Жанр: Фантастика
Посвящение в Мастера
...и. Ральфу представилось,
как точно так же стоял другой карапуз, и он поскорей отогнал эту картинку.
Он старался больше ее не видеть, вытравил ее, загнал далеко, глубоко, и
только от прямого напоминанья, как сейчас, и могла она выплыть. Малышей так
и не созывали на перекличку, отчасти потому, что по крайней мере на один из
вопросов, которые задавал тогда на горе Хрюша, Ральф знал ответ твердо. Были
вокруг малыши светлые, темные, были веснушчатые, и все до единого грязные,
но на всех лицах - и тут никуда уж не денешься - была кожа как кожа. Никто
никогда больше не видел той багровой отметины. Но зачем только Хрюша тогда,
замазывая свою вину, так орал и надсаживался? Без слов давая понять, что он
все помнит, Ральф кивнул Хрюше:
- Ну ладно. Сам спрашивай.
Хрюша стал на колени, держа перед малышом рог.
- Хорошо. Как тебя звать?
Малыш отпрянул в свое укрытие. Хрюша растерянно повернулся к Ральфу,
тот спросил жестко:
- Как тебя зовут?
Тот опять промолчал. Не выдержав этого запирательства, собрание грянуло
хором:
- Как тебя зовут? Как тебя зовут?
- Тихо вы!
Ральф в сумерках разглядывал малыша.
- Ну скажи нам. Как тебя зовут?
- Персиваль Уимз Медисон, дом священника, Хакет Сент-Энтони, Гемпшир,
телефон, телефон, теле...
И словно только этот адрес заграждал потоки скорби, малыш расплакался.
Личико скривилось, из глаз брызнули слезы, рот чернел квадратной дырой.
Сначала он постоял немым воплощением скорби; потом плач хлынул, густой и
крепкий, как звуки рога.
- Хватит тебе! Умолкни!
Но Персиваль Уимз Медисон умолкнуть не мог. Потоки прорвало так, что не
остановить никакой властью, ни даже угрозами. Рыданья сотрясали грудь
Персиваля, и он не мог от них вырваться, будто его накрепко пригвоздило к
вою.
- Замолчишь ты или нет?!
И других малышей проняло. Каждый вспомнил о своем горе; а возможно, они
осознали свое соучастие в горе вселенском. Они расплакались, и двое почти
так же громко, как Персиваль.
Спас положение Морис. Он крикнул:
- Эй, поглядите-ка на меня!
Он нарочно упал. Потер крестец, уселся на кувыркалку, плюхнулся. Клоун
из Мориса вышел плохой. Но Персиваль и другие малыши отвлеклись, хлюпнули
носами, захохотали. И вот они уже зашлись в таком несуразном хохоте, что
заразили больших.
Джек и в общем шуме заставил к себе прислушаться. Рога у него не было,
он нарушал правила, но этого никто не заметил.
- Ну, так как же насчет зверя?
Что-то странное сделалось с Персивалем. Он зевнул, закачался так, что
Джеку пришлось схватить его за плечи и встряхнуть.
- Где обитает этот зверь?
Персиваль оседал в руках у Джека.
- Умный, видать, зверь, - усмехнулся Хрюша, - раз сумел тут
запрятаться.
- Джек весь остров обрыскал...
- И где этому зверю жить?..
- Пускай своей бабушке про зверя расскажет!
Персиваль забормотал что-то потонувшее в общем хохоте. Ральф весь
подался вперед.
- Что? Что он говорит?
Джек выслушал ответ Персиваля и выпустил его плечи. Персиваль,
освобожденный, в утешительном окружении двуногих, упал в высокую траву и
погрузился в сон.
Джек откашлялся и бросил небрежно:
- Он говорит, что зверь выходит из моря.
Смешки как-то осеклись. Ральф невольно обернулся - скорченная фигурка,
черная на фоне лагуны. Все посмотрели туда же и вслушались. Дали пластались,
убегали, ломились за простор густого, чужого и всемогущего ультрамарина; и
шептались и всхлипывали у рифа волны.
Вдруг Морис выпалил так громко, что все вздрогнули:
- Мой папа говорит, еще пока не всех морских животных даже открыли.
Опять все загалдели. Ральф протянул блистающий в сумраке рог, и Морис
послушно взял его. Собрание угомонилось.
- По-моему, Джек верно сказал, каждому может быть страшно, и от страха
никого не убудет, ничего тут такого нет. Ну а вот насчет того, что одни
свиньи на этом острове водятся, так это он, возможно, и верно говорит, но
ведь же он не знает. Ну, то есть наверняка, точно же он не знает... - Морис
шумно сглотнул. - Папа говорит, есть такие штуки, ой, ну как же их, они еще
чернилами плюются - спруты, - так те в сто ярдов бывают и китов пожирают -
свободно. - Он помолчал и рассмеялся весело. - Конечно, я в зверя не верю.
Вот и Хрюша говорит - в жизни все научно, но ведь же мы не знаем? Ну, то
есть наверняка...
Кто-то крикнул:
- Не может спрут этот из воды вылезать!
- Нет, может!
- Не может!
Тотчас площадку заполонили шум, гам и мечущиеся тени. Ральф, не вставая
с места, смотрел, и ему казалось, что все с ума посходили. Плетут про зверя,
про страх, а того не могут взять в толк, что важней всего - костер. А как
только станешь им объяснять, начинают спорить и до разных ужасов
добалтываются.
Различив в сумерках робкую белизну рога, он выхватил его у Мориса и
стал дуть изо всей мочи. Все смолкли. Саймон подошел и протянул руку к
раковине. Необходимость толкала Саймона выступить, но стоять и говорить
перед собранием была для него пытка.
- Может, - решился он наконец, - может, зверь этот и есть.
Вокруг неистово заорали, и Ральф встал, потрясенный:
- Саймон - ты? И ты в это веришь?
- Не знаю, - сказал Саймон. Сердце у него совсем зашлось, он задыхался.
- Я...
И тут разразилась буря:
- Сиди уж!
- А ну, клади рог!
- Да пошел ты!..
- Умолкни!
Ральф крикнул:
- Дайте ему сказать! У него рог!
- То есть... может... ну... это мы сами.
- Вот полоумный!
Это уж попирал все приличия не стерпевший Хрюша.
Саймон продолжал:
- Может, мы сами, ну...
Саймон растерял все слова в попытках определить главную немощь рода
человеческого. И вдруг его осенило:
- Что самое нечистое на свете?
Вместо ответа Джек бросил в обалделую тишину непристойное слово.
Разрядка пришла как оргазм. Те малыши, которые успели снова забраться
на кувыркалку, радостно поплюхались в траву. И взревели ликующие охотники.
Хохот больно ударил Саймона и разбил его решимость вдребезги. Саймон
сжался и сел.
Наконец все снова затихли. Кто-то, не попросивши рог, сказал:
- Может, это он про духов разных.
Ральф поднял рог и вглядывался в сумрак. Всего светлей был бледный
берег. Малыши как будто подобрались ближе? Ну да, конечно, сжались в кучку
на траве посередке. От порыва ветра разворчались пальмы, и шум резко и
заметно врубился в темноту и тишину. Два серых ствола терлись друг о дружку
с мерзким скрипом, которого днем не замечал никто.
Хрюша взял рог из рук Ральфа. Голос Хрюши звенел негодованьем:
- Не верю я в никаких духов!
Джек тоже вскочил, почему-то ужасно злой.
- Какое кому дело, во что ты веришь, Жирняй!
- У меня рог!
Послышались звуки схватки, рог заметался во тьме.
- А ну положь сюда рог!
Ральф бросился их разнимать, получил по животу, вырвал рог из чьих-то
рук и сел, задыхаясь.
- Ну хватит этих разговоров про духов. Давайте отложим до утра.
Тут вмешался приглушенный и неизвестно чей голос:
- Зверь этот, наверно, и есть дух.
Собрание будто ветром встряхнуло.
- Ну, хватит без очереди говорить, - сказал Ральф. - Если мы не будем
соблюдать правила, все наши собрания ни к чему.
И снова он осекся. Тщательно составленный план собрания шел насмарку.
- Ну, что же мне теперь сказать? Зря я так поздно вас собрал. Давайте
проголосуем насчет них, ну, насчет духов. А потом разойдемся и ляжем спать,
мы устали. Нет - это ты, Джек? - нет, погоди минутку. Сначала я сам скажу -
я лично в духов не верю. Да, по-моему, я в них не верю. А вот думать про них
мне противно. Особенно в темноте. Но мы же решили вообще разобраться что к
чему.
Он поднял рог.
- Ну так вот. Значит, давайте разберемся, есть духи или нет...
Он запнулся и переждал мгновенье, поточней составляя вопрос.
- Кто считает, что духи бывают?
Долго все молчали и не шевелились. Потом Ральф всмотрелся в сумрак и
разглядел там руки.
И сказал скучно:
- Ясно.
Мир - удобопонятный и упорядоченный - ускользал куда-то. Раньше все
было на месте, и вот... и корабль ушел.
У него вырвали рог, и голос Хрюши заорал пронзительно:
- Я ни за каких за духов не голосовал!
Он рывком повернулся к собранию:
- И запомните.
Слышно было, как он топнул ногой.
- Кто мы? Люди? Или зверье? Или дикари? Что про нас взрослые скажут?
Разбегаемся, свиней убиваем, костер бросаем, а теперь еще - вот!
На него надвинулась грозная тень.
- А ну, заткнись, слизняк жирный!
Завязалась мгновенная стычка, и вверх-вниз задергался мерцающий в
темноте рог, Ральф вскочил:
- Джек! Джек! Рог не у тебя! Дай ему сказать!
На него наплывало лицо Джека.
- И ты сам тоже заткнись! Да кто ты такой? Сидишь, распоряжаешься! Петь
ты не умеешь, охотиться не умеешь...
- Я главный. Меня выбрали.
- Подумаешь, выбрали! Дело большое! Только и знаешь приказы дурацкие
отдавать!.. Много ты понимаешь!
- Рог у Хрюши.
- Ах, Хрюша! Ну и цацкайся со своим любимчиком!
- Джек!
Джек передразнил злобно:
- Джек! Джек!
- Правила! - крикнул Ральф. - Ты нарушаешь правила!
- Ну и что?
Ральф взял себя в руки.
- А то, что, кроме правил, у нас ничего нет.
Но Джек уже орал ему в лицо:
- Катись ты со своими правилами! Мы сильные! Мы охотники! Если зверь
этот есть, мы его выследим! Зажмем в кольцо и будем бить, бить, бить!
И с диким воем выбежал на бледный берег. Тотчас площадка наполнилась
беготней, сутолокой, воплями, хохотом. Собрание кончилось. Все кинулись
врассыпную, к воде, по берегу, во тьму. Ральф почувствовал щекой прохладу
раковины и взял рог из рук у Хрюши.
- Что взрослые скажут? - крикнул опять Хрюша. - Ну погляди ты на них!
С берега летели охотничьи кличи, истерический хохот и полные
непритворного ужаса взвизги.
- Ты протруби в рог, а, Ральф.
Хрюша стоял так близко, что Ральф видел, как блестит уцелевшее
стеклышко.
- Неужели они так и не поняли? Про костер?
- Ты будь с ними твердо. Заставь, чтоб они тебя слушались.
Ральф ответил старательно, словно перед классом теорему доказывал:
- Предположим, я протрублю в рог, а они не придут. Тогда - все. Мы не
сможем поддерживать костер. Станем как звери. И нас никогда не спасут.
- А не протрубишь - все равно мы станем как звери. Мне не видать, чего
они там делают, но зато мне слыхать.
Разбросанные по песку фигурки слились в густую, черную, вертящуюся
массу. Что-то они там пели, выли, а изнемогшие малыши разбредались, голося.
Ральф поднял к губам рог и сразу опустил.
- А главное, Хрюша: есть эти духи? И этот зверь?
- Конечно, нету их.
- Ну почему?
- Да потому, что тогда бы все ни к чему. Дома, улицы. И телевизор бы не
работал. И все бы тогда зазря. Без смысла.
Танцевали и пели уже далеко, пенье сливалось вдалеке в бессловесный
вой.
- А может, и правда все без смысла. Ну, тут, на острове? И они за нами
следят, подстерегают?
Ральфа всего затрясло, он так бросился к Хрюше, что стукнулся об него в
темноте, и оба испугались.
- Хватит тебе! И так плохо, Ральф, прямо не могу я больше! Если еще и
духи эти...
- Не буду я больше главным. Ну, послушай ты их!
- Ох, господи! Нет! Нет!
Хрюша вцепился в плечо Ральфа.
- Если Джек будет главным, будет одна охота и никакой не костер. И мы
тут все перемрем...
И вдруг Хрюша взвизгнул:
- Ой, кто это тут еще?
- Это я, Саймон.
- Да уж. Молодцы, - сказал Ральф. - Три слепых мышонка. Нет, откажусь
я.
- Если ты откажешься, - перепугано зашептал Хрюша, - что же со мной-то
будет?
- А ничего.
- Он меня ненавидит. За что - не знаю. Тебе-то что. Он тебя уважает. И
потом, ты ж в случае чего и садануть можешь.
- Ну да! А сам-то как с ним сейчас подрался!
- У меня же был рог, - просто сказал Хрюша. - Я имел право говорить.
Саймон шевельнулся во тьме:
- Ты оставайся главным!
- Ты бы уж помалкивал, крошка. Ты почему не мог сказать, что никакого
зверя нет?
- Я его боюсь, - шептал Хрюша. - И поэтому я его знаю как облупленного.
Когда боишься кого, ты его ненавидишь и все думаешь про него и никак не
выбросишь из головы. И даже уж поверишь, что он - ничего, а потом как
посмотришь на него - и вроде астмы, аж дышать трудно. И знаешь чего, Ральф?
Он ведь и тебя ненавидит.
- Меня? А меня за что же?
- Не знаю я. Ты на него за костер ругался. И потом ты у нас главный, а
не он.
- Он зато Джек Меридью!
- Я болел много, лежал в постели и думал. Я насчет людей понимаю. И
насчет себя понимаю. И насчет его. Тебя-то он не тронет. Но если ты ему
мешать больше не будешь, он на того, кто рядом, накинется. На меня.
- Правда, Ральф. Не ты, так Джек. Ты уж будь главным.
- Конечно, сидим сложа руки, ждем чего-то, вот все у нас и
разваливается. Дома всегда взрослые были. Простите, сэр; разрешите, мисс; и
на все тебе ответят. Эх, сейчас бы!..
- Эх, была б тут моя тетя!
- Или мой папа... Да теперь-то чего уж!
- Надо, чтоб костер горел.
Танец кончился, охотники шли уже к шалашам.
- Взрослые, они все знают, - сказал Хрюша. - И они не боятся в темноте.
Они бы вместе чай попивали и беседовали. И все бы решили.
- Уж они бы остров не подпалили. У них бы не пропал тот...
- Они бы корабль построили...
Трое мальчиков стояли во тьме, безуспешно пытаясь определить признаки
великолепия взрослой жизни.
- Уж они бы не стали ругаться...
- И очки бы мои не кокнули...
- И про зверя бы не болтали...
- Если б они могли нам хоть что-то прислать! - в отчаянии крикнул
Ральф. - Хоть бы что-нибудь взрослое... хоть сигнал бы подали...
Вдруг из тьмы вырвался вой, так что они прижались друг к другу и
замерли. Вой взвивался, истончался, странный, немыслимый, и перешел в
невнятное бормотанье. Персиваль Уимз Медисон, из дома священника в Хакете
Сент-Энтони, лежа в высокой траве, вновь проходил через перипетии, против
которых бессильна даже магия вызубренного адреса.
Глава шестая. ЗВЕРЬ СХОДИТ С НЕБА
Дневной свет кончился, остались одни звезды. Когда выяснился источник
призрачных звуков и Персиваль наконец затих, Ральф и Саймон неловко подняли
его и поволокли к шалашу. Хрюша не отставал от них ни на шаг, несмотря на
отважные речи, и трое старших разом нырнули в соседний шалаш. Шумно шурша
шершавой листвой, долго смотрели на черный в звездную искорку выход к
лагуне. В других шалашах то и дело вскрикивали малыши, раз даже кто-то
большой заговорил в темноте. Потом и они уснули.
Лунный серп всплыл над горизонтом, такой маленький, что, даже вися над
самой водой, почти не бросал в нее дорожки. Но вот в небе зажглись иные
огни, они метались, мигали, гасли, а до земли отзвуки боя в десятимильной
высоте не доходили и слабеньким треском. Но взрослые все же послали детям
сигнал, хотя те уже спали и его не заметили. Вспышка раскроила небо огненной
спиралью, и тотчас снова стемнело и вызвездило. В звездной тьме над островом
кляксой проступила фигурка, она полетела вниз, бессильно мотаясь под
парашютом. Переменные ветры разных высот как хотели болтали, трепали и
швыряли фигурку. Потом, в трех милях от земли, ровный ветер проволок ее по
нисходящей кривой по всему небу и перетащил через риф и лагуну к горе.
Фигурка повалилась, уткнулась в синие цветы на склоне, но и сюда задувал
ветер, парашют захлопал, застучал, вздулся. Тело скользнуло вверх по горе,
бесчувственно загребая ногами. Ярд за ярдом, рывок за рывком, ветер тащил
его по синим цветам, по камням и скалам и наконец швырнул на вершину, среди
розовых глыб. Тут порывом ветра спутало и зацепило стропы; и тело,
укрепленное их сплетеньем, село, уткнувшись шлемом в колени. Ветер налетал,
стропы натягивались иногда так, что грудь выпрямлялась, вскидывалась голова,
и тень будто всматривалась за скалы. И как только ветер стихал, слабели
стропы, и тень снова роняла голову между колен. Ночь сияла, по небу брели
звезды, тень сидела на горе и кланялась, и выпрямлялась, и кланялась.
В предрассветной тьме склон недалеко от вершины огласился шумами. Двое
мальчиков выкатились из вороха сухой листвы, две смутных тени
переговаривались заспанными голосами. Это были близнецы, дежурившие у
костра. Теоретически им полагалось спать по очереди. Но они не умели ничего
делать врозь. А раз бодрствовать всю ночь было немыслимо, оба улеглись
спать. И теперь, привычно ступая, позевывая и протирая глаза, оба двигались
к оставшемуся от сигнального костра пеплу. Подойдя, они сразу перестали
зевать, и один бросился за листвой и хворостом.
Другой опустился на корточки.
- Погас вроде.
Он покопался в золе подоспевшими веточками.
- Хотя нет.
Он припал губами к самому пеплу и легонько подул, и во тьме
обозначилось его лицо, подсвеченное снизу красным. На секунду он перестал
дуть. - Сэм, нам надо...
- ...гнилушку.
Эрик снова стал дуть, пока в золе не зажглось пятнышко. Сэм сунул в жар
гнилушку, потом ветку. Жар раздулся, ветка занялась. Сэм подложил еще веток.
- Много не клади, - сказал Эрик, - ты погоди подбрасывать.
- Давай погреемся.
- Тогда надо еще дров натаскать.
- Холодно...
- Ага...
- И вообще...
- Темно. Да уж.
Эрик, не вставая с корточек, смотрел, как Сэм складывает костер. Он
поставил сухие прутья шалашиком, и вот заполыхал защищенный от ветра огонь.
- Еще бы чуть-чуть, и...
- Ух, он бы...
- Раскипятился.
- Ага.
Несколько секунд близнецы молча смотрели в костер. Потом Эрик хмыкнул.
- А он жутко тогда кипел, да?
- Тогда, из-за...
- Костра и свиньи.
- Хорошо еще Джеку попало. Не нам.
- Ага. А помнишь в школе Вспыха-Психами?
- Вы-до-ве-де-те-ме-ня-до-безу-у-умия, юноша!
Близнецы закатились в своем неразличимом хохоте, но вспомнили тьму и
кое-что другое, осеклись и стали беспокойно озираться, а потом снова
уставились в принявшееся уже за шалашик пламя. Эрик разглядывал мечущихся
букашек, лихорадочно и безнадежно пытавшихся выбраться из огня, и вспомнил
тот, первый костер - там, на круче, где теперь было черным-черно. Вспоминать
про это ему не хотелось, и он перевел глаза к вершине.
Жар приятно бил в лицо. Сэм развлекался тем, что, подбрасывая ветки,
наклонялся к самому костру. Эрик держал ладошки над костром как раз на таком
расстоянии, что еще чуть-чуть ближе - и обожжешься. Его праздный взгляд
блуждал поверх огня и наделял сведенные тьмой к плоским теням ночные глыбы
их дневной объемностью. Вон там та большая скала, и три камня, и еще
расщепленная скала, а дальше щель, а там...
- Сэм!
- А?
- Нет, ничего.
Пламя пожирало ветки, корчилась и отваливалась кора, трещало дерево.
Шалашик рухнул, разметав над вершиной широкий круг света.
- Сэм...
- А?
- Сэм! Сэм!
Сэм раздраженно глядел на Эрика. Застывший, уставленный взгляд Эрика
ужаснул Сэма, потому что Эрик смотрел на что-то у него за спиной. Сэм
перебрался к нему, сел на корточки рядом, тоже посмотрел. Оба вцепились друг
в дружку и замерли - четыре немигающих глаза, два разинутых рта.
Далеко внизу лес охнул и загремел. На головах у них забились волосы,
пламя подсеклось и сломалось. В пятнадцати ярдах от них хлопала вздутая
ткань.
Ни один не вскрикнул, только крепче вцепились друг в дружку, и у них
отвисли челюсти. Так сидели они секунд десять, пока огонь окатывал вершину
искрами, дымом и прерывистым, хлещущим светом.
Потом сразу оба, будто в нераздельном ужасе, они перебрались через
скалы и бросились наутек.
Ральфу снился сон. Он уснул наконец, бог знает сколько времени шумно
проворочавшись в сухих листьях. Даже стоны и выкрики из других шалашей не
достигали его, потому что он был далеко, он был там, где раньше, и он кормил
сахаром пони через садовый забор. А потом кто-то затряс его за плечо и
сказал, что пора пить чай.
- Ральф! Проснись!
Листья загремели, как море.
- Ральф! Проснись!
- А? Что?
- Мы видели...
- ...зверя...
- Совсем близко!
- Кто тут? Близнецы?
- Мы видели зверя!
- Тихо! Хрюша!
Листья все гремели. Хрюша наткнулся на него, потому что он уже кинулся
навстречу засматривающим в шалаш потускневшим звездам, но его не пустили
близнецы.
- Не ходи! Там ужас!
- Хрюша, где наши копья?
- Ой, слышите...
- Тогда тихо! Ложитесь.
Они лежали и, не веря, а потом ужасаясь, слушали шепот близнецов, то и
дело перемежавший оторопелые паузы. Тьма полнилась неизвестным и грозным,
когтями, клыками. Рассвет томительно долго стирал с неба звезды, и наконец в
шалаш поползло унылое серое утро. Они зашевелились, хотя у входа стерег
неотступный страх. Путаная тьма уже расслаивалась на даль и близь, и
затеплели подцветкой облачка в вышине. Одинокая морская птица взвилась с
хриплым криком, эхо перехватило его, и что-то засвистело в лесу. Лоскуты
облаков у горизонта пропитались розовостью, и снова стали зелеными верхушки
пальм.
Ральф встал на колени у входа и осторожно выглянул из шалаша.
- Эрик, Сэм. Зовите всех на собрание. Только тихо. Живей.
Близнецы, дрожа и жмясь друг к дружке, ползком одолели расстояние до
следующего шалаша и там выложили страшную новость. Ральф заставил себя
встать и пошел к площадке, достоинства ради держась очень прямо, хоть по
спине у него бегали мурашки; Хрюша и Саймон шли следом, сзади пробирались
остальные.
Ральф взял рог с отполированного ствола и поднес к губам; но раздумал и
не подул, а вместо этого только поднял раковину и показал всем. И все
поняли.
Лучи, пучком расходившиеся над горизонтом, теперь пластались уже
вокруг, на уровне глаз. Ральф глянул на взбухаюшую золотую дольку, которая
озаряла их справа и будто подбадривала. Кружок мальчиков перед ним
ощетинился копьями.
Он передал рог Эрику, потому что тот сидел ближе Сэма.
- Мы видели зверя своими глазами. Нет, не во сне...
Сэм его перебил. Рог служил обоим близнецам сразу, так повелось, ввиду
их совершенной нерасторжимости.
- На нем шерсть. И сзади у него что-то - вроде крылья. И он
шевелился...
- Ой, жуть. Он, что ли, сел...
- Костер горел вовсю...
- Мы его как раз разожгли...
- Веток подложили...
- У него глаза...
- Зубы...
- Когти...
- Мы ка-ак побежим...
- Прямо по скалам...
- Натыкаемся...
- А он за нами...
- Я видел, он за деревьями прятался...
- Чуть меня не сцапал...
Ральф с испугом показал на лицо Эрика, в кровь исполосованное ветками.
- Как это ты?
Эрик пощупал лицо.
- Весь покарябался. И кровь?
Мальчики, сидевшие рядом с Эриком, в ужасе отпрянули. Джонни, еще не
переставший зевать, вдруг разразился слезами, и Билл хлопал его по спине,
пока он не затих. Яркое утро было полно угроз, и кружок мальчиков стал
меняться. Взгляды уже не устремлялись к центру, все озирались по сторонам,
из-за своих деревянных копий, как из-за ограды. Джек заставил их вспомнить,
что они не в засаде, а на собрании.
- Вот это будет охота! Кто со мной?
Ральф заерзал на месте.
- Копья у нас - деревянные палки. Не болтай.
Джек ухмыльнулся:
- Ага! Боишься?
- Да, а что? Ты, что ли, не боишься?
И в отчаянной, обреченной надежде он повернулся к близнецам:
- Вы же нам головы не морочите? А?
Протест был такой пламенный, что в его искренности никто бы не мог
усомниться.
Рог взял Хрюша.
- А может... может, нам тут остаться? Глядишь, зверь к нам и не
сунется.
Если б не ощущение, что за ними кто-то следит, Ральф бы на него
накричал.
- Тут остаться? В угол забиться и вечно дрожать? А что мы есть будем? И
как же костер?
- Давайте двигаться, - дернулся Джек. - Мы только зря время теряем.
- Нет. Погоди. Как нам с малышами быть?
- А, да ну их!
- Кто-то должен за ними присматривать.
- Пока что они без нас обходились.
- Пока что можно было. А сейчас нельзя. За ними присмотрит Хрюша.
- Вот именно. Трясись над своим драгоценным Хрюшей, пусть тут
отсиживается.
- Сам подумай. Ну что Хрюша может с одним глазом?
Остальные с любопытством переводили взгляды с Ральфа на Джека.
- И вот еще что. Обычная охота тут не годится, зверь же не оставляет
следов. Оставлял бы - ты бы увидел. Скорей всего, он с дерева на дерево
перемахивает, вроде, этих, ну, как их...
Вокруг закивали.
- Так что тут еще подумать надо.
Хрюша снял покалеченные очки и принялся протирать уцелевшее стеклышко.
- Ральф, а мы-то как же?
- Рог не у тебя. На, держи.
- Так я вот чего - мы-то как же? Вдруг зверь придет, когда вас не
будет. Я плохо вижу, и если я напугаюсь...
Джек перебил презрительно:
- Ну ты-то вечно пугаисся.
- У меня рог!
- Рог, рог! - заорал Джек. - Причем тут это! Сами уже знаем, кого надо
слушать. Много ли умного Саймон, или Билл, или Уолтер скажут? Кое-кому пора
бы заткнуться и сообразить, что не им решать...
Это было уже слишком. Кровь прилила к щекам Ральфа.
- Рог не у тебя. Сядь.
Лицо у Джека побелело, веснушки выступили четкими коричневыми
крапинками. Он облизнул губы и не сел.
- ...И это уж дело охотников.
Все смотрели на них во все глаза. Хрюша от греха подальше сунул рог на
колени к Ральфу и сел. Нависала гнетущая тишина, Хрюша затаил дыхание.
- Нет, это дело не только охотников, - выговорил наконец Ральф. - Зверя
же не выследишь. И неужели ты не хочешь, чтоб нас спасли?
Он повернулся к собранию:
- Хотите вы или нет, чтобы нас спасли?
И опять посмотрел на Джека:
- Я уже говорил, главное - костер. А сейчас он, конечно, погас...
И опять его взяла злость, она выручила его, подхлестнула, придала духу,
он перешел в атаку:
- Соображаете вы все или нет? Надо же костер зажечь! Об этом ты не
подумал? Да, Джек? Или, может, никто и не хочет, чтоб нас спасли?
Ну нет, чтоб спасли - кто же не хочет, тут уж все ясно, и перевес
снова, одним махом, был на стороне Ральфа. Хрюша выдохнул со свистом, снова
глотнул воздуха, задохнулся. Он привалился к бревну, разевая рот, и к
...Закладка в соц.сетях
