Жанр: Фантастика
Мы, женщины (Колдовской мир. Превращение)
... ней, но при этом разговаривает так, словно взрослая с несмышленышем.
Сколько ей лет? Судя по росту, не меньше восемнадцати. Но у нее совсем нет грудей и
такие короткие волосы. Может, она больна?" Конечно, девушка, которая так
чувствительна к красоте других, должна ценить и свою красоту. Но вот замечание об уме
в такой молодой девушке совсем не понравилось юной хранительнице записей. Она
привыкла к тому, что в своем семействе считается старшей и самой умной. "У меня
появилась соперница, - почувствовала она. - Но, возможно, и подруга".
Они пришли на ферму Священного Двора, и Арона остановилась.
- Ты любишь книги? - неожиданно спросила она.
- Да! Да, люблю... когда найду хоть одну.
- И красоту любишь. Это я вижу.
- Конечно! - Эгил широко улыбнулся. Неожиданно его лицо нависло над ней, и
Эгил поцеловал ее, но не так, как целуют детей и родственников, а каким-то особым
поцелуем. Этот необычный поцелуй очаровал, но и испугал Арону. Она отскочила и
посмотрела удивленно.
- Что... почему... Эгил, что это? Даже лучшие друзья так не делают!
Эгил серьезно поклонился. Такого жеста Арона тоже никогда не видела.
- Приношу свои глубочайшие извинения, госпожа Арона. Я искренне надеюсь, что
мы станем близкими друзьями. - Дверь открылась, и он снова поклонился.
Арона исчезла в Доме Записей. Жрица кивнула, приглашая войти. "Не только
балаболка, - размышляла девушка об Эгиле, - но и гладкая скользкая змея. Интересно,
что ей от меня нужно?"
Арона и Эгил понимали друг друга меньше, чем оба считали; Нориэль и семья
Хуаны вообще не понимали друг друга. Нориэль знала это, но не беспокоилась. Она
отвела небольшую группу к дому у кузницы и махнула рукой, указывая на сеновал,
кухню, главную комнату и свою спальню возле кухни.
Когда Нориэль показала, чтобы дети шли ночевать наверх, Хуана устроила
истерический припадок. Нориэль пожала плечами: может быть, Леатрис и Осеберг вместе
слишком шумят. Хуана распорядилась, чтобы Леатрис шла спать наверх, а Осеберг
остался в большой комнате, потом долго и печально смотрела на единственную кровать в
ней и с жалобами взобралась на сеновал.
Утром Нориэль весело поздоровалась с ней. Конечно ее чужаки говорили и
понимали ее не лучше несмышленого ребенка, но ведь женщины все равно разговаривают
с младенцами, и со временем те учатся их понимать. Нориэль умылась, показала, где все
находится, и отправилась на двор за дровами. Хуана нерешительно стояла на пороге
кухни. Нориэль знаком подозвала ее и показала на дрова. Хуана поколебалась, потом
велела Осебергу помочь Нориэль.
Затем Нориэль знаками показала, что нужно набрать воды из колодца, и позвала
Леатрис помочь ей. А Осебергу сунула в руки стопку тарелок. Сердце Хуаны упало.
Достаточно плохо, что она сама стала работницей в чужом доме. Но чтобы ее сын
выполнял женскую работу! Как низко они упали! И она молча заплакала.
Нориэль налила воды в большой керамический котел и поставила его на очаг,
добавила немного сухого растолченного зерна и знаком велела Хуане размешивать.
Осеберг передал тарелки Леатрис и сел, дожидаясь, пока ему подадут есть. Нориэль
сделала к нему два больших шага и жестом велела встать. Дала нож, сухие фрукты и
показала, что их нужно очистить. Хуана в гневе раскрыла рот, потом вспомнила, что она
нищая, живущая здесь из милости, застонала и повесила голову.
Нориэль от всего сердца жалела чужаков, одиноких и бездомных. Чтобы отвлечься и
начать разговор, она указала на себя.
- Нориэль, - произнесла она и указала на Хуану.
Леатрис ответила:
- Мама.
- Мама, - повторила Нориэль. Хуана подняла голову и вытерла глаза.
- Хуана, - уточнила Леатрис. Потом указала на себя: - Леатрис. - И на брата. -
Осеберг.
- Леатрис. Леатрис, дочь Хуаны. Осеберг, дочь Хуаны, - улыбнулась довольная
Нориэль.
Хуана ахнула и распрямилась, глядя на рослую жену кузнеца с поганым ртом.
- Он не Осеберг кто-то такой Хуаны, как ты говоришь! - взорвалась она. - Я
беспорочная вдова. И ты должна знать, что это законные дети их отца, у нас был честный
брак. Как ты смеешь! Хоть мы и нищие...
Нориэль вопросительно посмотрела на Леатрис, которая показала на себя и
пояснила:
- Леатрис, дочь Моргата. - Она пыталась произносить слова, как это делала
Нориэль. Потом она показала на брата и сказала на своем языке: - Осеберг, сын Моргата.
- Чтобы объяснить яснее, она высоко подняла руки и показала на воображаемого
человека. - Моргат, мой отец, - объяснила она. Потом провела воображаемым ножом
по горлу, и глаза ее заполнились слезами.- Моргат, - простонала она и всхлипнула.
Нориэль обняла девушку. Ах! Их мать по рождению мертва, кажется, убита
фальконерами или кем-то еще, а Хуана их приемная мать и хочет, чтобы ее сеструподругу
не забывали. Нориэль обняла и Хуану и вздохнула:
- Мне жаль. - Ей хотелось бы иметь три руки, чтобы обнять и Осеберга, чтобы
утешить эту девочку, которая стоит, повернувшись к ним спиной и опустив плечи, словно
отказавшись от утешения. Что ж, они ведь действительно среди чужих.
- Осеберг, дочь Моргата, - проговорила Нориэль и поманила его к себе.
Подросток повиновался, на глаза тоже навернулись слезы. Хуана резко сделала замечание:
- Большие мальчики не плачут, Осеберг, а ты отныне единственный мужчина и
глава семьи.
- О, мама, оставь его в покое! - возразила Леатрис. Нориэль, ничего не понявшая
из этого разговора, вздохнула. "Мокрая курица", - прозвала она Хуану. Осеберг просто
еще ребенок. У Леатрис как будто имеется здравый смысл. Нориэль налила похлебки в
чашки и передала ближайшей из своих гостий для раздачи всем. Осеберг взял первую
чашку и сразу начал есть. Нориэль возмутилась:
- Осеберг, дочь Моргата! Покажи, как ты воспитана!
Парень удивленно поднял голову. "Как избалована", - подумала Нориэль и жестом
показала, чтобы он передал чашку.
Как бы то ни было, а завтрак был роздан и съеден. Но когда все встали из-за стола и
Осеберг, ни слова не говоря, направился к двери, Нориэль остановила его. Указав на
посуду, она знаком велела убрать ее. Осеберг с неохотой убрал свою посуду, Леатрис и
Хуана сделали то же самое, а Хуана принялась мыть тарелки, строго приказав Леатрис
помочь ей. Осеберг вслед за Нориэль пошел в кузницу.
Хуана вздохнула. Они с дочерью работницы в доме жены кузнеца. Единственный
человек здесь, который, кроме старух, умеет говорить по-человечески, - нахальная
рыжеволосая шлюха Арона, и даже ее сын должен выполнять работу слуги. Да, их ждут
тяжелые времена.
Внизу у мельницы схлестнулись две непреодолимые силы.
- Красиво говорит! - фыркнула Леннис, подбоченясь. - Да пусть эта Эгил, дочь
Лизы, будет сама Офелис, сочинительница песен. Это все равно Джомми, а я скорее
допущу в дом гремучую змею, чем Джомми. Ты меня слышала?
Губы Асты, дочери Леннис, задрожали, у нее в этом была большая практика.
- Мама, - укоризненно проговорила она, - ты только посмотри на этих бедных
детей и их так много работающую мать. Ты видишь, какая умница Сорен? У нас снова
будет малыш в доме, - подольщалась она, - и без всех этих неприятностей, тебе не
нужно его самой рожать. - Девушка взяла на руки золотоволосого младенца из семьи
беженцев и принялась укачивать его.
Леннис протянула руку и быстрым движением сорвала с ребенка одеяло.
- Еще один Джомми! - провозгласила она и злобно набросилась на свою младшую
дочь. - Что с тобой, противная девчонка? - яростно спросила она. - У тебя
извращенное стремление к зверям, которые убили твою бабушку и насиловали мать?
Она суженными глазами смотрела на дочь. Ей не впервые пришло в голову, что
часто в конце концов все получается, как того хочет Аста, как бы сильно ни возражала
мать.
- И никаких штучек, молодая особа, - проворчала она.
- Мама! - Громкий крик из другой комнаты отвлек мельничиху, которая тут же
забыла об Асте и отправилась посмотреть, что случилось с Ролдин. Ворвавшись в кухню,
она с гневом уставилась на эту красиво говорящую Эгил, которая своими грязными
руками обнимал ее старшую! Этот Джомми, которого зовут Эгил, что-то непонятное
лепетал Ролдин.
Быстро, прежде чем непристойные слова перешли в грязные действия, Леннис
ударила Эгила в ухо и снова угрожающе подняла руку.
Вместо того, чтобы отступить, как всегда поступает в таких случаях он-дочь
Джомми, или истерически расплакаться, как он это делал в детстве, Эгил стоял прямо и
смотрел ей в глаза. И не получив разрешения говорить - неслыханное дело! - залопотал
что-то. Потом, видя, что она не понимает, указал на свою сестру. Потом на Ролдин и
сильно ущипнул себя за руку. Он собирался ущипнуть Ролдин!
- Вон! - закричала Леннис и сделала широкий жест, включающий и Эгила, и
плачущего в углу ребенка. В комнату вбежали Лиза и остальные ее дети.
Леннис указала на Эгила, потом на дверь.
- Убери отсюда эту тварь, - процедила она. Потом, смягчившись, добавила,
указывая на маленькую Ханну:
- Ты можешь остаться.
Эгил повернулся к матери. Они стали говорить на своем непонятном языке, немного
добавила и плачущая Ханна. Затем Эгил положил матери на плечо руку и что-то сердито
сказал. Смысл был ясен: "Мы уходим".
- Уходи, неблагодарная женщина! - завопила им вслед Леннис. - Я сжалилась
над вами, дала вам приюти еду, а вы так мне отплатили!
Эгил повернулся и что-то произнес. Леннис в гневе посмотрела на Лизу.
- Ты стоишь, - закричала она, - и позволяешь этой твари говорить за себя,
словно сама безмозглая? Позволь тебе сказать: я сразу поставила бы своих дочерей на
место, если бы они попытались говорить за меня, их мать! - Глаза ее снова сузились, а на
лице появилась торжествующая улыбка. - Безмозглые! Конечно! Если вы предпочитаете
умереть с голоду, чем пользоваться моей добротой, можете уходить. - Она снова
повернулась к Асте. - А что касается тебя, молодая женщина...
Арона провела весь день в комнате записей, согнувшись над свитками и занося все
подробности неожиданного вторжения. Ей с трудом удавалось записывать имена
незнакомцев, она вспоминала их произношение и передавала фонетически, по звукам. Кто
пришел, когда, с кем. Перо ее затупилось, она своим маленьким ножом очинила новое;
оно тоже притупилось, и Арона отправилась в птичник, чтобы найти еще одно. Чернила
сгустились, а плечи начали ныть.
Закончив первый лист, она встала и прищурившись посмотрела на запад, был
золотой солнечный полдень. А работа по дому не сделана! Со вздохом она направилась к
поленнице и взяла достаточно дров, чтобы разжечь очаг. Потом набрала в колодце воды,
чтобы Марис могла сварить обед для них и заполнить корытца для животных. Позже
нужно будет подоить корову, но вот птиц кто-то уже накормил и собрал яйца. Нужно
прополоть огород, хотя с этим можно подождать до завтра. Однако полить его
необходимо сегодня же.
Она вытаскивала из колодца ведро за ведром - вначале брызгала на листочки,
потом поливала корни. Затем подмела пол, отобрала овощи и положила их на кухонный
стол для Марис. И отправилась в деревню, чтобы посмотреть, что там происходит.
Идя по знакомой тропе от Дома Записей к дому ее матери-плотника, Арона
старалась не обращать внимания на слабую боль в нижней части живота. Ее мать, Бетис,
дочь Ангхары, сидела на крыльце и болтала со своей давней подругой Нориэль,
кузнечихой. Арона улыбнулась при виде кузнечихи и окликнула ее:
- Здравствуй, тетя Нориэль. - С пяти лет она любила кузнечиху.
Как-то раз, когда маленькой Ароне разрешили чинить одежду драгоценными
металлическими иглами, а не костяными, как всем детям, она совершила ужасную
провинность. Потеряла иголку! Арона искала ее всеми способами, каким ее научили, но
прежде чем признаться кому-нибудь, испробовала еще один. Она заметила, как некоторые
предметы, если их потереть о кошачью шерсть, притягивали к себе волосы и нитки.
Побежав в кухню, она взяла один из драгоценных стеклянных стаканов матери и потерла
его о шкуру Смоки, дочери Пэтчи, самой послушной из всех кошек. Затем пошла со
стаканом в комнату, чтобы найти иглу.
Мать отругала ее за то, что она играет, вместо того чтобы шить. Никто из взрослых
не понял ее объяснений, и ее снова отругали за то, что она играет, потеряв иголку.
Позвали кузнечиху. Она делает металлические предметы и умеет находить их.
К радости Ароны, ритуал, которым пользовалась для поисков кузнечиха, оказался
таким же необычным, как и изобретенный девочкой способ стекла и шкуры. Нориэль
достала из кармана маленькую подкову, потерла ее о металлический брусок, который был
у нее в другом кармане, и потом провела подковой по деревянному полу. Подковка
Нориэль отыскала иглу в щели пола.
Когда тетя Ната и мама отправились на кухню налить эль и приготовить печенье для
кузнечихи, как требовала вежливость, Арона подобралась к страшной женщине и
рассказала ей о кошачьей шерсти. Кузнечиха не только внимательно выслушала ее, на нее
этот рассказ произвел сильное впечатление.
- Она очень У-М-Н-А, - по буквам сказала она старшим родственникам Ароны. -
Я с удовольствием взяла бы ее в подмастерья, если ей хватит силы. - Но потом печально
добавила: - Но это слишком - просить, чтобы женщина пожертвовала свою дочь
Искусству.
- Но почему твоя подмастерье должна отказываться от детей? -
полюбопытствовала Арона, сочувственно взяв Нориэль за руку.
Нориэль поднесла палец к слезинке, неожиданно появившейся у нее на глазах.
- Я очень сильна, и фальконерам это не нравится. Они убивают слишком сильных
женщин, - откровенно объяснила она. - Поэтому я должна держаться от них подальше.
Ведь только они могут дать нам дочерей. Деревня просила меня пойти на это, а я люблю
металл и потому согласилась. Но это очень тяжело.
Арона обняла женщину.
- Я буду твоей дочерью, и мамы тоже, и тети Наты, если они мне разрешат, -
пообещала она. И так и было в течение всех этих лет.
Но сегодня Нориэль выглядела так, словно последние два дня у нее были очень
нелегкими, а тети Наты нигде не видно. Рядом с матерью Ароны сидела женщина из
пришелиц - Элен. Она вслушивалась в каждое слово. Как она может это делать, не зная
языка, Арона не понимала.
- Как твои чужаки, тетя Нориэль? - поинтересовалась Арона, присаживаясь на
крыльцо, как взрослая.
Нориэль усмехнулась.
- Эта Хуана! Суетлива, как мокрая курица, всегда из-за чего-нибудь готова взлететь
к вершинам деревьев. Опекает Леатрис, как наседка на яйцах, и гоняет ее, как приставалу
и сплетницу.
- А твоя новая подмастерье? - Арона почему-то очень интересовалась детьми этих
пришелиц. Ей хотелось получше понять их. - Как я рада, что ты наконец нашла себе
помощницу! Как ты думаешь, у нее получится?
Нориэль покачала своей обвязанной шарфом головой и рассмеялась.
- Осеберг хорошо работает у горна, - поделилась она, - но невероятная зазнайка.
Ничего нельзя показать этой девушке: ее прежняя госпожа Моргат делала это гораздо
лучше. В некоторых случаях это даже правда но заставить Осеберг слушать - все равно
что заставлять мула. Иногда мне кажется, что она избалована, как принцесса, -
продолжала кузнечиха. - Мать пользуется ее силой, как и готовностью Леатрис помочь.
Но - Арона! - даже когда ясно, что ты будешь жрицей или хранительницей записей,
разве твоя семья выделяет тебя? Разрешает не работать? Как будто то, что тебе предстоит
делать, гораздо важнее и тебя нельзя утруждать остальным.
Арона присвистнула.
- Она такая испорченная?
- Такая испорченная, - подтвердила Нориэль. - Хотя и очень хорошая работница.
- Ее широкие плечи затряслись от хохота. - Ну, я учу ее хорошим манерам. Может
быть, из нее получится даже неплохая повариха и домохозяйка, хотя научить ее шить,
очевидно, невозможно. Мать даже не собирается это делать! Когда я попыталась научить
ее дочь, Хуана снова устроила припадок. Как я смею делать это, если не получилось у
самой матери? - Она откинула голову и захохотала.
Арона усмехнулась, потом тоже рассмеялась, вспомнив свое столкновение с Эгилом.
Из соседней двери показалась Ната, дочь Лорин. Она скривила нос.
- Эта Леннис! - взорвалась она.
- А что она сделала? - с искренней тревогой спросила мать Ароны.
- Выгнала в ночь своих гостей-чужаков. И рассказывает что-то невероятное: будто
они приставали к ее дочерям, - кисло протянула Ната. - Старшая дочь незнакомки
говорит другое. Объясняет, что Ролдин ущипнула ее сестру, а Леннис побила их обеих.
Должна признаться, что я скорее поверю чужакам. - Сделав это поразительное
заявление, она закуталась в шаль. - Я пообещала найти им другое место, прежде чем
вмешаются моя мать и другие старейшие. А что у нас на ужин?
Цыплята, приготовленные необычным способом. Элен высокомерно улыбнулась,
когда все набросились на еду. "Она действительно оказалась великолепной поварихой",
- восхитилась Арона, взяв вторую порцию, потом третью. Куски окунались в масло и
поджаривались на нем, как жареный хлеб. В качестве гарнира - мелко нарезанная репа в
соусе с запахом цыплят. Новая идея и очень-очень приятная.
Арона снова почувствовала спазмы внизу живота. Ей теперь четырнадцать лет, и она
подозревала, что это такое. Итак, ужасная ночь в гостевом доме не принесла плодов. Дело
не в том, что она хотела ребенка. Пока она еще только ученица, а не хранительница
записей. У ее матери, сестер и теть всегда найдется место для еще одной дочери, но это не
то же самое, что иметь собственное хозяйство.
Ей не с кем будет делить ребенка. Вот в чем проблема. В деревне, где у всех девушек
с детства есть лучшие подруги - правда, они часто меняются, - она оказалась слишком
умна, слишком любопытна, слишком остра на язык и интересовалась тем, что остальным
было неинтересно. Есть несколько девушек, которые ей нравятся, она им тоже нравится,
но они никогда не были особенно близки.
Эгил умна и интересуется тем же, что и она. Конечно, Эгил ведет себя странно, и это
тревожило Арону.
Но может быть, в конце концов они с Эгил станут сестрами-подругами. Это было бы
хорошо. Она оставила записи неоконченными! Извинившись, Арона заспешила:
- Спасибо, мама и все остальные, но у меня дела в Доме Записей. Еще светло. Вы
разрешите мне уйти?
- Конечно, дорогая, - согласилась Бетиас. Элен тоже что-то пробормотала.
Арона побежала по тропе к Дому Записей и столкнулась с Эгилом. Он схватил ее за
руку.
- Куда ты торопишься? - вступил он в разговор.
- В Дом Записей, и если видишь, что я тороплюсь, то не нужно меня хватать, -
раздраженно выпалила она. Он выглядел так, словно готов поспорить. Она схватила его за
пальцы. - Не дразни меня, Эгил! Скоро стемнеет, а у меня еще много работы. - Он не
собирался ее отпускать. - О, Эгил, тетя Ната как раз сейчас подыскивает новый дом для
твоей семьи, - вспомнила она и подумала, не придется ли ей вырываться. К ее
облегчению, он выпустил ее руку и поклонился, сказав:
- Спасибо. - И убежал.
Арона вернулась в знакомую комнату записей и зажгла свечу.
"Ролдин, дочь Ленине, обвинила Э-гилл, дочь Лизы, в нападении на свою сестру.
Она предъявила это обвинение Нате, дочери Лорил, которая рассказала, что Лиза и
Ленине ссорились из-за этого и Лиза ушла из Дома Леннис вместе с детьми. Они хотят
новый дом. И просят об этом Нату, дочь Лорин. Э-гилл хочет ходить в школу".
Арона посидела, думая о теме следующей записи, потом неохотно решила, что все,
касающееся чужаков, записывать, на случай если впоследствии старейшим придется
выносить суждение.
"...Э-гилл также без всякой причины поцеловала Арону, дочь Бетиас, хранительницу
записей, потом извинилась, но причины так и не объяснила, только сказала, что хочет с
ней подружиться. Э-гилл также схватила ее за руки, хотя она торопилась по серьезному
делу. Это грубый поступок. У них совсем другие манеры. Никто не знает, насколько они
отличаются от наших".
Она заткнула чернильницу, подвесила свиток за утолки, чтобы он просох за ночь, и
приготовилась ложиться. Ее предположение оказалось верным: ребенка у нее не будет.
Конечно, впереди еще годы и новые посещения фальконеров. Возможно, если она захочет
ребенка, ей в этом поможет Эгил. Это гораздо лучше, чем новое посещение фальконеров.
Эгил станет прекрасной подругой, когда удастся научить ее хорошим манерам. ' Приятно
будет иметь подругу, с которой можно поговорить. Может быть... Когда-нибудь...
Эгил, сын пекаря, задумчиво смотрел вслед Ароне. Нет, конечно, она особенная.
Даже этот деревенщина Осеберг, сын кузнеца, не сводит с нее глаз. И распускает руки,
если верно то, что слышал Эгил. Жаль, что он не подумал об этом, до того как ее
поцеловать. Ну ничего, еще не все потеряно.
Осеберг уверен, что в этой деревне, где так много женщин и совсем нет мужчин, они
получат любую девушку, какую захотят. Он не думает о том, что эти девушки привыкли к
взрослым мужчинам, а не к мальчишкам, к тому же эти мужчины фальконеры. Конечно, у
них есть преимущество: они здесь постоянно, а фальконеры наведываются редко. С
другой стороны, они могут показаться девушкам слишком банальными по сравнению с
далекими и загадочными фальконерами.
Арона даже не оглянулась на Эгила. Это неудивительно. Бездомный и безземельный,
без денег, он чужак этой деревне. Ему сначала нужно стать кем-то. К счастью, их
интересы совпадают. Ему нравится читать, писать, хранить записи, а она совершенно явно
серьезно относится к своему делу, слишком серьезно. Арона посчитает деревенского
хранителя записей достойным человеком. Если он станет деревенским хранителем, она
подумает о нем.
Он пошел, насвистывая, планируя свои действия, потом начал мечтать о любви
Ароны - в таких подробностях, которые заставили бы покраснеть старейших. Вначале
нужно позаботиться о матери и малышах. Потом завоевать место Ароны. А после этого -
и саму Арону.
Дело старейших
Тяжелые темные тучи повисли в небе, и земля дрожала под ногами. Марис, дочь
Гайды, хранительница записей, часто отсутствовала, а когда была в Доме Записей, почти
не разговаривала. Смотрела на стену, выходящую на Соколиный утес, ела то, что перед
ней ставили, молча убирала со стола, потом опять-таки без единого слова запиралась в
комнате для записей. И спустя несколько часов выходила оттуда с Пыльными руками.
Арона должна была записывать имена чужаков, куда поместили, и она боялась, что
делает это неправильно.
- Госпожа Марис, - позвала она. Потом громче: - Госпожа Марис!
Хранительница подняла голову.
- Да? - очнулась она.
Арона сунула ей в руки свою последнюю запись и ждала, дрожа.
- Посмотрю позже, - пообещала Марис, откладывая рукопись и снова глядя на
запад.
Может быть, ее хозяйка больна? Арона думала поговорить с целительницей, но
вместо этого поставила греть воду для мытья посуды и на травяной чай. Потом пришлось
прибираться в курятнике и отнести птичий помет в компостную яму, оттуда - в огород,
который всю неделю простоял заброшенным. Арона пропалывала овощи, когда через
заднюю дверь вышла госпожа Марис.
- Ты не хуже меня говоришь на языке чужаков, -начала она. - Не поможешь ли
Эгил, дочери Лизы, в ее новом доме?
Арона выпрямилась и бросила сорняк на груду уже выдернутых. Марис продолжала:
- И, дорогая, ты должна пользоваться окончаниями мужского рода, если знаешь,
что речь идет об он-дочери. Сможешь поправить запись, когда умоешься: Эгил не
торопится.
- Госпожа, а разве разумно поселять он-девушку отдельно? - спросила Арона. -
Госпожа Нориэль очень хорошо воспитывает свою новую подмастерье и не разрешает ей
жить отдельно.
Госпожа Марис поморгала своими подслеповатыми голубыми глазами.
- Но, дорогая, они другие, - возразила она. - Иди мойся.
Она снова стала хранительницей!
- Проклятая он-девушка! - жалобно проныла Арона на своем языке, доставая
ведро с водой из колодца.
- Ну, не такие уж мы плохие, - весело заметил на своем языке Эгил откуда-то изза
ее спины. Он перехватил у нее веревку, добавив: - Давай-ка я.
Ведро дернулось, расплескав воду. Эгил осторожно по пожил руки ей на плечи, но
сразу одернул их и пошел с ней к дому, неся ведро.
- Тебе не следует напрягать глаза над этими "проклятыми записями", - сказал он,
используя негативное окончание деревенского языка в слове из своего родного языка. -
Мне хочется посмотреть на твой огород.
Эти два заявления ничего не значили, но Арона почувствовала, как волоски у нее на
руках встают дыбом. Она вздрогнула. Он с любопытством посмотрел на нее; она пожала
плечами.
- Кто-то прошел по моей могиле, - пробормотала она и оставила его на пороге. Не
решаясь сказать, что у призрака внешность Эгила.
Марис всегда настаивала, чтобы Арона оставляла много места между словами для
возможных поправок. Девушка тщательно вставила окончание "-ид" после каждого
существительного и прилагательного, которые, как она знала, относятся к мальчикам.
Несколько раз ей пришлось счищать чернила и переписывать, делая надпись более
мелким почерком. Наконец, гордясь своей работой, она распрямилась и понесла
показывать свиток Марис.
Но хранительницы не было.
В животе Ароны как будто зашевелилась ворона, девушка не обратила на это
внимания и пошла вверх по лестнице, чтобы переодеться. Потом по какой-то причуде
вплела многоцветную ленту в косу; когда она вышла, Эгил восхищенно посмотрел на нее.
- Мы все еще ищем место, - сразу начал он. - Гондрин, хозяйка пивной,
позволила нам переночевать в своем доме в обмен на тяжелую строительную работу, но я
не хотел бы, чтобы мои сестры росли в пивной - со всем уважением к хозяйке.
Арона взглянула на мать Эгила, которая сидела в другом кресле, поджав губы.
- А к какому занятию вас готовили? - спросила девушка, удивляясь, почему
взрослые позволяют подмастерью договариваться. Ну, что ж! Арона покажет им, на что
способна!
- Я была (что-то) пекаря и дочерью мельника, и я всегда сама все вышивала, -
ответила пришелица Лиза с некоторым сомнением.
Но все женщины пекут и вышивают. У мельничихи уже живут. Нориэль, кузнечиха,
уже приютила семейство чужаков, как и мать самой Ароны, плотник. У кого же нет
пришельцев? У Флори, целительницы, их полон дом, больных, раненых и ослабевших.
Арона подняла голову.
- А умеешь ли ты лечить
...Закладка в соц.сетях
