Жанр: Фантастика
ШИПИ И КВАКАЙ, И ПИЩИ НА ВЕСЁЛУЮ ЛУНУ
...светлое время
суток в кабине "седана". Он насколько смог вытолкал авто с проезжей грунтовки в
кустарник, прикрыл его сверху ветками.
Коли не присматриваться, то сразу и не заметишь, что у дороги схоронено.
А тем временем на стрингера напала неимоверная зевота. Глаза смыкались,
тело плохо подчинялось, конечности стали
ватными. Сказалась бессоная ночь. Веня решил только на минуту смежить веки, но
уснул крепко, сладко, глубоко. Даже
дверцу машины не успел захлопнуть, так и расположился - одна нога свесилась
вниз, а сам увалился боком на оба передних
сиденья, поджав под себя вторую ногу.
И закружился горемычный бродяга в нелепом, смешном, бесконечном хороводе.
Пятнадцать дев, таких, что диву даться,
окружали его со всех сторон, окутывая, будто сетями золотыми своими одеяниями. А
он очарованный и потрясенный брел
среди изумительных красавиц с венком из белых роз и душистых лилий, глядел глупо
безумным взором на изящные формы и
плакал, словно на похоронах любимой. Ничто его не увлекало, ничто не зажигало
сердца. Слезы серебряными бусинами
повисали на желтой траве у маленьких стоп танцовщиц.
А потом вдруг и исчезло видение.
Ни с того, ни с сего оказался он один среди семи холмов в местности пустой,
вымершей. Только слабый неокрепший еще
лесок осторожно пробирался по легким склонам, пугаясь даже простых дуновений. И
вроде знакома была Венечке
территория, но никак не мог он припомнить, что такое вокруг и отчего черты ее
так известны и близки.
Бродил он, бродил. Ничего особенного не выбродил. Только запутался
окончательно и потерялся, да сбился с пути. Уже и
вечер холодный плескал темно-синими чернилами и Луна дородная смеялась прямо в
глаза, когда выбрел Веня на бережок
тихой затянутой трясиной и замусоренной всякой-всячиной речки. А у излучины
заметил кривую толстую корягу, что
склонилась над самой водою. Присмотрелся - нет, не коряга, живой человек сидит
на пенечке, рыбку ловит в мутной речке.
Подошел Веня к нему, а тот оказался старым косматым дедом. И совсем
неразговорчивым. Ни на один вопрос пришлеца
толком не ответил. Только когда Веня тряхнул его, что было сил, да заорал прямо
в ухо, покрытое сальными волосами, что,
мол, эт такое и где я? - старик взглянул на него ясным, веселым, просто
божественным взором, отстранился ненавязчиво и
глаза возвел к небу.
Веня проследил за чистым взором его и ахнул, и сел невольно от
неожиданности на влажную траву. Такого видеть
стрингеру еще не доводилось.
Под упругим желтым животом оскалившейся Луны болталась в синем пространстве
изумрудная с алыми да золотыми
отливами блестящая тарелка. Корабль - не корабль и ковчег - не ковчег, и не
аппарат технический, а неимоверное что-то,
жуткое в красоте необычайной, грандиозное образование, неизвестным науке образом
парящее над запуганной землей.
Когда шок от зрелища сумасшедшего миновал, Веня рассмотрел подробней
непонятный летающий объект. Разглядел
борта и реи, заметил, что свет струится от него непостоянный, то вспыхивающий
ярко, то вдруг утухающий - вроде
победного салюта. И точно - вспышки возносились над тарелкой еще выше вверх,
куда, казалось, ничего уже не достигнет, ан
нет - взлетает! Косматые колосья брызгов рассыпаются над порхающей махиной и
трясет ее, пошатывается она в
пространстве, того гляди - разломиться вдруг или вовсе хлопнется о жесткую
почву.
Но пока ничего - держится. Только видно как от неустойчивости, да от
вращения бешенного вылетают из нее, как из
каруселей плотные сгустки, и чем крепче залп, тем больше их выскакивает за
пределы образования. Раскидывает их далекодалеко.
Пригляделся Веня и снова ахнул. "Ох, Господи!" - вдруг вырвалось у него
неверующего. Прояснилось ему, что не
бездушные это предметы, а самые, что ни на есть живые люди! И летят они в разные
стороны и кричат благим матом, но не
слышит их никто, не обращает никто на них внимания, шмякаются они оземь, а все
что остается - пятно коричневое, вроде
коровьей лепешки.
- Что ж такое делается! Что творится такое? - накинулся было старика
ошарашенный стрингер, но исчез странный субъект,
пропал, растворился, остался только от него сломанный потертый указатель с
надписью "Неглинная". Не успел Веня и
удивиться как следует, как явственно раслышал проникновенный бой курантов.
Сильней и мощнее с каждым новым боем
становился звук. Стрингер никак и понять не мог, откуда несется над местностью
ухающий часовой гуд. Поднял голову и
онемел в страхе.
Золотая с алыми разводами посудина медленно опускалась с небес и нависала
уже в опасной близости над самим
Венечкой. А бежать бесполезно! Размеры небесного тела таковы, что и за день не
добежать от центра до края. Как
беспощадный звездолет, собранный за миллиарды парсеков враждебной злой
цивилизацией, надвигалась на телевизионщика
космическая беда, и шансов на спасение - нет! Всем добром своим, пылающими
изумрудами и бриллиантами, горящим
огнем червонного золота, массой неизмерянной сейчас... сейчас уже задавит она
человечка, невольно подвернувшегося под
ее остов...
Веня, не понимая что, заголосил во все горло, заревел неистово, вытянул
руки к горячему металлу, будто мифический
герой, будто действительно рассчитывал удержать на тонких ладонях громоздкое
дитя Вселенной.
И будто всерьез изготовился - уперся понадежней в грунт стопами... Но
пылающее драгоценным огнем днище вдруг
разверзлось и оттуда, из образовавшейся щели, хлынула на несостоявшегося Титана
темная лавина нечистот.
Веня заорал на весь свет дикие ругательства и, слава Богу, проснулся.
Еле дух перевел от страсти такой. "Хоть бы одно что снилось" - пробормотал
он, - "Иль золото, иль говно, все сразу
невозможно, должна же быть какая-то разница..."
- Молодой человек! Извольте внимания! Вы не правы, я вам сейчас это
немедлено докажу.
Перед Веней образовался невобразимо худой, долговязый, очень грязный
человек. Всклоченные седые волосы, сухая
тонкая торчащая во все стороны серыми перьями бороденка, корявая палка в руке
вместо посоха, болезненный блеск глаз,
собачья ухмылка - есть от чего насторожиться.
Стрингер хотел было молча удалиться, но не вышло, странник крепко впился
длинными пальцами ему в локоть и понес
замогильным голосом сущую околесицу.
- На самом деле разница между золотом и говном невелика, я бы сказал, что
ее совершенно нет. Да-да, и не удивляйтесь и
не дергайтесь, вы мне мешаете дерганиями. Ни золото, ни экстременты вы,
извиняюсь, кушать не будете, даже если очень
захочется есть, все равно ведь не станете, так?
Веня судорожно кивнул.
-Однако, задумайтесь! Что есть их производные? Итог обмена драгоценного
металла, скажем, хлеб. В отчаянии вы готовы
самое дорогое вам золотое свадебное кольцо променять на буханку самого черствого
хлеба, так? И будете его грызть с
неимоверным наслаждением. А как произросла пшеница? На удобрениях, коими
являются, опять извиняюсь, те же самые
экстременты! Вот!
Внешний блеск и внешняя нелицеприятность не означают, следовательно,
ничего! Сравнивать возможно только
производные. Экстраполируйте, экстраполируйте! Следовательно, - вы мыслите, нет?
- некое количество золота равно
некоему количеству говна, хотя никому не придет в голову совершать прямой обмен.
А если кому и придет, то все сочтут его
за сумасшедшего, как вы меня сейчас, так?
Веня кивнул. Он со все большим страхом разглядывал незнакомца и пока не мог
придумать, как от него отвязаться. А
странник, похоже, прилип к стрингеру надолго, во всяком случае речи свои и не
думал сворачивать, а глаза его все более
разгорались тревожным огнем.
- Теперь вы понимаете, что весь смысл содержится в производных. Начальная
субстанция - только отправная точка. И у
самых крайних явлений, как я вам наглядно показал, итог может быть один. То есть
они подводятся к единому знаменателю.
Вот теперь вооружившись нашей теорией взгляните с такой точки зрения на жизнь и
смерть.
-Что чуете уже? - странник расхохотался широко, как лошадь, открывая
вонючую пасть, - что есть их производные, что?...
Человек! Понимаете, как золото и говно имеют конечной целью своей продукт
питания, так и они сходятся на человеке! Круг
замыкается на человеке! Две главные субстанции вселенной - рождение и смерть -
на человеке выравниваются!
Веня, наконец, воспользовавшись увлеченностью собеседника, дернул рукой и
освободился. Его совершенно не
заинтересовал доморощенный философ, но увидев, как скорчилась в тоске его
физиономия, не смог быстро расстаться. А
вскоре об этом пожалел. Худышка ни с того, ни сего принялся повествовать
длинющую историю своей жизни.
- Вам, наверное, интересно, чего ж это я хожу вот так по стране. Я с чистым
удовольствием вам расскажу, почему.
- Знаете мы с женой, очень приличной женщиной, долго жили в Москве в утлой
однокомнатной квартирке. И пока жили
вдвоем - ничего, нас устраивало, но когда появились дочки, две прелестные
близняшки, просто прелесть какие куколки,
радостные такие, веселые, как бабочки, нам, само собой, стало тесно. Не сразу,
со временем. У нас были кой-какие
сбережения, не ахти, но хватило б расшириться.
А тут, вы в силу возраста вряд ли помните - господин Гайдар, реформы...
Помните, вот и славненько! Появился Гайдар,
очень интеллигентный и грамотный, знающий господин... но как он нас ограбил,
боже мой! У нас рухнули все надежды на
двухкомнатную квартиру. Что было делать, мы уже задыхались в четырех стенах.
Жена не досыпала, девочки кричали, я
волновался. Как жить?
И тогда я решился. Я украл!
О, не беспокойтесь, я не деньги украл, нет, я позаимствовал одну чудненькую
идейку у одного м-м... не скажу
талантливого, но умненького и чрезвычайно способного студента. Я не сказал вам,
что я профессор! Да я ученый. Был
знаменитым. Теперь забыт...
Но дальше, к делу! Скажите мне, зачем мальчишке в двадцать лет какая-то
идея? У него их еще тысяча родится. А мне
человеку в возрасте, как жить, если знаешь, что обречен, и нет надежды.
Так что приписал идеечку я себе. И продал. Очень выгодно продал. Наши
коллеги на Западе удачно её применяют. А нам
как раз хватило на обмен!
Мы переехали в две очень просторные комнаты, как была счастлива супруга!
Но дочери! Они ведь растут!А шмоток к ним прибавляется... Вы не воспитывали
взрослую дочь? Очень жаль. Сколько им
всего надо. Ужас! У нас было завалено все, начиная с порога. Настал момент,
когда я снова понял, что пора-пора!.. Тем более
у нас опять появились накопления.
И настал 1998-ой год! Вы понимаете? Да, совершено верно. У нас опять ничего
не осталось, ну почти ничего.
И тогда я дал взятку милиционеру. Участковому. Хороший такой лейтенантик,
правильный... Сразу усек в чем дело. Через
пару дней подыскал мне семейку алкашей в прекрасной трешке, убитой, понятно, но
ремонт - ремонт! Обменялись мы безо
всяких денег! Просто так.
Признаюсь, напоил я хозяев водкой с димедролом. Да, было. Но зачем им
шикарная трехкомнатная квартира? Зачем?
Если они после и двушку мою по миру пустили. Все равно кто-нибудь занял бы их
жильё, так?
Мы скоренько провернули ремонтик... Какое счастье было на наших лицах!
А вот тут, знаете ли, я ради спорта, так сказать, ради интереса затеял еще
одну аферу. Уж очень захотелось себя проверить
- смогу, не смогу. Слабо, думаю, четырехкомнатную, да в центре, ай ли, думаю!
И вот тогда на большое дело я решился. Присмотрел одного паренька на
младшем курсе, вроде из богатеньких,
пижонистый такой москвичок. Заманил я его к себе домой и наедине с дочерушками
оставил. А они у меня - волчицы, чисто
волчицы! Все сделали как я велел. Добыли они семя для экспертизы, юбки себе
разорвали... Ну умницы, одним словом.
А уж раздули мы, раздули! Будьте добры, как раздули! Сразу заявления в
милицию отнесли, девочек на медэкспертизу, ну
заплатить-то везде пришлось, понятно. И приперли мы их с мамашей к стеночке! Ой,
как приперли!
...Ошибся я, правда, немножко, не богатый он оказался.
Мать его так одевала, любила больно... Все деньги, какие на трех работах
получала - все на него, все на него... А отец-то у
пацана погиб еще в 95-ом под Гудермесом, но я ж не знал! А когда дело раскрутили
- поздно гуманность выеживать, все
оплачено, машина разогналась! Да я и сам на принцип пошел, а когда на принцип
пойдешь останавливаться никак нельзя...
Сажать его и в мыслях у нас и не было, отступные нам были нужны. А их мало
оказалось. Квартирка у них так - старый
барак. Так что на четырехкомнатную в центре нам не хватило, пришлось
остановиться у ВДНХ.
Но ведь тоже неплохо! Вы согласны? Далеко не каждый такого добивается,
правда, так ведь?
Ах, как мои девочки меня тогда любили, и папочкой называли, и папусенькой,
а жена, ох, это лучшее, лучшее, что у меня
было...
А ведь аппетитушка разыгрался, ой, как разыгрался у меня аппетитик!
Вздумалось мне коттедж одолеть! И не какой-то
там где-то, а конкретно - на Рублевке!
Только решил честно, совершено честно заработать. Вы понимаете, что это
значит? Моей зарплаты и на один кирпич бы
не хватило. Я набрал учеников, набирал с гарантией поступления в университет. Не
совсем, конечно, честно, но по другому
ведь никак, вот, честное слово, никак!
Написал быстренько несколько книжек, дурацких-предурацких, такие очень
вольные размышления о науке, даже скорее о
ненауке... Да издателям ведь понравилось! Вел часы в других ВУЗах, соглашался на
любую поденщину. Как я уставал, я спал
по три часа, глаза слезились, ноги подкашивались... А старшая близняшка, она на
пятнадцать минут раньше появилась, меня
ободряла, подстегивала, а мне взрослому мужчине уж стыдно было отступать.
Совсем я усох, но наконец свершилось!
Набрал я нужную сумму и вместе с продажей квартиры мы вытягивали не на
шикарный, но на вполне приличный особняк.
Не на Рублевке, чуть в стороне и подальше, но решили - не беда... Я вздохнул как
бог, решил, все - точка! Заселимся значит и
будем жить тихонько на радость себе...
Очень я быстро все устроил. Осбняк присмотрел, сговорился, нашел покупателя
на квартиру, хорошо продал, дороже, чем
ожидал.
Тут казус и случился.
Сидим мы тихо в проданной уже квартире, деньгу листаем - пересчитываем.
Назавтра мне расплачиваться предстояло с
хозяином коттеджа, он потребовал наличку, что ж попишешь, ведь продавал дешево,
жаль упускать хороший случай. Пошел
поэтому на риск, снял всю сумму со счета, ни о чем, ну ни о чем ведь не
подозревал.
Сидим мы значит. Тут звонок.Никто не заволновался даже, поскольку плохого
никто не ждал. Старшая доченька
открывать пошла. Я ж все репетиторствовал, ко мне все еще не по одному балбесу
заваливало. Никто не пошевельнулся,
никто не всполошился, дальше сидим - валюту суммируем.
И тут! Господи!
Как ворвались, все в черном, злые, страшные, с оружием... Плакали наши
денежки, плакали...
И мы с ними плакали, то есть без них уже плакали.
Операцию-то, всю затеечку дочь родная старшая сочинила. В отца, скажу я
вам, в отца, как пить в отца.
Но пожалела она нас, поселила в однокомнатной квартирушке, а сама с
бандитиком главным улизнула в штаты. До сих
пор в Америке, в кино устроилась, играет. Видел я её намедни в одном занятном,
знаете, порнофильмчике. Звезда!
А мы немного совсем пожили на новой жилплощади. Взорвали нас. Помните
случай на улице Гурьянова? Я понимаю
позабылось уж, сколько всего случилось с того времени...
Меня вот Господь пожалел, оставил жить. А девчушку с мамкой грохнуло. Я
ведь и дома в тот день не был, только через
неделю узнал, что произошло.
Пьянствовал. Пил, где ни попадя.
А ведь и никаких документов не осталось, семейка на себя жилплощадь
приватизировала, боялись уж меня пьяного, что
пропью все на фиг. Вот и остался без ничего. Брожу себе. Раньше в Москву
заходил, постою поплачу на месте гибельном, а
теперь, когда стена кругом и не попасть туда. Нищих-то на проспекты не
допускают.
Жилищный комбинатор зарыдал вдруг и заревел, как бык на бойне. Крупные
грязные капли стекали по впалым
непроходимым от зарослей щетины щекам.
- Я пы-ытался, - скулил он сквозь слезы, - пы-ытался перелезать через нее,
да как перелезешь? Огро-оменная гадина, веелика...
Долбил её ломом, да разве продолбишь. Крепок мегалит! Уж арестовывали
меня... Терроризм шили.
"Ещё не то пришьют,- подумал Веня,- зона на пятьсот верст от Московии
считается терротерриторией, здесь любой
проступок по двойному наказанию карается. Еще хорошо отделался."
Вене вовсе не жаль было бездарного махинатора, но отчего-то на душе стало
противно и грустно. Он выслушал длинную
историю без особого удовольствия, она ему напомнила его собственную, которую
вспоминать не любил.
Но где-то в самой глубине сознания, в потаенных недоступных для анализа
дебрях мыслительного процесса Веня если и
не пожалел, но и не презрел проходимца, а снисходительно отнесся к его
положению. Ведь если у Вени и оставалась хоть
малая, а сам стрингер считал, что немалая, надежда на возвращение в Столицу, то
у нищего бродяги её вовсе не было. Веня
оттого ощущал свое значительное превосходство.
Стрингер решил смилостивиться, снизойти до несчастного, подсказать ему
несколько скрытых подземных туннелей,
вырытых сервизами, бегающими в Московию в самоволки. Не успел.
Откуда ни возьмись, через лесной бурелом на развезенную дорогу выкатило
чудовище - внеземных размеров внедорожник
с колесами фантастического диаметра. Видавший виды Веня напугался, присел от
неожиданности, а философ - махинатор
вовсе струхнул.
Бежать - первое, что пришло Вене на ум, поскольку он не сомневался - это за
ним. Но куда убежишь от такой махины по
склизкой почве, враз нагонят, лучше и не дергаться. Так и остался стоять у
предавшего его "седана".
Однако, к огромному изумлению Вени те, кто появился из машины никакого
отношения к опричникам иметь не могли.
Это были другие люди. Всего три человека. Одетые в камуфляж.
Первым тяжело спрыгнул на землю большой грузный с довольной широкой
ухмылкой Генерал армии. Вторым свалился и,
видимо, больно ударился о грунт длинноногий, щуплый, узкоплечий - куртка свисала
сразу от шеи, с землянистым худым
лицом Чиновник администрации. А третьим оказался Крутой коммерс, в прошлом
Большой Бандит.
Все трое были пьяны в студень, но умело держали равновесие. Продолжительное
время они придирчиво оглядывали Веню
и бродячего квартирного мошенника. После Крутой коммерс, в прошлом Большой
Бандит сипло брякнул:
- Знатная дичь!
У Генерала в исподлобье зажегся живой веселый уголек, а Чиновник засеменил
по глине, мелко и смешно перебирая ноги,
загоготал:
- И-их! Загоним их, загоним!
- Чай, надо бы загнать, - согласился Генерал и мотнул зверино головой,
сбрасывая томительную хмельную дрему.
- И не тех в наших палестинах загоняли, - суетливо поддакнул Чиновник, -
коль у нас тут не фазенда, или, черт, как она
там у них называется-то - ристалище? - нет, как-то по другому, прерии что ль? На
какую хрень этот чертов Хэмингуэй ездил?
А?
- Хэмингуэй ездил на побоище, - гнусаво выжал из себя в прошлом Бандит и
додумав, тяжело шевеля мозгами, добавил, -
в Африку... Нам Татьяна Михайловна в школе говорила... Давно очень.
- Знатоки! Ип вашу дрысь!Храмотеи! - сурово пристыдил Генерал, - старик Хэм
ездил на корриду!
- Да ты чо чокнутый такой...- серьезно возразил Крутой коммерс, - коррида -
это когда быки, такие животные злые, с
рогами, знаешь такими, бьются с парнями в красных плащах. А он ведь сам дичь
валил, львов, тигров.
- Тогда на ривьеру, - согласился Генерал.
- Коль у нас тут ривьеры нема, - продолжал Чиновник, - то и такая, как
её... Ну говорил же уже... Калым что ли?.. Типа
халява... Как же эта беда-то называется? Только было-то словечко... Дары
природы, одним словом...
- Ну, дичь, - сказал Крутой коммерс, - ты чего пьяный такой? Слова все
позабывал.
- Точно так! Совершенная дичь, - согласился Генерал, - ну-ка, подай
винчестер.
В руках у пришельцев оказались охотничьи карабины. У ног завертелся в
нетерпении широколапый черный кобельовчарка.
Вот и все, решил Веня. Пустой конец. Тикал от одних, пришьют другие. Тело
его обмякло, три ствола ненасытно глядели
сверху. Веня не стал зажмуриваться. Он не боялся. Странное безразличие
растеклось теплым морсом по организму. Он
бесстрастно взирал на три бесконечных дыры, откуда вот-вот должно было вырваться
желтое пламя.
- Ну чо они? - нетерпеливо спросил Крутой коммерс, в прошлом Большой
Бандит, - пусть драпают, а так-то какой
интерес?..
- Нехарактерно. Скушно. - подтвердил Генерал и гаркнул во всю глотку, - Эй,
добыча! Давай! Дуй! Ну-ка!..
И стрельнул поверх голов.
"Не беги!" - строго приказал Вене кто-то сверху. Стрингер даже голову
запрокинул посмотреть, кто там так шутит?
Никого.
А маклер московский вдруг припустил по кочкам, вопя со страху и прыгая, как
старый побитый козел. Он спотыкался,
падал, полз на карачках, валялся в глине, снова поднимался, бежал, худые ноги
заплетались, тело болталось вареной
сосиской.
Побег очень насмешил охотников. Они надрывали животики, громко зычно гогоча
и палили с рук в поле.
- Не по голове, не по голове, - вопил противным лопнувшим тенором
худосочный Чиновник, - меть по ногам, подсекай, по
ногам меться! Не по балде!
Через минуту кончили. Беглец получил пулю в хребет. Застигнутый свинцом уже
довольно далеко, едва ли не на излете
жестокой капли, он сумел обернуться, в последний раз поглядел на своих убийц и
рухнул острым лицом в торфяную лужу.
Генерал утверждал, что это был именно его выстрел. Но неугомонные приятели
ожесточенно оспаривали факт.
"Не шевелись!" - кто-то упрямо диктовал Вене. Он снова обозрел небо над
собой. Там в утренней облачной росе
красовался веселый улыбчивый месяц, нарушая привычный ход времени, он не
опускался как положено за горизонт, а
наоборот возносился все выше и выше. "Это ты командуешь?"- мысленно спросил
Веня. И ему показалось, что месяц
шевельнул красивым телом.
- Ну и хай с ним! - решительно подвел черту под осатаневшим спором Генерал,
- все стреляли, общая дичь! Эй, Нохч!
Забрать добычу!
Черный, как сгусток нефти, пес ринулся за ученым философом.
- Гля, что у нас еще есть! - хамски тыкнул стволом в Веню нахальный
Чиновник. Стрингер прижался к капоту "седана",
пристально глядел на разгулявшуюся троицу, но не шевелился. Охотники на людей
пьяно озирали его.
- Чо с ним делать-то? Не бегает, не хочет, гордый такой...
- Я щас гордому куда-то че-то вставлю, живо зашевелится, - громко пообещал
Генерал. Схватил Веню за шиворот,
оттащил от машины и ткнул карабином в задницу. Веня упал солдатиком и по
наущению свыше продолжал лежать смирно.
- Ай, гляньте, братики, чо у него в кабинке валяется! - возопил вдруг
Чиновник, - да здесь, глядите-ка кинокамерка, да мы
никак с телевидения, да мы никак репортеришка!
Длинной, как нитка, рукой он приподнял Венину голову, крепко схватил
металлическими пальцами, словно ножницами, за
кадык. Посмотрел в глаза. Расхохотался.
- Героя играет, - сделал вывод.
- А пусть его играет, - угрюмо сказал Генерал. - любим мы их брата, ой, как
любим. Щас я ему такой подвиг обеспечу, что
пожалеет и что родился, и что в репортеги подался. Стр-рашно? - заревел на Веню.
Стрингер лежал не мигая.
У него было с два десятка разных удостоверений всевозможных калибров. И
верные, и поддельные. Пропуска в Кремль, в
Останкино, карточки на визиты первых лиц и много еще чего. Он мог показать
настоящие и фальшивые пропуска в
федеральные ведомства, министерства, крупные компании. Были просроченные
удостоверения Больших телеканалов, были
ксивы зарубежных телестанций. Не было только времени.
Стрингер понимал, что раскрой рот и пустись в доказательства, он в их
глазах сразу предстанет живой активной тварью,
которую следует уничтожить. Пока он недвижим, он вроде бы мертв, охотничий азарт
не срабатывает и пока это ему
гарантирует жизнь. Условно, но гарантирует. Как только он очнется, хищники
накинутся на него со всей животной
жестокостью. Тем более, что на объяснения потребуется много времени, которого
нет.
Пьяный человек в азарте за секунду год проживает. Старые трезвые мерки -
минуты, часы, исчезают, как и не было их,
лопаются, как выносившиеся подтяжки. Им не сдержать, не обуздать такую прорву
эмоций, напряга чувства не выдержать
такого. Вот и кажется и мнится во хмелю, что все вокруг кургузые и неправильные,
всех вокруг как-то взять и выправить
надо.
Выпивший человек только внешне медлителен, оттого, что телом грузен, а
внутри только полет, только быстрая молния
бьется отчаянным коршуном. Мысли вспыхивают вертлявыми искрами, вспыхивают и
гаснут углями под дождем. Даже если
тело нечаяно замрет, внутренняя работа ни за что и никогда не прекратится.
Как же можно время сравнивать? Если трезвый да в рассудке человек пока чего
сообразит, пьяненький давно все решит
самостоятельно, выводы произведет, перерасчитает раз сто в уме и оттого, что
скушно жить, всё зная и понимая жизнь в
подробностях, затянет горькую песню свою.
Трезвый только рот раскроет, а мимо хмельного уже несколько лет
просвистело. Как тут?
Пока Веня все это соображал, Чиновник, прелопатя мысли свои скверные,
вылупил глаза, лихорадочно локтями задергал и
заголосил отвратно:
- Братики! Вы мне кинщика целиком отдайте... Я дочурке... как его.. ну
презентуют когда неожиданно... вдруг... ни с того,
ни с сего...
- Сюрпириз, что ли? - подмогнул Крутой коммерс.
- Во-во! - обрадовался костлявый охотник, - точненько! Сюрприз сделать
хочу. Подарю ей мальчонку живого, раз в жизни,
а то она с механическим-то, с дрянью-то, да как назвать байду-то ту... туда-сюда
что...Агрегат, вроде, модулятор...
дебаркадер?
- Вибратор-р, - плутовато усмехнулся Генерал.
- Во-во! С ним мается, - он перешел на страшный шепот, - и меня, тайно
скажу, домогается, страшилище мое бедное!...
Чиновник зашелся в пошлом ... хохоте.
- Тогда мертвяка я себе возьму. Нам с внуком на барабан кожа нужна свежая,
- отрезал убедительный Генерал.
- А я эт, голову, что ль возьму, мне же тоже трофейчик необходим, - вступил
в диалог в прошлом Большой Бандит.
- А-а-а! Голову мне!
...Закладка в соц.сетях
