Жанр: Фантастика
Салли локхарт 4. Оловянная принцесса
...дрял их молитвой архиепископ, паром, неуклюже раскачиваясь с
борта на борт, едва-едва двигался вперед.
Глядя вверх по течению, Джим видел суматоху за парапетом моста и мрачно раздумывал,
есть ли у них шанс успеть.
- Навались! - командовал он сам себе и гусару. - Сильней! Еще сильней!
Над головами толпы Бекки видела ряд статуй, украшавших парапет моста с обеих сторон.
Все они были облеплены мальчишками, кричащими и размахивающими шапками. Дорога через
мост, так же как и площадь, была мощеной, и она с тревогой смотрела, как ноги Аделаиды в
атласных туфельках ищут опоры на неровных каменных плитах.
Шаг за шагом они продвигались к середине моста, и толпа вокруг стеснилась еще гуще,
некоторые стояли на самом краешке парапета, и Бекки боялась, что, стоит им оступиться, и они
вверх тормашками полетят в воду с десятиметровой высоты. Аделаида беззвучно плакала. Зубы
ее были судорожно сцеплены, щеки впали и побледнели.
- Осталось полпути, - подбодрила Бекки. - Просто иди вперед, и все.
- Дальше переться в гору, так, что ли? - пробормотала Аделаида сквозь слезы, но не
остановилась.
Они приближались к другому концу моста, где дорога проходила под готической аркой с
квадратной башней, все окошки в которой были заполнены любопытными лицами. Здесь
дорога сужалась, и было еще трудней протискиваться сквозь толпу. Карлу то и дело
приходилось кричать: "В сторону! В сторону! Дорогу королеве!"
Граф снова вытащил револьвер и переместился поближе к Аделаиде, готовый поддержать
ее, если она пошатнется. На его лице читались тревога и гордость.
Руки Аделаиды уже так дрожали, что Бекки в какое-то мгновение подумала: "Вот сейчас
она выронит флаг и что тогда? Что тогда?" Но Аделаида не выронила флага, она лишь
остановилась передохнуть, оперев его древко о собственное бедро, и на секунду оперлась на
руку графа. И снова двинулась вперед, под арку и дальше на другой берег; и толпа рассыпалась
перед ней, пропуская ее к ступеням, ведущим на вершину скалы.
- Навались, капитан, навались!
Как же старый паромщик управлялся с этой проклятой баржей? Джима всегда поражало,
как какой-нибудь трясущийся старый хрыч, которому, казалось, и ложку с кашей не поднять,
мог вырыть яму или срубить дерево вчетверо быстрей, чем здоровый юноша с тугими
мышцами; и вот он еще раз убеждался в том же. Они с гусаром мучились и потели, а паром
неуклюже рыскал по сторонам, и они все никак не могли достичь берега.
- Ja, hau ruck! Hau ruck!
"К чему все это? - подумал Джим. - Для какого черта я стараюсь?" Конечно, не только
ради Аделаиды. Но и ради Рудольфа, и графа, и Бекки, и Карла фон Гайсберга, ради всей этой
хрупкой, маленькой страны с ее историей, гордостью и честью. Он вдруг почувствовал себя не
меньше рацкавийцем, чем этот бравый капитан, и принялся с удвоенной энергией налегать на
канат, так что вскоре паром пересек самую быструю, среднюю, часть реки и стал быстро
приближаться к деревянной пристани на том берегу.
И вот уже их борт грохотнул о причал.
- Куда теперь? На фуникулер? - спросил капитан.
- Это единственный путь. Пошли!
Они подхватили архиепископа, торопясь, провели его по дорожке, ведущей вокруг скалы,
к тому месту, где находилась фуникулерная станция, и постучали в дверь маленькой сторожки.
На стук высунулся мастер-смотритель.
- Сюда нельзя, фуникулер не работает, - начал было он, но, увидев архиерея с короной
в руках, поперхнулся и сразу все понял.
Тотчас же он начал двигать рычагами и отворачивать краны, потому что фуникулер
двигался за счет веса воды. Большой бак наверху (наполняемый из того самого родника,
который использовали Вальтер фон Эштен и его люди во время осады) заливался водой и в
конце концов перевешивал бак в нижней кабине. После того как кабина вытаскивалась вверх,
достаточно было слить часть воды внизу (или долить бак наверху), чтобы кабина стала
опускаться. Просто, удобно и бесшумно, хотя немножко медленно. Архиепископ сел в кабину и
стал дожидаться, а капитан с Джимом резво припустили вверх по склону.
Аделаида взглянула наверх и прикусила губу. Тропа, ведущая на гору, была узка и
довольно крута. С левой стороны шли перила, с правой - каменные стены домов, а потом
просто голая стена. Из каждого окна выглядывали люди. Карл с еще двумя студентами шли
впереди, за ними, стараясь не оступиться на каменных ступенях, шла Аделаида. Граф был
рядом, а Бекки, затертая толпой, немного поотстала.
- Бекки, ты мне нужна! - воскликнула Аделаида с отчаянием в голосе. - Иди рядом!
- Я здесь! - отвечала Бекки, пробираясь вперед. - Я с тобой!
Еще несколько студентов шли в арьергарде, охраняя Аделаиду сзади. Люди по сторонам
теснились, карабкались вверх, прижимались к стене, освобождая дорогу. Ноги Аделаиды в ее
мягких атласных туфельках (уже неузнаваемо грязных и изодранных) с трудом поднимали ее
вверх по ступеням.
Из ее рта вырывался непрерывный стон, глаза были заполнены слезами. Вот она
остановилась, беспомощно оглянувшись на Бекки, и та не сразу поняла, в чем дело.
- Платье! Она может споткнуться! - хрипло подсказал граф и посторонился, давая
возможность Бекки нагнуться и немного подобрать длинный подол тяжелого, расшитого
драгоценными нитями платья, чтобы королева могла встать на следующую ступеньку. Она
почувствовала, как все тело Аделаиды дрожит, и дала ей возможность чуть-чуть отдохнуть,
опершись на нее, но тут же услышала шепот Аделаиды:
- Посторонись... мне надо идти...
Она шла вперед - все выше и выше, но движения ее замедлялись, и было заметно, что
каждый следующий шаг дается ей труднее", чем предыдущий. Люди, идущие за ней, и те, что
ждали ее на вершине, и те, что смотрели на нее, примостившись на уступах горы или цепляясь
за росшие на склоне кусты, больше не кричали и не рукоплескали. Они видели, чего ей стоил
этот путь, и молча следили за мучительными усилиями Аделаиды.
- Еще один поворот, - говорила Бекки. - Еще немного осталось. Просто иди, и все.
Обопрись на меня. Если хочешь, остановись и отдыхай. Уже близко, совсем близко!
Но силы Аделаиды были уже на исходе. Она не могла ничего ответить, она едва видела,
куда шла. Грудь ее сотрясала неудержимая дрожь, капли пота выступили на лбу и на щеках, а
великолепно уложенные волосы превратились в груду мокрых прядей, спутанных и лезущих ей
в глаза.
До вершины оставалось рукой подать. Там, за последним поворотом, находилась
маленькая парадная площадка с флагштоком в центре и фуникулерной платформой на другой
стороне. Бедные, сбитые в кровь ноги Аделаиды были уже в нескольких ступенях от этой
площадки, когда вдруг она остановилась как вкопанная, и Бекки увидела чью-то тень, легшую
на ступени.
Она подняла глаза. Перед ними на верхней ступени возвышалась гигантская фигура Отто
фон Шварцберга, угрюмо глядевшего на них своими темными задумчивыми глазами.
И тут Аделаида не выдержала.
- Все, - прошептала она. - Я больше не могу... не могу... Лучше я сейчас умру!
Лицо фон Шварцберга оставалось непроницаемым. Невозможно было понять: то ли он
собирается ударить Аделаиду по голове, то ли взять ее на руки и поднять на вершину. И таково
было впечатление от этой грозной фигуры, что даже граф на какое-то время растерялся. А флаг
между тем клонился к земле - все беспомощней, все ниже...
И вдруг среди нависшей тишины какая-то фигура неожиданно спрыгнула с вершины
скалы и встала между фон Шварцбергом и Аделаидой. Светловолосый, взлохмаченный, с
кровью на щеках и разодранной курткой на плечах, человек сжимал что-то в левой руке, глядя
прямо в глаза гиганту.
- Посторонись! - приказал он. - Ты мешаешь пройти королеве. А ну, живо!
Никто и никогда не разговаривал с Отто фон Шварцбергом таким тоном. Он отступил в
сторону, и Аделаида сделала наконец-то последние шаги на площадку, и весь город увидел
флаг на вершине скалы, и весь город разразился радостными криками.
Орлиная гвардия - часовые, охранявшие скалу днем и ночью, - по сигналу графа
бросилась вперед и подхватила Красного Орла в ту самую секунду, когда королева споткнулась
и, лишившись чувств, упала на руки Бекки.
Необычайное воодушевление охватило всех, кто собрался вокруг. В воздух снова
полетели шляпы. Под крики "ура" и звуки фанфар орлиный флаг вполз по флагштоку и гордо
затрепетал над скалой. Куда пропал Отто фон Шварцберг, никто не заметил. Бекки хлопотала
вокруг Аделаиды. В ее ридикюле нашлась бутылочка нюхательной соли. Она откупорила ее и
поднесла к носу девушки. Резкий запах заставил Аделаиду вздрогнуть и откинуться назад. Она
открыла глаза, зажмурилась, открыла их снова - и увидала Адлерфане, реющий в синем небе.
- Получилось! - прошептала она.
Раздался скрип и лязг фуникулера, и на площадке показалась аккуратная деревянная
кабина, из которой вылез архиепископ, взволнованный, еле живой, запятнанный кровью своего
монарха. И тогда Джим передал ему то, что он принес с собой на скалу, - железную корону
Рацкавии.
Бекки помогла Аделаиде подняться, и, стоя под флагом, который она сама принесла на
вершину скалы, новая королева, бледная и дрожащая, была коронована, и все, кто был вокруг,
благодарно преклонили пред нею колени.
Глава девятая
Диспозиция
Аделаиду уже короновали, но еще час или два в городе царило лихорадочное
возбуждение. Тысячи людей стали свидетелями роковых событий, и тем не менее они не могли
до конца в это поверить, пока Аделаида не оправилась от шока в достаточной степени, чтобы
спуститься на фуникулере в город. Открытая коляска, которая должна была доставить во
дворец Рудольфа с его королевой, теперь везла одну королеву - бледную, но с выражением
неукротимой решимости на лице и с железной короной Рацкавии на светлых волосах. Она была
ошеломлена и не умела скрыть противоречивых мыслей, проносившихся в ее голове; но в
этом-то, как начинал понимать Джим, и заключалась ее сильнейшая сторона, ее власть над
людьми. Она ничего не таила от них, и поэтому они ей верили.
Положение продолжало оставаться крайне опасным. Джим реквизировал еще одну
лошадь и теперь ехал рядом с каретой, сопровождая Аделаиду во дворец, - он вполне
допускал, что в любой момент может грянуть новый выстрел. Граф ехал с другой стороны.
Цветы и приветственные крики встречали королеву на всем ее пути, и в центре этой суеты она
сохраняла на своем лице единственно правильное выражение. Ни радостная улыбка была бы
неуместна сейчас, ни убитость горем. Ее лицо было суровым, гордым, решительным,
печальным, бесстрашным. Джим ненароком поймал взор графа и понял, что тот подумал то же
самое: какой-то невероятной игрой судьбы Рацкавия приобрела именно такую правительницу,
какая ей была нужна. Крошка Аделаида с Гиблой Пристани смотрелась настоящей королевой
- королевой до кончиков ногтей.
Между тем солдаты и полиция прочесывали район площади Святого Стефана в поисках
убийцы. Но они не могли найти ни зацепки, ни малейшего следа. Выстрел грянул слишком
неожиданно, чтобы можно было заметить, откуда стреляли. Свидетели кардинально
расходились во мнениях - на соборную площадь выходило сотни балконов, дверей, окон, не
говоря уже о барочных крышах с их балюстрадами, коньками и карнизами, за которыми так
легко спрятаться. Кроме того, площадь окружало множество кривых, запутанных переулков, в
которых плохо ориентировались даже местные жители... В общем, поиски продолжались без
всякой реальной надежды на успех.
Во дворце тем временем царила чудовищная суматоха. Все было подготовлено для
возвращения короля, для официального приема; гости уже прибывали (выдающиеся сограждане
- на обед, высокопоставленные иностранцы - на ужин), и вдруг эта убийственная новость!
Как только карета с эскортом подъехала к портику дворца, в дверях появился гофмейстер барон
фон Гедель и учтиво поклонился, но при взгляде на Джима он вздрогнул и заметно побледнел.
Граф наклонился к королеве и что-то негромко ей сказал. Рядом с Аделаидой не было Бекки,
чтобы перевести его слова, так что она почти наугад кивнула. Повернувшись к фон Геделю,
граф распорядился:
- Ее величество удаляется в свои личные покои. Прием состоится в запланированное
время. Через пятнадцать минут мы встретимся с вами в Зеленом кабинете.
Джим соскочил с коня и передал лошадь конюху. В этот самый момент к входу подкатила
следующая карета, в которой сидели Бекки и графиня. Убедившись, что у Аделаиды теперь есть
под рукой дружеская помощь, Джим успокоился и последовал за графом в Зеленый кабинет.
Едва дверь закрылась за ними, граф сорвал с головы свою шляпу и швырнул ее на пол.
- Шварцберг! - прорычал он таким голосом, что оконные рамы задрожали и чернила в
хрустальной чернильнице чуть не плеснули на стол.
- Вы так думаете?
- Кто же еще? Волк-оборотень! Но он не думал, что налетит на храброго английского
орленка, негодяй! Орла не заманить в клетку для зяблика, напрасно старается.
- Нет, граф, я уверен, что это не он. Если бы даже он был так ловок, то не оставил бы
улик. У меня есть другая идея...
Но граф никак не мог успокоиться. Он хлопал себя по бедру, тыкал большим пальцем в
подбородок и не переставая ходил по кабинету от стола к окну и обратно.
- Тейлор, она молодец, она держится превосходно... Но я боюсь, мальчик мой, меня
трясет от страха. Что делать? Нужно подготовить ей речь для приема... или лучше отменить
его? Только что у нее на глазах застрелили ее мужа. Можно ли ожидать от женщины, чтобы...
- Не просто от женщины, а от королевы, - поправил Джим. - У нас теперь есть
королева. А что касается речи на приеме, если вы хотите моего совета, не нужно для нее ничего
готовить. Позвольте ей самой найти нужные слова. Вы видели, как она умеет держаться с
людьми. Доверьтесь ей.
- Гм-м, - протянул граф, нервно потирая челюсть. - Не знаю, не знаю...
- И нам следует что-то срочно решить с бароном фон Геделем. Знаете ли вы, что он
отдал сегодня распоряжение не выпускать меня из дворца? Он послал пристава, чтобы
арестовать меня в моей комнате. Вы видели его лицо сейчас, когда мы приехали?
- Не может быть... - Граф был поражен. - Но ведь вы...
- Я, конечно, сумел выбраться наружу. Но дело не в этом. Граф, опасность очень близка,
может быть, рядом с нами, в самом дворце. Я не доверяю этому человеку ни на грош. Нельзя ли
выставить его отсюда?
Граф беспомощно развел руками:
- Пост гофмейстера наследственный. С Геделем ничего нельзя поделать. Но я думаю,
можно ввести параллельную систему управления... Такие вещи требуют тонкого подхода.
Позвольте мне подумать об этом.
Джим хотел что-то ответить, но в этот момент раздался стук в дверь. Барон фон Гедель
вошел - бледный, но по-прежнему самоуверенный.
- Ее величество назначило меня своим личным секретарем, - выпалил граф. (Это была
откровенная ложь, но Гедель не мог этого подозревать.) - Впредь до ее следующих
распоряжений порядок во дворце не меняется. Мистер Тейлор будет моим особым
представителем, прошу оказывать ему всяческую помощь. Вы поняли? Никоим образом ни в
чем ему не препятствовать. Какие распоряжения были сделаны по сегодняшнему приему?
Гедель напряженно сглотнул и доложил:
- Все в порядке, граф Тальгау. Ввиду трагических обстоятельств я распорядился, чтобы
оркестр Орлиной гвардии не играл во время приема. Ее величество будет принимать гостей в
Большом зале. Я полагаю, что гости примут во внимание ситуацию и, засвидетельствовав свое
уважение, вскоре удалятся.
- Проследите за этим. Как только прием окончится, ее величество будет совещаться со
мной и мистером Тейлором в своем кабинете. Будьте готовы выполнять любые распоряжения,
какие могут последовать.
- Разумеется, граф.
Гофмейстер щелкнул каблуками, вежливо поклонился и вышел.
- Вы думаете, он будет подчиняться? - спросил Джим.
- На первых порах несомненно. Стараясь при этом понять, откуда ветер дует... Черт
возьми, сейчас самое опасное время. Думаю, в нашем распоряжении не больше недели. За это
время мы должны установить твердый контроль над правительством и над страной. Если не
управимся к следующему понедельнику, все зашатается и рухнет. А пока, Тейлор, идите и
переоденьтесь. Чем скорее, тем лучше.
Через несколько минут, уже при полном параде, Джим присоединился к гостям,
ожидающим в Большом зале. Там собрались представители всех слоев рацкавийского
общества: практически вся аристократия, мэры городов, сенаторы, спикер Верхней палаты
парламента, государственные советники, видные юристы, банкиры, церковные деятели,
профессора... даже один поэт и, кажется, актер. Настроение у всех было подавленное,
торжественно-сдержанное, но всем до единого не терпелось взглянуть на новую королеву.
Прошло не больше пятнадцати минут, как раздались звуки труб и по парадной лестнице к
гостям сошла Аделаида. Она была в изящном траурном платье; слева от нее держалась графиня,
справа, ступенькой позади, Бекки (Джиму удалось поймать ее взгляд и подмигнуть).
По предварительному плану они с королем должны были спуститься вниз и
приветствовать подходящих к ним гостей по очереди, согласно протоколу. Вместо этого
Аделаида остановилась, не дойдя одной или двух ступенек до подножия лестницы, так, чтобы
всем было ее хорошо видно, и произнесла на своем неуверенном, но ясном немецком языке:
- Добро пожаловать во дворец. Мой дорогой супруг желал бы, чтобы я приветствовала
каждого из вас лично, и я это исполню, но сначала разрешите мне сказать несколько слов,
обращаясь ко всем вместе. Когда мой муж был принцем, я поклялась перед Богом быть
хорошей принцессой. Когда он стал королем, я поклялась чтить его и преданно ему служить.
Теперь, когда на меня легли бремя и великая честь править страной, я перед всеми вами
клянусь служить Рацкавии верно и до последних сил. Пусть ни у кого не останется сомнения: у
Рацкавии есть королева, и эта королева будет защищать и любить свою страну до тех пор, пока
она дышит. Да здравствует Красный Орел! Да здравствует Рацкавия!
И тогда они все признали ее - признали своей.
В тот же вечер, когда волнение дня немного улеглось, Джим отправился разыскивать
Карла фон Гайсберга. Было несколько вещей, которые его очень беспокоили, и он решил
посоветоваться с Карлом.
Он нашел его в кафе "Флорестан" сидящим за столиком с несколькими приятелями. Они
встретили Джима с любопытством: что же произошло во дворце? Джим ответил на их вопросы,
а потом сказал:
- Насколько я знаю, полиция пока никого не нашла. И, честно говоря, я не верю, что
найдет. Уверен только, что Шварцберг тут ни при чем, это не его стиль.
- Что же тогда он делал на скале? - спросил Густав. - Мне показалось, он собирался
сбить королеву с ног и вырвать у нее флаг.
- Я думаю, он просто хотел к ней присмотреться. У него даже не было намерения ее
напугать. Давайте попробуем разобраться с тем, что произошло сегодня утром. Насколько
близко к королю вы стояли, когда он начал спускаться по ступеням?
Карл отвечал без промедления:
- Я был у подножия лестницы, Антон, кажется, подальше к мосту... Я все ясно видел.
- Что же ты видел?
- Ну... сначала я услышал выстрел, потом увидел, как он упал.
- В какую сторону он упал?
- Назад. Или... погодите-ка... Нет! - воскликнул Карл. - Сперва он повернулся
влево... правильно?
- Упал-то он назад, - подтвердил Антон. - Но сначала, я помню, он повернулся влево.
- И я так помню, - согласился Джим. - Пуля ударила его в грудь в тот момент, когда
он поворачивался, и опрокинула его навзничь. Иначе Аде... иначе ее величеству не удалось бы
подхватить падающий флаг.
- Клянусь честью, так оно и было! - воскликнул Густав. - Королева стояла рядом... он
падал в ее сторону.
- Итак, - резюмировал Джим, - что это нам дает? Можем ли угадать, откуда прилетела
пуля?
Все задумались. Потом Карл решительно подвинул к себе помятый листок меню и
вытащил карандаш. На этом листке он набросал приблизительный план площади, обозначив на
нем ступеньки собора и пометив крестиком то место, где упал Рудольф.
- Как сильно он повернулся? Он стоял, кажется, на четвертой ступеньке?
- Нет, выше! - уверенно сказал Антон. - Я был на другой стороне площади, но ясно
видел всю его фигуру. Думаю, он находился на десятой примерно ступеньке снизу. И
повернулся он не полностью, а вполоборота.
- На сорок пять градусов, скажем так? - уточнил Карл.
- Нет, немного больше. Примерно вот так.
Густав взял карандаш и наметил примерный угол. Джим удовлетворенно кивнул.
- Я стоял сбоку, - сказал он. - Ее величество была точно между мной и королем, и я
помню, что флаг стал падать в мою сторону. Думаю, что этот угол правильный. Продолжим эту
линию и посмотрим, куда она ведет.
Карл так и сделал.
- Что там такое? - спросил Густав. Карл пожал плечами:
- Кажется, доходный дом. Точно не помню.
- Кажется, в нем живет мой дядя, - неуверенно произнес Антон. - По крайней мере, в
одном из домов с этой стороны.
- Так чего же мы ждем? Встанем и нанесем ему визит, - решил Джим.
Дядя Антона, процветающий зубной врач по фамилии Вайль, был обрадован приходом
племянника с друзьями. Как и все их соседи, они с женой стояли на балконе, завешанном
флагами, когда прогремел выстрел, и в ужасе смотрели, как прямо перед ними падает их
убитый король.
- Выстрел был очень громкий, помнишь, Матильда? Мне показалось, что он донесся
откуда-то сверху.
Их квартира была на третьем этаже. Фрау Матильда не могла ни подтвердить, ни
опровергнуть слова мужа.
- Не знаю... Это было так неожиданно... Казалось, что громыхнуло со всех сторон сразу.
Как гром! - сказала она. - А кстати, кто у нас живет наверху? Мадам Черны слишком стара,
ей восемьдесят девять лет - представьте себе! - вряд ли она будет в кого-нибудь стрелять. А
герра Эггера в тот день вообще не было дома.
- Кто этот герр Эггер? - поинтересовался Джим.
- Коммерсант. Он торгует сигарами. На Рождество всегда угощает меня прекрасной
"Гаваной". Я ему предлагаю в обмен вытащить какой-нибудь зуб бесплатно, но он всегда
отказывается: "Нет-нет, для христианина приятнее давать, чем получать". Я точно знаю, что
его не было в то утро, потому что я его встретил вчера вечером в баре отеля "Европа", и он
рассказал мне, что сдал свою квартиру на этот день двум журналистам.
Значение этих слов дошло до господина Вайля в последнюю очередь. Он испуганно
взглянул на своих гостей и почесал в затылке.
- Но, наверное, у них были какие-то документы... - вмешалась его жена. - Наверное,
паспорта... Не правда ли?
- Полиция сюда заходила? - спросил Джим.
- Да, конечно. Они заходили во все квартиры, и мы рассказали им все, что слышали...
Но вы же не думаете...
- Мы пойдем и переговорим с господином Эггером, если он у себя, - решительно сказал
Джим, вставая. - Не говорите пока никому. Лучше всего будет, если вы напишете краткий
отчет обо всем этом - так, как вы это нам рассказали, - и отдадите его на хранение своему
адвокату.
- Да, да... хорошая идея... я так и сделаю, - пробормотал побледневший от страха
дантист, направляясь к своему столу.
- Герр Эггер, я надеюсь, не виноват, - забеспокоилась фрау Матильда. - Такой милый,
дружелюбный человек. Не могу себе представить...
- Думаю, что нет, - ответил Джим. - Большое спасибо за помощь. В какой квартире он
живет?
Господин Эггер был дома, но выглядел он немного расстроенным. Он принес домой
огромный букет роз и собирался подарить его прекрасной журналистке из Мадрида, но никого
не застал. Она исчезла, не оставив даже визитной карточки. Что же! Будем надеяться, что ее
фотографу удалось заснять эффектные кадры покушения на короля. Но для господина Эггера
это было слабым утешением.
Он принял Джима и студентов в гостиной с открытой дверью на балкон, откуда, как Джим
теперь не сомневался, и был сделан роковой выстрел. Напомаженные усы господина Эггера, его
сияющие бриллиантином волосы и исходящий от него крепкий запах одеколона и пармских
фиалок выдавали человека, чье тщеславие намного превосходило отпущенные ему природой ум
и чувство юмора, так что Джим сразу принял решение не посвящать его в истинное существо
дела.
- Я ищу журналиста, - начал он. - Я сам работаю для английской газеты, и мне
кажется, что вы сдавали свою квартиру одному из моих коллег. Дело в том, что у него имеется
кое-какая информация для меня, но я не могу его найти. Вы не знаете, куда он переехал?
- Вам не везет, мой мальчик! Вы явно обратились не по адресу. Я уверен, что ваш
коллега не снимал этой квартиры, и знаете почему?
- Не знаю, - вежливо ответил Джим.
- Потому что это была журналистка, а не журналист. Что вы на это скажете?
- Очень интересно! - воскликнул Джим, чувствуя, как внутри у него все холодеет. -
Журналистка? Вы рассказали об этом полиции?
- Полиции?
- Ну да. Они же заходили во все квартиры. Искали преступника, я полагаю.
- Не знаю, заходили они или нет. Я дал своим слугам выходной.
- Это очень великодушно. А эта журналистка - как она выглядела?
- Потрясающе! - ответил герр Эггер с проказливой улыбкой. - Испанка... Черные
волосы, черные глаза, такая изящная... - Он сделал в воздухе жест, как бы очерчивая рукой то,
что было у испанки изящным. - Что и говорить! Ее фамилия Менендес. Я немножко знаком с
испанскими женщинами. Даже сам немного говорю по-испански. Я ведь часто заезжаю в
Гавану по делам, практически каждый год. Торгую сигарами, сами понимаете...
- Она не оставила своего адреса? Для какой газеты она работала?
- Нет, адреса не оставила. Кажется, для какого-то журнала мод в Мадриде. С ней еще
был фотограф с длинным таким ящиком - для всяких там треног, я полагаю. Очень
привлекательная женщина. Пожалуй, немножко слишком... зрелая... для такого молодого
человека, как вы.
- Она говорила с вами по-немецки? Или вы говорили с ней по-испански?
- Нет, она говорила по-немецки. С сильным акцентом. Но какой голос! Как виолончель в
сумерках... Не хотите ли сигарку? Попробуйте вот эти. Новый сорт. Только что из
Лас-Палмаса. Может быть, по стаканчику вина?
Географический кабинет
В следующие несколько дней Аделаиду захватил непрерывный вихрь событий. Она почти
...Закладка в соц.сетях
