Жанр: Фантастика
Мы, женщины (Колдовской мир. Превращение)
...ет, сказала мне, что в их деревне считают: вынужденный обмен
неправильный, - быстро проговорила Арона, покраснев. Еще маленькой девочкой ее
часто ругали за то, что она встревала на встречах. Но ведь это не формальное собрание, а
вопрос важен.
Старейшая повернулась к матери Эгила.
- Таков ваш обычай?
- Я не принимала участия в делах деревни, - запинаясь, пролепетала женщина на
языке фальконеров. - Но я думаю - да. Харальд как-то мне об этом говорил.
Старейшие принялись переговариваться и рассматривать вышивку, которую
принесла Элтеа. Эгил снова подтолкнул Арону.
- Неужели у вас записывают все ссоры старух? Ваша старательность
восхитительна, но... - Он замолчал, увидев, что старейшая снова подняла веретено.
- В деле о котле мы видим несколько положений, - строго заговорила она. - Вопервых,
по обычаям Элизабет, дочери Сигер, сделки вообще не было, так как она
совершала обмен вынужденно. Во-вторых, Лойз, дочь Аннет, не выполнила условий
соглашения, потому что рука Ловри, дочери Элизабет, воспалилась, и ее не лечили. Втретьих,
вышивка была достаточной платой за еду и убежище, которые получило
семейство Элизабет. Наконец, Элизабет, дочь Сигер, не полностью понимала сути обмена,
потому что он был совершен не на ее языке.
Старейшая помолчала.
- Следовательно, все обмены между пришелицами и нами должны совершаться с
участием переводчиков, и чужаков необходимо внимательно расспрашивать об их
обычаях относительно обмена. В данном случае мы решаем, что котел должен быть
возвращен Элизабет, дочери Сигер. Мы также предлагаем ей поселиться на ферме
Вирдис, дочери Нилиры, теперь незанятой, если она согласится в обмен передать свой
котел для переработки в плуги и инструменты.
Эгил встал.
- Договорились, - обрадовался он, как будто котел принадлежал ему. Старейшая
не обратила на него внимания.
- Приемлемы ли для тебя условия, Элизабет, дочь Сигер? - спросила она.
Волшебница подробно перевела. Лиза нахмурилась и почесала голову.
- Я должна подумать, - сказала она наконец. Затем пошла на поле и принялась за
работу. Эгил присоединился к ней. "Какой нахальный", - не впервые подумала Арона,
собирая свои записи.
Женщины разошлись, а Арона напряженно прислушивалась к разговору Эгила с
матерью.
- У нас будет земля, - уговаривал он ее. - И ты больше не будешь служанкой
старухи.
- Я не служанка, - возразила Лиза.
К ним подошла Элтеа и подтвердила:
- Твоей матери хорошо у меня, и она не любит работать на земле.
- Я понимаю, что ты теряешь прекрасную вышивальщицу, - заметил Эгил
ядовито. Он повернулся и обнял мать за плечи. - Мама! Тебе не нужно будет так много
работать на земле, как этим женщинам. У тебя для этого есть я! Ты снова станешь
хозяйкой в собственном доме, и мои младшие братья и сестры получат нужную заботу. Я
знаю тебя, мама, ты никогда не поставишь свои капризы и желания выше потребностей
семьи и деревни. Правда?
- Мне нужно подумать, Эгил, - спокойно повторила она и кивнула, отпуская его.
Эгил изо всех сил вогнал топор в последнее упавшее дерево. Однажды... однажды он
станет значительным человеком в этой деревне, и к нему не будут относиться, как к
нищему мальчишке! Тут мимо прошла хранительница записей Марис со своими
глиняными табличками, единственная взрослая грамотная женщина во всей деревне.
- Госпожа Марис, - вежливо обратился к ней Эгил.- Могу я задать тебе вопрос?
Глава восьмая
Суд
Зима была долгой и голодной, у всех испортился характер, и потому приходилось
много записывать. Особенно часто ругалась со всеми в деревне Хуана, дочь Гунтира,
втягивая всех в свои ссоры. Она притащила свою раненую дочь Леатрис и пастушку
Нидорис к старейшим. Жаловалась на то, что пастушка не досмотрела за ее дочерью. И
вообще - какой ужас посылать девочек пасти стадо!
Леатрис, прикусив губу и опустив глаза, старалась как можно дальше отодвинуться
от матери. Когда старейшие попросили говорить Нидорис, девушка положила руку на
плечо Леатрис.
- Она хорошо справилась со своими обязанностями. Она смелая и убила волка,
который подбирался к нашим ягнятам. Если кто-то и проявил небрежность, то это ее мать
и ее деревня, потому что она стала девушкой, но не прошла посвящение. Она даже не
знала, что во времена месячной крови нельзя сторожить стада.
Старейшая подозвала к себе Леатрис.
- Правда ли то, что говорит Нидорис?
Леатрис поежилась, словно замерзла.
- Правда, что я не знала... о волках и крови, -запинаясь, бормотала она. - Я дома
никогда не стерегла овец, и никто из моих подруг этого не делал. Нидорис даже не
догадывалась, что мне это неизвестно, и присматривала за мной, как старшая сестра. Я не
знаю, что такое это ваше посвящение, но думаю, что у меня ничего подобного не было.
Решение было неизбежно. После длительных допросов других девушек, которые
также охраняли овец, и их матерей с Нидорис сняли обвинение в невнимании. Хуане было
приказано позаботиться о том, чтобы ее дочь немедленно прошла посвящение. Несколько
недель спустя Хуана с гневом хлопнула дверью госпожи Бирки, хотя никто не понял
почему. Потом Хуана, устроила страшный скандал, когда Леатрис заявила, что хочет жить
у госпожи Офелис, сочинительницы, как ее ученица.
Перед снегом пришла еще одна группа чужаков-торговцев, и лицо Асты, дочери
Леннис, все в синяках, говорило о том, что ее мать была серьезно недовольна тем, как вела
себя с ними ее дочь. Женщины деревни продавали все, что могли, за еду, инструменты и
соль. Многие вынуждены были ютиться в хижинах посещения, которые восстановили
первые чужаки, и там работали на огородах. Потом снова возник спор из-за котла
Элизабет, дочери Сигера. Арона до сих пор ежилась, вспоминая свое участие в
переселении матери Эгила в дом госпожи Лойз!
Эгил теперь был похож на кота в сыроварне. Осенью он начал учиться читать и
писать, и все время, которое мог урвать от строительства домов, работы с мулами и
возделывания нового участка матери, он посвящал урокам. И не только посещал все
занятия, но и задавал множество вопросов.
- Почему у вас так много слов для таких простых вещей? - удивлялся он, - о
любви, о беременности, о родстве и о времени месячной крови.
- А почему у вас так много слов об орудиях защиты?- парировала Арона.
Эгил мог часами говорить о мелких технических различиях, как будто они
действительно имели смысл! Его легендарное высокомерие частично объяснялось
чуждым акцентом и плохим знанием языка; однажды - только один раз - он приказал
Ароне в присутствии Марис принести ему новую табличку, и хранительница записей
надрала ему уши. Потом, словно он недоразвитый ребенок, она произнесла то же слово в
повелительном наклонении и просительном наклонении. И видно было, как лицо его
осветилось пониманием.
Оказывается, высокомерие Эгила объяснялось простым незнанием грамматики.
- А что это за маленькие слова в конце каждого предложения? - поинтересовался
он во время седьмого урока.
- Они говорят, откуда ты знаешь то, что знаешь, -начала Арона и замолчала. Она
вспомнила, что он каждое свое слово заканчивает частицей, означающей "это очевидно
само по себе". Остальную часть дня она обучала его различиям, и хотя он по-прежнему
предпочитал "высказывательное наклонение", как тут же назвала его Арона, постепенно
он научился употреблять и другие. Одно наклонение даже заставило его рассмеяться.
- Арона! Неужели это окончание означает, что говорящий - отъявленный лжец?
- И он несколько дней только его и использовал, смеясь про себя.
У него были все недостатки избалованной девушки.
Он оказался ленив, как кот, когда дело доходило до работ по дому, и все портил,
пока госпожа Марис не пригрозила, что прекратит занятия. Но учился он очень быстро и
скоро стал писать не хуже Ароны. И всегда был полон идеями, как курица яйцами.
- Когда я стану хранителем... - обычно говорил он. - Я позабочусь, чтобы эти
старые легенды излагались справедливо и из них делались правильные выводы. Когда я
стану хранителем, я отделю выдумки старух от фактов. Когда я стану хранителем...
Когда Соколиная Богиня отложит яйцо на деревенской площади!
Они часами спорили о деревенских легендах и преданиях. Хорошо, что Эгил
никогда не станет хранителем записей! Он был поражен, например, тем, что Мирра-Лиса,
о которой рассказывала Арона в пещере, считается героиней ее народа. Он в ее истории
видел только предательство и нарушение каких-то клятв, суть которых Арона так и не
смогла понять. Ведь нигде в легенде не говорилось, что Мирра давала какую-то клятву
завоевателям. Эгил - когда примет у госпожи Марис и ее помощницы их хозяйство -
намерен был неузнаваемо изменить эту легенду и сохранить старую версию только для
старейших. Неужели он считает себя старейшей? Арона содрогалась при одной мысли об
изменении записей. "Если бы только госпожа Марис услышала, чем он хвастает", -
ужасалась Арона. Но госпожа Марис вечно отсутствовала, совещалась со старейшими об
одной богине известных делах, и Арона чувствовала себя очень одинокой.
Однажды, в месяц таяния снегов, голод, холод и болезни вынудили старейших снова
созвать всех на собрание. Небо ранней весны было затянуто облаками, и даже поздним
утром воздух оставался сырым и холодным. Неподходящая погода для деревенского
собрания. Арона, в промокшей юбке, в грязной обуви, шлепала по растаявшему снегу к
новой конюшне. Людей слишком много даже для деревенского зала, а собрание может
затянуться на целый день. Неслыханное дело для такого времени года!
Арона несла в кармане юбки несколько яблок и стопку глиняных табличек, чтобы
записать очередной спор пришелиц с жительницами деревни.
Эгил догнал Арону, предложив:
- Позволь помочь тебе, красавица.
Волоски на руках Ароны снова встали дыбом, причину этого она не могла понять.
Но было бы большой грубостью не принять его предложение!
- Спасибо, Эгил, - неохотно ответила она. Ветер с гор дул Ароне в лицо, когда она
вслед за другими заходила во двор конюшни - единственное место в деревне, где все
население могло собраться под крышей. Несколько девушек укладывали наверху камни
на одеяла, чтобы защитить двор от возможного дождя. Везде были расставлены горшки с
угольями, их тщательно охраняли, чтобы случайно не обронить огонь. Правда, они давали
больше дыма, чем тепла.
Пять старейших вместе с волшебницей, которую звали Несогласной и которая
теперь всегда вынужденно служила переводчицей, сидели на скамье под крышей,
нависающей над частью двора. Они кутались в одеяла. Волшебница выглядела
осунувшейся и состарившейся. Госпожа Марис тоже. Арона вытащила связку сена из
груды и накрыла ее одеялом, чтобы сесть. Марис сидит По другую сторону собрания и
тоже записывает, чтобы ничего не пропустить. Эгил сел рядом с Ароной и положил свои
таблички слева от себя. "Для него удобно, - сердито подумала Арона, но для меня нет.
Какой невнимательный!"
Вошла Хуана, дочь Гунтира, со своей семьей, но без Нориэль. Хуана выглядела
торжествующей и рассерженной, Осеберг казался жалким. Он шел за матерью, но смотрел
на толпу. Поймал взгляд Бритис и отвернулся. Бритис, у которой уже был заметен живот,
ответила ему холодным взглядом и нарочно обняла Нидорис, дочь Эстен. Хуана
посмотрела на Бритис и поджала губы, словно заметила таракана в супе.
Старейшая, Раула, дочь Милены, подождала, пока все оказались под крышей. Потом
подняла веретено - древний символ власти председателя - и приказала начинать
перекличку. Присутствовали почти все, за каждую отсутствующую женщину отвечала ее
родственница. Затем старейшая заговорила.
- Я тревожилась, когда мы принимали пришелиц, -начала она, - из-за ондевушек.
Я была не права. С чем мы столкнулись? Детские ссоры. Наши дочери жалуются
на грубость пришелиц, пришелицы жалуются на нашу грубость. Девушки выбирают
сестер-подруг, потом расходятся и выбирают новых. И тому подобное. Все это неважно.
- Ее тон свидетельствовал о незначительности этих дел.
Арона посмотрела на Бритис и Осеберга. Неважно? Может, став старейшей, она
тоже будет так считать. Что могло разлучить таких подруг? Она посмотрела на госпожу
Хуану и нахмурилась.
- Но! - строго продолжала старейшая. - За зиму мы семь раз собирались из-за
пришлых женщин. И теперь должны решить, останутся ли они с нами, и если останутся,
то кто именно.
Арона раскрыла рот. Изгнать этих женщин, когда зима еще не кончилась? О!
Некоторые, как Осеберг, сначала были очень шумными и грубыми. Зато другие оказались
робкими, стеснялись беспорядка в одежде, боялись приходить в потной одежде, даже
плавать в реке. Они становились добычей таких хулиганок, как Ролдин, дочь Леннис,
которая теперь стоит перед старейшими вместе с Элен, дочерью Андера, и ее тремя
дочерьми.
Ролдин жаловалась, что дочь госпожи Элен Кармонт побила ее. Кармонт, дочь Элен,
смело ответила на обвинение.
- Эта девчонка, - презрительно сообщила она, - рослая и злобная, как онженщины,
приставала к моей сестре Бетзе. Спросите ее!
Бетза, дочь Элен, принадлежала к числу самых робких и обычно не принимала
участия в деревенских забавах. Когда Ролдин в первый раз пристала к ней, госпожа Элен
сказала:
- Посмотрим, - и отправилась на мельницу к Леннис. Вернулась она в слезах и
говорила, плача:
- В этом богом проклятом месте нет ни справедливости, ни приличий!
Леннис и ее нахальные дочери тоже жаловались.
- К старейшим! - нетерпеливо советовали их соседи. - Пусть решают старейшие!
- Так и получилось.
Старейшие недолго совещались.
- Ролдин, дочь Леннис, должна держаться подальше от дочерей Элен, дочери
Андер, и они от них, пока не научатся жить мирно. Нидорис, дочь Эстен, ты должна
научить Бетзу, дочь Элен, приемам самозащиты. Так как собственные сестры ее не
научили.
Встала главная пастушка.
- Я сделаю это, но мне кажется, что две старшие дочери Элен, дочери Андер, сами
ведут себя грубо. У меня есть вопрос к старейшим, касающийся Раннульф, дочери Элен.
И она рассказала нечто совершенно неслыханное. Одна из пастушек, он-девочка,
еще не прошедшая посвящение, пожаловалась, что ей не нравится тайная игра, в которую
ее заставляет играть Раннульф, дочь Элен.
- Они играли в посещение фальконеров, - поставила всех в известность, Нидорис.
- Где могла он-девочка этому научиться? Должны ли мы обращаться с ней как с
молодым фальконером?
Старейшие, волшебница и старшая пастушка принялись совещаться. Послали за
Раннульф. Арона расслышала, как он-девочка говорила:
- Она это начала!
Помощница хранительницы записей отложила исписанную дощечку и потянулась за
новой. Но ее стопки табличек не было.
- Эгил? - рассердилась она. Он ответил ей взглядом. - Дай мне одну из моих
дощечек, - вежливо попросила она.
- Тебе они для этого не нужны, - отрезал он.
- Нет, нужны, - возразила Арона, и когда он даже не пошевелился, протянула
руку, чтобы взять самой. И, потеряв равновесие, упала ему на колени. Он схватил ее и
сжал, ткнувшись носом ей в ухо.
- Эгил! - строго потребовала она. - Отпусти меня и дай табличку!
- Хранительница! - Голос старейшей прозвучал в гомоне толпы, как ледяной
ветер с Соколиного утеса. -Ты что-то хочешь сказать на этом собрании?
Бесконечно униженная, Арона объяснила:
- Эгил, дочь Элизабет, не отдает мои таблички и играет со мной. Скажи ему, что
сейчас не время для детских игр.
Эгил выпустил ее и вежливо протянул три таблички, сказав негромко, но внятно:
- Нужно только попросить, моя дорогая.
- Я не твоя дорогая! - сердито прошептала она, возвращаясь на свое место, едва
не в слезах от стыда и гнева. И едва успела услышать решение старейших о том, что
Раннульф, дочь Элен, должна прекратить свои болезненные игры с Шаннингом - как с
молодым фальконером, - а госпожа Бирка должна поговорить с госпожой Элен о том,
что мальчика нужно научить тому, чего он еще не знает.
Следующий вопрос - нужно ли позволять пришелицам встречаться с торговцами
извне? Он вызвал целую бурю замечаний, и старейшей пришлось встать и утихомирить
спорящих.
- Нет, никогда! У нас достаточно с ними хлопот!
- Что если об этом узнают фальконеры?
- Что если чужаков станет еще больше?
Аста, дочь Леннис, впервые, насколько все помнили, подняла руку на деревенском
собрании.
- Я думаю, - промолвила она дрожащим голосом, - мы многому можем
научиться у торговцев и чужаков. Посмотрите, как они помогли нам после Поворота! Они
знают то, чего мы не знаем.
- Это не имеет никакого отношения к этому делу, -возразила Ната, дочь Лорин.
- Только попробуй приди домой, молодая женщина! - проворчала Леннис,
которая всегда была на стороне изоляционистов.
Тогда поднял руку Эгил.
- А если у нас есть семьи, которые нас разыскивают? - задал он вопрос. - Разве
не нужно сообщить им, что мы живы и благополучно живем здесь?
- Хорошая мысль! - выкрикнул кто-то, и снова разразился спор. Он бушевал
около часа, Арона тем временем ела яблоки и делала записи. Эгил наклонился к ней и
прошептал:
- Похоже на стаю кур, когда в курятник забралась лиса.
- У тебя есть что сказать на этом собрании, хранительница? - ледяным тоном
спросила Арона.
- Ты говоришь, как ограниченные мстительные девицы, которые вечно таскают
друг друга за волосы, -разочарованно ответил он. - Я думал, ты лучше других.- Он
замолчал, потому что к старейшим подошла Хуана, дочь Гунтира. По другую сторону от
нее стояла Нориэль, дочь Аурики, она опустила голову и мяла в больших руках головной
шарф. Старейшая взяла веретено.
Госпожа Нориэль подняла голову. Она выглядела так, словно готова была заплакать.
Неужели госпожа Хуана и с ней поссорилась? С чего бы это?
Старейшие заняли свои места, молодые девочки занялись горшками, добавили в них
угольев, пошевелили их.
Хуана свирепо посмотрела на Нориэль.
- Я обвиняю женщин этой деревни в грязных, неестественных и порочных
занятиях. Вы не выходите замуж, как приличные женщины, вы не знаете, кто отцы ваших
детей, вы спариваетесь, как дикие звери во время течки. А теперь я знаю, чем еще вы
занимаетесь! - мстительно воскликнула она. Так как обвинения она произносила на
своем языке, только у нескольких вопросительно поднялись брови. - И вот эта онасамец,
которая выглядит как мужчина и действует как мужчина, сделала мне неприличное
предложение, которое я не могу описать словами!
Рослая кузнечиха вытерла глаза и запинаясь заговорила:
- Мне казалось, я тебе нравлюсь. Мы так хорошо ладили. - Она повернулась к
старейшим. - Я спросила, хочет ли она быть моей сестрой-подругой. Я и не думала, что
она воспримет это как оскорбление.
Несогласная на языке Хуаны осторожно спросила у нее:
- Как по-твоему, что означает это предложение?
Хуана ощетинилась.
- Чтобы я стала ее женой! Даже эта девчонка хранительница говорила моему сыну,
что она известная любительница женщин!
Лицо Нориэль прояснилось, словно она услышала похвалу, и несколько голосов
немедленно подтвердили.
- Она накормила меня и моих дочерей, когда мы болели! - воскликнула одна
женщина. - И только попросила поступить так же, если кто-то другой окажется в беде.
- Она защитила моего маленького Джомми от хулиганки Леннис, - добавила
госпожа Лорин, - и всегда была добра ко всем.
- Она первой предложила еду и убежище этим пришелицам, когда они, бездомные,
пришли к нам, - добавила третья. "И смотрите, как ей отплатили", - висело в воздухе.
Оттуда, где сидело семейство Лизы, поднялась молодая, но большая и волосатая
рука, и гладкий, хорошо знакомый голос произнес почти с оскорбительной
снисходительностью:
- По-видимому, мы опять столкнулись с неверным пониманием, мои дорогие
женщины, потому что слово, которым вы воспользовались, в нашем языке обозначает
филантропа, любителя людей, а не только женщин.
Старейшая кивнула в знак благодарности.
- Спасибо, госпожа Эгил. Как-нибудь я приглашу тебя переводить. - Теперь
настала очередь Ароны гневно сжать зубы. Старейшая указала веретеном на Хуану и
спросила: - Если ты оскорблена, почему остаешься с Нориэль, дочерью Аурики?
Хуана опустила голову и призналась:
- Она сделала Осеберга своим подмастерьем. Я все бы отдала за это, кроме своей
чести.
Нориэль удивленно покачала головой.
- Мне нужна была подмастерье. За это не требуется никакой платы. - Она шумно
высморкалась. - И я не Лойз, дочь Аннет, я никого не заставляю жить с собой против
воли. - Она снова заплакала и отвернулась.
Старейшая провозгласила:
- Вопрос кажется ясным. Хуана, дочь Гунтир, может уйти из дома Нориэль, дочери
Аурики, куда захочет. Совсем не нужно было поднимать перед нами такой простой
вопрос. Есть еще что-нибудь?
- Да! - страстно воскликнула пришелица. - Вы приказали обучить мою дочь
тому, что не должна знать приличная девушка!
Старейшая нахмурилась.
- Я думаю, здесь снова разница в обычаях. Мне нужно знать, чему в твоей деревне
учат девушек о женских делах. - Хуана открыла рот. Она покраснела и прикрыла лицо
шалью. Старейшая продолжала: - Те, кто еще не посвящен, могут этого не слушать.
Девушки, выведите детей.
- И мальчиков, - напряженным тоном потребовала Хуана. Арона мстительно
радовалась, глядя, как Эгила выводят вместе с толпой маленьких девочек. Как только это
было сделано, старейшая задала вопрос:
- Что у вас говорят, когда у девочки начинается месячная кровь?
Хуана заплакала от стыда.
- Мама ударила меня по лицу, чтобы вызвать кровь на щеках. Она предупредила
меня, что теперь я могу опозорить семью, поэтому я отныне должна вести себя скромно.
Так я учила и Леатрис, хотя Моргат слишком много позволял ей для добродетельной
девушки.
- Но что у вас говорят о том, как рождаются дочери?
- Что дети - дар богов замужним женщинам, - быстро ответила Хуана. - А у
незамужних они плоды разврата и зла. Вот почему девушка должна строго беречь себя.
Жрица сказала:
- Но Леатрис ничего не знала о том, откуда появляются дети. Это было первое, о
чем она меня спросила.
Хуана радостно заулыбалась.
- Я воспитала ее невинной, как дитя. Если девушки узнают о таких вещах, им
захочется попробовать. Во всяком случае приличные люди о таком не говорят.
Старейшая нахмурилась.
- Жестоко посылать девушку, чтобы она получила дочь, не рассказав
предварительно, что с ней произойдет. А если она не хочет дочери? Разве можно ее
заставлять силой?
Хуана фыркнула.
- Если это с ней сделают насильно, она обесчещена, поэтому девушке лучше всего
оставаться дома и слушаться мать! Моя мать воспитала меня строго, и я не допустила ни
малейшего бесчестья. Также воспитывали и мою мать. Ее мать была прислужницей у леди
в замке и хорошо знала обычаи знатных людей. Она овдовела до того, как поселилась в
Кедровой Вершине, но Осеберг назван в честь ее дорогого покойного супруга.
Волшебница вздохнула, сочувственно посмотрела на Хуану, но ничего не сказала.
Старейшая попросила:
- Объясни нам, что такое "замужество", Хуана, дочь Гунтир.
Хуана удивленно посмотрела на нее.
- Это значит, что девушку отдают мужчине, чтобы она вела хозяйство в его доме,
рожала ему детей и воспитывала их. - Она покраснела. - Жена должна подчиняться
мужу. Он содержит ее и делает хозяйкой своего дома, а она во всем покоряется ему.
Старейшая подняла брови и спросила:
- И ты была счастлива?
Хуана побагровела.
- Приличная женщина не отвечает на такой вопроси не задает его! Приличная
женщина выполняет свой долг. Она должна быть невинной и скромной девушкой, потом
покорной женой и внимательной матерью. Я такой и была! Мужчины, даже мужья,
стараются сбить нас с пути добродетели. Дети не слушаются и кричат. Они попадают в
руки шлюхам, которые беременеют от вашего сына и потом имеют наглость звать его
отцом ребенка! Над нами могут смеяться, но я никогда не отказывалась от своего долга!
Госпожа Элен наклонилась к матери Бритис и виновато прошептала:
- Она всегда так заботилась о приличиях!
Ната, дочь Лорин, кисло ответила:
- Это значит "быть полной ненависти, как курица яйцами"? Она ненавидит все и
всех, мы все это видим. Но теперь она слишком подрезала свою юбку, так что штаны
видны. Вот подожди! - И она кивком указала на Нориэль, дочь Аурики, стоявшую с
застывшим, как маска, лицом.
Старейшая снова подняла веретено.
- Хуана, дочь Гунтир, - мягко сказала она, - наши обычаи много поколений
верно служили нам и, кажется, лучше, чем ваши. Как была посвящена Леатрис, дочь
Хуаны...
- Дочь Моргата! - взвыла Хуана.
- ...так же в свое время будут посвящены все остальные девочки. Те из них, кто
самцы, получат тот же урок, который получил наш Джомми несколько лет назад. - Она
кивнула Хуане. - Теперь можешь вернуться на место.
Старейшая посмотрела на небо и объявила перерыв, чтобы можно было поесть
горячего. Хуана огляделась в водянистом полуденном освещении. Порыв ветра распахнул
ее шаль. Она подумала об уютном теплом доме у кузницы, о привычном очаге, о том, что
все там расставлено так, как ей нравится. Нориэль предоставила ей полную свободу, как
будто Хуана не служанка, а хозяйка. Сегодня можно приготовить на обед травяной чай и
суп. Еще можно... и тут ее словно ударили в живот. Она не вернется в дом у кузницы. Она
пойдет... куда она пойдет? У нее нет родственников, к кому она могла бы обратиться.
Многие деревенские женщины смеются над ней. У пришелиц лица замкнутые. Она
увидела Осеберга, который беспомощно смотрел на нее. Бритис, неряшливая шлюха,
презрительно усмехнулась.
Хуана отыскала связку соломы в укромном месте, села и заплакала.
Арона собрала таблички и начата продвигаться к выходу. По пути к дому Записей к
ней присоединилась Марис. Лицо старой хранительницы было ледяное, как ветер, как
голос Старейшей Матери.
- Позорное зрелище ты представляла сегодня утром,- обвинила она девушку.
- Я? - выпалила Арона, выведенная из терпения. -Это Эгил...
- Детские ссоры на деревенском собрании недостойны девушки твоего возраста,
Арона. Особенно для моей помощницы...
- Но, госпожа... - взмолилась Арона.
- Больше не будем об этом, Арона, дочь Бетиас, -прервала ее хранительница и
остановилась. - И я хотела обсудить с тобой ошибки, которые ты делаешь в записях о
делах с пришелиц
...Закладка в соц.сетях
