Жанр: Фантастика
Эльфийская дилогия 2. Эльфийское отродье
...иков в облике бывшего раба-человека, стараясь не попадаться на
глаза драконам, и сеяла сомнения и слухи. Может быть, Шана решила их бросить... Может
быть, она попала в плен к эльфам... Может быть, она погибла в когтях какого-нибудь
чудовища из тех, что бродят в глуши...
Мире аккуратно, исподволь внушала волшебникам мысль, что, так или иначе, Шана
больше не вернется.
Каэллах Гвайн, старый лис, охотно подхватывал все подобные слухи и распространял
их дальше. Денелору и главному волшебнику стоило немалого труда удерживать прочих в
повиновении. При первой же реальной опасности единство волшебников разлетится
вдребезги.
А что касается Джамала...
Мире снова поджидала его в том овраге. Во время прошлой встречи он еще не был
готов взять ее в союзники, но драконица чувствовала, что он близок к этому. Он, видимо,
выжидает, желая знать, чего хочет она. Что ж, вполне разумно с его стороны...
Глухой топот копыт предупредил драконицу о приближении Джамала. Мире
приготовилась к длительной задушевной беседе. Она решила, что, если Джамал спросит,
чего, собственно, добивается она сама, она скажет ему правду. Это он поймет.
Джамал появился из-за поворота, ведя в поводу боевого быка. Он остановился на
почтительном расстоянии от драконицы.
- Я пришел, - коротко сказал он.
- Я тоже, - кивнула Мире. - Итак, военный вождь, я предложила тебе союз. Ты сказал,
что тебе надо подумать. Ты подумал?
- Подумал.
Вождь свел густые брови.
- Ты не сказала мне, что этот союз даст тебе. А ведь сказано: "Союзник, который
ничего не просит, захочет получить все". На такую сделку я не пойду.
Мире разразилась шипящим хохотом:
- Ты мудр, о вождь! Не тревожься. Я скажу тебе, чего я добиваюсь, - и ты меня
поймешь. Многим это показалось бы незначительным, но для меня это бесценная награда.
Джамал молчал, выжидая, пока Мире назовет свою цену.
- Месть! - прошипела она и увидела, как лицо вождя озарилось пониманием. Он
оценил. - Ты держишь в плену моего врага и моего брата. Вот моя цена: отдай их мне!
- По рукам, - не раздумывая ответил Джамал и вонзил в землю свое копье. - Клянусь
красной землей и черной землей, Горном и Пламенем. А теперь что мы будем делать?
Он вопросительно склонил голову набок.
- Ты уже знаешь, что я могу принять любой облик, какой мне угодно, ибо сам это
видел, - ответила драконица. - Так что для начала я появлюсь среди твоего народа в таком
обличье, что меня никто ни в чем не заподозрит.
Так мне удастся узнать, кто тебе друг, кто враг, а кто колеблется. Потом, когда придет
время, ты возьмешь в руки всю власть над кланом. Видя тебя верхом на драконе, кто
усомнится в твоем праве? Ты укажешь на тех, кто сильнее всего сопротивляется тебе, и... -
Мире выразительно оглядела свои когти. - Дальнейшее очевидно.
Джамал улыбнулся и кивнул.
- Да, думается мне, после первых уроков возражать мне уже никто не осмелится! -
сказал он с кровожадным смешком, который был бы к лицу самому свирепому дракону. -
А потом ты снова отправишься к ним в том облике, который ни у кого не вызовет
подозрений, и узнаешь, кто мои тайные противники, так?
- Именно так.
Теперь уже Мире вопросительно склонила голову.
- Я так понимаю, что ты уже придумал для меня подходящее обличье?
- О да! - Теперь Джамал расхохотался. - В этом-то вся соль! Вот послушай...
Когда Шана позволяла себе на минутку отвлечься от насущных проблем, она
чувствовала, что в душе у нее царит полный хаос. До сих пор она думала, что любит
Валина, и только Валина, и будет любить его вечно. Бедного Валина, который
пожертвовал собой, чтобы спасти их всех от своего отца.
Дружба с Меро так и осталась для нее не более чем дружбой. Так же, как дружба с
Зедом и прочими ее ровесниками среди волшебников. Шана говорила себе, что настоящая
любовь бывает только раз и что теперь ей остается только как можно лучше
распорядиться своей жизнью.
Сейчас, через год, Шана даже снова научилась радоваться.
Но никогда не думала, что ее сердце вновь проснется.
А теперь.., теперь она уже не была уверена в этом. Она даже не была уверена, что
действительно любила Валина!
Она была увлечена им - да, конечно. Пожалуй, даже влюблена - до безумия. Но любила
ли она его? Похоже, что нет...
Когда она впервые увидела Лоррина без личины, она невольно сравнила его лицо с
чертами Валина. Сравнение было не в пользу Лоррина, ведь в Лоррине эльфийская кровь
была куда заметнее, чем, скажем, в Меро, в котором было куда больше человеческого.
"Или во мне!" - напомнила себе Шана. Ее волосы уже достаточно отросли, чтобы
причесывание превратилось в длительное и нудное занятие. Но зато это давало ей время
подумать о чем-то, кроме нынешних проблем. А огненно-рыжие пряди, струящиеся между
пальцами, лишний раз напоминали девушке, как мало в ней самой от эльфийской девы.
Ну, а Лоррин - по сравнению с Валином он казался неумелой копией с шедевра.
Примесь человеческой крови сделала эльфийские черты грубее и крупнее - ровно
настолько, чтобы это бросалось в глаза. Так что первое впечатление, основанное лишь на
внешности, оказалось не слишком благоприятным.
Но стоило ему заговорить...
Стоило Лоррину заговорить, как Шана поняла, что внешность в нем - совсем не
главное. Его лицо могло бы быть корявым, как у глиняной куклы, и все равно Шана
обратила бы на него внимание.
"И к тому же он слушает то, что говорю я, в отличие от Валина. Он ценит мои мысли
не меньше собственных!
А между тем его собственные мысли весьма разумны..."
Шана взяла кожаный шнурок и принялась заплетать косу, стараясь не запутать с таким
трудом расчесанные волосы.
К тому же Лоррин не упрям: если идея ему нравится, это не значит, что он будет изо
всех сил цепляться за нее, когда кто-то укажет, почему эта идея не годится.
Он готов учиться - у кого угодно: у Шаны, несмотря на то что она женщина; у Меро,
хотя он моложе; у собственной сестры - хотя уж к ней-то, казалось бы, Лоррин должен
относиться со снисходительным пренебрежением, с каким все эльфы относятся к своим
женщинам.
Это не значит, что они с Шаной никогда не ссорились...
"Да нет, какие же это ссоры? Так, повздорили слегка пару раз. Это из-за того, что все
мы нервничаем". Но он потом каждый раз спешил извиниться и все загладить - так же,
как и сама Шана. А уж Шана-то за эти два года привыкла при необходимости извиняться
перед кем угодно. Уж если она была вежлива даже со старыми нытиками... Но от Лоррина
она такого не ожидала.
А теперь она из кожи вон лезла, чтобы проводить с ним как можно больше времени -
хотя раньше предпочла бы побыть одна. Впервые за этот год она начала заботиться о
своей одежде и прическе. Она рассказывала ему о себе такое, в чем не призналась бы
никому другому. Нет, не факты, а чувства. Как ей не нравится быть Проклятием Эльфов,
как это тяжело, когда люди все время ждут от тебя чудес и злятся, когда обнаруживают,
что ты не всесильна.
Она призналась Лоррину, что порой ей кажется, будто она вот-вот рухнет под этим
невыносимым грузом ответственности, а ведь на самом деле она совсем не годится в
предводители...
И ей казалось, что Лоррин все понимает. По крайней мере, он слушал. И не пытался
утешить ее пустыми словами.
Шана легонько тряхнула головой и завязала шнурок в косе. Она вроде как договорилась
встретиться с ним сегодня вечером - только с ним одним. Потому что в маленькой
группке заговорщиков происходило кое-что еще, чего Лоррин мог не одобрить. Шана не
знала, заметил ли он, но лучше обсудить с ним то, что происходит между Меро и его
сестрой, а то вдруг Лоррин ничего не замечает.
Хотя трудно было не заметить, что Меро и Рена вдруг полюбили прогулки под луной -
причем гулять они отправляются одновременно. Хотя, говорят, мужчины временами
бывают так наивны в подобных делах...
Шана выскользнула из шатра. Шатер, кстати, был пуст Меро уже ушел "погулять".
Кеман с Каламадеа отправились на охоту. Эльфы, как обычно, развлекают кочевников и
вернутся не раньше полуночи. Так что ее отсутствия никто не заметит.
Однако Кала заметила ее, когда Шана представилась жрецу, охранявшему вход в шатер
Дирика. Мудрая женщина только улыбнулась, заверила жреца, что Дирик ждал прихода
"демона", и пригласила Шану внутрь.
Дирика, разумеется, нигде не было. Кала удалилась на свою половину, хихикнув на
прощание. Шана была только рада, что хозяйка не вызвалась ее проводить. Разговор и без
того будет непростой...
Лоррин ожидал ее у входа в свою комнату. Он приподнял занавеску, пропуская Шану
внутрь. В свете лампы его волосы сверкнули чистым золотом.
- Я слышал, как ты вошла, - сказал он, как бы извиняясь.
Шана проскользнула внутрь, и Лоррин опустил занавеску. Он уселся на свою любимую
подушку и пригласил Шану сесть напротив.
- Так о каком же важном деле ты хотела поговорить так поздно вечером? - спросил он,
слегка приподняв бровь. - И при этом непременно без Рены и без Меро?
Кстати, они оба вдруг ушли по какому-то важному делу.
Или ты предоставишь мне догадаться самому?
- Я думаю, ты уже догадался, - с облегчением сказала Шана, ощутив при этом что-то
похожее на разочарование.
Значит, зря она так готовилась, обдумывая, как лучше открыть ему страшную истину...
- Насколько я понимаю, моя ненаглядная сестренка собирается влюбиться в
полукровку - если уже не влюбилась. - Лоррин скорбно покачал головой. - Увы мне!
Куда катится этот мир? А как же наши священные обычаи? Налицо полное падение
нравов!
Лоррин скорчил унылую гримасу и погладил воображаемую бороду, подражая
возмущенному старцу - любой расы.
Шана захихикала. Лоррин ухмыльнулся и снова принял нормальный вид.
- Раз ты не против, с чего мне-то возражать? - спросил он. - В конце концов, Меро -
твой друг, и я не знаю, какие отношения были у вас с ним до этого. И спрашивать не
собираюсь, - торопливо добавил он, прежде чем Шана успела что-нибудь ответить. - У
Рены своя голова имеется, и она в своем праве. Пусть влюбляется в кого хочет.
Видят Предки, она дорого заплатила за это право!
Лоррин ненадолго умолк, но Шана чувствовала, что не все еще сказано.
- Незадолго до того, как мы сбежали, ее собрались выдать замуж за круглого идиота.
Такова была воля лорда Тилара. Он желал породниться с семейством, более
могущественным и более древним, чем наше, и ради этого брака был готов на все - даже
на то, чтобы лишить Рену воли и разума. Она так говорит - и, задним числом, я ей верю.
Так как же я могу противиться ее счастью?
Шана пожала плечами.
- Мы с Меро всегда были не более чем друзьями. Хотя его кузен норовил нас поженить.
Но не вышло.
И чем меньше об этом будет речи, тем лучше.
- Я знаю, что Рена ему действительно нравится как личность и что он всегда будет
обращаться с ней как с личностью. А что до прочего... - Шана снова пожала плечами. -
Кто знает? Будь что будет. Одно могу сказать: тебе нечего бояться, что волшебники в
Цитадели откажутся ее принять. После всего, что сделал для нас Валин, это просто
невозможно.
Лоррин вздохнул.
- Надо признаться, что я действительно тревожился на этот счет. Если бы вы ее не
приняли, мне пришлось бы уйти вместе с ней. Я не мог бы бросить и ее тоже.
"И ее тоже"?
У Шаны язык чесался спросить, что он имеет в виду, но она не решилась: в глазах
Лоррина стояла такая глубокая боль, что она, пожалуй, была под стать ее собственным
горестям. Но юноша поднял глаза и дал ей ответ точно сокровенный дар:
- Моя мать.., эльфийка, леди Виридина.., она моя настоящая мать, это мой отец был
человеком, - тихо сказал он. - Она скрывала меня под личиной до тех пор, пока я не стал
достаточно взрослым. Она рассказала мне, кто я такой, и научила меня защищаться. Я уже
говорил тебе, почему нам пришлось бежать: в наш дом явились маги из Совета, чтобы
проверить, не полукровка ли я. Отец точно знает, что он чистокровный эльф. Я не мог
остаться, иначе бы меня схватили; но, бежав, я фактически признался, что я
действительно полукровка. Так что остается...
- Твоя мать, у которой был любовник-человек! - выдохнула Шана. - И она не могла
забеременеть случайно, верно?
- Да, для нее это было бы концом всего, - признался Лоррин бесцветным тоном. - Она
может притвориться безумной; она может создать фальшивое воспоминание, так что
лорды Совета увидят, что ее родное дитя родилось мертвым, а повитуха подкинула ей
младенца-полукровку.
Конечно, если они копнут поглубже, это не сможет объяснить, почему я с самого
рождения выглядел как чистокровный эльф, но если она сделает вид, что сошла с ума, ее
просто поручат заботам лорда Тилара. Но ей придется до конца дней своих жить в башне,
пленницей в собственном поместье, не имея ничего сверх самого необходимого.
Лорд Тилар никогда не простит ей обмана - более того, он никогда не простит ей того,
что, оказывается, он так и не смог зачать сына.
Лоррин чувствовал куда более сильную тревогу и вину, чем желал показать, - Шана это
видела. Ему казалось, будто во всем, что происходит сейчас с его матерью, каким-то
образом повинен он сам. И, увы, утешить его Шане было нечем.
В конце концов юноша поднял голову и слабо улыбнулся.
- Шана, мне хочется задать тебе один вопрос... Но боюсь, он покажется тебе чересчур
личным и, может быть, нескромным... Не знаю, имею ли я право спрашивать об этом...
"Вот как?!"
- Спрашивай, спрашивай! - разрешила Шана. - Я всегда считалась специалистом по
нескромностям.
- Ты была влюблена в Валина?
Хотя Шана как раз только что обдумывала этот вопрос наедине с собой - или именно
поэтому, - вопрос Лоррина застал ее врасплох, и она выпалила, не успев подумать:
- Если бы ты спросил об этом месяц назад, я ответила бы "да".
Сказав так, Шана сама испугалась собственной откровенности.
- А теперь.., теперь я не знаю. Я начинаю думать, что, может быть, и нет...
- А-а! - сказал Лоррин и улыбнулся чуточку шире. - Это хорошо.
- Хорошо? - резко спросила Шана. - Почему это?
- Потому что это значит, что у меня есть шанс, - ответил Лоррин. Его откровенность
поразила Шану еще больше. Лоррин взял ее за руку. - Я сделаю все, что в моих силах, и,
может быть, этого хватит - но если бы ты была влюблена в Валина, мое дело было бы
безнадежно.
Мне не по силам тягаться с призраком.
- А! - только и смогла вымолвить Шана, глядя на Лоррина круглыми от удивления
глазами. - Понимаю.
- Я тоже думаю, что понимаешь.
Лоррин еще некоторое время смотрел в глаза Шане, потом встал на ноги и мягко
поднял ее.
- А пока что я думаю, что Меро с Реной правы: в этих прогулках под луной есть некое
очарование. Пошли пройдемся?
Шейрена еще никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой. Они с Меро
медленно брели по степи, залитой лунным светом, мягкий ветерок нес душистый запах
трав, вокруг звенели цикады и щебетали ночные птицы. Так легко было забыть, что они на
самом деле пленники, и отдаться очарованию этой минуты!
А для Рены тем более: ей всю жизнь приходилось довольствоваться краткими
мгновениями счастья, так что ей было не привыкать.
Меро был совсем не похож на героя романа. Это и неудивительно, ведь все романы
писались под пристальным взором эльфийских мужчин, и, хотя все герои в них были
скроены так, чтобы понравиться эльфийским девам, они, кроме этого, были еще и
воплощением идеала мужчины с точки зрения сильного пола. Герою романа полагалось
ворваться в жизнь девушки, ошеломить ее своим мужским обаянием, защитить от всего на
свете и принять за нее все решения. А Меро... Меро поддерживал ее - но не защищал.
Когда Рена чувствовала себя неуверенно - а такое бывало более чем часто, - Меро сжимал
ее руку или просто смотрел ей в глаза, и этот жест, этот взгляд без слов говорили: "Ты -
сможешь. У тебя получится. Ты нужна. Ты умная".
И это было для Рены куда важнее, чем всякая там защита. "Ты самостоятельная..."
Меро никогда не держался с ней покровительственно.
Да, он протягивал ей руку, чтобы помочь преодолеть трудное место, но при этом он
ждал, что при нужде и она ответит ему тем же, поддержит его...
- Дорого бы я дал за то, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь! - нарушил молчание
Меро.
Рена рассмеялась.
- О, всего лишь о том, как хорошо, что ты - это ты!
- Я - это я? Но кем же я мог бы быть еще? - спросил Меро, изображая недоумение.
- Ну, хотя бы тем идиотом, за которого меня собирались выдать замуж!
Она рассказала Меро про тот ужасный обед с Гилмором. Меро выслушал сочувственно,
но тут же посоветовал подумать о том, как должна была чувствовать себя эта наложница.
Наверняка она очень боялась утратить свое положение - ведь судьба отвергнутой
наложницы чрезвычайно печальна. Ее ждет падение, а там, внизу, найдется достаточно
таких же рабынь, как она, которые будут только рады ее унижению.
Рене вспомнились бывшие отцовские наложницы. Вероятно, потому они и злые такие,
что чувствуют себя несчастными! И как иначе они могут потешить свою гордость, если не
бунтуя время от времени?
Мать, должно быть, понимала это - и потому смотрела сквозь пальцы на выходки
рабынь. Рена тогда и не подозревала, что ее мать настолько чуткая...
- Ну что ж, на самом деле я тоже рад, что я - это я.
И что ты тоже все больше становишься самой собой.
Меро ласково пожал ей руку. Рена придвинулась поближе. Где-то замычала корова.
- Знаешь, ты становишься сильнее с каждым днем, прямо на глазах. Ты все чаще
вспоминаешь, что главное - не бояться.
- Да нет, все равно я трусиха! - сказала Рена. Но Меро покачал головой:
- Вовсе нет. Ты просто иногда забываешь, какая ты на самом деле храбрая. Вот и все.
Он поднес руку Рены к губам, развернул ее ладонью кверху, поцеловал и сомкнул кулак
Рены.
- Вот тебе. Храни как напоминание.
Девушка вздрогнула от удовольствия и счастья и почувствовала, что краснеет.
- Хорошо, я буду его хранить, - прошептала она.
- Я знаю, - ответил Меро.
И это-то и было самое главное. Он действительно знал.
Знал, что Рена навсегда запомнит этот миг. Что бы ни случилось, этот поцелуй
останется с нею навеки.
Глава 9
Сегодня, пока Джамал смотрел, как тренируются его воины, заговорщики впервые
собрались под открытым небом, а не в шатре. Кеман тревожно озирался: ему не
нравилось, что они стоят тут, в проходе между двух шатров, принадлежащих жрецам. Но
ему так и не удалось обосновать свои возражения.
Кеману было не по себе с того самого момента, как Джамал подозрительно легко
поддался на требование Шаны. Что-то тут было не так. Но, на самом деле, единственное,
что мог сказать Кеман, - это что все идет чересчур гладко. А этого, согласитесь, маловато.
Джамал помалкивал и не вмешивался в дела пленников. Он ни о чем не спрашивал, молча
принимал карты, молча выслушивал описания поместий и их охраны и вообще, казалось,
ничего не собирался предпринимать. Кеман чуял, что дело тут нечисто. Ведь Шана
опозорила Джамала при его воинах, а Джамал явно не из тех, кто готов спускать
подобные вещи.
Джамал - опасный враг, он не прощает даже ошибок, не то что оскорблений.
Шана говорила Кеману, что все его тревоги не стоят выеденного яйца, и ехидно
спрашивала, неужели он скучает по опасностям. Но молодой дракон никак не мог
избавиться от ощущения, что все они чего-то не видят - чего-то очень важного. В
поведении Джамала явно что-то кроется, надо только понять, что...
Утро выдалось жаркое, и к обеду навалилась невыносимая духота - ни ветерка и в небе
ни облачка. Дальние холмы дрожали в полуденном мареве, пот стекал по телу, не
испаряясь и не остужая. Шатры так накалились, что даже Железный Народ не выдержал.
Потому Дирик и согласился на предложение Шаны для разнообразия встретиться на
улице. В конце концов, Джамал и все его воины собирались сегодня устроить что-то
вроде турнира, чтобы проверить, насколько они готовы к битве, - хотя с кем они должны
биться, Джамал пока не говорил. По крайней мере, большинство членов клана об этом
ничего не знали.
Так что заговорщики чувствовали себя в безопасности.
Все, кроме Кемана. Ему все время казалось, что они, сами того не зная, содействуют
планам Джамала...
- Если бы мы могли отрастить когти, чтобы разодрать стенки шатра, и крылья, чтобы
улететь оттуда... - говорила Шана. - Или лучше было бы сделать вид, что мы провалились
под землю?
- Я предпочел бы второе, - начал Каламадеа. - Первый вариант...
Но тут его перебили.
- Ах, какое трогательное зрелище! - с растяжечкой произнес чей-то громкий голос.
Каламадеа, Кеман и Шана дернулись, словно марионетки на веревочках. Это было
сказано не на языке Железного Народа, а на языке драконов. И голос был знакомый - даже
чересчур...
Мире?!
Перед ними, небрежно прислонясь к стенке шатра, стояла женщина из Железного
Народа, худощавая, мускулистая, одетая как воин. Лицо женщины было Кеману
незнакомо, но он сразу признал надменную осанку своей сестры. И еще у женщины была
драконья тень...
- Вот видишь, вождь, - продолжала женщина на языке Железного Народа, лукаво
улыбаясь, - все, как я тебе говорила. Жрец сговаривается с демонами, собираясь
предоставить им возможность сбежать, а эти люди Зерна - вовсе не люди, а такие же
демоны, как и те.
Даже личины, созданные Лоррином, были не настолько прочны, чтобы Железный
Народ не мог видеть сквозь них. Для этого им просто достаточно было перестать верить в
эти личины. Джамал уставился на Лоррина и его сестру. Глаза вождя сузились, и он
медленно кивнул.
У Кемана душа ушла в пятки.
- Я уж вижу...
Джамал шагнул вперед и встал, скрестив руки на груди и гневно усмехаясь.
- Я вижу шестерых врагов и одного предателя. Или не предателя? Дирик, я даю тебе
шанс спастись. Быть может, ты просто выжил из ума от старости и эти демоны обманули
тебя? Быть может, пора Железному жрецу передать свою власть военному вождю? Если
ты согласишься одуматься и добровольно передать мне свои полномочия, я, быть может, и
соглашусь забыть о том, что видел.
Вся эта сцена выглядела хорошо отрепетированной, и Джамал говорил так, словно
заранее заучил свою речь. Но почему?..
Дирик медленно встал. Лицо его было неподвижно, словно выкованное из железа в
одной из его кузниц.
- Ты можешь отнять у меня власть только путем поединка, молодой глупец, - ответил
жрец, и голос его был ледяным, как снега на горных вершинах. - И не забывай, я имею
право попросить другого сражаться вместо меня.
Дирик давно обхаживал мужеподобных женщин, разгневанных тем, как обращался с
ними Джамал. А среди этих женщин были лучшие бойцы клана. Дирик мог попросить
одну из них выйти на поединок вместо него.
А Джамал давно запустил тренировки, так что было вполне вероятно, что эта женщина
не только выиграет поединок, но и покроет Джамала несмываемым позором.
- Я тоже, - лениво ответил вождь. - И я назначаю - ее.
И неожиданно указал на Мире.
- Думается мне, у тебя не найдется воина, равного ей, - продолжал военный вождь,
любуясь смятением, отразившимся на лице Дирика. - На твоем месте я сдался бы сразу.
Тебе же проще будет.
А Мире улыбнулась - улыбкой человека, играющего краплеными картами и знающего,
что наверняка выиграет.
Кеман первым понял, почему Мире так лукаво ухмыляется, почему Джамал так уверен
в победе. "Она ему сказала! Или даже показала! Он знает, что Мире - дракон!"
И прежде чем Дирик успел назвать своей поборницей одну из мужеподобных женщин -
что было равносильно катастрофе, - молодой дракон принял решение.
Он расстегнул свой ошейник, швырнул его наземь и сменил облик быстрее, чем когдалибо
в своей жизни, так что остальным пришлось разбежаться, чтобы огромная туша
дракона не придавила их к палаткам. У Кемана закружилась голова, но он поборол
головокружение.
Джамал удивился - но не испугался. И Кеман понял, что был прав. Джамал знал, что
Мире дракон, и уже видел ее в драконьем облике.
Но, возможно, Мире не сказала ему, что среди пленных есть еще два дракона. Или оба
думали, что ошейники действуют по-прежнему...
- Дирик назначает меня! - взревел Кеман, видя изумление на меняющемся лице Мире -
драконица запоздало последовала его примеру. - Поборником верховного жреца буду я!
И прежде чем Мире успела завершить превращение и броситься на него, положив
конец неначавшемуся бою, Кеман взмыл в небо, оглушительно хлопая крыльями и едва не
снеся соседний шатер. Только туча пыли и прошлогодней травы взметнулась ему вслед.
Люди, стоявшие рядом с ним, вскинули руки, прикрывая лицо от ветра.
Шатры быстро уменьшались, превращаясь в крохотные грибочки на золотисто-зеленой
равнине! Кеман лихорадочно работал крыльями, набирая высоту. Небесная высь была его
другом и союзником. Мире уже случалось одерживать над ним верх в поединке крылом к
крылу: она была крупнее и тяжелее брата. Главное - не подпускать ее вплотную, а сделать
так, чтобы больший вес и размер из преимущества превратились в недостаток.
Драться надо головой, а не когтями.
"Удираем, братишка? - услышал он насмешливый голос. - Что ж так сразу-то?"
"Возглавляю гонку, сестрица! - ответил Кеман не менее насмешливо. - А тебе что,
догнать слабо? Что-то ты разъелась в последнее время! Никак и брюхо отвисает? Да и
талия куда-то подевалась..."
Конечно, все это было не правдой, но для того, чтобы заставить Мире делать то, что
ему надо, необходимо ее разозлить до полной потери соображения.
Его главное оружие - быстрота и подвижность. Надо не дать ей опуститься на землю.
Пусть она за ним погоняется...
"Лучше сдавайся, пока не поздно, щенок! - яростно рявкнула его сестрица. - Или
удирай и оставь своих людишек мне. Быть может, я позволю тебе приползти к твоим
двуногим дружкам, если там еще осталось, к кому ползти!"
"Если там еще осталось, к кому ползти"?! Неужто она знает о волшебниках что-то, чего
он не знает? Да, похоже на то... Но Кеман ничего не ответил. Какой смысл-то?
Если у Мире есть что ему сообщить, она и так сообщит - не удержится. А если новости
плохие, тем более сообщит - нарочно, чтобы заставить его пасть духом и разозлить его до
полной потери соображения.
Мире говорила так, чтобы ее слышали все, кто способен воспринимать мысленную
речь. Кеман понимал, по
...Закладка в соц.сетях
