Жанр: Фантастика
Гиблое место
...просто запугать. Ее страх перед отцом кончился тогда, когда она сбежала из-под замка к своему
другу.
- Да, к нему! - с вызовом ответила она.
Лиза не заметила его движения и поэтому не успела среагировать. Отец схватил ее за
волосы и намотал их быстро на руку. Было очень больно, и девушка не могла даже
пошевелиться без того, чтобы в голове ее движение не отдалось сильной болью.
- Отпусти меня! Слышишь, ты?
Она скорее почувствовала, чем увидела, как он нехорошо усмехнулся.
- Ты, кажется, решила мне перечить? Мне, своему отцу?.. Придется мне научить тебя
слушаться старших!
Лиза слишком хорошо знала, что последует за этими словами. Если бы она повинилась,
заплакала или начала молить о пощаде, отец мог бы сменить гнев на милость, хотя и в этом
случае ей хорошо досталось бы. Но когда кто-то из родных перечил ему, он впадал в ярость и
мог избить до полусмерти. А она именно это и сделала, потому что не хотела идти у него на
поводу.
- Что тебе от меня надо? Хочешь, чтобы я отказалась от Васьки? Так вот - этого не
будет! Ты можешь забить меня до смерти, от своего я не отступлюсь! Я люблю его!
Понимаешь, люблю!
Отец молчал, словно ему было интересно то, о чем она ему говорила.
- Ты же погиб в сорок втором под Ленинградом! Зачем ты явился ко мне? Ты испортил
жизнь маме, сведя раньше времени ее в могилу! Ты пытался решать за меня то, что я должна
была решать сама! Так что же ты теперь хочешь?
- Дочка, я желаю тебе только добра! - голос отца стал мягче.
- Добра? Твое добро хуже зла! Не нужна мне твоя помощь! Как-нибудь сама разберусь!
Последние слова она уже выкрикивала в истерике. И вдруг почувствовала, как ослабла
хватка, а потом и вовсе пропала. Осмотревшись по сторонам, она не обнаружила его. Лишь
услышала тихий голос:
- Ты молодец, дочка! Если любишь, иди к нему. Тропинка выведет тебя, куда надо.
Только поторопись - у тебя мало времени! Счастья тебе, дочка!
- Папа? - спросила она, озираясь.
Молчание было ей ответом. Лишь тропинка впереди манила, предлагая пройти по ней
навстречу своей судьбе.
К вечеру Шредер совсем вымотался. Так, что даже не мог идти самостоятельно, и
Головину приходилось поддерживать его, чтобы он не упал. Продвижение существенно
замедлилось. После той поляны, на которой майор заметил что-то подозрительное, они сумели
пройти совсем мало. Шредер все время оступался, норовил наткнуться на дерево или запнуться
о какой-нибудь корень. Взгляд его остекленел, и хотя он откликался на слова Головина, было
видно, что он не в себе.
В конце концов, они вынуждены были остановиться. Уже темнело, дальше идти не было
смысла. Да и Шредер к вечеру стал совсем плох, перестал реагировать даже на обращение к
нему Головина. Достигнув первого же места, более или менее подходящего для ночлега, они
устроились на ночной отдых.
Едва только Головин отпустил его, как Шредер лег на землю и затих. Можно было
подумать, что он потерял сознание, но майор всего-навсего спал крепким, беспробудным сном.
Головину даже пришлось есть в одиночестве, так как все его попытки растолкать Шредера ни к
чему не привели.
Поужинав, он положил автомат на колени и прислонился спиной к широкому стволу
вековой сосны. Ему предстояло бодрствовать, потому что Шредер спал, а за ними, по его
словам, до сих пор велась погоня. Головину совсем не хотелось, чтобы их захватили во время
сна. А поскольку майор уснул сразу же, как они пришли на это место, и никак не хотел
просыпаться, то караулить оставалось только ему.
Он устал не меньше Шредера, и сейчас его веки были тяжелыми, словно налитыми
свинцом. Головин мужественно боролся со сном, но глаза слипались, голова постепенно
клонилась на грудь. Пару раз он встряхивался, вставал на ноги и разминался. Но едва только
устраивался в каком-нибудь одном положение, как на него опять накатывал сон. В конце
концов, он просто отключился, даже не заметив, как уснул...
Спать долго ему не пришлось. Он проснулся от какого-то странного ощущения.
Ощущения того, что в самое ближайшее время должно произойти что-то необычное, что
перевернет всю его жизнь. И тут из-за деревьев вышел человек.
Было что-то в нем до боли знакомое, но что, Головин пока не мог понять. Он взял
незнакомца на прицел, решив пока не выдавать своего присутствия. Человек шел прямо на него,
словно знал, где он прячется. Отчего-то защемило сердце. Эта твердая походка, крупные
мозолистые руки, манера держать голову высоко поднятой были ему хорошо знакомы. И хотя
он не видел в темноте лица этого человека, сердце подсказало ему, кто это был. И Головин
опустил автомат.
- Батя?
Он был в той же самой одежде, в которой его забрали в тот злополучный день. Взгляд его
был суров, губы плотно сжаты. Он покачал головой, и Головин услышал до боли знакомый и
родной, но уже начавший стираться из памяти голос:
- Ну что, сынок, помогли тебе твои немцы?
Он стоял перед ним, повесив голову, не смея поднять взгляда. Хотелось броситься к отцу,
обнять, но заглянуть в эти суровые глаза, полные укора, было выше его сил. И он заговорил,
пытаясь объяснить, надеясь, что отец поймет его. О том, как исключили из комсомола, как били
потом на улице, о позоре и унижении в сталинских лагерях, о том, как трудно и обидно быть
сыном "врага народа"...
Отец слушал его, не перебивая, а когда он закончил, обнял его и сказал, тяжело вздохнув:
- Знаю, трудно тебе пришлось. Но тебе ведь поверили, отпустили на фронт, а ты...
- Я хотел отомстить, батя. За нас обоих...
- И как, отомстил?
Отец поставил вопрос, мучивший его уже давно. Чего добился он, перейдя на службу к
немцам? Сумел ли удовлетворить чувство мести? Теперь он мог себе признаться, что ничего,
кроме чувства горечи этот шаг ему не принес. Другие боролись против захватчиков, не щадя
своей жизни, а он... Он оказался среди тех выродков, которые до войны сидели в тюрьмах,
грабили, убивали или же просто до поры до времени таились, выжидая удобного случая, чтобы
проявить свою звериную сущность. Эти люди с приходом немцев повыползали изо всех щелей,
став бургомистрами, старостами, начальниками полиции, зверствуя на оккупированных
территориях, вызвав ненависть народа, который жестоко притесняли, наслаждаясь той властью,
которую дали в их руки "благодетели". Когда он окончательно осознал, что своим поступком
поставил себя на одну доску с этими ретивыми служителями "нового порядка", было уже
поздно...
- Нет, - честно признался он отцу.
Тот потрепал его волосы рукой.
- Эх, Васька, Васька... Чую, сейчас тебе еще тяжелее, чем в то время, когда ты был
"врагом народа". Тогда ты только считался им, а теперь по-настоящему стал... Но ведь все
можно исправить, сынок!
Он отстранился от отца и пристально посмотрел в его глаза, пытаясь понять, шутит он или
серьезно считает, что можно исправить ту ошибку, которую он совершил, перейдя на сторону
врага. Но Головин-старший не шутил, он ждал от сына ответа...
Василий покачал головой.
- К сожалению, мне нет уже пути назад, батя! Слишком много я натворил зла, чтобы об
этом могли забыть!
- Разве ты участвовал в карательных операциях, разве расстреливал мирных жителей,
пленных? Разве грабил, жег, насиловал, как это делали многие выродки, перешедшие на службу
к немцам?
Он усмехнулся.
- Мне приходилось убивать, но только в честном бою. У немцев не было причин не
доверять мне, я доказал свою верность делом, этого было достаточно, чтобы не связывать меня
дополнительно. Они и так знают, что в случае моей поимки меня ждет одно - расстрел!
- Поверь, лучше умереть, чем быть предателем Родины!
- А мне совсем не хочется умирать, батя! Я хочу жить!
- Вот потому-то, сынок, я тебя и призываю сдаться. Если ты явишься с повинной,
расскажешь все, что знаешь о враге, тебя, конечно, опять посадят, но оставят жизнь за те
ценные сведения, которые сообщишь. По крайней мере, хоть не будешь предателем...
- Я уже предатель, батя! Это клеймо останется со мной на всю оставшуюся жизнь, и
даже после смерти меня будут вспоминать, как предателя! К тому же не верю я в
снисходительность наших органов, не верю! У нас расстреливали и за меньшее!
- А ты поверь! Поверь мне, своему отцу!.. Неужели тебе хочется маяться с этим
клеймом, прятаться от людей всю жизнь, просыпаться по ночам в страхе, что кто-нибудь узнает
тебя и сдаст? А так и будет, это я точно знаю. Немцам приходит конец, недалек тот миг, когда
зверю будет сломан хребет, а наши войска войдут в его логово. Так что подумай, сын, я верю,
что твое сердце подскажет тебе верное решение...
Отец словно насквозь видел, что творилось в его душе. В последнее время он остро
ощущал свою никчемность, сволочность, испытывал гадливость от того, что делал. Ему уже не
хотелось мстить, он понял, что выбрал неверный путь, связавшись с немцами.
Осознание этого пришло давно, когда еще немецкая армия была достаточно сильна, чтобы
повернуть ход войны в прежнее русло. Но он все сомневался, не решаясь перейти на сторону
своих соотечественников, медлил, выжидал. Он не был уверен, что его выслушают, а не
поставят сразу к стенке. Обидно было бы так умереть!..
Конечно, можно было бы уйти к западным союзникам. По его информации те более
лояльно относились к вражеским разведчикам, чем русские. Но жить потом изгоем, вдали от
Родины, по которой и так скучал!..
Он хотел еще поговорить с отцом, но того уже не было на месте. Исчез, растворился в
воздухе... Он позвал его, но "гиблое место" молчало, надежно храня тайну этой странной
встречи живого человека и человека, расстрелянного шесть лет назад. И тогда, поняв, что он
больше никогда не увидит своего отца, Головин сел на землю, ударил по ней кулаками и горько
заплакал от отчаяния. Так, как не плакал с самого детства...
- Вася! Проснись, Васенька!
Этот до боли знакомый голос вырвал его из сна, заставив широко распахнуть глаза.
Сомнений быть не могло, он принадлежал Лизе, склонившейся над ним и тихонечко
прикасавшейся к его лицу кончиками пальцев. И все же поначалу он не поверил, считая это
продолжением того сна, в котором он видел отца, разговаривал с ним. И от этой мысли еще
горше стало на душе, захотелось закричать во весь голос, завыть по-волчьи от отчаянья...
- Васенька, милый мой, любимый, родной, ну что с тобой? - сказала девушка, видимо,
почувствовав, что творится в его душе. - Это я, Лиза! Я с тобой!
Она принялась целовать его лицо, и только в этот момент парень, наконец, стал понимать,
что все это - наяву, что рядом с ним - его Лиза, живая, реальная...
- Лиза! - прошептал он и крепко обнял ее, вспоминая давно забытые ощущения,
пробуждаясь к жизни после долгих лет спячки.
Теперь он окончательно осознал, чего ему не хватало все эти годы. Он не мог больше
терпеть эту боль, не мог лгать самому себе, своему сердцу. Он любил эту девушку, и время не
сумело стереть это чувство. Все эти годы ему не хватало ее ласковых рук, ее ласковых губ, даже
просто ее присутствия рядом.
Она подняла на него прекрасные заплаканные глаза и сказала, не прекращая целовать:
- Вася, миленький, прошу тебя, пойдем!
- Куда? - сразу насторожился он.
Она почувствовала это, отстранилась и взяла его за руки.
- Я хочу, чтобы ты добровольно сдался нашим! - и заговорила быстро, боясь, что он
неправильно поймет ее: - Васенька, милый, я боюсь за тебя! Если дело дойдет до боя, они
могут тебя убить! Я слишком долго ждала тебя, чтобы снова потерять!
- Если я сдамся, меня расстреляют, Лиза! Ведь я - предатель, я слишком много вреда
принес своей стране, служа у немцев!
- Не расстреляют! - уверенно заявила она. - Я уверена, твою добровольную сдачу
примут во внимание!
- Нет, Лиза! - замотал он головой. - Я слишком хорошо знаю этих людей и не верю в
то, что получу от них какое-нибудь снисхождение.
- Пойдем, миленький! - не отступалась от своего девушка. - Я слишком долго тебя
ждала, чтобы снова потерять! Я согласна ждать тебя еще десять, двадцать лет, лишь бы ты был
живой! Ведь я люблю тебя и все эти годы ждала только тебя! Я знаю, тебя не расстреляют, и мы
будем вместе, чтобы больше никогда не расставаться!
Он улыбнулся наивным словам Лизы, но от этой ее уверенности, от того, с каким жаром
она уговаривала его пойти с нею, на душе вдруг стало тепло-тепло.
- А как же твои родители? Разве они одобрят связь с предателем Родины?
- Отца нет в живых - погиб на фронте. А мама... Я знаю, она поняла бы меня и не
осудила!
И он решился.
- Пойдем! - сказал парень, беря ее за руку.
- А как же он? - Лиза кивнула в сторону Шредера.
Он оглянулся. Немецкий офицер лежал в какой-то неестественной позе. Он подошел к
нему, наклонился и прислушался. Шредер дышал тяжело, словно ему снился какой-то кошмар.
- Оставим его здесь.
- Хорошо. Выйдем к Толику, отправим его сюда.
- К какому Толику? - удивился он.
- Как к какому? К Свинцову! - сказала она. - Он возглавляет погоню за вами.
- Да ну?! - удивился он. - Смотри-ка, ирония судьбы!.. А я-то голову ломал, кто ведет
погоню по нашим следам? Грешным делом подумал на тебя. Да и он, - Головин кивнул на
Шредера, - тоже так считал. Мне как-то и в голову не приходило, что это может быть Толька!
- Он теперь работает в НКВД, - сообщила Лиза.
- Да, - сказал он, - бывшие друзья оказываются по разные стороны баррикад! Один
убегает, другой преследует... Что ж, тем лучше для меня. Хотя, мне кажется, он не обрадуется
моему появлению...
- Может, ты и прав, - ответила Лиза, вспоминая многочисленные предложения
Свинцова, и взяла его за руку. - Пойдем.
- Пойдем, - откликнулся он, закидывая за спину автомат...
В эту ночь охранять сон группы в очередной раз выпало Мошнову. Свинцов с
Дворянкиным выделили ему в напарники Васнецова, потом их должны были сменить Железнов
с Петровым. Для себя офицеры оставили последнюю вахту, под утро.
Мошнов нервничал. Он хорошо помнил, что произошло прошлой ночью, и теперь
вздрагивал от каждого шороха, то и дело оглядываясь по сторонам.
- Ну чего ты дергаешься? - поинтересовался Васнецов, глядя на него.
- Жутковато что-то, Василь Василич! - ответил Мошнов, к чему-то прислушиваясь.
- Брось, парень! - старшина положил руку на его плечо и легонько сжал. - Ты же не
один! Ежли чего, я тебе помогу...
- Оно-то так, - согласился боец, - только все равно как-то не по себе. Здесь не знаешь,
откуда придет твоя смертушка... Вон скольких потеряли за последние сутки: Глухих, Бельский,
Рябинов, Краснов, Мельниченко, Смирнов... А, главное, неизвестно куда они подевались, вот
что странно!
- Мне и самому это не нравится, - ответил Васнецов. - Ну, ничего... С рассветом мы
вернемся обратно, будешь вспоминать это, как кошмарный сон.
- Да, хорошо, что наш лейтенант принял решение о возвращении. Только надо еще
дойти...
Они замолчали на некоторое время, вглядываясь в темноту, окружавшую их лагерь. Вдруг
воздух засветился ровным белым свечением, интенсивность которого быстро нарастала, пока не
стало очень светло - так, что можно было рассмотреть предметы, окружающие их, и людей, не
напрягая зрение.
- Опять это свечение! - Мошнов облизнул пересохшие губы. - Прошлой ночью была
такая же чертовщина. Ох, не к добру это, товарищ старшина!
- Надо будить наших, - сказал вместо ответа Васнецов и направился к спящим бойцам.
Неподалеку от Мошнова зашелестела трава, и он с ужасом увидел, как среди нее
промелькнули гибкие серебристые ленты, быстро приближающиеся к нему. В детстве Мошнова
в лесу укусила гадюка. Тогда его еле-еле откачали, и с тех пор он панически боялся змей.
Увидев огромное количество ядовитых ползучих гадов, чьи намерения не вызывали сомнений у
него, Мошнов почувствовал, что это приближается его конец. И это ощущение парализовало
его волю. Боец, как завороженный, стоял и смотрел на это впечатляющее зрелище, не в силах
ни пошевелиться, ни закричать. Змей было очень много - десятки, сотни, и все они ползли к
нему...
Старшина не успел никого разбудить. Истошный крик Мошнова и без него поднял всех на
ноги, заставив схватиться за оружие. Так мог кричать только человек от сильной боли и
ужаса...
Когда они прибежали, Мошнова нигде не было. Он бесследно исчез, исчезло и свечение,
что наводило на определенные мысли. До утра уже никто не сомкнул глаз. Люди сидели,
крепко сжимая в руках оружие, готовые в любой момент пустить его в ход. После того, что
случилось с Мошновым, никто из них не мог с уверенностью сказать, что произойдет в
следующий момент...
И опять, как и прошлой ночью, появилось странное свечение над болотом, а через
некоторое время на твердый берег неподалеку от смершевцев выбралась странная фигура,
замеченная ими вчера. На этот раз сомнений быть не могло: зловещий гость появился из глубин
болота! Стрельцов своими собственными глазами видел, как из-под дрыгвы появилась голова, а
потом и все остальное тело. На лицах оперативников, которые тоже все это видели, ничего не
отразилось, но пальцы сами собой плотно обхватили оружие. Люди старались не шуметь,
опасаясь, что их присутствие будет обнаружено. Им совсем не хотелось столкнуться с этим
живым мертвецом нос к носу. Они не боялись нормальных людей, каждый из них готов был
вступить в схватку с вооруженным до зубов противником. Но можно ли одолеть того, кто не
является живым существом? И люди вели себя тихо-тихо, мечтая только об одном: чтобы это
существо поскорее убралось от них подальше...
Когда мертвец скрылся за деревьями, Стрельцов повернулся к оперативникам и
внимательно посмотрел на них, вглядываясь в лица каждого. Люди нервничали, ожидая его
решения. Нервничали и боялись того, что он им скажет...
- Раков - со мной, остальным продолжать наблюдение!
Младший лейтенант обреченно взглянул на него, потом перевел взгляд на своих
товарищей. Стрельцов отлично понимал, что ему совсем не хочется идти с ним вслед за этим
мертвецом. Но приказ есть приказ, тут уж ничего не поделаешь, приходится подчиняться...
- Майор, не ходил бы ты! - попытался остановить его Пафнутьич, которому тоже было
не по себе после встречи с мертвецом. - Тебе оно надо? Ну, прошлепал он мимо нас, и пущай
себе шлепает дале по своим делам. Не трогал бы ты его, майор!..
Стрельцов ничего не ответил следопыту, тронул за руку Ракова и сказал:
- Пошли.
С видом обреченного на смерть человека младший лейтенант двинулся вслед за своим
командиром. Пафнутьич покачал головой, глядя в спины удалявшимся оперативникам, и
пробормотал:
- Он тебя не трогает, и ты бы его не трогал, майор! Ищешь на свою голову
приключений!..
Мертвец привел их к сторожке. Они затаились в кустах и хорошо видели, как он постоял
на окраине леса, потом также, не спеша, двинулся к машине, откуда доносился мощный храп
нового водителя полуторки, присланного взамен сошедшего с ума Волоскова. Теперь-то
Стрельцов хорошо понимал, что так могло напугать бедного парня, что он лишился разума...
Мертвец остановился у машины, и из-за нее вдруг появился еще один человек. При виде
его Стрельцов почувствовал, как волосы на голове зашевелились, а по спине побежали
мурашки. И было от чего... Майор узнал этого человека. Это был рядовой Закиев, которого они
обнаружили в подполе сторожки позапрошлым днем!
Мертвецы посмотрели на кузов, откуда доносился храп. Потом утопленник ухватился
руками за борт, встал на колесо и заглянул внутрь. Тем временем Закиев забрался на подножку
кабины и тоже заглянул внутрь. Некоторое время они рассматривали безмятежно спавшего там
человека, затем оба, как по команде, полезли в кузов.
- Что будем делать, товарищ майор? - с паникой в голосе поинтересовался Раков. -
Потеряем водителя!
Храп прервался, Стрельцов напрягся, ожидая услышать истошный крик.
- За мной! - крикнул он младшему лейтенанту, срываясь с места.
- А ну, прочь от моей машины, сволочи! - услышали они громкий голос водителя и
щелчок затвора.
Вслед за этим в кузове распрямилась фигура с автоматом в руках. Стрельцов даже
остановился и заморгал от неожиданности. А человек в кузове тем временем направил в их
сторону оружие и крикнул, обращаясь к ним:
- Я кому сказал?.. Стоять! Руки в гору!
- Что будем делать, товарищ майор? Пристрелит ведь! - сказал Раков, останавливаясь
рядом со Стрельцовым.
- Я - майор Стрельцов, командир группы "Смерша"! - крикнул майор человеку в
кузове.
Водитель пригляделся к нему повнимательнее и облегченно вздохнул, опуская автомат:
- А, это вы, товарищ майор! - Он спрыгнул с машины и подошел к
контрразведчикам. - А я поначалу вас принял за других.
- За кого? - насторожился Стрельцов.
- Да бродил тут кто-то вокруг машины, - ответил водитель. - Я сделал вид, что сплю,
а сам внимательно наблюдал за ними. Ну, а когда они полезли в кузов, схватил автомат и...
Смотрю, никого нет, а тут вы несетесь. Вот и спутал...
- Ничего необычного в их поведении не было?
- Куда уж тут необычнее, когда они шатались вокруг машины с непонятными
намерениями!
- Я имею в виду, не было ли в их внешнем виде чего-нибудь необычного?
Водитель задумался. Он был явно озадачен такой постановкой вопроса.
- Да несло от них какой-то тухлятиной, словно от трупов трехдневной давности... А что?
- Да нет, ничего, - ответил Стрельцов и повернулся к Ракову. - Надо осмотреть все
вокруг. А я посмотрю в сторожке...
Майор направился к дому. Раков посмотрел ему вслед, потом огляделся по сторонам. Ему
было не по себе, он еще не оправился до конца от пережитого страха. Раньше ему ни с чем
подобным не приходилось сталкиваться, появление мертвецов было для него непонятным
явлением, и потому пугало. И хотя их нигде не было видно, младший лейтенант опасался, что
они все еще где-то поблизости. Он не горел желанием столкнуться с ними нос к носу...
Держась настороже, поминутно оглядываясь по сторонам, Раков принялся осматривать
землю вокруг машины. А водитель остался стоять на месте, не понимая, чем было вызвано
странное поведение оперативников. Одно он знал точно: спать этой ночью ему уже, видимо, не
придется...
Под утро они вышли на край той самой зловещей поляны, которую Шредер
предусмотрительно обошел накануне. Памятуя о предупреждении майора, не пошли по ней и
Головин с Лизой. Было еще слишком темно, к тому же по земле стелился туман, мешая
разглядеть детали. Поэтому они и не заметили людей на противоположном крае поляны.
Миновав поляну, они углубились в лес, и тут кто-то вдруг зажал Лизе рот рукой. В это
время там, где шел Головин, послышались возня и ругательства. Краем глаза она успела
заметить, как в воздухе промелькнули чьи-то ноги в солдатских сапогах. Потом ее повалили на
землю.
- Лиза? - вдруг услышала она знакомый голос, и ее сразу же отпустили.
Встав на ноги, она увидела Свинцова, удивленно смотревшего на нее. Головина прижимал
к земле дюжий боец в выглядывающей из-под гимнастерки тельняшке. Неподалеку лежал
молоденький солдатик без сознания. Еще двое (один со знаками различия старшины, другой -
лейтенанта) держали Головина под прицелами автоматов. Все они были измотаны до предела
- это было хорошо заметно по кругам под глазами и какой-то нервозности в движениях.
- Ты как тут оказалась? - строго спросил Свинцов.
- Мы шли к вам, - ответила девушка. - Вася решил добровольно сдаться.
- Оно и видно! - заметил дюжий молодец, уже связавший Головина и поставивший его
на ноги. - Вон как Петрова приложил, до сих пор бедняга очухаться не может!
Боец, которого он назвал Петровым, пришел в себя и теперь сидел на земле, потирая
ушибленную при падении спину.
- Вы первыми на меня набросились, - ответил на это Головин. - Что же я, по-вашему,
должен был делать?
- Да, хорошо тебя выучили фрицы! - сказал, подходя к нему, Свинцов. - Что же ты
Родину-то продал, Вася?
Два бывших друга пристально смотрели друг на друга. Оба сильно изменились за то
время, которое они не виделись друг с другом. Головин выглядел каким-то измученным,
старше своих лет, преждевременные морщины пересекали его лоб, глаза, раньше веселые и
ясные, теперь потускнели и глядели на него настороженно, где-то глубоко в них затаилась
огромная душевная боль. В нем уже не было практически ничего от того паренька, которого
знал младший лейтенант...
Свинцов тоже возмужал, военная форма была ему к лицу. Глядя на него, Головин вдруг
осознал, что нет и не может быть между ними тех дружеских чувств, которые некогда
связывали их. Сейчас для Свинцова он был врагом, предателем, и ничего, кроме презрения, не
было в том взгляде, которым смотрел на него бывший друг. И осознание этого факта вдруг
наполнило его болью. Болью от утраты того доброго и хорошего, что когда-то согревало их
души, а теперь ушло и никогда больше не вернется...
- Вас было двое. Где Шредер?
- Мы оставили его неподалеку отсюда, - ответил Головин. - Он спал, так что, если
поторопитесь, можете успеть его взять!
- Ну что же, предатель предателем и останется, - презрительно заметил лейтенант. -
Изменивший один раз, изменит и в другой.
- Ты не прав, Саня! - ответил на это Свинцов. - Головин нам очень помог! Конечно,
было бы лучше, если бы он нам привел его сам. Но и так неплохо...
В его голосе было столько сарказма, что Головин невольно пожалел о своем решении.
Чего хорошего можно было ожидать от людей, смотревших на него волками?
- Ладно, пошли, - сказал Свинцов своим людям. - Надо успеть взять Шредера, пока он
не ушел.
И в этот момент началось...
Внезапно все до одного бойцы из группы Свинцова почувствовали, как ноги и руки
налились неимоверной тяжестью. Они не могли пошевелить даже пальцем, не то что
сдвинуться с места, и им оставалось только материться от бессилия. Железнов, очень сильный
мужик, гнувший подковы на спор и забивавший гвозди ударом кулака, попытался разорвать
невидимые путы. Лицо налилось кровью от неимоверного напряжения мускулов, но он лишь
упал на землю лицом вниз, так и оставшись лежать, не в силах даже повернуть головы. И
только Лиза с Головиным не подверглись этому непонятному воздействию и стояли в
растерянности, не понимая, что произошло и почему странная напасть обошла их стороной.
В белесой пелене тумана, с
...Закладка в соц.сетях
