Жанр: Фантастика
Стража колдовского мира
...о Эйлин была тут же,
среди складок путевого плаща, которым Элайша укутала ее после ужина.
К почти безвкусным сухарям они добавили ягоды темно-красного цвета,
истекающие соком, когда Элайша и Ивик убедили людей отряда, что они не вредны, а
лошади жадно хрупали поросший мхом дерн.
С восходом солнца появились и птицы, странные по цвету, бесстрашные, как будто
они доверяли путешественникам, остановившимся на ночь среди колонн.
Фирдун проснулся от прикосновения к плечу и посмотрел на Гьюрета.
- Разведчики вернулись, господин, - сообщил тот, - и те, кто оставил нас здесь, и
не пытаются скрыть след, напротив, они торопятся, словно достичь для них цели гораздо
важнее, чем защититься от преследователей.
- Значит, у них нет причин бояться нас, - Фирдун стряхнул с себя остатки сна.
Он заметил Ивика, стоявшего у края пруда. Вокруг мага собралась смешанная стая
птиц. Там были стройные, с ногами как ходули болотные птицы, проводящие свое время в
хождении по пруду, контрастирующие по размеру с маленькими дымчатыми комочками
перьев, умещавшихся на ладони собственной руки Ивика.
По большей части они все были розовых оттенков, но немногие были и просто
белыми. И он увидел одну потрясающего зелено-голубого цвета. Они дерзко восседали на
шляпе волшебника, словно составляли ему компанию. Под лучами солнца мостовая,
огибающая пруд и колонны, у которых спал Фирдун, казалось, испускала розовый дым,
словно закатное солнце меняло голубизну неба. Он любовался этим местом, когда надевал
кольчугу. Хотя он и ощущал слабый отзвук Силы, он не сомневался, что ничто уже не
могло вызвать ее снова. Что бы ни питало ее, энергия давно ушла.
Потом он вздрогнул и мгновением позже засмеялся про себя.
Он увидел парда, петляющего среди колонн. Кетан, видно, проснулся и принял
облик зверя. Он стремительно скользнул прочь от отряда, но не на север, будто желая
просто удостовериться в следе тех, других, имевших в виду другую цель.
Фирдун смотрел на юг. Они столкнулись с двумя странными местами Пустыни.
Судя по слухам и донесениям, их было бесконечно больше. Ивик ли приказал Кетану, или
пард отправился на разведку по собственной воле?
Никто не придал значения уходу оборотня, когда они собрались поесть, и Фирдуну
почему-то и не хотелось спрашивать. Эйлин проснулась поздно и не присоединилась к
ним, все еще собирая силы своего дара, хотя ночь должна была помочь ей в
восстановлении сил.
Он, в общем, знал о лунной силе, хотя никто из четырех женщин Грифонии не
следовал этой тропой. Это был один из древнейших даров, но он же был и редчайшим, и
Фирдун слыхал, что все меньше и меньше женщин рождалось с таким даром.
Да, это было правдой. Каждая из земель Мантий управлялась людьми Старой Расы,
и там имелись целительницы и знахарки, и даже Мудрые женщины, да и маги встречались
там, но такие Силы были обычными, и их не искали специально, но только вот тот, кто
обладал ими, со временем становился чужим для родственников и друзей, а после
посвящения вообще жил только для дара.
Но в этой девушке из Рита он не ощущал отчуждения, а ее связи с Зеленой Башней,
судя по тому, что он слышал во время путешествия, были такими же крепкими, как связь
его самого с Грифонией.
Элайша в его представлении больше соответствовала образу одной из Великих и
весьма походила на Ивика, хотел этого маг или нет.
По какому-то неясному побуждению он сорвал веточку, усыпанную ягодами, с куста
и отнес ее Эйлин.
Она увидела юношу и вздрогнула, а потом улыбнулась и сказала:
- Приветствую вас, господин, и благодарю за вашу заботу. Верно говорят:
голодным проснешься, коли сила ушла!
- Меня зовут Фирдун! - вдруг ему стало очень важно, чтобы все титулы и
вежливые обращения были забыты, ведь, в конце концов, в этом отряде они все равны,
исполняя свои обязанности.
Теперь она рассмеялась, даже хихикнула, совсем как Гиана, когда обвиняла его в
напыщенности. Она ртом обобрала полную ягод ветку, как будто и в самом деле голод
был вещью более важной, чем утонченные манеры. Капелька сока осталась в уголке губ, и
она тут же слизнула ее.
- Раз ты просто Фирдун, значит, я просто Эйлин! Разве мы не родичи по Свету?
Она махнула рукой, и он присел на пятки, как делают кайоги, когда собираются
побыть немного вместе.
- Я не знаю твоей Силы, - начал он нерешительно, и сам не ведая, зачем пришел.
И она снова рассмеялась и ответила:
- Странно было б, если б знал! Эта женская Сила, как и ученье Гунноры. Разве
Гиана, твоя сестра, не целительница?
- Да, она целительница, но она многому научилась у госпожи Сильвии, а ведь та...
- Не нашей крови и не нашего племени, - подхватила Эйлин. - Моя мать
исцеляет, а она от крови Колдуний из Заморья. А отец мой - оборотень. Мы так и жили
многие годы, пока Кетан не пришел и мы не узнали, что зло натворило при нашем
рождении - я действительно дочь владетельного господина, а он сын тех, кто всегда
воспитывал меня. А теперь мы и вправду стали братом и сестрой. Дар уже поднялся во
мне, когда я была очень юна, и моя мать воспитывала его, послав в Линард целителей для
обучения. Но их Первая Госпожа нашла, что я к тому же и призвана Луною, и вот... - она
уронила запачканную ягодами ветвь, которою с ней поделилась Элайша, и опять махнула
рукой, - я есть то, что я есть, и я довольна.
Ее глаза смотрели прямо на него, и серыми он нашел их в свете дня, с каким-то
лунным отсветом в них. И они все знали!
Ему захотелось бежать, но только не встречаться с этим взглядом. А она очень
просто вдруг сказала:
- Ты думаешь, что испортил себя. Но порча может быть повернута на благо, если
проверена.
Ему захотелось прервать это вглядывание в глаза, но он не мог, и не потому, что она
держала его каким-то чародейством, как некогда Элайша.
- Я охраняю, ставлю защиты, - тихо вымолвил он, - потому что упустил случай
учиться. Есть люди из Грифонии... и есть я. Хотя я был ребенком, я открыл дорогу Злу, и
от этого родилась во мне большая боль и утрата.
- Ты... - начала она говорить, когда внезапно глаза ее сделались большими и
больше не смотрели на Фирдуна. Но рука девушки обхватила его руку и сжала ее до
синяка. - Кетан!
Хотя она и произнесла это имя чуть ли не шепотом, оно прозвучало как выстрел.
Фирдун вскочил на ноги, как по тревоге боевого кайогского рога, увлекая ее за собой.
Одно или два мгновения она просто цеплялась за него.
- Кетан! - вновь всхлипнула она.
Если и было какое-то мысленное послание, то Фирдун не смог его уловить. Но
теперь Эйлин отпустила его руки и, не обращая внимания ни на что вокруг, засвистала.
Тут же меж колоннами раздался стук подков, когда скакуны оборотней ответили ей.
- Что... - но он даже не успел сформулировать вопрос. Все вокруг пришло в
движение, но никого не оказалось рядом достаточно близко, чтобы удержать девушку,
когда она вскочила на хребет своей кобылы; животное рванулось вперед и, увлекая за
собой жеребца с той же скоростью, устремилось на юг.
Ивик ударил жезлом о мостовую.
- Юный безумец... - процедил он. - Нет, мы не можем дать ему это имя, ибо то,
за чем он следует, рождено природой, даже если использовано иначе!
- Мы скачем? - Гьюрет обращался и к Фирдуну, и к магу. За ним, быстро
укладываясь, весь лагерь пришел в движение.
- Выбора нет, даже если это уводит нас дальше от следа, - был ответ мага.
Но Фирдун уже вскочил в седло. Он только немного помедлил, надевая доспехи,
негодуя на каждое потерянное мгновение. Одновременно он дал знак Обреду и приказал
кайогам выступать.
Грифонец довольно ходил в разведку с соплеменниками, чтобы оказаться способным
поймать след, который, конечно, оставила Эйлин, и не пытавшаяся скрываться. Теперь
колонны остались позади, и он смотрел на отпечатки на мху, которые вели его.
Здесь оборотню угрожала какая-то опасность, это несомненно. А ведь у него нет
другого дара, который защитил бы его после перевоплощения. Как пард он мог стать
жертвой любого охотника, даже если край казался необитаемым.
Впереди стояла рощица деревьев, а потом шло открытое пространство.
Еще раз странный красноватый оттенок почвы изменился, пока не кончился
полоской той же самой запекшейся глины, по которой отряд уже проезжал. Кроме
прочего, появился лабиринт из скалистого выхода пород, усыпанный пометом огромной
стаи черных птиц, чьи ободранные красные головы вытянулись, испуская все более
громкие крики.
Перед почти разрушенным барьером метались Эйлин и жеребец Кетана, доверчиво
тыкающийся в пятки Морны. Создавалось впечатление, что девушка вынуждена была
скакать прямо на стену...
- Охрана! Защита!
Мысленное послание Фирдуна встретило барьер воли такой плотной, что он
действительно больно ударился. Он никогда не сталкивался с таким явлением, хотя понастоящему
никогда и не пытался проникнуть в сердце защит Гарт-Хауэлла.
Теперь он скакал, пытаясь перехватить девушку, повернув коня так, что она была
вынуждена толкнуть свою кобылу.
- Тут защиты...
- Как будто это не ясно! - она почти зарычала на него, словно кто-то от крови
оборотней был и у нее в роду. - Смотри!
Она показала вниз, на желтое пятно. Да, ясно, тут прошла кошка, пард, и Кетан,
скорее всего, тут и проходил.
Птицы, продолжающие кружить и верещать над скалами, теперь начали пикировать
и на них, и на отряд, скакавший следом.
- Рассы! - выдохнула Элайша. - Тут их гнездовье. Но почему? - она
наклонилась вперед в седле и тоже увидела следы парда. Тогда, повинуясь ее приказу,
лошадь слегка отодвинулась, а прочие дали ей место.
Она бросила вожжи, и лошадь встала как вкопанная. Подняв руки с самоцветами на
запястьях, полыхнувшие пурпуром на солнце, она начала поводить ими из стороны в
сторону, будто задергивая занавес.
Теперь над зубцами скал появилась дымка. Птицы в беспорядочном полете
бросились прочь и, вероятно, опустились где-то позади скал.
Ощупывающие руки Элайши разошлись на возможно большую ширину. Но если она
старалась отбросить растущую дымку, то ее усилия сказывались точно противоположным
образом, потому что дымка стала сгущаться.
Перед ними теперь не было никакого нагромождения загаженных птицами скал, не
было внизу и желтой почвы. Элайша бросила Фирдуну единственное слово, которого
никто не услышал. Все увидели совершенно другой кусок страны, будто пустыни никогда
не существовало.
Теперь здесь росла приветливая зелень молодой травы, усеянная яркими венчиками
цветов, желтыми и красными, раскрывшимися под солнцем до конца. И там вилась тропка
из гравия, такая серебристо-белая, как лунный луч.
Тропа прихотливо шла по зелени, но в действительности не выходила за стены
имения, окрашенные и оштукатуренные, такие же, как у лучших постоялых дворов Долин.
Вокруг двери и над дверью шла арка, покрытая лозами и усеянная ярко-красными
цветами.
Им все время казалось, что зелень и милый пейзаж по-доброму приветствуют их, и
ощущение все усиливалось, пока Фирдун вдруг остро не почувствовал опасности.
- Наваждение! - Да, ловушка, как замок Элайши, повлекший его к себе. Фирдун
поставил коня между приманкой и отрядом, тесня кобылу Эйлин, вынуждая животное
пятиться.
Руки Элайши бессильно повисли. Яркий деревенский пейзаж, представший перед их
глазами, вдруг снова стал вонючим насестом рассов. И птицы с громким верещанием
вновь принялись кружиться над ними.
Глава 21
Юг, пустыня, обиталище Сассфанги
Подняв голову, подгоняемый нетерпением пард быстро продирался сквозь заросли
цветущего кустарника, который ронял на него влажные лепестки, прилипавшие к шкуре.
Было раннее утро, и густая роса еще не успела просохнуть. Запах, который он ловил
верхним чутьем, был слаб, но не настолько, чтобы потерять след. Какая-то непонятная
сила так властно влекла его по этому следу, что все человеческое в его существе ушло в
самую глубину, и им безраздельно владел идущий по следу зверь.
След манил. Пард еще не понял, что обещал этот запах, однако приманка была
слишком сильна, чтобы не обратить на нее внимания. И вдруг мох под ногами кончился и
впереди открылось...
Пард посмотрел и зажмурился, и снова зажмурился и посмотрел на открывшуюся
перед ним картину. Он был так поражен, что даже запах, который привел его в это место,
потерял над ним свою власть. Человеческая природа победила звериную, и уже не пард, а
Кетан увидел, что стоит на ухоженной песчаной дорожке, которая, прихотливо извиваясь,
вела к жилью, непонятно как очутившемуся в этой безлюдной местности.
Кетан слыхал от купцов, что в Долинах, куда ежегодно стекалось на ярмарку
множество народа, существовали подобные пристанища для путешественников. Не замки,
хозяева которых могли предоставить ночлег мирному страннику, а дорожные приюты,
нарочно построенные для отдыха путников.
Вокруг дома не возвышалось и подобия стены, словно его обитателям не грозили
здесь никакие опасности. Даже широкие двери были распахнуты настежь. Над обеими
трубами справа и слева клубился дымок, и ветер донес до юноши запах свежеиспеченного
хлеба. Он узнал дух пышных домашних караваев, а не жестких дорожных лепешек. Такой
хлеб он ел в Рите, пока на кухне хозяйничала старая Бабка Зента, потом она уехала, чтобы
воспитывать осиротевших внучат.
Едва он подумал это, как увидел Бабку Зенту! Она стояла на крыльце, встречая его
широкой улыбкой, а на румяном ее лице, как всегда, белело мучное пятно. Какое-то
подспудное чувство шевельнулось в душе Кетана, но тут Зента помахала ему рукой, и
Кетан-человек отогнал от себя неприятное ощущение.
"Зента!" - Кетан словно вернулся в детство, хотя на самом деле Зента не имела
отношения к его тоскливому детству. Однако он опрометью кинулся к ней по извилистой
дорожке.
- Подумать только! - услышал он такой знакомый голос. - Недаром те, что
летают на крыльях ветра, принесли мне весть, чтобы я ждала к столу проголодавшегося
гостя, которому не терпится покушать.
Толчок подспудной тревоги повторился более настойчиво, чем в первый раз, но
Кетан не остановился. Зента, пятясь, отступила назад, в глубь дома.
Кетан уже ступил на крыльцо, чтобы войти вслед за ней. И тут ее рука - нет, не
рука, а птичья лапа с хищными когтями - молниеносно протянулась к нему, и, прежде
чем он успел очнуться от наваждения, вцепилась в фигурную пряжку пояса с
изображением парда. Словно зная секрет застежки, лапа с такой силой рванула к себе
расстегнувшийся пояс, что Кетан чуть было не завертелся волчком.
И дом, и Зента - все исчезло. Кетан отлетел назад и ударился спиной о покрытый
пометом утес; отмахиваясь от нападавших рассов, которые с пронзительными криками
норовили выклевать ему глаза, он старался только заслонить лицо. Вокруг расстилались
желтые пески пустыни. Защищая лицо и обливаясь кровью, которая струилась из
глубокой царапины на шее, он бросился прочь, больно стукнулся об острый выступ
каменного столба и, отлетев от него, тотчас же наткнулся на другой.
Рассы кружили над головой и налетали сверху, рвали когтями и клевали его одежду,
стараясь добраться до голого тела. Захваченный врасплох, израненный и ослепленный,
Кетан ничего не успел сообразить, он просто втиснулся в первую попавшуюся щель
между двух каменных столбов и забился в нее как можно глубже.
Юноша понял, что он обманул врагов и получил небольшую передышку. Но у него
не было никакого оружия, а он уже дважды видел, на что способны эти чудовища,
оставлявшие после своего пиршества одни только кости да лохмотья тряпок.
Вдруг он услышал чей-то громкий и хриплый хохот и выглянул из убежища.
Конечно же, там не было никакой Зенты. Вместо приветливой доброй старушки он увидел
то странное существо, которое знал по описаниям Фирдуна: это была женщина-птица,
которую тот наблюдал в Гарт-Хауэлле, или похожее на нее существо той же породы.
Кетану показалось, что она не видит его, когда ее голова повернута в его сторону,
для этого глаза ее были слишком далеко расставлены. Поэтому она все время вертела
клювом, поворачивая голову то на один, то на другой бок, издавая злорадный клекот, а
возле непрестанно кружили рассы. В лапах она держала пояс Кетана, которым
размахивала перед ним, словно хвастаясь боевым трофеем.
"Эйлин", - мелькнуло в голове Кетана, но он тотчас же запретил себе все
мысленные контакты со своим отрядом. Оборотень понял, что его обмануло колдовское
марево и теперь он должен как-то уберечь остальных от той же ошибки, ибо обладающие
этим искусством способны вызывать любые образы, чтобы, завладев самыми
сокровенными мыслями своей жертвы, заманить ее в ловушку.
Из своего укрытия юноша мог разглядеть лишь небольшую часть окружающей
местности, так как узкая щель не давала широкого обзора. Перед ним возвышался целый
лес каменных столбов, заляпанных вековыми отложениями птичьего помета; вокруг
стояла тошнотворная вонь.
Загнав жертву в узкий каменный мешок, птицы отдыхали, рассевшись на скалах. Но
их головы, обтянутые красной кожей, были повернуты в сторону пленника, с которого они
не спускали глаз. Их повелительница снова взмахнула поясом. Он промелькнул перед
щелью, в которой сидел Кетан, и пропал из его поля зрения. Затем чудовище присело на
корточки и, пошарив лапой в другой расселине, вытащило кусок мяса с запекшейся
кровью. Птицы вокруг заволновались. Хозяйка принялась рвать когтями и клевать мясо,
разбрасывая ошметки, а птицы ловко хватали их на лету - похоже, они проделывали
привычный фокус.
Дочиста обглодав кость, она высунула узкий лиловый язык и облизала когти. Затем
опять повернула голову и покосилась правым глазом на Кетана.
- Бегууу... веду... нетууу!
Слова прозвучали так странно, что он едва мог их разобрать, но в конце концов
кажется понял, что она хотела сказать.
Его заманили в ловушку, чтобы он не навел спутников на след отряда, вышедшего из
Гарт-Хауэлла. "Интересно, что известно этому существу и его союзникам о нашей
экспедиции?" - подумал Кетан. Однако он не стал доискиваться ответа. Полученные
раны были неглубокими, но саднили отчаянно, и юноша невольно спрашивал себя, какую
грязь могли занести в них мерзкие когти стервятников.
Его победительница по-прежнему бдительно стерегла пленника, прислонившись к
соседней скале. Глаза ее затянулись пленкой, но Кетан не верил, что она спит, да и если
бы она уснула, его продолжали бы сторожить рассы. Он не привык сдаваться без боя и
знал, что помощи ждать неоткуда. Поэтому юноша сел, обхватив руками колени, уткнулся
головой в сложенные руки и оградил свои мысли внутренней защитой. Но сначала он
сделал осторожную попытку прощупать свое окружение и, разумеется, убедился, что все
доступы для контакта перекрыты снаружи. Открывать эти заслоны умел Фирдун, но
оборотням не дано было такого таланта. Неожиданно перед внутренним взором Кетана
возникло видение: из образовавшегося в воздухе туманного марева внезапно проступили
фигуры всадников - он увидел скачущую на Морне Эйлин. Она ехала без седла, словно
все снялись с места в такой спешке, когда нет времени на сборы; следом скакал Труссант,
за ним виднелись другие всадники. Убедившись, что видел своих, Кетан не стал их долго
разглядывать и тотчас же прекратил контакт, не сделав попытки установить связь с
сестрой из опасения, как бы чудовище не воспользовалось этой зацепкой, чтобы
проникнуть в его мысли.
Оборотень не обладал даром дальновидения. "Как было бы удобно иметь
понемножку от каждого таланта, чтобы пользоваться ими по мере надобности!" -
подумал он с усмешкой. - Но ничего! Нет дальновидения, найдется что-нибудь другое".
Одеревеневшие мускулы Кетана напряглись - кажется, этот непонятный влекущий
зов, который вел его за собой от самого лагеря, в действительности не имел отношения к
ловушке, в которую он попался. И как теперь поступить? Откликнуться ли и раскрыться
навстречу тому, что витало рядом? А вдруг это все-таки окажется новой западней?
Он выбрал другое решение и попытался без помощи волшебного пояса пробиться к
тому уровню своего Я, где таилась звериная часть его существа. Без пояса невозможно
перевоплотиться, но, может быть, мыслить по-звериному все-таки получится?
Словно двигаясь по узкой тропинке, по обеим краям которой зияли смертельные
пропасти, Кетан начал попытку, за которую никогда еще не брался. Всю жизнь он привык
подавлять в себе зверя, чтобы не потерять человеческого "я". Находясь в человеческом
образе, он никогда не позволял себе мыслить по-звериному. Но сейчас настал, кажется,
миг, когда хороши любые средства и, как знать, не здесь ли таится лучшее оружие.
Итак, он вступил на неизведанную тропу. Он мысленно представил себе, как он
крадется на четырех лапах, представил себе, как начинает видеть, слышать, ощущать
запахи не по-человечески, а как зверь. Еще чуть-чуть и...
Вот оно! От его обостренных чувств не ускользнуло едва ощутимое прикосновение
чужого мысленного посыла, за которым он следовал всю дорогу, это явно не имело ничего
общего с окружавшим его ужасом. Как и он, незнакомое существо было пленником. Уж
не кошачьего ли оно племени? Неужели оборотень? Он послал вопрос в пространство, но
никто не откликнулся - значит, не оборотень. Но сущность этого создания показалась
Кетану не совсем звериной, хотя оно находилось в четвероногом обличье. Перед его
мысленным взором промелькнул неясный образ существа с гладкой черной шкуркой, и
словно бы повеяло запахом, который сказал ему, что это самка, что она напугана, однако
не потеряла воинственной отваги.
На его осторожный сигнал ответом было молчание; существо затаилось, и Кетан
стал терпеливо ждать, не предпринимая новых попыток. Он решил дождаться, когда
незнакомка сама захочет с ним говорить, разобравшись в том, кто он такой, и поняв, что
от него не исходит опасности.
И вдруг он точно прозрел, обретя зоркость парда. Он догадался, что смотрит сейчас
не своими глазами.
Вокруг был все тот же лес из каменных столбов, и в воздухе так же кружили
стервятники, временами садясь на утесы; затем показалась расселина, еще более тесная,
чем та, где он сидел. Но эта расселина располагалась не вровень с землей, а находилась
наверху посередине скалы. Затем он каким-то образом очутился внутри и, терзаемый
яростью, выглядывал из этой щели, следя за мерзкими птицами. На скале виднелись
потеки крови и валялись растрепанные перья.
Незнакомка дала ему хорошее представление о своем положении. Кетан ясно понял,
что она не видит выхода и готовится умереть, уничтожив напоследок как можно больше
врагов.
Пока оборотень видел мир ее глазами, он впустил ее в свое сознание и объяснил, что
происходит.
- Сражаться! - прозвучало у него в голове так отчетливо, словно это было сказано
вслух. Сражаться?
- Оружие... Пояс... - ответил Кетан, стараясь изъясняться так, чтобы она поняла.
Только вернув свой пояс, он мог рассчитывать на победу в сражении с птицами и
чудищем Пустыни.
- Пояс?
Кетан уловил в тоне вопрос и тотчас же постарался во всех подробностях вызвать
пояс в своем воображении.
Последовало молчание, мысленная связь оборвалась. Вероятно, она не могла взять в
толк его сообщение. Женщина-птица открыла глаза, щелкнула клювом, как бы стискивая
челюсти, и встала на ноги. Она смотрела куда-то в другую сторону, что-то встревожило ее
и отвлекло от юноши.
Не обращая на него внимания, она удалилась странной скачущей походкой, оставив
на страже рассов.
- Другие! - прозвучало у него в голове новое мысленное сообщение незнакомки.
Она зовет стаю.
- Не здесь, - ответил он быстро, видя, что ни одна из птиц не снялась с места.
- Здесь! Вода! Пища! Надо найти!
При этих словах он сразу ощутил голод и жажду. Солнце уже садилось. Хотя у
Кетана не было сейчас ночного зрения парда, он все же обрадовался наступлению
темноты. Продолжая все время следить за птицами, юноша заметил, что часть стаи
поднялась в воздух и улетела. Интересно, поставило ли чудовище какую-нибудь
незримую преграду перед расселиной? Кетан осторожно проверил выход, но ничего не
почувствовал.
- Вода! Пища! - уловил он снова сознанием парда. - Птицы остались на страже!
- Время смерти еще не пришло. Она не приказывала. Они пропустят к воде, к
пище!
Еле разогнувшись после долгого сидения в узкой щели, Кетан вылез на волю. К его
удивлению, ни один из рас-сов, сидевших на выступах скал, даже не шевельнулся.
С мучительным усилием он встал на ноги. Есть и пить, конечно же, нужно, но
главное, что он собирался сделать - это найти свой пояс, который куда-то зашвырнула
его тюремщица. Он осторожно шагнул вперед и тут же остановился, почувствовав
дурноту и головокружение от стоявшей вокруг вони.
- Воды! - прозвучала настойчивая мольба. Но гораздо важнее было найти
потерянный пояс.
Вот так стояла женщина-птица. Эта сцена возникла у него перед глазами как живая.
Куда отлетел пояс? Вон туда!
Стараясь не обращать внимания на боль, на онемевших от долгого сидения ногах,
хватаясь руками за выступы скалы, он потащился, шатаясь, к следующему каменному
столбу. К своему удивлению, Кетан убедился, что ни одна из птиц, сидевших над его
головой, не двинулась с места, они только следили за ним глазами.
- Сюда! Вода! - мысленный зов прозвучал еще требовательнее. Но Кетан, не
обращая на него внимания, обводил взглядом загаженную птичьими экскрементами
землю под ногами, затем перевел взгляд выше. Где же пояс?
Быстро темнело. На горизонте собирались тучи, готовые вот-вот погасить последние
отблески заката; протянувшиеся по земле тени каменных столбов все больше густели;
Кетан почти отчаялся, видя, что скоро ничего нельзя будет разглядеть даже у себя под
носом.
Он хорошо запомнил, в какую сторону тюремщица метнула его пояс, и не мог
ошибиться. Надо поискать на земле, затем осмотреть столбы от подножия до вершины,
где сидят рассы. Нигде ничего!
Он стоял, прислонившись к скале. От нечистот, потревоженных его ногами,
поднималось такое зловоние, что невозможно стало дышать. И вдруг...
Что это там покачивается? Уж не его ли пояс с кованой пряжкой? Кетан не мог его
хорошенько разглядеть, но был совершенно уверен, что над его головой, там, куда он не
может дотянуться рукой, бо
...Закладка в соц.сетях
