрас покраснел в местах, не прикрытых бородой. Гилька, тот, что
Шимоном звался, фыркнул.
- Стал-быть так, господин управляющий: ежели хочите управлять, требуется
почащее к нам ездить, а не токмо в Боклере в конторе задницей табуретки полировать. Так
я думаю...
- Не интересуют меня ваши мысли, - прервал Фьерабрас. - О чудовище
говорите.
- Дык я уж выговорил. Все чево было.
- Жертв не было? Ни на кого оно не нападало?
- Не-а. Однако в позатом годе пропал у нас один парнишка без вести, пол-нет?
Некоторые болтали, мол, энто чудище ево в пещеры уволокло и сожрало. Другие же, что
никакое не чудище, а тот парниша по собственной надумке гикнулся, и все из-за долгов и
елементов. Потому как он, пол-нет, в кости игрывал жуть, а до того еще пузо надул
мельничихе, а та мельничиха в суд побегла, а судья повелел парнишке елементы платить.
- Ни на кого больше, - безжалостно прервал рассуждения Геральт, - чудовище
не нападало? Никто другой его не видел?
- Не-а.
Одна из девушек, подливая Геральту местного вина, проехалась ему грудью по уху и
многообещающе подмигнула.
- Пошли, - быстро сказал ведьмак. - Нечего лясы точить да время терять.
Проводите меня в подвалы.
Амулет Фрингильи, как это ни печально, не оправдал возлагавшихся на него надежд.
В то, что оправленный в серебро и отшлифованный хризопраз заменит его ведьмачий
медальон с волчьей головой, Геральт не верил вообще. Впрочем, Фрингилья вовсе на этом
и не настаивала. Однако заверяла с большой убежденностью, что после подстройки к
психике ведьмака амулет будет способен на многое, в частности, сможет предупреждать о
возможных опасностях.
Однако то ли волшебство Фрингильи не удалось, то ли Геральт и амулет сильно
расходились в понимании того, что следует считать опасностью, а что нет, во всяком
случае, хризопраз едва ощутимо дрогнул, когда, направляясь в подвалы, ведьмак перешел
дорогу большому рыжему коту, который, задрав хвост, шествовал через двор. Впрочем,
сам кот, видимо, получил все же какой-то сигнал от амулета, ибо сбежал, дико мяуча.
Когда же ведьмак спустился в подвалы, медальон то и дело нервически вибрировал,
причем в ямах сухих, прибранных и чистых, в которых единственной угрозой были вина в
огромных бочках. Тому, кто, забыв о самоконтроле, улегся бы, раскрыв рот, под шпунтом,
угрожал сильный перепой. И ничего больше.
Однако медальон даже не шелохнулся, когда Геральт покинул рабочую часть
подвалов и спустился ниже по лестнице и ходкам. Ведьмак уже сообразил, что под
большинством виноградников Туссента располагались древние шахты. Было ясно, что,
когда саженцы лозы начали плодоносить и приносить хорошую прибыль, эксплуатацию
шахт прекратили, а сами выработки забросили, частично приспособив штреки и ходки под
винные погреба и подвальчики. Замки Помероль и Зурбарран стояли над древними
сланцевыми лавами. Здесь все было изрыто шурфами и приямками - достаточно
минутной невнимательности, чтобы оказаться на дне одного из них со сложными
переломами. Часть шурфов прикрыли прогнившими уже досками, которые под
присыпавшей их сланцевой пылью почти не отличались от почвы. Неосторожно ступать
на такое перекрытие было опасно, о чем, по идее, медальон и должен был предупреждать.
Но не предупреждал.
Не предупредил он также, когда из навала сланца, в каких-то десяти шагах от
Геральта, выскочила серая размытая фигура, заскребла почву когтями, дико подпрыгнула,
пронзительно взвыла, а затем с визгом и хохотом помчалась по штрекам и нырнула в одну
из зияющих в стене ниш.
Ведьмак выругался. Магическая штучка кое-как еще реагировала на рыжих кошек,
но оставляла без всякого внимания гремлина. "Придется поговорить об этом с
Фрингильей", - подумал Геральт, подходя к нише, в которой скрылось существо.
И тут амулет сильно задрожал.
- Точно вовремя, - хмыкнул ведьмак. Но тут же задумался глубже. В конце
концов, медальон мог быть и не так уж глуп. Стандартная и любимая тактика гремлинов
сводилась к тому, чтобы сбежать и устроить засаду, из которой они поражали
преследуемого неожиданным ударом острых, как серпы, шпор. Гремлин мог поджидать
там, в темноте, и медальон сигналил об этом.
Геральт ждал долго, сдерживая дыхание, напрягая слух. Амулет спокойно и
мертвецки тихо лежал у него на груди. Из дыры несло мерзким смрадом. Но стояла
мертвая тишина. А ни один гремлин не выдержал бы так долго в тишине.
Не раздумывая, ведьмак залез в нишу, оказавшуюся устьем ходка, и пополз на
четвереньках, задевая спиной за шершавые камни. Долго ползти не пришлось.
Что-то хрустнуло и зашелестело, почва прогнулась, и ведьмак поехал вниз вместе с
несколькими цетнарами песка и щебня. К счастью, продолжалось это недолго. Под ним
была не бездонная пропасть, а обычная яма. Он влетел в нее, как дерьмо из
канализационной трубы, и с треском рухнул на кучу прогнившего дерева. Вытряхнул из
волос и выплюнул изо рта песок, громко выругался. Амулет дрожал не переставая,
метался у него на шее, будто засунутый за пазуху воробей. Ведьмак с трудом удержался,
чтобы не сорвать его и не выкинуть к чертовой матери. Во-первых, это разозлит
Фрингилью. Во-вторых, получалось, что у хризопраза были вроде бы и еще какие-то
другие волшебные свойства. Геральт надеялся, что, когда проявятся эти другие свойства,
амулет станет действовать более четко.
Пытаясь встать, он нащупал рукой круглый череп. И понял, что то, на чем он лежал,
вовсе не сгнившее дерево.
Он поднялся и быстро осмотрел кучу костей. Человеческие. И все эти люди в
момент смерти были закованы в кандалы, и, вероятнее всего, на них не было одежды.
Кости были раскрошены и обглоданы. Когда их грызли, люди могли уже быть мертвы.
Впрочем, могли и не быть.
Из ямы его вывел штрек, длинный и прямой, как стрела. Сланцевая стена была
обработана довольно гладко. Это уже не походило на копи.
Неожиданно он вышел в огромную каверну, потолок которой тонул во мраке, а в
центре располагалась гигантская, черная, бездонная пропасть, через которую был
переброшен каменный, слишком уж изящный на вид мосток.
Со стен гулко капала вода, отзываясь эхом. Из пропасти веяло холодом и тянуло
вонью. Амулет вел себя спокойно. Геральт ступил на мосток внимательно и осторожно,
стараясь держаться подальше от разваливающихся перил.
За мостком оказался еще один коридор. В гладко обработанных стенах Геральт
приметил ржавые держатели для факелов. Здесь тоже были ниши, в некоторых стояли
статуйки из песчаника, однако годами капавшая вода изгладила их и превратила в
бесформенных истуканов. В стены были заделаны плиты с барельефами. Выполненные из
более стойкого материала, они сохранились лучше. Геральт узнал женщину с лунными
рогами, башню, ласточку, кабана, дельфина, единорога.
Услышал голос.
Остановился, затаил дыхание.
Амулет дрогнул.
Нет, это не обман слуха, не шорох осыпающегося сланца, не эхо капающей воды.
Голос. Человеческий голос.
Геральт прикрыл глаза, напряг слух. Локализовал.
Голос - он мог поклясться - исходил из очередной ниши, из-за очередной
скульптурки, размытой, но не настолько, чтобы утратить округлые женские формы. На
сей раз медальон оказался на высоте. Сверкнуло, и Геральт неожиданно заметил в стене
проблеск металла. Он схватил размытую фигуру женщины в объятия, крепко сжал,
повернул. Раздался скрежет, стенка ниши развернулась на стальных навесах, открыв
винтовую лестницу.
Сверху снова донесся голос.
Геральт не стал раздумывать.
Наверху обнаружилась дверь. Она открылась легко, без скрипа. За дверью -
маленькое сводчатое помещение. Из стен торчали четыре огромных латунных цилиндра,
концы которых расширялись, образуя раструбы. Посредине, между раструбами, стояло
кресло. А в нем... скелет. На черепе с отвалившейся нижней челюстью сохранились
остатки берета, на костях - лохмотья некогда очень богатой одежды, на шее золотая
цепь, а на ногах погрызенные крысами ботинки из тисненой козловой кожи с сильно
загнутыми мысами.
В одной из труб послышалось чихание, такое громкое и неожиданное, что ведьмак
даже подскочил. Потом кто-то трубно высморкался. Усиленный латунными трубами звук
был прямо-таки адским.
- Будьте здоровы, - послышалось в трубе. - Ну вы и сморкаетесь, Скеллен.
Геральт столкнул скелет с кресла, не преминув снять и спрятать в карман золотую
цепь. Потом сам уселся у раструба.
У одного из них голос был басовитый, глубокий и гулкий. Когда он говорил,
латунная труба даже вибрировала.
- Ну вы и сморкаетесь, Скеллен. Где это вы так простудились? И когда?
- Не стоит об этом, - ответил простуженный. - Вцепилась, проклятая хвороба, и
держится, то отпустит, то снова схватит. Даже магия не помогает.
- Может, есть смысл сменить магика? - послышался другой голос, скрипучий,
будто заржавленные дверные петли. - Вильгефорц пока что не может похвастаться
особыми успехами. Вот что, мне кажется...
- Давайте не будем, - вступил в разговор кто-то, говоривший с характерным
затягиванием слогов. - Не для того мы съехались сюда, в Туссент. На край света.
- На паршивый край света!
- Этот край света, - сказал простуженный, - единственная известная мне
окраина, у которой нет собственной службы безопасности. Единственный уголок
империи, не нашпигованный агентами Ватье де Ридо. Все считают здешнее вечно веселое
и полупьяное княжество опереточным, и никто не принимает всерьез.
- Такие "уголки", - сказал затягивающий слоги, - всегда считались и были раем
для шпионов и любимым местом их встреч. А потому притягивали и контрразведку, и
агентов, и всяческого рода соглядатаев и подслушивателей.
- Возможно, так было раньше. Но не в эпоху бабьего засилья, которое тянется в
Туссенте почти сотню лет. Повторяю, мы здесь в безопасности. Здесь нас никто не найдет
и не подслушает. Мы можем изображать из себя купцов, спокойно обговорить весьма
животрепещущие также и для ваших княжеских милостей проблемы. Для ваших личных
благ и латифундий.
- Я презираю все личные блага, вот что! - возмутился скрипучий. - И не ради
личного я сюда явился! Меня волнует исключительно благо империи. А благо империи,
милостивейшие государи, это - крепкая династия! Ибо несчастьем и огромным злом для
империи будет, если на трон усядется какой-нибудь гнилой плод паршивой крови,
потомок физически и душевно больных северных корольков. Нет, господа! На это я, Ветт
из де Веттов, клянусь Великим Солнцем, не буду взирать в бездействии! Тем более что
моей дочери уже было почти обещано...
- Твоей дочери, де Ветт? - зарычал гулко-басовитый. - А что тогда говорить
мне? Я, который поддержал сосунка Эмгыра еще тогда, в борьбе против узурпатора? Ведь
именно из моей резиденции кадеты отправились штурмовать дворец! А еще раньше что?
Именно у меня он прятался! Еще будучи мальком, он лакомо поглядывал на мою Эйлан,
улыбался, комплименты расточал а за гардиной, я-то знаю, сиськи ее тискал. А теперь
что? Другая императрица? Такой афронт? Такая обида? Император Вечной Империи
выше дочерей древних родов ставит приблуду из Цинтры? А? Сидит на троне по моей
милости и мою Эйлан отвергать смеет? Нет, этого я не потерплю!
- И я тоже! - крикнул очередной голос, высокий и возбужденный. - Мною он
тоже пренебрег! Ради цинтрийской приблуды бросил мою жену!
- По счастливой случайности, - проговорил человек, затягивающий слоги, -
приблуду отправили на тот свет. Что следует из сообщения господина Скеллена.
- Я внимательно выслушал сообщение господина Скеллена, - сказал скрипучий,
- и пришел к выводу, что из него не следует ничего, кроме того, что приблуда исчезла.
Если же исчезла, значит, может объявиться вновь. С прошлого лета она исчезала и
возникала неоднократно! Ведь так? Да уж, ничего не скажешь, господин Скеллен,
разочаровали вы нас весьма, вот что! Вы и ваш чародей Вильгефорц.
- Не время сейчас об этом, Йоахим. Не время оскорблять друг друга и обвинять.
Вбивать клинья в наше единство. Мы должны быть монолитны и едины. И решительны.
Ибо не имеет значения, жива цинтрийка или нет. Император, единожды безнаказанно
оскорбивший и унизивший древние роды, будет это делать и дальше! Нет цинтрийки? Ну,
так через несколько месяцев он представит нам императрицу из Зеррикании или
Зангвебара! Нет, клянусь Великим Солнцем, этого мы не допустим!
- Не допустим, и все тут. Верно говоришь, Ардаль! Род Эмрейсов не оправдал
ожиданий, и каждый день, который Эмгыр просидит на троне, приносит вред империи,
вот что. А ведь есть, есть, кого на престол возвести. Юный Воорис...
Послышался громкий чих, затем чихавший трубно высморкался и сказал:
- Конституционная монархия. Самое время учредить конституционную монархию,
прогрессивный режим. А потом - демократию... Власть народа, стало быть...
- Император Воорис, дорогой Стефан Скеллен. Воорис, который возьмет в жены
мою Эйлан либо одну из дочерей Йоахима. И тогда я - Великий Коронный Канцлер, де
Ветт - фельдмаршал. Вы же, Стефан, - граф и министр внутренних дел. Разве что как
приверженец какого-то там народа откажетесь от титула и должности, а?
- Оставим в покое исторические процессы, - примирительно сказал
простуженный. - Их все равно не удержать в узде. На сегодня же, ваша милость Великий
Коронный Канцлер аэп Даги, если у меня и есть какие-то возражения относительно
принца Воориса, так в основном потому, что это человек с железным характером, гордый
и несгибаемый, на которого нелегко будет влиять.
- Если мне будет дозволено кое-что подсказать, - проговорил тот, что затягивал
слоги, - у принца Воориса есть сын, малыш Морвран. Этот кандидат значительно лучше.
Во-первых, у него более основательные права на престол как по мечу, так и по кудели. Вовторых,
это ребенок, за которого править будет регентский совет. То есть мы.
- Глупости! Справимся и с отцом! Отыщется способ!
- Подсунем ему, - предложил возбужденный,
...Закладка в соц.сетях
