Жанр: Фантастика
Игры рядом
...зи рубашка сейчас была не лучшим носовым
платочком для графини.
- Если ты счастлива, это самое главное, - сказал я, и она вздохнула. Странно, даже на
банальности графиня Паулина Перингтон реагирует совсем не так, как Паулина Морс, элитная
шлюшка и участник партизанского движения. Я вдруг подумал, что она никогда не смотрелась
естественно среди нас - на фоне оборванцев вроде меня и Грея, на фоне неистовой Флейм, и
надо было быть полным кретином, чтобы этого не понимать. Этого - и того, что у нее с Греем
никогда бы ничего не вышло. Что ж, по правде говоря, именно полным кретином я всё это
время и был.
- Если бы... - тихо сказала Паулина и, подняв голову, уже бодрее, словно приняв
решение сменить тему, спросила: - А ты что здесь делаешь? Юстас говорил мне, вы поехали
на Перешеек, к Саймеку...
- Мы там были, - кивнул я. - Мы еще... я еще много где был потом. Паулина, мне
надо найти одного человека. И, может быть, ты одна могла бы мне в этом помочь.
- Конечно, - сказала она и улыбнулась. У меня отлегло от сердца: мне не хотелось быть
ей в тягость, - Кого ты ищешь?
- Одну женщину... Дворянку из Далланта. Ты ведь, наверное, бываешь при дворе... -
Графиня... Всё еще поверить не могу...
- Да, из западных земель в последнее время приезжают многие, принц Донован ведет
себя там совсем недостойно, - подтвердила она.
"Недостойно"... Принц Донован... С ума сойти... Мы никогда его так не называли:
только Шервалем. Мне вдруг до безумия захотелось спросить ее, почему она была с нами так
долго, но мы ведь никогда не задавали вопросов. Это не та игра, в которой можно задавать
вопросы... да, Йев?
- Йевелин... Ее зовут маркиза Йевелин Аннервиль.
Лицо Паулины застыло. Она почти улыбалась в этот миг, и эта почти улыбка на ее
окаменевшем лице выглядела жутко.
- Что-то не так? - настороженно поинтересовался я.
- Аннервиль? Маркиза Аннервиль? - переспросила Паулина, словно не расслышав.
- Да, леди Йевелин Аннервиль. Ты ее знаешь?
- Знаю, - сказала Паулина и встала. - Эван, что у тебя может быть общего с этой...
ведьмой?
Я с трудом удержал нервный смешок. У меня с ней много общего, Паул, но это слишком
долгая история. И не для твоих нежных аристократических ушек.
- Что у меня общего с дворянкой, ты не спрашиваешь, - заметил я, тоже вставая.
Паулина сжала губы, упрямо тряхнула головой.
- Она чудовище. Она...
- Я знаю, кто она, - перебил я. Мне хотелось взять ее за локоть, как я делал всегда,
когда она начинала говорить глупости, но я почему-то не осмелился и разозлился на себя за это.
С трудом сохраняя ровный тон, я продолжил: - Мне очень нужно ее увидеть. Ты можешь
сказать ей, что... что Эван хочет с ней поговорить? Всё равно где, но как можно быстрее.
Пожалуйста. Это важно.
Паулина вздохнула. Я ждал молча, надеясь на ее милосердие. Она вздохнула снова и
вдруг повернулась ко мне так резко, что юбки ее платья взметнулись над до блеска
начищенным полом.
- А как же Флейм? - я и не думал, что в сладком голосе этой куколки может быть
столько яда, - Как насчет нее? Она же тебя любит.
Это было жестоко, но честно. Я ответил так же:
- Да, наверное, но я ее не люблю.
Паулина побелела, и я вдруг понял, что невольно снова ударил ее в открытую рану,
причем гораздо больнее, чем мог бы хотеть. И еще понял, что некоторые вещи не осознаешь,
пока не скажешь вслух.
- К тому же это совсем другое, - добавил я, но она уже не слушала.
- Я попробую с ней поговорить.
- Спасибо...
- Пока останешься здесь. Я дам тебе что-нибудь из одежды Ройса.
- Ройса?
- Моего мужа, - ответила она и сердито посмотрела на меня. - И я попросила бы тебя
в его присутствии придержать язык. Он не осведомлен о моем бурном прошлом.
- Конечно, - обнять бы ее и закружить по комнате, но... - Постой, а как ты ему
объяснишь мое присутствие?
Она только фыркнула.
- Скажу, что ты мой блудный кузен! Искатель приключений. Шлялся по королевству
несколько лет...
- ... исполняя семейный обет, - закончил я и усмехнулся, когда ее брови вопросительно
приподнялись. - Не обращай внимания. Паулина, ты чудо, тебе это известно?
- О да, - серьезно ответила она. - Я слышу это ежедневно в течение последних двух
месяцев.
И только? Неужели Грей тебе никогда этого не говорил?
- Ладно, иди переоденься. Я распоряжусь, чтобы тебе отвели комнату. И доешь
индюшку, я же вижу, ты хочешь.
- Обожаю тебя, - с чувством проговорил я, и она легонько стукнула меня веером по
губам.
- Ешь давай и приводи себя в порядок. Не хочу, чтобы Ройс застал моего новоявленного
родственника в таком виде.
Я не смел спорить и уселся обратно за стол. Паулина пошла к выходу, шурша юбками,
когда я вдруг вспомнил вопрос, который собирался ей задать.
- Когда ты в последний раз видела Юстаса? - Она приостановилась, нахмурилась,
вспоминая.
- В Лемминувере... Через пять или шесть дней после вашего отъезда...
- И всё? Он не сказал, куда едет?
- Нет.
- Он... был таким, как всегда? Не казался странным, может, взволнованным или
рассерженным...
- Не казался... Эван, что с ним?
Не знаю, заботит ли ее это до сих пор... А если и так... Она ведь тоже ушла, незачем
бередить старые раны. Мне бы не хотелось, чтобы бередили мои.
- Да нет, ничего.
Она помолчала, потом кивнула.
Я остался один. Но не стал есть: просто смотрел на ярко-белый прямоугольник окна,
перевитый далеким шумом столичной улицы, и думал о том, что сказал Паулине про Флейм.
ГЛАВА 29
Ветер в волосах будто живет отдельной жизнью. Будто поет другую песню - свою,
тайную, и всё равно, чьи волосы - его струны. Арфе не положено понимать смысл песни,
которую на ней играют.
Глаза - на север, сквозь слабый прищур. Губы, обветренные, серые, растрескавшиеся в
улыбке:
- Девочка моя...
Я теперь понимаю тебя... Понимаю?
Истертые ноги не остановятся, пока в волосах играет ветер, пока глаза смотрят на север,
пока на губах ее истинное имя. Зная истинное имя, можно властвовать над человеком. И не
только над человеком...
- Вы ведь не человек, дорогая моя девочка... Вы не человек, вы... Я люблю вас за то,
ЧТО вы... моя девочка...
Просто шептать и идти: если шептать - дойду. Просто шептать... а она-то уж услышит.
Знаю. Слышишь, правда?
- Я теперь понимаю... он и вы... так красиво, девочка... Это будет... забавнее всего. Так
прелестно, моя маленькая леди Аттена... Спасибо... родная...
Он идет на север и улыбается.
Есть еще двое - у него за спиной. Они не улыбаются и идут не за ним.
Но им, всем троим, по пути.
- Эван, расслабься, - шикнула Паулина, не глядя на меня и не переставая сияюще
улыбаться и приседать в реверансах. - Ты будто на виселицу идешь.
Виселица устроила бы меня больше. Кажется, я никогда в жизни не находился в столь
ярко освещенном месте. Оранжевые огоньки свечей (Паулина сказала, что их более десяти
тысяч и это не предел) резали глаза, блики на зеркальных плитках будто меняли пол и потолок
местами, уши закладывало от мягкой, обволакивающей какофонии десятков оркестриков,
игравших в каждой нише, в каждом углу. Когда король откроет бал, все они синхронно грянут
единый торжественный марш, и я надеялся не дожить до этого великого момента.
Я шел среди мучительно ярких, искрящихся, сверкающих красок, среди
головокружительного щебечущего гула сотен голосов, слившихся воедино тысяч запахов: от
тонкого аромата жасминовых духов Паулины до вони свежего пота и просачивавшегося из
трапезной запаха свежеиспеченных уток с начиненными ромом яблоками, среди ясных улыбок,
хитрых глаз, поблескивающих сквозь прорези расшитых бисером масок, звонкого ядовитого
смеха, нарумяненных щек и тонких, никогда не знавших мозолей кистей. Среди всего, что я так
ненавидел. Что было так легко ненавидеть. Если бы не твердый голый локоток Паулины, время
от времени впивавшийся мне между ребрами, и не молчаливая поддержка ее мужа, я бы уже с
позором бежал. До сих пор не могу забыть взгляда Ройса Перингтона, увидевшего выражение
моего лица, когда Паулина с безупречно искренней радостью прощебетала, что на королевский
бал в честь дня рождения королевы Сибиллы мы отправимся втроем. Я все еще не мог
поверить, что Йевелин в самом деле поставила такое условие.
- Она сказала: "Как удачно, на будущей неделе в Ладаньере бал", - жалобно сообщила
Паулина, сочувственно сжимая мои пальцы. О моей любви к светским развлечениям она была
хорошо осведомлена. - Пусть придет туда. В толпе легко затеряться... В толпе правда же
легко затеряться, - с воодушевлением добавила она, видя тучу, наползающую на мое лицо. Я
так не думал, но идти пришлось. Понятия не имею, зачем Йевелин сделала это: нам было бы
гораздо удобнее встретиться где-нибудь в укромном местечке Старой Мелодии. Если она не
хотела видеть меня, могла бы прямо так и сказать. Значит, хотела. Я в очередной раз не мог
понять ее мотивов.
Ройс Перингтон выручил меня, снабдив подобающим костюмом и порцией крайне
скептических высказываний относительно любви короля и всего двора к дешевой показухе.
- В стране война, - горячо говорил этот маленький, суховатый, уже почти совсем
лысый мужчина с волевым лицом и умным пронзительным взглядом. - В половине мелких
поселений голод. У его величества никогда не найдется лишнего галлона зерна для своих
подданных, но галлон рома для своих подхалимов - всегда пожалуйста.
Король Гийом, как оказалось, был большим почитателем крепких спиртных напитков.
Граф Перингтон - нет.
- Ладно вам, мальчики, - щебетала Паулина по дороге в Ладаньерский замок, пытаясь
разрядить обстановку, пока мы угрюмо тряслись на паршивой аленкурской дороге. На
ремонтные работы у короля, видимо, денег тоже нет. - Развлекаться ведь как-то надо, не так
ли?
Никогда не понимал, что некоторые находят в женщинах, которые притворяются дурами.
Особенно такие, как Ройс Перингтон. Сам-то далеко не дурак. Не знаю, поверил ли он
невинной сказке Паулины о блудном кузене, или просто любил ее достаточно сильно, чтобы
признавать за ней право на личные тайны, но оп смолчал, когда она представила меня ему,
только улыбнулся и пожал мне руку. Думаю, если бы он хоть сколько-нибудь подозревал меня
в том, что на деле я не часть прошлого Паулины, а ее настоящее, ноги бы моей не было в их
доме. Точнее, нога, может, и была бы, если бы он мне ее предварительно оторвал... В любом
случае, Грея она бы так безболезненно ко двору не протащила.
Но Грею, на его счастье, королевский двор был ни к чему. Уверен, Грей сейчас поет
похабные песни у костра где-то в Восточных Лесах, на поясе у него арбалет, а в голове -
сладкая пустота. Я же, в отличие от него, стою в бальном зале королевской резиденции,
рассматривая мутным взглядом расфуфыренных аристократов и всеми силами стараясь
соответствовать. Сорочка Перингтона была узка мне в плечах, башмаки жали, шейный платок
всё больше напоминал удавку, я взмок, как лошадь, и хотел либо умереть, либо напиться, а ведь
вечер только начинался.
- Она будет ждать тебя в Зимнем Саду в час пополуночи, - передала мне Паулина еще в
Мелодии. - Это самое удобное время: первый и второй королевские выходы уже позади,
обстановка становится менее официальной.
- А почему нельзя выехать в полночь? - взвыл я: была только половина восьмого.
Паулина только посмотрела на меня и ничего не сказала. Мне стало немного стыдно. Она
ведь вовсе не обязана делать всё это. Более того: вспоминая ее ласковые отзывы о маркизе
Аннервиль, я понимал, что поручение не было для нее приятным. Неизвестно еще, что ей
пришлось выслушать от Йевелин, прежде чем та согласилась. Можно немного и потерпеть.
Терпел же я в Далланте, в конце-то концов.
Только в Далланте пировали в основном и так уже пьяные рыхлые рыцари и их
потасканные дамы, манерами не особо отличающиеся от свиней и партизан, так что там я
чувствовал себя более-менее в своей тарелке. Во всяком случае, меня никто никому не
представлял. И мне не приходилось целовать три десятка сухоньких дамских ручек, все как
одна воняющих смесью духов и пота. Сам напросился: граф Перинггон был достаточно
уважаем, и кузен его жены не мог прошмыгнуть ко двору незамеченным. Только вот
предупредили меня об этом за минуту до того, как передо мной выросла первая сияющая и
блестящая пара высоких господ, жаждущих свести со мной знакомство.
- Лорд и леди Феррель. Мой брат виконт Соммерсен. Лорд и леди Павкерс. Мой брат
виконт Соммерсен. Ее светлость леди Ребекка, вдовствующая герцогиня Абингемская. Мой
брат виконт Соммерсен. Лорд и леди Везерс с дочерью Катрин. Мой брат виконт Соммерсен...
Скажи: леди Аннервиль. Пусть и вместе с лордом, плевать. Скажи, Паулина, ну чего тебе
стоит. Только эта леди меня интересует.
- Леди Антвик с дочерью Миланой. Мой брат виконт Соммерсен. Лорд и леди Карт с
дочерью Ассоль. Мой брат виконт Соммерсен. Леди Капитер с дочерью Сюзетт...
С определенного момента потянулась вереница, состоявшая исключительно из леди с
дочерьми. Ройс давно удрал в оружейную вместе со знакомыми лордами, и я остался один на
растерзание улыбающихся баб, пахнувших смесью духов и пота.
- Да чего они все ко мне прицепились? - прошипел я в промежутке между деревянными
поклонами. Паулина только фыркнула:
- Дурак. Их дочерям просто надо замуж.
Матримониальных устремлений Дарлы Аннервиль мне хватило, полагаю, на ближайшие
десять лет. После этих слов Паулины желание умереть или напиться стало просто
невыносимым.
- За меня?!
- Не обольщайся. Это все крайне низкородные или перезрелые девицы. В последнее
время холостяков при дворе осталось не так много, они уже скоро будут на трупы бросаться.
"Когда я стану трупом, мне будет всё равно", - в отчаянии подумал я и вновь
поклонился, как истукан, когда Паулина дернула меня за рукав.
- Мой брат виконт Соммерсеи. Леди Сейт-Аннен с дочерью Арианной.
Я застыл.
Вежливая улыбка, которую до выезда очень хвалила Паулина и которая, как мне казалось,
за последний час намертво вклеилась в мое лицо, как будто зажила отдельной жизнью. Я
понимал, что улыбаюсь, но улыбки не чувствовал - я ее будто видел, со стороны, глупую,
лживую, как две капли воды похожую на те улыбки, что дарили мне - и на ту, что я видел
сейчас перед собой. Мне почему-то казалось, что женщина, протягивающая мне руку для
поцелуя, тоже чувствует фальшь своей улыбки, тоже не ощущает ее частью себя и, может быть,
ненавидит меня за то, что я это знаю.
- Леди Сейт-Аннен, - медленно повторил я, поднося к губам ее затянутую в кружевную
перчатку руку. - Леди Лагивика Сейт-Аннен... шестая графиня Меллер, супруга...
досточтимого сэра Лайама Меллера, рыцаря Соколиного Поля.
Паулина воззрилась на меня с изумлением, а леди Сейт-Аннен засмеялась от
удовольствия.
- Всё верно, милорд, - сказала она; голос у нее был низкий, с грудной хрипотцой -
видимо, она слишком часто употребляла табак, а может, и пила. - Наш род не столь древен и
славен, как род графа Перингтона, но и мы оставили след в геральдической летописи
королевства.
- Вы этого достойны, - сказал я.
Она была старой. Не думал я, что она такая старая. Наверное, под шестьдесят, а может, и
больше. Толстый слой белил и пудры не только не скрывал, а подчеркивал ее возраст. Большие,
всё еще красивые, хоть и почти выцветшие глаза были щедро подведены, вылезшие брови -
тщательно и ровно нарисованы. Она носила тяжелый парик и глубокое декольте, обнажающее
морщинистую плоскую грудь. Смотреть на нее было почти жутко. Но я смотрел. Смотрел, не в
силах оторвать от нее взгляд: от обвислой кожи под подбородком, от грубо и вульгарно
накрашенных губ, от ручейков вен на тощей, будто куриной, шее, заметных даже сквозь белила.
Она довольно засмеялась, послав мне томный пристальный взгляд и царапнув веер длинными
накладными ногтями.
- Моя дочь Арианна, - со значением проговорила леди Сейт-Аннен, слегка
поворачиваясь к девушке, стоящей рядом с ней.
Девушке еще не исполнилось и шестнадцати, она была бледной, застенчивой и очень
хорошенькой. Наверное, похожей на отца: русоволосой, сероглазой, с круглым личиком и
робкой, почти незаметной улыбкой. Эта улыбка не жила от нее отдельной жизнью: эта улыбка
была ее частью. Частью ее милого, честного лица, вспыхнувшего под моим прямым взглядом. Я
не мог смотреть на нее иначе, хотя мне совсем не хотелось ее смущать. Она казалась такой...
чистой. Хотя почти наверняка только казалась.
- Надеюсь, вы подарите моей Арианне кадриль? Бедняжка всего второй раз в свете, ей
так неловко, - сказала леди Сейт-Аннен и засмеялась, когда ее дочь, побелев, вскинула
маленький подбородок и сжала губы. Подбородок у нее оказался твердым и упрямым - мне
это понравилось. Как и ее реакция на бестактность матери.
- Непременно, - стараясь быть вежливым, ответил я, но она побледнела еще сильнее и
задрала подбородок выше. При всем моем невнушительном росте, она едва доходила мне до
плеча, и потому смотрелось это особенно комично.
...- Благодарю вас, сударь, - с непередаваемым достоинством сказала она. - Я сама
буду решать, кому дарить кадриль. А если изволите попросить, возможно, подарю и вам.
Леди Сейт-Аннен засмеялась громче, качая увенчанной париком головой. Казалось
удивительным, как от столь бурной активности весь грим не рухнул с нее сплошным пластом,
словно отслоившаяся штукатурка с ветхой стены.
- Ты невыносима, Арианна! Простите ее, милорд. Мы еще увидимся, я полагаю, -
сквозь смех закончила она и снова послала мне долгий, томный взгляд из-под наклеенных
ресниц. Потом взяла всё еще бледную дочь под руку и, кивнув Паулине, величаво уплыла в
шумную пеструю толпу.
И только тогда я заметил, что гордая девица Арианна хромает.
- Эван, ты с ума сошел?! - потрясение проговорила Паулина, когда Сейт-Аннены
скрылись. - Ты поэтому бросил Флейм? Тебя потянуло на старух?!
- Прекрати, - резко сказал я, все еще глядя туда, где только что скрылась престарелая
прелестница со своей хромой дочкой. - Почему она так ведет себя с ней?
- А ты не понимаешь? Девчонка уже второй сезон не может найти себе пару. Знаешь, как
ее называют? Арианна-хромоножка. Будь у ее отца громкий титул или тугой кошелек, это не
составило бы проблемы. Но у него нет ни того, ни другого. Вот старуха и ненавидит ее.
- Ненавидит? Собственную дочь?
- Конечно. Это ее позор. И тягость. Если бы она могла, давно бы от нее избавилась.
Позор. И тягость. Избавилась бы, если б могла. Так за чем же дело стало, леди Лагивика?
Вам ведь не впервой.
- Лучше скажи, откуда ты ее знаешь?
Я повернулся к Паулине. Она смотрела на меня удивленно, но без интереса. Я выдержал
паузу, и она успела пару раз стрельнуть глазами по сторонам, выглядывая знакомых.
Сказать тебе, Паул? Тебе?.. Пожалуй, нет. Мы ведь никогда ничего не рассказываем...
помнишь?
- Я читал Книгу Лордов, - коротко ответил я. - Бывает полезно.
- Ее же Ларс читает.
- Это повод, чтобы ее не мог читать я? - Она умолкла. Пожала плечами. Сказала:
- Ну, как знаешь.
Знаю. Я знаю, Паулина, знаю... Йевелин, а знала ли ты, когда заманила меня сюда? Не
могла, никак не могла знать... но вдруг?.. Я уже ничему бы не удивился.
- Ты куда? - Паулина уцепилась за мой локоть.
Я усмехнулся.
- Пойду выпрашивать кадриль у девицы Арианны. Вдруг получится?
По пергаменту стекает воск, капает на пол, застывает, тускнеет.
- Ничего не выйдет.
Он почти верит в то, что говорит. Хочет верить - привычка.
- Возможно.
- Не возможно, а вполне вероятно. Глупости.
- Может быть.
Он уверен в том, что говорит. Абсолютно. Беззаветно. Привычка.
- Перестань увиливать, Алоиз! Твои жестяные изверги не оправдывают ожиданий! Надо
просто выслать за ними два десятка человек. Как с Мирандой.
"Жестяные изверги", - смакуя, мысленно повторяет он и так же мысленно смеется.
Только мысленно, только.
- Как с Мирандой? С Мирандой, Джевген? Ты уже, видимо, забыл, КАК вышло с
Мирандой.
- Это ни при чем...
- Ты думаешь?
Что на это можно ответить? Что на это ХОЧЕТСЯ ответить?
- Это же очевидно, Джевген. Тех, прежних, тоже не поймали. Потому что послали за
ними людей. Люди не могут захватить богов.
- Они не боги. Они просто сосуды.
- Сосуд для божественной сути - это уже больше, чем человек.
Воск плавится, капает, стекает, тускнеет... но больше не хочет стыть.
Она заставила меня ждать себя, и я этому даже не удивился. Я вообще не был уверен до
конца, что она придет. Она могла вовсе не явиться на бал, а я даже не знал бы. Я не понимал, не
понимал, зачем она, почему она, почему мы - глупые вопросы задавать проще всего. Поэтому
любую абсурдную жестокость и безжалостную глупость, которую она бы сделала, я бы
"воспринял как должное. Но она пришла. Не в час пополуночи, как обещала, а без четверти два,
но пришла. Я к тому времени успел всласть обдумать прорву сегодняшних полезных знакомств,
из которых знакомство с Сейт-Анненами было, бесспорно, самым запоминающимся. Арианна
танцевала неплохо, несмотря на свою хромоту - уж во всяком случае лучше меня, но больше
всего мне нравилась молчаливая гордость в ее глазах: не надменность, не пустое чванство, а
затаенная, забитая гордость человека, у которого, кроме этой гордости, ничего уже не осталось.
И при этом она была очень робкой, мягкой, ранимой: я не знаток людских душ, но даже мне это
стало ясно с первого взгляда. Я старался смотреть на нее поласковее, но она замкнулась и
пошла танцевать со мной только после того, как мать одарила ее уничтожающим взглядом, а
потом и заметным тычком в поясницу. При этом леди Лагивика улыбалась мне со слащавостью
бордельной мадам и ее же лживым заискиванием во взгляде сильно подведенных глаз. А один
раз даже провела сухоньким растрескавшимся языком по верхней губе, слизывая помаду. К
счастью, именно в этот миг началась кадриль, иначе меня неминуемо стошнило бы на нее, как
недавно на Урсона.
Приятнейшим воспоминаниям об этих минутах я и предавался, когда Йевелин вошла в
Зимний Сад. Это и правда было удачное место для свиданий: буйная растительность, щедро
усыпанная белой крошкой, имитирующей снег, создавала небольшие естественные ниши и
беседки для парочек - при желании тут вполне можно было предаться короткой забаве без
риска быть захваченными врасплох. Я вспомнил другую оранжерею - ту, в которой застал
Йевелин с Юстасом, и помрачнел. А она смотрела на меня и улыбалась, неторопливо ступая по
усыпанной цветным гравием дорожке. Я понял, что помню эту улыбку. Помню и почти люблю,
хотя такие улыбки умеют только убивать.
- Вы хотели меня видеть? - буднично спросила она, подойдя. На ней было белое платье
с рукавами до земли - не такое белое, как искусственный снег вокруг нас, скорее мраморного
оттенка, и он, как всё холодное, был ей очень к лицу. Она совсем не изменилась... да и можно
ли измениться за три месяца? И тем не менее мне казалось, что я не видел ее десять лет... и что
знал ее перед этим никак не меньше.
- Хотел, - ответил я и вдруг понял, что она сказала мне "вы". Она почти всегда
говорила так - почти. Я стоял в Зимнем Саду королевской резиденции, маркиза Йевелин
Аннервиль стояла в двух шагах от меня, улыбаясь мне любезно и холодно, как и всем своим
врагам, и меня вдруг охватило невыносимое ощущение нереальности происходящего.
Я всё это время думал о ней как о спасении. Как о маяке, путеводной звезде, которая ведет
меня всё равно куда - лишь бы вела. И смерти подобно было остановиться и подумать: а какие
основания у меня так считать? Она Проводник, как и я, - и что с того? Кроме этого, она еще и
знатная леди, блистательная аристократка, ледяная красавица, черная вдова, холодная
расчетливая сука - а я безмозглый мещанский ублюдок, который никак не расстанется со
своими игрушками.
- Что же вы молчите, виконт? - слегка засмеявшись, проговорила Йевелин: я не слышал
ее голоса - видел только, как шевелятся ее губы - вот уж не думал, что умею читать по
губам... - Или вас так потрясла моя красота? Все говорят, что переезд в столицу пошел мне на
пользу и я стала еще краше. Вы согласны?
Лед в глазах. В радужках, в зрачках, даже на ресницах: в тон лживому снегу вокруг нас.
Она ли лежала в кресле с мертвым лицом, с мертвыми глазами на этом лице, и говорила про
стальных змей в волосах той, которая пришла забрать ее в ад? Она ли просила меня остаться...
она ли произносила мое имя без удивления и гнева, смирившись: просто смирившись с тем, чем
мы оба были вне зависимости от того, чего могли бы хотеть?..
- Вы онемели, виконт?
Это ты была? Это в твоих глазах был такой страх, который мне не мог присниться даже в
самых кошмарных снах? Или я придумал его так же, как все остальное? Просто чтобы не быть
одному среди этого лживого снега?
Мне вдруг стало холодно.
"- Огонь. Чужой.
- Чужой огонь?..
- Да, чужой, чужой огонь".
Йев, это был твой огонь, правда? Мне так сказала старая снежница... женщина снега там,
где можно умереть от зноя. Там, где я умер. Только не от зноя. Не от того... от другого. От
твоего.
- Ну что ж, сударь, если вы так и намерены стоять истуканом, я пожалуй, поищу себе
более занятного собеседника, - небрежно сказала Йевелин и отвернулась.
Но я не дал ей уйти.
Я хотел просто проверить. Просто убедиться. Если бы она развернулась ко мне с
наигранным - пусть даже наигранным - гневом в лживых ледяных глазах, если бы ударила,
если бы обругала или снова высмеяла - я бы ушел. Не знаю, куда - откуда знать, если все это
время я просто шел к ней? Так самоотверженно и упорно, что ни разу не подумал зачем. Она
меня схватила за волосы, захлестнула горло петлей и поволокла за собой, и мне в голову не
пришло сопротивляться. Какой смысл?..
Но я-то ее за собой не тащил. Зачем же она пришла?
Я только это хотел знать.
Когда мои пальцы обвились вокруг ее запястья, она окаменела. В буквальном смысле:
стала твердой как мрамор, и холодной, и белой как мрамор, в тон своему платью, и не
шелохнулась, и не издала ни вздоха. Я стиснул ее руку так, что услышал хруст костей, но она
по-прежнему была неподвижна. Я не знал, сколько у меня времени, поэтому не стал даже
разворачивать ее к себе - просто спросил:
- Поче
...Закладка в соц.сетях
