Жанр: Фантастика
Плоский мир 08. Стража! стража
...рошающе поднял бровь.
Лорд Ветинари коротко взмахнул рукой.
- Станьте вольно, или как там это у вас делается, парни.
- Уверен, что нам совсем не нужны здесь церемонии. Что
скажете, капитан?
- Как вам угодно, сэр. - сказал Бодряк.
- А сейчас, солдаты. - сказал Патриций, наклоняясь вперед.
- мы выслушали примечательные подробности ваших героических
усилий по защите города...
Бодряк позволил своим мыслям пуститься в странствие,
пока изливался поток позолоченных банальностей. Вскоре он
получил изрядную дозу веселья от разглядывания лиц членов
Совета. По их лицам пробегала целая гамма обуревавших их
чувств, по мере того как Патриций продолжал говорить.
Впрочем само дело было улажено и вопрос исчерпан. И забыт.
Разумеется проводить подобные церемонии было жизненно важно.
Просто еще одна глава в долгой и восхитительной истории
и т.д. и т.п. Анк-Морпорк знал толк в новых главах, в
их начале.
Его блуждающий взгляд остановился на леди Рэмкин. Она
подмигнула ему. Бодряк опять обратил свой взор вперед, и
тут его лицо одеревенело, как доска.
- ... выразить нашу признательность. - закончил Патриций,
садясь на место.
Бодряк почувствовал, что все взоры устремились на него.
- Простите? - сказал он.
- Я говорил, что мы пытались обдумать подходящую компенсацию,
капитан Бодряк. Многочисленные государственно
мыслящие сограждане... - Патриций остановил свой взор на
членах Совета и леди Рэмкин. - и, разумеется, я, собственной
персоной, ощущаем, что должна быть воздана соответствующая
награда.
Все еще непонимающе Бодряк продолжал смотреть на него.
- Награда? - сказал он.
- Это же обычно за столь героическое предприятие. -
сказал Патриций, немного раздраженно.
Бодряк опять устремил взор вперед. - Не стоило об этом
думать, сэр. - сказал он. - Мужчины не должны об этом говорить,
ей-богу.
Настала неуклюжая пауза. Краем глаза Бодряк заметил,
как Валет толкает в бок сержанта. В конце концов Двоеточие
выступил вперед из строя и опять отдал честь. - Разрешите
сказать, сэр. - пробормотал он.
Патриций любезно кивнул.
- Э-э. - сказал он. - Вопрос в том, что спасая жизнь
вашей чести, мы думали, понимаете, о спасении города и
его жителей, или точнее, я имею в виду... мы просто попытались,
ей богу, попасть в уязвимое место и все-такое...
просто мы были убеждены, что имеем на это право. Если вы
уловили мою мысль.
Собравшиеся в зале дружно кивнули. Именно так и должно
было быть.
- Продолжайте. - сказал Патриций.
- А потому мы, как бы это сказать, пораскинули вместе
мозгами. - сказал сержант. - Немного нагло, я понимаю...
- Пожалуйста, продолжайте, сержант. - сказал Патриций.
- Не стоит останавливаться. Нам всем хорошо известна важность
вопроса.
- Хорошо, сэр. Да, сэр. Во-первых, это жалованье.
- Жалованье? - сказал лорд Ветинари. Он посмотрел Бодряка,
который отвел взгляд, вглядываясь в пустоту.
Сержант приободрился. Его лицо выражало непреклонную
решимость человека, собирающегося довести дело до конца.
- Да, сэр. - сказал он. - Тридцать долларов в месяц.
Это неправильно. Мы думаем, что... - он облизал губы и
бросил взгляд через плечо на двух своих товарищей, которые
подбадривали его жестами. - мы думаем, что для начала можно
положить, э-э, тридцать пять долларов? В месяц? - Он
посмотрел на каменное выражение лица Патриция. - С надбавками
за звание? Мы думаем пять долларов.
Он еще раз облизал губы, нервничая из-за выражения лица
Патриция. - Мы не хотели бы соглашаться на сумму, меньше
четырех. - сказал он. - Категорически. Простите, Ваше Высочество,
но так оно и есть.
Патриций еще раз посмотрел на ничего не выражающее лицо
Бодряка, а затем опять поглядел на отряд.
- Категорически? - сказал он.
Валет прошептал что-то на ухо Двоеточию, а затем отступил
на шаг назад. Вспотевший сержант сжал свой шлем так,
как если бы тот оставался единственной реальной вещью в
мире.
- Это совсем другое дело, Ваше Преподобие. - сказал он.
- Вот как. - понимающе улыбнулся Патриций.
- И вот еще чайник. Он был не очень хороший, но Эррол
слопал его. Он стоит около двух долларов. - Он судорожно
глотнул. - Мы могли бы обзавестись новым чайником, если не
возражаете, ваше высочество.
Патриций наклонился вперед, ухватившись за поручни своего
кресла.
- Я хочу прояснить суть вопроса. - холодно сказал он.
- Мы можем считать, что вы просите о изрядной добавке к
жалованью и домашней утвари?
Морковка прошептал в другое ухо Двоеточия.
Двоеточие повернул оба выпученных, налитых кровью глаза
к сидящим сановникам. Ободок шлема судорожно вращался между
пальцами, как мельничное колесо.
- Ну. - начал он. - иногда, мы подумали, понимаете, во
время обеденного перерыва, или когда тихо, например возможно
в конце дежурства, и мы хотим немного расслабиться,
понимаете, отдышаться... - Его голос замер на полуслове.
- Да?
Двоеточие сделал глубокий вдох.
- Я полагаю, что доска для дартца не подлежит обсуждению...?
Громовая тишина, последовавшая за этими словами, была
прервана недовольным фырканьем.
У Бодряка из трясущейся руки выпал шлем. Нагрудник затрясся,
как-будто годами сдерживаемый смех вырвался наружу,
извергаясь как лава из вулкана. Он повернулся лицом к
сидящим советникам и смеялся без остановки до тех пор, пока
не полились слезы.
Смеялся над тем, как они встали, сконфуженные и с чуввстом
оскорбленного достоинства.
Смеялся над подчеркнуто неподвижным выражением лица Патриция.
Смеялся над миром и спасением душ.
Смеялся и смеялся, смеялся без остановки до тех пор,
пока не полились слезы.
Валет вытянулся как журавль, чтобы достать до уха Двоеточия.
- Я говорил вам. - прошипел он. - Я говорил вам, что
они никогда не смирятся с этим. Я знал, что доска для дартца
оттолкнет нам удачу. Вы их всех расстроили.
Дорогая Мамочка и Папа [писал Морковка] Вы ни за что не
поверите, но я, пробыв в Дозоре лишь несколько недель, уже
стал Констеблем. Капитан Бодряк сказал, что Патриций лично
сказал ему, что я должен стать констеблем, а также он надеется,
что у меня будет долгая и успешная карьера в Дозоре,
и он будет следить за мной с особым интересом. Мое жалованье
увеличилось на десять долларов и еще у нас есть
специальная премия в двадцать долларов, которую капитан
Бодряк платит из своего собственного кармана, как сказал
сержант Двоеточие. Вы найдете деньги, приложенные к письму.
Я собрал немного, потому что навещал Тростинку, а миссис
Пальма сказала, что все девушки будут следить за моей
карьерой с Огромным интересом, и я могу прийти на обед после
ночного дежурства. Сержант Двоеточие мне рассказывал,
как начинать ухаживание, которое очень интересное и совсем
не такое сложное, как кажется. Я арестовал дракона, но он
сбежал. Надеюсь, что с мистером Лаковым все в порядке.
Я такой счастливый, как никто другой в целом мире.
Ваш сын, Морковка.
Бодряк постучал в дверь.
Как он заметил, была приложены усилия, чтобы привести в
порядок особняк Рэмкинов. Разросшийся кустарник был безжалостно
вырублен. Старый рабочий, стоявший на верху лестницы,
прибивал к стенам штукатурку, а другой, с лопатой, был
занят определением, где же кончается лужайка и начинаются
клумбы с цветами.
Бодряк сунул подмышку шлем, пригладил волосы и постучал.
Он предполагал попросить сержанта Двоеточие сопровождать
его, но быстро отбросил эту мысль. Он не мог выносить
насмешек. Чего он, в конце концов, должен бояться? Он смотрел
на когти смерти три раза, четыре, если включить сюда
приказание лорду Ветинари заткнуться.
К его удивлению дверь наконец была открыта дворецким,
таким старым, что он должно быть был воскрешен стуком в
дверь.
- Д-да? - сказал он.
- Капитан Бодряк, Городской Дозор. - сказал Бодряк.
Дворецкий оглядел его с ног до головы.
- Ах, да. - сказал он. - Ее честь говорила. Я полагаю,
что ее честь находится со своими драконами. - Если вы желаете
подождать, то я провожу...
- Я знаю дорогу. - сказал Бодряк и отправился по заросшей
тропинке.
Загоны были разрушены. Разбитые деревянные ящики лежали
под навесом из промасленной тряпки. Из глубины навеса его
приветствовали несколько печальных болотных драконов.
Среди ящиков целеустремленно копошилась пара женщин.
Скорее всего леди. Они были слишком неопрятны, чтобы быть
простыми женщинами. Никакие обычные женщины не могли мечтать,
чтобы выглядеть столь неряшливыми; вам нужно было
обладать в полной мере самоуверенностью, которая происходит
от знания того, кто был ваш пра-пра-пра-пра-дедушка,
перед тем как вы могли надеть подобную одежду. Но это была,
как заметил Бодряк, без сомнения хорошая одежда, или
была когда-то, одежда купленная их родителями, но столь
дорогая и столь прекрасного качества, что ей не было сносу
и ее передавали из рук в руки, как фарфор, столовое серебро
и подагру.
Драконоводы, подумал Бодряк. Так можно их назвать, и в
них было нечто. Это нечто проявлялось в том, как они носили
шелковые шарфы, старинные твидовые куртки и дедушкины
сапоги для верховой езды. И, разумеется, запах.
Маленькая жилистая женщина, с лицом как старая кожа на
седле, перехватила его взгляд.
- Ах. - сказала она. - Вы наверное будете тем самым
доблестным офицером. - Она заправила выбившуюся белую
прядь волос под шарф, покрывавший голову, и протянула коричневую,
с вздувшимися венами руку. - Бренда Родли. Это
Роза Девант-Молей. Как вам известно, она управляет Сияющим
Убежищем. - Вторая женщина, имевшая телосложение человека,
который мог одной рукой поднять четверку лошадей, а другой
подковать их, дружески ему улыбнулась.
- Сэмюэль Бодряк. - тихо сказал Бодряк.
- Мой отец тоже был Сэм. - сказала Бренда. - Вы всегда
можете доверять Сэму, говорил он. - Она сунула дракона обратно
в ящик. - Мы просто помогаем Сибил. Старые друзья.
Разумеется, коллекция вся сгорела. И они разбежались по
всему городу, маленькие дьяволята. Присягаюсь, что они все
вернутся домой, когда проголодаются. Что за родословная,
а?
- Простите?
- Сибил убеждена, что он был выдающимся в своем роде,
но я говорю, что мы сможем вывести породу за три или четыре
поколения. Знаете, я прославилась успехами в разведении
драконов. - сказала она. - Знаете, это будет нечто выдающееся.
Совершенно новый вид дракона.
Бодряк подумал о сверхзвуковых турбулентных следах,
прочертивших небо.
- Э-э. - сказал он. - Да.
- Простите, но нам нужно продолжить работу.
- Э-э, нет ли поблизости леди Рэмкин? - сказал Бодряк.
- Я получил записку, что мне необходимо немедленно явиться
сюда.
- Она где-то внутри. - сказала мисс Родли. - Сказала,
что ей нужно увидеть кое-что важное. Ах, будьте осторожны
с этим драконом, Роза, вы глупое создание!
- Более важное, чем драконы? - сказал Бодряк.
- Да. Не могу понять, что с ней такое. - Бренда Родли
порылась в кармане своего огромного жилета. - Рада была
познакомиться с вами, капитан. Всегда приятно познакомиться
с новыми членами мира Фантазии. Заходите в любой момент,
когда будете проходить мимо, я буду только рада показать
вам все вокруг. - Она извлекла на свет грязную визитную
карточку и втиснула ее ему в руку. - Нужно идти, мы
слышали, что кое-кто из них пытается свить гнезда на башне
Университета. Нельзя этого допустить. Мы должны спустить
их вниз до наступления темноты.
Бодряк рассматривал карточку, пока женщины собирались в
поход, захватив сети и веревки.
На карточке было написано: 'Бренда, леди Родли, Родовое
Поместье, замок Квирм, Квирм.' Кто бы мог подумать, пришло
ему в голову, что это ходячее ожившее стойло было вдовствующей
герцогиней Квирм, которая обладала столь обширными
земельным владениями, что их было невозможно охватить глазом
с самой высокой горы в ясный день. Валет не одобрил бы
подобного. Казалось это был особый вид нищеты, который
могли себе позволить только очень, очень богатые...
Именно так вы можете обладать властью на земле, подумал
он. Вас никогда не заботят любые притязания и мысли кого
бы то ни было, но и вы никогда до конца ни в чем не уверены.
Он вернулся в дом. Дверь была распахнута. Она вела в
большой, но темный и душный зал. На стенах в полумраке висели
головы убитых животных. Казалось Рэмкины представляли
животному миру большую угрозу, чем ледниковый период.
Бодряк бесцельно брел по галерее цвета махагони.
Это была столовая, где стоял стол, сидя за дальним концом
которого люди находились в другой временной зоне. Один
конец стола был заставлен серебряными подсвечниками.
Стол был накрыт на двоих. Набор ножей и вилок располагался
по обеим сторонам каждой тарелки. Старинные бокалы
поблескивали в свете свечей.
Ужасное предчувствие охватило Бодряка в тот же миг, как
запах 'Очарования', самых дорогих духов доступных в АнкМорпорке,
долетел до него.
- Ах, капитан. Как прекрасно, что вы пришли.
Бодряк медленно, без видимых усилий, повернулся.
Леди Рэмкин стояла позади, во всем блеске великолепия.
Бодряк был несомненно потрясен голубым платьем, переливающимся
в свете свечей, огромной копной каштановых волос,
и слегка озабоченным лицом, которое подтверждало, что целый
батальон художников и декораторов только что разобрал
свои подмостки и удалился прочь, а легкое потрескивание
гласило, что под ним все затянуто в корсет и подвергается
давлению, которое обычно можно найти только в глубинах
больших звезд.
- Я, э-э. - сказал он. - Если вы, э-э. Как вы сказали,
э-э. Я пришел, э-э. Платье весьма вам идет, э-э. Чрезвычайно,
э-э. Очень, э-э.
Она приосанилась перед ним как блестящее осадное орудие.
В каком-то полусне он позволил проводить себя к креслу.
Он вынужден был есть, ибо слуги, являлись невесть откуда,
с блюдами, напичканными разнообразными блюдами, а затем
позже появлялись, чтобы забрать тарелки. Дворецкий время
от времени воскресал, чтобы наполнять бокал за бокалом
странными винами. От свечей исходило тепло, достаточное
чтобы на нем готовить. И все время леди Рэмкин вела беседу,
весьма оживленно и немного натянуто, - о размерах дома,
об обязанностях, возлагаемых недвижимостью, о мнении,
что настало время Занять Более Серьезное Положение в Обществе,
в то время как заходящее солнце окрасило комнату в
багровые тона, и в голове у Бодряка все закрутилось и завертелось.
Общество, пытался он понять, не знало, что может его
поразить. Драконы не упоминались ни разу, хотя спустя какое-то
время некто-то положил свою морду на колени Бодряку
и пустил слюни.
Бодряк обнаружил, что не в состоянии поддерживать беседу.
Он почувствовал себя обойденным с флангов и осажденным.
Он произнес реплику, надеясь достичь положения, из
которого можно было спастись почетным бегством.
- Куда, как вы думаете, они подевались? - сказал он.
- Куда что? - сказала леди Рэмкин, на миг остановившись.
- Драконы. Эррол и его же... - девушка.
- Куда-нибудь в уединенное и скалистое местечко, как я
могу вообразить. - сказала леди Рэмкин. - Излюбленное место
для драконов.
- Но он... она волшебное животное. - сказала Бодряк. -
Что произойдет, когда волшебство улетучится?
Леди Рэмкин наградила его сияющей улыбкой.
- Большинство людей хотели бы это знать. - сказала она.
Она перегнулась через стол и коснулась его руки.
- Ваши солдаты думают, что вы нуждаетесь в уходе. -
кротко сказала она.
- Неужели? - сказал Бодряк.
- Сержант Двоеточие сказал, что думает, что мы будем
уживаться как особняк с огнем, его объявшим.
- Он так сказал?
- Он сказал кое-что еще. - сказала она. - Что же? Ах,
да: 'Это шанс один из миллиона'. - сказала леди Рэмкин. -
Я думаю, он сказал, 'но может получиться'.
Она улыбнулась.
И тут до Бодряка дошло, что в своей собственной категории
она по-своему прекрасна; это была категория всех тех
женщин, за всю его жизнь, которые думали, что он никогда
не удостоит их улыбкой. Она не могла поступить хуже, но
впрочем не могла поступить и лучше. Возможно это было
установившееся равновесие. Она не могла стать юной, но,
положа руку на сердце, кто бы это смог? А она обладала
стилем и деньгами, здравым смыслом и самоуверенностью, а
также всеми теми вещами, которыми он не обладал, и она открыла
свое сердце, и если вы позволили ей это, то она могла
вас поглотить; женщина была подобна городу.
И в конце концов, будучи осажденным, вы делали то, что
всегда делал Анк-Морпорк - распахнуть ворота, позволить
завоевателям войти и сделать их своими.
Как бы вы начали? Она казалось чего-то ожидала.
Он пожал плечами, взял в руку бокал и попытался подыскать
подходящую фразу. Одна фраза закралась ему в голову.
- За вас, крошка. - сказал он.
Гонги, вразнобой отбивающие полночь, простились с уходящим
днем.
( ... и дальше по направлению к Ступице, где Бараньи
Вершины соединяются с неприступными пиками центрального
массива, где странные волосатые создания блуждают по снегам,
где метели вьются поземкой над замерзшими вершинами
гор, огни одинокого ламаистского монастыря поблескивают
над глубокими долинами. Во внутреннем дворе двое одетых в
желтое монахов укладывали последний ящик с зелеными бутылочками
на телегу, приготовившись к невероятно тяжелому
путешествию вниз на далекие равнины. На ящике виднелась
надпись, нанесенная аккуратными ударами кисти: 'Мистер
В.М.Г. Ковырялка Анк-Морпорк'.
- Знаешь, Лобсанг. - сказал один из монахов. - никак не
могу понять, что он делает со всей этой всячиной.)
Капрал Валет и сержант Двоеточие отдыхали в тени у Штопаного
Барабана, но выпрямились, как только оттуда вышел
Морковка, неся поднос. Сбоку почтительно вышагивал тролль
Осколок.
- Вот и мы, ребята. - сказал Морковка. - Три пинты. За
счет заведения.
- Черт возьми, никогда не подумал бы, что ты это сделаешь.
- сказал Двоеточие, берясь за ручку. - Что ты ему
сказал?
- Я только пояснил ему, что во все времена обязанностью
всех добрых граждан была помощь страже. - невинным голосом
сказал Морковка. - а затем поблагодарил его за сотрудничество.
- Ну, а что еще. - сказал Валет.
- Нет, это все, что я сказал.
- У тебя должно быть весьма убедительный голос.
- Давайте пригубим, пока не прокисло. - сказал Двоеточие.
Они задумчиво выпили по глотку. Это был миг полного покоя,
несколько минут вырванных из реалий окружавшей жизни.
Это было подобно поспешному укусу украденного фрукта и
райскому наслаждению после. Никто во всем городе казалось
не дрался, не размахивал ножами, не затевал потасовок, и
можно было поверить, что подобное чудесное состояние дел
будет продолжаться.
И даже если все обстояло не так, все равно оставались
воспоминания о пережитом. О том, как бежали и люди шарахались
в разные стороны. О выражениях на лицах дворцовой
стражи. О том, как все воры, герои и боги потерпели неудачу.
О том, как поступать так, как подсказывает закон.
Валет отставил кувшин на подоконник, потопал затекшими
ногами, возвращая им жизнь, и подул на пальцы. Краткие поиски
в темных залежах уха привели к появлению окурка сигареты.
- Который час, а? - довольным голосом сказал Двоеточие,
в то время как вспыхнувшая спичка осветила их лица.
Присутствующие кивнули. Вчера казалось им давно минувшим
прошлым, особенно сейчас. Но никогда не удастся забыть
нечто подобное, и не имеет значения, кто это сделал, и что
случилось потом.
- Еще слишком рано, чтоб мн никогда не увидеть чертового
короля. - сказал Валет.
- Как бы то ни было, я не убежден, что он был хорошим
королем. - сказал Морковка. - Кстати о королях: кто-нибудь
хочет чипсов?
- Нет хороших королей. - сказал Двоеточие, впрочем не
испытывая злых чувств. Десять долларов в месяц составляли
ощутимую разницу. Миссис Двоеточие поступала совсем по
другому с мужем, который приносил домой дополнительные десять
долларов в месяц. Ее замечания за обеденным столом
носили более дружественный характер.
- Не, я просто имел в виду, что нет ничего особенного в
том, чтобы обладать древним мечом. - сказал Морковка. -
Или родимым пятном. Посмотрите хотя бы на меня. У меня есть
родимое пятно на руке.
- У моего брата тоже есть родимое пятно. - сказал Двоеточие.
- В виде лодки.
- Мое пятно больше похоже на корону. - сказал Морковка.
- Ого, это делает тебя королем. - сказал, усмехнувшись,
Валет. - Само собой разумеется.
- И у меня есть этот меч. - сказал Морковка.
Он вытащил меч из ножен. Двоеточие принял меч из его
рук и поворачивал клинок туда сюда в слабом свете, пробивавшемся
из-под двери Штопаного Барабана. Лезвие было тупым
и коротким, зазубренное как пила. Оно было хорошо сделано
и когда-то на нем была надпись, но давным-давно стершаяся
от частого употребления до полной неразборчивости.
- Прекрасный меч. - задумчиво сказал Двоеточие. - Хорошо
сбалансированный.
- Но не для короля. - сказал Морковка. - Королевские
мечи большие и волшебные, украшенные драгоценными камнями,
а когда вы держите их в руках, то они полыхают и переливаются
огнем, динь.
- Динь. - сказал Двоеточие. - Да. Полагаю, что они должны
быть именно такими.
- Я просто говорю, что нельзя раздавать людям троны
только потому, что те обладают подобной ерундой. - сказал
Морковка. - Так говорит капитан Бодряк.
- Прекрасная работа, что ни говори. - сказал Валет. -
Добрые старые времена, правление королей.
- Гм-м? - Двоеточие на краткий миг потерял нить рассуждений.
Очевидно, что у настоящих королей есть блестящие
мечи. За исключением того, что ваш истинный король может,
как и во время оно, обладать мечом, который совсем не отражает
солнечного света, но зато чертовски хорош для разрезания
вещей. Впрочем это только мысль.
- Я говорю, что королевское правление - это прекрасная
работа. - повторил Валет. - Краткие часы работы.
- Да. Да-а. Но длинные дни. - сказал Двоеточие. Он задумчиво
посмотрел на Валета.
- А. Это так, без сомнения.
- А мой отец говорит, что быть королем слишком трудная
работа. - сказал Морковка. - Все время обозревать и оценивать
положение. - Он осушил кружку. - Это совсем неподходящее
дело для таких как мы. Мы... - он окинул всех гордым
взглядом. - стражники. С вами все в порядке, сержант?
- Гм-м? Что? Ах, да. - Двоеточие пожал плечами. Что с
того? Возможно дела обернутся на лучшее. Он прикончил кружку
пива. - Как прекрасно отдыхать. Который час?
- Около двенадцати часов. - сказал Морковка.
- Больше ничего?
Морковка ненадолго задумался. - И все в порядке? - сказал
он.
- Хорошо. Просто проверка.
- Знаете. - сказал Валет. - ты так это сказал, парень,
что можно поверить, что это правда.
Позвольте вашему вниманию немного успокоиться...
Это Диск, мир и зеркало миров, несущийся сквозь пространство
на спинах четырех огромных слонов, которые стоят
на спине Великой А'Тьюн, Небесной Черепахи. Вокруг Обода
этого мира бесконечно, ночь напролет плещется океан. А из
его Ступицы подымается десятимильный пик Кори Челести, на
чьей блестящей вершине боги играли судьбами людей...
... если вы знаете, каковы правила игры, а также кто
игроки.
На дальнем уголке Диска вставало солнце. Утренний свет
начал струиться, освещая моря и океаны, но делал это так
медленно, ибо свет слишком медлителен и более тяжелый в
присутствии волшебного поля.
На темном полумесяце, где старый свет солнечного заката
едва вытекал из глубочайших ущелий, два пятнышка, одно
большое, одно маленькое, вылетели из тени, медленно скользнули
над океаном Обода и безвозвратно пропали в непостижимых,
усыпанных звездами глубинах космоса.
Возможно волшебство будет длиться. Возможно, что нет.
Но какое это имеет значение?
КОНЕЦ.
Закладка в соц.сетях
