Жанр: Фантастика
Игры рядом
... понял, как глупо это звучит, еще до того, как
Роланд поднял голову и посмотрел мне в глаза. Со всё тем же отрешенным, бессильным гневом.
- А на что ты, мать твою, мог бы претендовать, а? - его глос зазвенел - никогда
раньше я не слышал в нем таких нот... - Ты шлялся хрен знает где полтора года, а когда
вернулся, от тебя одни проблемы! С кем бы ты ни столкнулся. Проклятье, Эван, ты бы уж
определился, чего хочешь. Мог вернуться тогда, сразу, когда люди Рича с тобой пошли - да я
и сам бы, может, потом пришел, Жнец знает... Но что же ты сбежал-то опять?!
- Я не сбегал!
Да? Оставил людей, которые мне доверяли, на растерзание неубиваемой груде ржавого
железа и отправился на благородные и романтичные поиски моей второй половины - это как
называется?
- Ну и сидел бы там! Жнец уж с тобой! - зло выплюнул Роланд. - Народ
успокаиваться стал опять, понемногу... а ты приперся к Урсону. Заварил там эту кашу,
Шерваля выпустил. За каким хреном? Так нет бы потом с ним и дальше брататься - твое дело!
Чего ты обратно поперся? Здесь ты зачем? Что ты сейчас сделаешь? Мало еще наделал, что ли?
Уводить тут некого - народу и так мало, ценных пленников нет, ну, что бы еще?.. Может, меня
теперь убьешь, как Ларса?
Это было уже слишком.
- Я его не убивал!
- Знаю. Флейм. Только сделала она это из-за тебя. И вот не знаю теперь, правильно ли
она поступила...
У меня пересохло в горле. Можно было смочить его вином, но это как-то не пришло мне в
голову: я просто сжимал кружку двумя руками и смотрел на Роланда, а Роланд смотрел в стол.
- Всё... совсем не так... Ларс... он... был человеком Шерваля...
- Здорово, да? - со злобой бросил Роланд. - Человеком Шерваля был Ларс, а выпустил
его ты. И от Ларса за последние два года было немало пользы. А от тебя ничего, кроме вреда!
Он умолк, будто сам испугавшись того, что сказал, и вскинулся на меня. Я смотрел молча.
Мне было нечего ответить.
- Эван, не знаю, где ты был те полтора года, но что-то они с тобой сделали. Ты как
вернулся, только беды одни приносишь. Понимаешь, твою мать, или я недоходчиво объясняю?
Раньше... без тебя представить невозможно было... что и как... А теперь мне уже страшно
становится... Я ведь из-за тебя был вынужден уйти от Саймека. Еле ноги унес - они были
уверены, что я тебе помог. Я не знаю, что от тебя ждать. Тебя здесь никто не знает. Твое имя
начинают забывать. У них вон, новый герой - Олдос Парек, а как Зеленые его зарубили,
вообще мучеником стал. Ты бы, что ли, стал мучеником? Всё равно бы больше проку было.
Стал бы. Эх, Рол, стал бы с превеликим удовольствием. Да только ни король Гийом, ни
Шерваль, ни Йевелин мне такой любезности оказать не пожелали.
И ведь он прав. Проклятье, прав на все сто. Когда-то они не могли без меня, они шли за
мной, им хотелось идти... но те времена миновали. Времена, когда я знал, куда их веду. Или
думал, что знаю. Но пока я так думал, все получалось. Их вера в меня делала больше, чем когда
бы то ни было мог сделать я сам. И вот теперь я снова веду... только, как оказывается, то в
болото, то в зыбучие пески... то в кипящее озеро посреди серой пустыни... Кому-то из них это
может и понравиться, но мне там места нет. Как я могу вести туда, где мне нет места?
Я подумал про Йевелин, про ее стиснутые руки, обезумевшие твари-зрачки... Это было
быстро и казалось так легко. Но, боги, как же на деле это было трудно. Почти невозможно.
- Роланд, пожалуйста, - я услышал свой голос будто издалека и увидел, как Роланд
вздрогнул. - Я хочу просто попытаться еще раз, последний. Это же всё, что я умею. Я...
- Ты этого больше не умеешь, - мрачно сказал Роланд и отодвинулся от бочки.
Я сглотнул застрявший в горле ком.
- Я научусь чему-нибудь другому. Буду просто рядовым... как... - он метнул в меня
яростный взгляд, видимо, как и я, вспомнив отвратительно похожую ситуацию в пещерах
Саймека, и слова замерли у меня на губах. - Проклятье, Роланд, ты же знаешь, что с тобой я
так не поступлю! Ты всегда знал мое отношение к Саймеку! А Урсон был мне никто!
- Я тебе тоже никто, - проговорил Роланд, и я понял, что это правда.
Прошлое... оно... такое хрупкое. Его как будто и нет. Долгие годы я говорил себе, что его
нет - что не важно, где и кем я родился, что из себя представляет моя мать, почему я решил
ненавидеть то, что отказалось меня любить - и в конце концов, когда я уже поверил в это,
оказалось, что прошлое - это что-то большее... Что-то, потерю чего ощущаешь, только когда
поздно поворачивать назад. Я слишком многое принимал как данность - только потому, что,
мне казалось, слишком многое меня отвергло. У меня отобрали игрушки, принадлежавшие мне
по праву, - и я решил, что другие игрушки принадлежат мне так же безоговорочно, как те,
первые... И я защищал их... Пока я защищал их, всё было хорошо. А потом я не смог. Мои
игрушки умирали, им выпустили кишки, и они умерли, а одной из них прострелили горло
арбалетным болтом, а еще одну сейчас, наверное, рвало за палаткой... Рвота течет по ее лицу,
смешиваясь со слезами, и я не могу ее защитить. Я могу только ломать чужое, но не защищать
свое.
Как Йевелин. Ты заразила меня, Йев, ты, ты...
Мы ведь здесь ради тебя.
Ради тебя, так же как я был ради себя в Черничном Замке... Хотел убить дракона... стать
рыцарем твоего сердца... А здесь мы кого убьем, Йев? Кого мы здесь убьем?
- Так что же, мне уйти? - спросил я.
Роланд заколебался. Было очень просто для него сказать мне это тысячью разных слов, но
одним - кажется, нелегко. Что ж, я его понимал.
- Хорошо, - проговорил я. - Уйду.
Он просто кивнул - коротко и устало. Мне вдруг стало смешно и горько.
- А что, Рол, - легко улыбнувшись, проговорил я. - Ты ведь всегда хотел занять мое
место. Ну и как тебе? Нравится?
Он не улыбнулся в ответ.
- В твоем месте нет ничего хорошего, Эван.
- Это я знаю, - усмехнулся я, хотя мне вдруг отчего-то стало больно. И боль сделалась
почти нетерпимой, когда Роланд, помолчав, вполголоса добавил:
- К тому же я не занимал твоего места. К сожалению для меня, это попросту
невозможно.
"Не только для тебя, Рол", - подумал я, но не сказал этого вслух.
ГЛАВА 39
Хлопок крышки стола взрывает размеренную тишину. Птицы бьют крыльями, боясь
взлететь, но оставаться больше нельзя.
- Как исчез?! Когда?! Безымянный! Как вы допустили?!
На это нечего ответить. На это можно улыбнуться с горькой насмешкой, но ответить -
нечего.
Хлопок перевитой пачки бумаг о мраморный стол.
- Ты лучше вот это почитай. Он писал это, похоже, последние несколько лет. Нам
следовало внимательнее следить за тем, как он проводит вечера.
- Он говорил, что пишет апокриф...
- Именно. Именно апокриф, что же еще? Ты почитай, почитай. Что он говорит о
Проводниках.
- Что-то новое?
- О да. Особенно на последних двух страницах.
- Какое это теперь имеет значение...
- Прочти.
Снова хлопок свертка о стол - раздраженно.
- Ты послал за ним людей?
- Нет.
- Нет?!
Мягко, терпеливо, скорбно, ласково:
- Джевген... Внешний мир полон опасностей. Преподобный Ристан стар, слаб и
немощен. Говорят, снаружи идет война... я не уверен, что он об этом знает.
- Думаешь...
- Разумеется, наш долг найти его, прежде чем с ним случится несчастье... но пока лучше
стоит подумать о том, кто заменит Преподобного, если нас постигнет неудача.
- Зачем он ушел?
Твердо, нетерпеливо, сухо, жестко:
- Я думаю, он хочет найти их первым.
- Какая чушь...
Краткий хлопок ладонью по свертку мятых бумаг.
- Прочти.
Я не увидел у входа Йевелин и на мгновение испугался. Не знаю, чего - что она ушла
или ее убили, или что здесь побывала Стальная Дева - всё это было одинаково глупо, и
вероятности всего этого я не мог бы с полной уверенностью отрицать. Но потом увидел Юстаса
- он сидел в стороне и немелодично бренчал на своей лютне, свесив голову на грудь, -
подошел к нему и коснулся его плеча.
- Где Йевелин?
Он поднял голову. В палатке он показался мне почти трезвым, но оказалось - только по
сравнению с Флейм. Его взгляд плыл под упавшими на глаза спутанными прядями волос, а
лицо приобрело синюшный оттенок. Он слегка повел плечами, будто ему было неприятно мое
прикосновение, и я убрал руку.
- Жнец ее знает, - внятно и будто бы со значением проговорил он, перестав терзать
струны. - Видать, на Флейм было не шибко приятно смотреть. Да, и Флейм ее обблевала.
Знаешь?
- Замолчи, - вырвалось у меня.
- Не надо было тебе ее сюда приводить, Эван, не надо, - со слабой, невыносимой
улыбкой, которуя я уже видел на его лице, проговорил Юстас. - Не надо... Она убивает всё,
чего... касается. Всё, к чему прикасается. - Он вдруг вскочил с резвостью, которой я от него
не ожидал, и, схватив меня за рукав, притянул к себе, дохнул в лицо перегаром. Лицо у него
будто бы плыло, и улыбка плыла, как и взгляд. - Скажи-ка, а к тебе она прикасалась?.. А?.. Так
вот... она умеет... ну, это она тебе уже делала? А?! Ну скажи!
Я оттолкнул его, совсем несильно, и он рухнул навзничь, смешно, нелепо и, наверное,
болезненно. Я пошел прочь, не оборачиваясь.
- Попроси, чтоб сделала! - донесся до меня слабый голос Юстаса, - Попроси...
теперь-то уж что... Она одна так умеет!
Лагерь уже был разбит, солдаты разводили костры, чистили оружие, понемногу
располагались на ночь. Я не нашел Йевелин и, стараясь не паниковать, спросил у одного из
ребят, где Линнетт. Он указал мне на палатку. Там я нашел ее - ее и Флейм.
Моя несчастная брошенная возлюбленная лежала на боку, подтянув колени к груди и
отвернувшись к стене. Ее трясло, несмотря на меховое покрывало, которым ее укрыли. Линнет
сидела рядом и смотрела на нее. Когда я вошел, она встала, и в ее взгляде было еще больше
враждебности, чем раньше.
- Где она? - еле слышно спросил я.
- Я сказала, чтобы она уходила, - спокойно ответила Линнетт. - Ей нельзя здесь быть.
Она сказала, что пришла к тебе. И уйдет с тобой. Должно быть, ждет где-то вне лагеря. Она и
правда не уйдет без тебя, - ее голос на миг дрогнул. - Я это... видела.
- Эван...
Надо было выскочить вон, но ноги у меня вросли в землю. Ее голос звучал так слабо...
так... беспомощно... отчаянно... как будто ей больше не на кого и не на что было надеяться в
жизни, кроме меня.
Я смотрел, как она перевернулась на спину, приподнялась на локтях, потом попыталась
убрать мокрые волосы с лица. Линнетт хотела снова ее уложить, и тогда она заплакала. Тихо и
очень горько. Блестящие ручейки бороздили ее исхудавшее лицо, а я пытался вспомнить, как
целовал его... эти веки, губы, скулы... пытался - и не мог. Как будто это было не со мной. С
кем-то, кем я никогда не был.
- Она тебе сказала? - прошептала Флейм, глядя на меня и больше не пытаясь встать. -
Сказала?
Сказала что?.. Я не понимал и почему-то не решался переспросить.
Может быть, боялся услышать ответ?
- Сказала? Она тебе сказала?
- Флейм, успокойся, - снова попыталась Линнетт, поглаживая ее по взъерошенным
волосам, но она вдруг вспыхнула и, сев, снова спросила, уже почти громко:
- Она сказала тебе или нет? Про нас? Сказала?! "Про нас"? Кто это "мы"? Ты и я? Или...
нет... ты и Йевелин не можете составлять "мы"... Каким образом?..
- Флейм...
- Пусти! - выдохнула она и откинула покрывало. Я увидел, что ниже пояса на ней
ничего нет, но это отозвалось во мне не возбуждением, а мучительным, ноющим страхом в
горле. - Она не сказала тебе! Ничего не рассказала! Да? Ну так спроси ее! - в этом крике
было столько торжества и столько муки, что на миг я утратил чувство реальности
происходящего. Дым чадящего факела у входа в палатку просачивался внутрь, ел глаза, Флейм
плыла, утекала, таяла, и ее крик был будто бы чем-то отдельным, цельным, самодостаточным...
- Просто спроси ее! И послушай... что она ответит! Просто! Послушай!
- Пошел вон! - круто развернувшись, вдруг в ярости закричала Линнетт.
Повторять дважды мне не пришлось.
Ночь была холодной, но мягкой, сочной; сладко пахла сухая трава, небо мигало звездами,
оглушительно стрекотали сверчки. Я шел мимо тихо потрескивающих костров, негромко
переговаривающихся людей, которые меня не знали, и чувствовал себя таким одиноким и
чужим, как никогда прежде. На миг я остановился и поднял лицо к небу, и мир вокруг меня
исчез, а может быть, я исчез для него - не думаю, что есть какая-то разница.
Я нашел бы Йевелин быстрее, если бы звал ее. Но я не звал и немного побродил по
кустарниковым зарослям, прежде чем увидел одинокую фигуру, сидящую спиной к дереву,
охватив колени руками.
- Йев, - сказал я, и она вздрогнула, но ничего не сказала.
Я сел рядом с ней, спиной к тому же дереву, и тоже охватил колени руками. Гул голосов
здесь не был слышен, только сквозь низкие заросли виднелись красноватые огоньки костров.
От земли тянуло сыростью.
- Как сходил? - вполголоса спросила Йевелин, не оборачиваясь и не касаясь меня.
- Как думал, так и сходил. Всё-таки не надо было нам сюда приезжать.
Я старался, чтобы в голосе у меня не было упрека, но, кажется, ничего не получилось.
Йевелин промолчала. Я попытался представить себе ее лицо и не смог.
- Ты ничего не хочешь мне рассказать? - помолчав, тихо спросил я.
- Я тебе уже всё рассказала, - быстро ответила она. Слишком быстро, чтобы я мог ей
поверить.
- Всё? Точно всё?
- Ты считаешь, того, что ты уже знаешь, мало?!
- Не уходи от ответа.
- Я всё тебе рассказала.
Мы снова помолчали. Я попытался нашарить на земле какую-нибудь веточку, но ничего
подходящего не нашлось. Алые огоньки в просветах чащобы плакали от одиночества.
И тогда я понял, зачем мы приехали сюда. Зачем я вернулся в дом, которого у меня
никогда не было, в мою крепость без стен и ворот. И зачем Йевелин пошла за мной.
Мне было страшно, но я зашел слишком далеко, чтобы отступать.
- Давай-ка поиграем, - сказал я, и она содрогнулась.
Тебе уже снова страшно... как и мне?.. Йев...
- Что?
- Давай поиграем, - повторил я, глядя на огни. - Помнить? Мы играли в замке твоего
мужа. В ответы. Ответы без вопросов. Ты мне рассказала... про цапель...
- Чего ты хочешь? - в ее голосе был почти тот же ужас, что когда-то в глазах. Я быстро
повернулся к ней, схватил за плечи, развернул к себе. Она нерешительно попыталась
высвободиться, и тогда я взял ее лицо в ладони. Ее кожа была холодной, как моя, а глаза
блестели в темноте, и в них был уже совсем другой страх.
- Теперь можно будет задавать вопросы, - ответил я.
Мне показалось, я ощутил, как ее щеки вспыхнули под моими руками. Йевелин слабо
мотнула головой, будто пытаясь протестовать, но я не собирался отпускать ее. В Черничном
Замке нас обоих отпустил Шерваль, но здесь нет Шерваля, и нас некому отпустить.
Мой ад страшнее, Йев, потому что в нем нет других демонов, кроме нас.
- Что ты сделала Юстасу?
- Он...
Я ударил ее. Наотмашь, со всей силы. Пощечина вышла оглушительно громкой. Не дав
Йевелин опомниться, я снова схватил ее лицо в ладони и встряхнул, заставляя смотреть мне в
глаза. Флейм, голая от пояса и ниже, мокрая от пота и слез, плясала в зрачках Йевелин,
вызывающе, похотливо, жутко, как ее фантом, которого вытащил из листа пергамента сын
моего жреца...
- Отвечай, что ты сделала Юстасу!
- Н-ничего! Я... я просто... его... с ним...
- Ты знала его до того, как он приехал в Даллант?
- Да, - она всхлипнула, моргнула, но Флейм, мокрая, злая, не исчезла из ее зрачков, -
Я ехала тогда... из Билберга... встретила его в постоялом дворе... где-то в Порталессе.
- Ты переспала с ним уже тогда?
- Да...
- И попросила приехать к тебе в Даллант?
- Д-да...
- Ты сказала, что ты замужем? Или хотела посмотреть, как твой муж отдаст его своим
собакам?
- Йй-я...
От новой пощечины из носа у нее брызнула кровь. Я снова не дал ей отстраниться и
притянул к себе еще теснее, так близко, будто собирался поцеловать... но я ведь не собирался.
- Эван... - она почти плакала, а кровь, черная в слабом свете звезд, текла ей на
верхнюю губу - Я же не знала тогда...
- Он влюбился в тебя, - больше для себя, чем для нее, еле слышно сказал я. - Он же
влюбился в тебя без памяти. Как Куэйд и... почему ты приказала Куэйду убить Дарлу? - не
знаю, почему я спрашивал - я знал, знал, что она просто любит убивать, любила... любит,
любила... - Что ты сделала с Флейм?
Она вдруг рванулась всем телом, будто дикая кошка, выгнулась, вывернулась из моей
хватки. Я бросился за ней, повалил на землю, подмял под себя. Она вырывалась, извиваясь всем
телом, шипя от ярости, исцарапала мне всё лицо, а когда я наконец перехватил ее руки и
придавил, не давая шелохнуться, щелкнула зубами у моей шеи, возле самой артерии. Я сжал ее
крепче, мы замерли, тяжело дыша, прижавшись к земле, и со стороны, должно быть, казалось,
что мы оба только что испытали бурный и истощающий оргазм. Я смотрел в ее лицо,
исказившееся, прекрасное, жуткое, вымазанное в крови и грязи, с безумно расширившимися
глазами и зрачками, в которых танцевала Флейм. Светлые волосыЙевелин растрепались и
рассыпались по сухой траве, и мне вдруг на краткий, слепящий миг захотелось намотать их на
кулак и драть, пока она не завоет от боли. Так, как выла, подняв мертвое лицо к небу, моя
Флейм.
- Что ты с ней сделала? - спросил я, хотя уже знал ответ.
- Что я с ней сделала! - в ярости закричала Йевелин и снова рванулась в моих руках, а
потом, бессильно откинувшись на землю, улыбнулась окровавленными губами и хрипло
закончила: - То же, что со всеми. Со всеми вами.
Нет... ты с ней?.. нет...
Флейм, обхватывающая ногами тело Ларса... их движения вместе, синхронно, в ритм... я,
опускающий тело Ларса в неглубокую могилу... белое оперение без капельки крови... без
единой... капли крови... белые перья мертвых цапель, белые-белые, без единой капли крови...
И с Ларсом... с Ларсом тоже?... ты... и потом они вместе... видя друг в друге тебя...
Йев...
Ты спала с Юстасом... с Ларсом... ты спала с Флейм... со всеми... они все влюбились в
тебя, и их всех ты свела с ума... Им всем ты сделала так больно... пусть они и не всегда знали,
что это - ты. Ларсу пришлось проще - ему всегда плевать было на таких, как ты, и сам факт
того, что тебе это просто удалось, о многом говорит. Но Флейм... она же такая слабая. Ларс
слабый и Флейм слабая, и Юстас слаб, и Куэйд с Дарлой, и все твои мертвые мужья, и все, кого
ты убила или кто продолжает убивать тебя, все так слабы, а я слабее всех... Йев, я слабее
всех... почему же сейчас я сдавливаю твое горло, не желая слышать твоих хрипов, чувствовать,
как твои пальцы скользят по моим рукам, будто просят их сдавиться сильнее... и отпустить
тебя...
...Отпусти меня...
...Отпустить тебя, раз этого не может сделать никто другой.
Я с трудом разжал вдруг ставшие непослушными пальцы и откинулся назад, привалился
спиной к дереву. Сердце у меня колотилось почему-то в глазах и в висках: целых четыре
сердца... Целых четыре, слуги Безымянного Демона вполне могут взять одно из них. Или даже
два - за нас обоих.
- Почему я? - смешной вопрос, глупый, такой жалкий, но у меня не осталось других. -
Почему ты... не меня... именно меня? Ты же... боги... ты спала с ними всеми... не разбирая
пола, человека... и ты убила их всех... так или иначе... почему же ты не хочешь убить меня?
- Я хотела, - ее пальцы на моем лице казались ледяными и почти неощутимыми,
прозрачными как стекло - сквозь них я мог видеть небо. Голос был сиплым, а крови на губах
стало, кажется, больше. - Я очень хотела... но не смогла... ни там, ни... черникой... Ты
болотный огонек в тумане. Я иду за тобой. Я убью тебя, когда найду, но пока я просто иду за
тобой...
Правильно, Йев, болотный огонек. Болотные огоньки заводят только в трясину. Только
вот что случается потом с этими огоньками, молва почему-то умалчивает.
Она опустила голову мне на плечо. Стало тяжело и мокро. Я смотрел в черное осеннее
небо.
- Выведи меня, - прошептала Йевелип. - Выведи... пожалуйста... я так в тебя...
поверила... там же есть что-то кроме болота... там есть?..
Я не знаю, боги, я не знаю.
Безымянный Демон, наверное, знает, а я - нет.
- Ладно, Йев, - сказал я. - Ладно. Ну, теперь твой... ход. Теперь ты можешь задавать
мне вопросы. Какие угодно вопросы.
Она потерлась щекой о мое плечо. И ничего не сказала.
- Вы нашли Преподобного?
- Пока нет. Подойди, присядь.
Странный мальчик. Такой странный... так глубок и так глуп.
- Дай мне руку.
Эти пальцы... Толстые, неуклюжие. Неспособные создавать. Способные только оживить
то, что живо уже и так.
- Расскажи мне про него.
- Про кого?
- Про Эвана.
Вздрогнул. Хмурится. Не любит это имя. Не может себе простить.
- Отец говорит...
- Отцу не обязательно знать. Скажи, как он... это делал?
Не отнимает пальцев. Пялится в землю. Краснеет - неровно, ярко, некрасиво. И умеет
оживлять. То, что живо уже и так.
- Ну... да никак... Просто рисовал. Так быстро, я прямо за рукой его не мог уследить.
Раз, раз... И готово. Итак здорово получалось...
- Да, я видел. Кто еще умеет так рисовать? Почему-то страх. Почему?
- Ну-у... когда-то был тут брат... брат Кирстен. У него хорошо получалось тоже.
- Да, я помню брата Кирстена. - И он мертв вот уже семь лет. Чахотка. - Кто еще?
- Образописец заезжал. Помните? Я был маленький тогда... ну, совсем. Лет двенадцать
мне было.
- Помню. - Принесли в жертву. Знать бы тогда... - Еще?
- Всё.
- Всё? - Невозможно, - Но ты же раньше делал так. Вытаскивал...
- Ну, мелочь всякую. Живое почти никогда. Так здорово ни у кого не получалось.
- Ни у кого? Что, СОВСЕМ ни у кого?
Что-то в глазах: ярость?.. Толстые, неуклюжие, бездарные пальцы отдергиваются прочь. В
крике - почти слезы. Почти вдруг.
- Да что вы все о НЕМ?! Почему вы ничего не говорите о НЕЙ?! Он, он, целыми днями!
Проводников двое!
Двое... да, мальчик, Проводников двое, я знаю... Но будет так, как Он решит.
- Давай поедем в Шангриер, - сказала Йевелин, и я даже не удивился.
Это было первое, что я услышал от нее с тех пор, как мы покинули лагерь лесных
партизан. До этого ехали молча, и я не знал, была ли в этом молчании враждебность. Мне как
будто нечего было ей сказать, а она, если у нее и оставались маленькие грязные секреты,
предпочитала о них умалчивать. И я не винил ее в этом - всегда остается что-то, чего не стоит
договаривать. Я и так уже знаю о ней больше, чем мне хотелось бы.
- Почему туда? - помолчав, спросил я. Мы ехали по общему тракту на юго-восток - я
не задумывался, почему именно туда, но теперь подумал, что эта дорога ведет к заливу. Там, в
самом деле, можно было бы сесть на корабль, плывущий в Шангриер... Только зачем?
- А что нам здесь делать? - коротко ответила Йевелин.
В самом деле. Ни у нее, ни у меня здесь не осталось ничего, о чем хотелось бы помнить.
Зато где-то не очень далеко все еще есть храм Безымянного Демона. Кстати, совсем недалеко
- я не помнил дороги, которой выбирался оттуда, но четко знал, что это на востоке, немного
севернее Лемминувера. Любопытно, вдруг подумалось мне, если бы мы с Йев приехали туда
сами и постучались в храмовые ворота, как я - в ворота Черничного Замка, что бы сказал
человек в красном? И тот, другой, у которого не хватает двух пальцев? И мальчик, любимой
игрой которого было оживлять нарисованное? Если, конечно, оно нарисовано очень хорошо...
Я поймал себя на мысли, что почти хотел бы увидеть его, этого мальчишку. Наши таланты так
здорово сочетались. Почти как с Йевелин. Забавно.
- Ты думаешь, там они нас не достанут? - проговорил я, и она пожала плечами, как
будто это мало ее волновало. Интересно, она поняла, о ком я говорю? Уверен, что поняла...
- Ты просто сказала ей: перестань? - помолчав, негромко спросил я, и конь тихонько
фыркнул, будто разделяя мой непреходящий скепсис по этому поводу. Йевелин снова пожала
плечами и откинула тыльной стороной ладони прядь волос со лба. Всё-таки в мужской одежде
и со стянутыми в узел волосами она выглядела очень странно. Как будто у дикой лесной девки
содрали лицо и наклеили взамен неестественную красоту маркизы. Эта мысль заставила меня
вздрогнуть. Неестественная... да, неестественная. Поэтому на нее всегда было немного жутко
смотреть. Люди не бывают такими красивыми.
Люди, да, а кто бывает?.. Демоны?..
- В тебе есть шангриерская кровь! - вспомнил я, и она взглянула на меня. Когда в ее
глазах не было страха, я едва мог в них смотреть.
- Есть, - кивнула она. - Ровно половина. Моя мать была шангриеркой. Она достигла
брачного возраста, как раз когда был заключен мир, и ее выдали замуж за одного из
военачальников короля Гийома. А ее мать, моя бабка, родилась здесь в самый разгар войны, и в
шестнадцать лет попала в плен к шангриерцам. Ее захватчик влюбился в нее, и она вышла за
него, а потом уехала к нему на родину.
"Быстро же она забыла моего деда", - подумал я.
- Почему они друг друга любили?
- Что? - она, кажется, была удивлена таким вопросом. - Что значит "почему"?
- То и значит.
- Любят не "почему-то". Любят просто так.
- Ты-то откуда знаешь?
Она промолчала, только легонько подстегнула свою кобылу.
- Мне кажется, - медленно проговорил я, - если бы они не были заперты в этом храме
вдвоем... если бы просто встретились случайно, в мирное время, не связанные легендой... они
бы просто друг друга не заметили.
- Неправда! - неожиданно пламенно возразила она. - Это ничего не значит!
- Йев, представь себя на месте своей бабки. Ты навечно заперта вместе с мужчиной,
каждому из вас предназначен партнер, с которым вы сделаете ребенка... чтобы потом этот
ребенок стал родителем вашего бога. И этим партнером может быть кто угодно, только не этот
мужчина. И тебе шестнадцать лет. Ты бы в него не влюбилась?
Ее губы дрогнули, зрачки тоже, и я понял, что говорил всё это, только чтобы увидеть, как
вернется страх в ее глаза. Зачем?.. Я же так старался прогнать его... зачем же?
- Я влюбилась в тебя совсем не поэтому, - очень тихо сказала она.
Не знаю, ожидал ли я этих слов. Не знаю, хотел ли их услышать. Я хотел просто страха в
ее глазах - говорить что-то было вовсе не обязательн
...Закладка в соц.сетях
