Жанр: Фантастика
Словарь ламприера
...их рядах толпы несколько человек захлопали. Когда аплодисменты смолкли,
Ламприер услышал
тихое жужжание, прерываемое нерегулярными щелчками. Потом к этим звукам
добавились
приглушенные и не столь частые скрипы из ящика. "Даже не смазал кулачковую
передачу", -
пробурчал мистер Бирн над ухом Ламприера.
Внутри машины управление переходило от ведущего двигателя к сервомотору,
колесики
настройки сообщали заложенную программу кулачкам, а запалы передавали точно
отмеренные порции
энергии через систему зубчатой передачи рычагам, неслышно переключавшимся в
членах автомата.
Кукла окунула перо в чернильницу, преодолела приступ тонкой механической дрожи,
восстановила
приток правильной информации и принялась писать. Рука двигалась очень
напряженно, но Ламприер
заметил, как легко скользит по бумаге перо. После того как кукла написала
строчек двенадцать или
четырнадцать, месье Майярде взял у нее листок и передал ближайшей из стоявших
перед ним женщин.
- Любовное стихотворение! О, mon amour! - фальшивым голосом подыграла она
машине. Ее
подруги рассмеялись и захлопали. Месье Майярде принял эти комплименты на счет
своего творения.
Сама кукла застывшим взглядом смотрела прямо перед собой. Представление
повторилось еще дважды,
каждый раз вызывая то же оживление среди женщин, сравнивавших между собою плоды
поэтических
усилий автомата и соперничавших за право стать предметом его внимания. Далее
месье Майярде
поднял руки, призывая к тишине, и заговорил через свой рог так же неразборчиво,
как и раньше. Затем
он опять положил на стол перо и бумагу и подкрутил какую-то рукоятку в задней
части ящика. Все
молча следили за его действиями. Машина задвигалась, на этот раз быстрее, щелчки
и гудение внутри
стали громче.
- Он слишком разогнал мотор, - сообщил Ламприеру мистер Бирн.
Быстрыми, дергаными взмахами пера автомат набрасывал какой-то рисунок.
Изображение
корабля - трехмачтового, с полным парусным вооружением, выписанного до
мельчайших
подробностей, до леерных стоек и сучков на древесине. Моряки придвинулись еще
ближе, чтобы лучше
видеть. Один из них, крупный старик с волосами серо-стального цвета, подошел к
машине вплотную,
закрыв ее собой от Ламприера. У него было загорелое, выдубленное непогодой лицо,
не привыкшее
принимать необычных выражений. Но сейчас, когда старик смотрел на возникавший
под пером
рисунок, на его лице было написано изумление. Месье Майярде двинулся к своему
детищу, которое в
этот момент нарисовало последний фал корабля.
- Боже милостивый! - воскликнул старик. - Клянусь, я знаю этот корабль! - С
этими словами
он протянул руку и схватил бумагу, как раз в тот момент, когда кукла начала
писать название корабля
на его борту.
- Месье! - запротестовал изобретатель. Но было уже поздно. Как только рука
старика коснулась
бумаги, кукла подняла левую руку. Ладонь ее раскрылась и сомкнулась вокруг
запястья старика.
- Черт, - пробормотал он и вдруг громко завопил: правая рука автомата
неотвратимо
опустилась и вывела стальным пером на мягкой коже его ладони название корабля.
Брызнул фонтан
крови и чернил.
- Боже, уберите его! - кричал старик, яростно раскачивая автомат. Его
приятели пытались
оттянуть металлическую руку.
- Господа! Пожалуйста! - умолял месье Майярде. Но тут в дело вступил мистер
Бирн. Подойдя
к своему сопернику, он выхватил из его застывшей руки отвертку, склонился над
автоматом и точно
рассчитанным движением воткнул отвертку в спину куклы. В тот же момент обе
механические руки
разжались, выпустив человека, а изнутри куклы донесся режущий уши дребезжащий
визг. Руки
разошлись в стороны. Затем медленным, точным движением левая ладонь легла на
правую, обхватила
ее и повернула. Ладонь отскочила у основания запястья. Кое-кто из зрителей
отвернулся. Маленькие
медные рычажки, выглядывавшие из обрубка, еще шевелились. Затем левая рука стала
подниматься,
словно собираясь почесать нос. Ламприер следил за тем, как механическая рука,
достигнув носа, не
остановилась, а продолжала движение, протыкая всеми пятью пальцами раскрашенное
лицо. Пальцы
сомкнулись вокруг чего-то внутри головы, и рука начала обратное движение.
Раздался треск, затем
громкий щелчок, и голова отскочила от шеи. Моторы внутри машины визжали, кулачки
яростно
клацали, но автомат двигался четко и слаженно. Он по-прежнему сидел прямо.
Улыбающаяся голова
болталась в его руке. Внезапно он начал колотить этой головой по столу - бум,
бум, бум! Моторы
взвизгнули громче, и невидимые механизмы развалились. Автомат резко дернулся и
замер. Пальцы
разжались, и голова покатилась по полу. Общее внимание обратилось на месье
Майярде, который все
это время стоял в театральной позе, зажав уши ладонями. Увидев, что все кончено,
он бросился к
своему разбитому творению. Он подобрал голову и руку и в отчаянии тяжело
опустился на пол.
Безголовый автомат упал вперед, навалившись грудью на стол.
- Зачем? - выкрикнул месье Майярде, обращаясь ко всем собравшимся, затем
еще раз: "Зачем?"
- мистеру Бирну, который протягивал ему отвертку.
- Ничто не вечно, - лаконично ответил ему мистер Бирн, - Так говорит наука.
С представлением было покончено. Гости графа оглядывались в поисках нового
зрелища.
Приятели окружили раненого старика и пытались зажать ему руку носовыми платками.
- Черт возьми, черт возьми этот корабль. Я знаю его, - повторял он, все еще
в шоке от
столкновения с несчастной машиной.
- Помолчите, Эбен, - сказала пожилая леди повелительным тоном.
- Я говорю вам, он встал на якорь прямо здесь, - не сдавался раненый. -
Здесь, на Темзе.
Сочувственные советы сыпались на него со всех сторон. Самые молодые
подталкивали друг друга.
Было решено, что руку следует промыть и перевязать. Эбен принудил себя
отправиться вслед за
служанкой, все еще бормоча что-то о кораблях и неожиданных узнаваниях. Впрочем,
он уже
успокоился, сообразив, вероятно, что выставляет себя на посмешище.
- Это "Вендрагон", говорю вам, чертов "Вендрагон"... - твердил он, проходя
мимо Ламприера.
- Зачем? - снова вопросил месье Майярде, сидя на полу. Но никто ему не
ответил.
- Джон? - Это был граф, и мысли Ламприера снова потекли в уличительном
направлении: он
вспомнил ошеломленное лицо графа при упоминании Чедвика, собственные сомнения и
сотню других
вопросов, которые ему хотелось бы выяснить.
- Моя мать выражает желание видеть вас, - сказал граф.
Мистер Бирн присоединился к сидевшему на полу месье Майярде. Они вместе
принялись
собирать медные винтики, шайбы и осколки корпуса от мотора. Выдубленное
непогодой лицо раненого
человека исчезло за дверью в дальнем конце зала. Септимуса не было видно. Как и
Кастерлея, подумал
Ламприер. Как и его дочери.
- Как вам понравилась демонстрация месье Майярде? - спросил граф. Ламприер
ответил, что
она была уникальна.
Они вместе прошли в конец зала. Граф казался оживленным. Он кидал реплики
направо и налево,
смеясь чуть громче прочих.
- Сюда, - сказал он, и они прошли в длинный коридор. Шум зала остался
позади, и только их
шаги нарушали тишину.
- Как я уже говорил, она очень стара, - объяснял граф через плечо, указывая
дорогу. - Ей
хочется, чтобы все было как надо. Вы понимаете? - Ламприер покачал головой. -
Она хочет, чтобы
все было как раньше... или так, как ей кажется, все было раньше.
Они поднялись по лестнице и прошли через длинный зал, украшенный гипсовыми
барельефами с
мифологическими сценами: гидры, мужчины с мечами, женщины в башнях. Стены
следующей комнаты
были увешаны пустыми книжными полками. С каждым шагом география дома казалась
все более
запутанной и бессвязной. Комнаты странных форм, некоторые совсем без окон,
чередовались с
бесчисленными лестничными маршами, словно дом не возводился по продуманному
плану, а обрастал
частями наугад. Пока они шли, Эдмунд не прекращал давать кратких пояснений. Для
начала он
сообщил Ламприеру, что строить дом начал Томас, четвертый граф Брейтский, еще в
елизаветинские
времена, на деньги, вырученные от торговых операций.
- Но, должно быть, все это вам уже известно... - говорил он, а Ламприер в
это время думал о
соглашении, под которым стояли имена Томаса и Франсуа.
- Расскажите мне подробней, - попросил он, но граф в ответ лишь продолжил
свою лекцию,
рассказывая Ламприеру о недавних достройках, едва ли соответствовавших масштабам
и величию
первоначального здания, об углах, просевших под гнетом столетий, и о небрежности
теперешних
рабочих, следы которой кое-где бросались в глаза. Тем не менее Ламприер
почувствовал себя
обязанным сделать несколько одобрительных замечаний.
- О, здесь есть превосходные уголки, - с истинно светским изяществом
откликнулся граф. -
Очень жаль, что я не могу показать вам сад. Я как раз сейчас веду один проект по
осушению земли,
который мог бы показаться вам интересным. Это наши семейные традиции. Все
поколения де Виров
что-нибудь прибавляли к поместью... - Речь графа все больше сбивалась на
бормотание, хотя слова
еще можно было разобрать. - Мой отец перед смертью выстроил новые конюшни. Но
нам, конечно, не
под силу было содержать всех его лошадей. Только между нами, мы близки к тому,
чтобы лишиться
этого имения. Мать никак не может смириться с этим. Больше ее почти ничего не
занимает.
Постарайтесь ее понять, Джон.
Ламприер согласился на это с искренней готовностью. Они достигли крыла, где
мебель была в
лучшем состоянии, а на стенах, обшитых декоративными панелями, висели старинные
портреты -
замершие в величественных позах мужчины и женщины, одетые по старинным модам.
Граф
остановился перед одним из них.
- Томас де Вир, четвертый граф, в молодости, - сказал он. - Необычен, не
правда ли?
Ламприер признал, что это так. Но если не считать желтоватого лака и
кричаще-ярких телесных
тонов, изображение вполне можно было принять за портрет самого Эдмунда. Сходство
было
пугающим.
- Вот сюда. - Граф отворил дверь, расположенную рядом с портретом
четвертого графа де
Вира, и они вступили в длинную гостиную с диванами, фортепиано и несколькими
конторками,
расставленными вдоль дальней стены. В очаге ярко горел огонь.
- Вас не затруднит подождать здесь несколько минут? - Граф пересек комнату
и исчез за другой
дверью. Ламприер принялся было осматриваться вокруг, но не прошло и нескольких
секунд, как граф
вернулся.
- Джон Ламприер, позвольте представить вас моей матери, леди Алисе де Вир,
- сказал он.
Пока он произносил эти слова, в дверном проеме показалась женщина, очень худая,
одетая в
голубоватое парчовое платье. Ее лицо было белым от пудры, на щеках горели пятна
румян, волосы
были уложены в очень высокую прическу, совершенно не похожую на прически дам в
зале внизу. Она
остановилась и в лорнет принялась разглядывать Ламприера. Ламприер слегка
поклонился, и прибор
для рассматривания был опущен.
- Итак, это и есть Ламприер. - произнесла она чистым голосом. - Де Виры
приветствуют вас,
мистер Ламприер, как приветствовали они Франсуа, вашего предка. - Ламприер
заморгал. -
Возможно, за полтораста лет наше положение изменилось, но гостеприимства, по
крайней мере, мы не
утратили.
- Благодарю вас, леди Вир, - сказал Ламприер.
- Снегопад не помешал вам приехать сюда?
- Нет, нисколько.
- Эдмунд! Вероятно, мистер Ламприер выпьет вина? - Все это время граф стоял
около чересчур
высокого, туго набитого стула, опираясь на него, словно в поисках поддержки. Он
пошел за графином
- походка его была неуверенной. Ламприер пригубил свой стакан. Граф выпил свой
залпом и тут же
налил еще. Мать взглянула на него.
- Мне надо вернуться к гостям, - сказал он. Речь его теперь звучала
разборчивей. - Я скажу
Септимусу, что вы здесь, - прибавил он, обращаясь к Ламприеру, и вышел в ту же
дверь, через
которую они вошли.
Ламприер остался один на один с леди де Вир. Та приблизилась к нему.
- Вы молоды, - сказала она. - Дети?
Шаги ее были хрупкими и нетвердыми. Ламприеру хотелось, чтобы она села.
- Нет, детей нет, - ответил он.
Вблизи она показалась еще более худой, какой-то даже впалой. Ее глаза,
необыкновенно темные,
не отрывались от Ламприера - точнее, от какой-то, точки у него за спиной.
- Это все Скьюер, - быстро произнесла она и села, жестом приказав Ламприеру
сделать то же
самое. - Вы недоумеваете по поводу своего присутствия здесь. Это Скьюер, а не
Чедвик. Мистер
Чедвик - человек старой закалки. Это мистер Скьюер сообщил нам о том документе.
- Был, - поправил ее Ламприер. - Мистер Чедвик был человеком старой
закалки. Он умер
некоторое время назад.
- Умер? - переспросила леди де Вир. - Да, конечно... - Последние слова она
произнесла не
столько для гостя, сколько для самой себя. - Ваш отец тоже умер. - Ламприер
кивнул, чувствуя себя
задетым такой прямой констатацией факта. - Ваш отец занимался какими-то делами с
мистером
Чедвиком год или более того назад. Скьюер был тогда его помощником. Это он
рассказал нам о
соглашении. Должно быть, вас удивит наш запоздалый интерес. Ровно год назад мы
пригласили сюда
мистера Чедвика, чтобы он рассказал нам все, что ему было известно. Он
отказался, даже оскорбился,
что мы вообще об этом спрашиваем, но мы должны были спросить: это было в ваших
интересах, равно
как и в наших. - В ходе этой речи леди де Вир становилась все оживленней. -
Когда ваш отец умер,
мистер Скьюер вновь пришел к нам...
- Так вот откуда вы узнали о договоре... - сказал Ламприер.
- Мы знали о нем и раньше, - отрезала она. - Как я вам уже сказала. Но
обстоятельства
переменились, и мы вынуждены были попытаться еще раз. Вот тогда в это дело и
были вовлечены
мистер Прецепс и наше предложение приобрести этот документ.
Ламприер вспомнил Скьюера, который, сочувственно глядя на него, говорил,
что документ
представляет собой всего лишь любопытную диковинку. И еще вдова Нигль, которая
била его туфлей.
"Вот ваша плата за подлость", - ее сердитые слова. Так все и есть.
- Приобрести документ... - повторил он. - Значит, вы хотите купить его? Он
вам нужен?
- Нет, мистер Ламприер, - возразила она уже спокойнее. - В соглашении
говорилось о вещах,
о которых мы мечтали много лет назад... - Леди де Вир изучающе посмотрела на
юношу. - Нам
нужно, как вы выразились, совсем не это. На сегодняшний день, мистер Ламприер,
предмет нашего
разговора не соглашение, а вы сами.
Сказав это, леди де Вир поднялась и быстро подошла к конторке с выдвижными
ящиками в
дальнем конце комнаты. Несмотря на удивление, вызванное ее последними словами,
Ламприер все же
заметил, что походка ее стала гораздо тверже. Неуверенные шаги, хрупкость - все
это было разыграно.
"Для чего?" - подумал он, наблюдая, как женщина роется сначала в одном ящике,
затем в другом.
Наконец она вернулась с большой кипой бумаг и несколькими книгами в грубых
переплетах.
- Подумайте сами, - сказала леди де Вир, передавая ему одну из бумаг, -
зачем нам ваше
соглашение, если у нас есть собственное?!
Это было соглашение, совершенно идентичное тому, которое находилось у него,
вплоть до
подписей и зубчатого края. Томас де Вир. Франсуа Ламприер.
- Мой сын рассказал вам, что оно означает, - продолжала между тем леди де
Вир, но Ламприер
лишь недоумевающе смотрел на нее. Речь ее мешалась с воспоминаниями о пьяном
шуме Поросячьего
клуба, о тошноте, о перевернутом вверх тормашками лице графа и его словах: "...
десятая часть...
миллионы к нынешнему моменту... навечно...". Было что-то еще, что-то гораздо
большее... Но все
ускользнуло от него, утекло, как вода сквозь пальцы. Он не мог вспомнить.
- Четвертый граф был акционером, одним из первых вкладчиков... - Слова
падали из пустоты.
- ... Купцом. Первая экспедиция - вот ключ ко всему, что случилось с ним потом.
Это было
предприятие во всех отношениях рискованное. - Алиса де Вир раскладывала бумаги
по порядку, пока
говорила. Она протянула Ламприеру пожелтевшую от времени брошюру с загнутыми
углами страниц, и
юноша прочитал вслух: "Плавание к берегам Индии и приключения капитана
Ланкастера на борту
"Дракона", вместе с "Гектором", "Сьюзен" и "Вознесением". Доподлинное описание".
- Это было первое плавание.
Ламприер кивнул, переворачивая страницы лежавшей перед ним брошюры, читая
наугад о тяготах
и триумфах экспедиции. Леди де Вир заговорила снова, привычно излагая факты,
следовавшие один за
другим.
- Сначала вкладчиков было много. Корабли отплыли в тысяча шестисотом году.
Все, что им
было известно, - за мысом Доброй Надежды лежит неисчерпаемый источник восточных
пряностей.
Голландские купцы привозили их оттуда целыми трюмами. Этого им было достаточно.
Корабли ушли в
море, и два с лишним года никто о них ничего не слышал. Два года, мистер
Ламприер. Почти все
вкладчики потеряли надежду. Лишь немногие держались за свои акции, и, конечно,
они скупили акции
более слабонервных партнеров. Наконец их осталось всего девять.
- Включая Томаса де Вира, - сказал Ламприер.
- Разумеется. Все они по горло сидели в долгах. Де Виры были должны тысячи
фунтов. Не было
заплачено ни корабельным мастерам, ни поставщикам продовольствия. Вкладчики
сохраняли свое
домашнее имущество исключительно благодаря терпению заимодавцев. Но они одни
владели всеми
акциями Компании. И они не теряли веры.
Ламприер все еще листал описание.
- Корабли вернулись, - заметил он.
Даже сквозь высокопарный стиль и прошедшие с тех пор годы капитан Ланкастер
представал со
страниц брошюры необыкновенным человеком.
- О да, они вернулись. Первое сообщение пришло от какого-то француза,
Бодегера. Затем все
четыре корабля видели у западного побережья Франции. Стоимость акций поднялась
вдвое, затем
втрое. Томас де Вир мог продать их тут же. Предложений было достаточно. Но он
так долго держался!
Целых два года. Ситуация складывалась так, что только дурак мог отказаться от
своей доли в такой
момент. - Леди де Вир сделала паузу и вытерла губы.
- Трюмы были пусты? - рискнул спросить Ламприер.
- Нет! Они были набиты битком! Трюмы кораблей ломились от перца. Ланкастер
выполнил все,
чего от него ожидали.
- Так, значит, все разбогатели...
- Все обанкротились, - сказала женщина. - Голландцы затоварили рынок на
месяцы вперед.
Да, по сути говоря, не было никакого рынка. Перец тогда почти ничего не стоил.
Покупателей
невозможно было найти ни здесь, ни на континенте. Бог свидетель, Томас пытался
продать свою долю
акций, но... - Наступило короткое молчание. - Вот при каких обстоятельствах наши
две семьи
впервые встретились, мистер Ламприер.
Тихо тикали в своем футляре часы. Четыре масляные лампы заливали комнату
ровным светом.
Леди де Вир сидела очень прямо, сцепив руки на коленях. Пальцы правой руки
беспрерывно вертели
кольцо, украшавшее ее левую руку.
- Воистину тогда наступили самые трудные времена, с какими приходилось
сталкиваться Томасу
де Виру. Плавание прошло успешно, и все же оно не удалось. Его семья была
уверена, что их ждет
богатство, а оказалась перед лицом банкротства. Кредиторы начали преследовать
его. Он знал, что
никогда не сможет вернуть суммы, которые был должен. Хуже всего, он знал, что ни
в чем не ошибся.
Ланкастер точно выяснил, что Индия - это набитый кошель, в котором денег гораздо
больше, чем он
мог себе представить. Все богатства мира ждали его, а он не мог до них
добраться. Никто бы не
решился снабдить его деньгами на второе плавание. Он сел на мель, оказался в
безвыходной ситуации;
он, словно Тантал, не мог нагнуться и утолить жажду, чтобы вода не ушла из-под
ног. Можете вы
вообразить это себе, мистер Ламприер?
Ламприер подумал о своих мечтах, о делах, известных ему лишь наполовину, о
самой истории,
которую она ему рассказывала.
- Да, полагаю, что могу, - сказал он.
- Все девять вкладчиков оказались в сходном положении, все девять были в
одной лодке, ха! -
Она горько усмехнулась. - И все они были спасены одним и тем же способом.
- Франсуа? - догадался Ламприер.
- И другие. Их тоже было девять. Удивительно! Эдакое зеркальное отражение.
То были купцы,
любители смелых предприятий. Своего рода клуб. Они приплыли из Рошели через
несколько месяцев.
Но вот, взгляните сами, здесь все понятно. - Она протянула Ламприеру пачку
бумаг, видимо, когда-то
переплетенных в книгу, но переплет треснул, и листы не были скреплены. Ламприер
взял пачку и
просмотрел несколько листов. Колонки цифр, списки.
- Приходно-расходная книга? - спросил он.
- Пожалуй, так, - согласилась леди де Вир. - Но читайте же. - Некоторое
время она смотрела,
как Ламприер переворачивает страницы, затем указала на верхнюю часть одной из
них. - Вот дата,
видите? Зима тысяча шестьсот второго года, вскоре после возвращения кораблей.
Ламприер молча кивнул, продолжая читать. Это был перечень имен и расходов.
"Джон Бонвик старший, из расчета 3 фунта стерлингов жалованья в год и
посева меры ячменя на
глиноземе, еще 1 шиллинг я дал ему в качестве аванса. Уплачено за последний
квартал".
"Джон Бонвик младший, жалованья 2 фунта стерлингов 10 шиллингов в год, и
еще 1 шиллинг я
дал ему в качестве аванса. Уплачено за последний квартал*.
"Уильям Кроссвуд, жалованья 2 фунта стерлингов 6 шиллингов 8 пенсов в год,
и еще 1 шиллинг я
дал ему в качестве аванса. Уплачено за последний квартал*.
"Эллин Сигстон, жалованья 1 фунт стерлингов 6 шиллингов в год, и еще я дал
ей в качестве
аванса... (Ламприер не смог разобрать цифру. Шесть?) Уплачено за последний
квартал*.
Далее следовали другие имена: Саймон Хьюзон, Эллин Диксон; другие суммы.
- Жалованье слугам выплачивалось всегда, даже если возникала задолженность
за несколько
месяцев, - пояснила леди де Вир не без гордости.
Ламприер читал дальше, заметив про себя, что приход средств составила
продажа нескольких овец
в начале следующего года, потом участка земли, потом еще одного.
"Февраль 1603 года. Мистер Вудал приходил сегодня в седьмой раз, я не мог
дать ему никакого
залога. Томас Уилберт, то же самое".
- Его кредиторы, - сказала леди де Вир.
Записи в книге пошли чаще, среди которых "Собрание. Филп., См. и остальные"
только в марте
встречалось пять раз.
- Филпот и Смит, - объяснила леди де Вир, - а под остальными имеются в виду
другие шесть
вкладчиков. Они все были на мели.
Среди последних мартовских счетов лежала инвентарная опись:
"Приход. Имущество из Лонг-хаус.
Большая спальня: большая кровать с балдахином, одно покрывало, одна пара
одеял, драпировки,
одна перина, один матрас, один валик для подушки, две подушки, три занавеси,
один сундук, два стула.
Итого: 9 фунтов 9 шиллингов. Часовня..." - следовал перечень, и так далее. В
списке значились малая
и главная гостиные, зал, кладовая, кухня и еще две комнаты. Каждая опись вещей
заканчивалась словом
"Итого" и цифрой. Насколько Ламприер мог понять, никаких иных денег граф в том
месяце не получил.
- Он продал всю мебель? - спросил молодой человек.
- У него не было выбора. Лонг-хаус - это главная часть здания. Его заперли,
и семья
перебралась в боковое крыло. Это были трудные времена.
Ламприер снова взглянул на страницы, но леди де Вир продолжала хмуро
улыбаться:
- Иногда надо перебирать не только грехи отцов, мистер Ламприер, но и их
несчастья.
Он почувствовал, что щеки его вспыхнули, но в следующий момент все мысли
испарились из его
головы. Через всю следующую страницу наспех было выведено всего одно слово:
"Спасен". Ниже
имелась запись, оставленная более спокойной рукой: "Познакомился сегодня с одним
французом,
купцом, по имени Франсуа Ламприер".
В последующие несколько дней было отмечено еще несколько встреч, хотя
теперь о них
говорилось лишь следующее: "Ф. Л. Встретились и говорили несколько часов" или:
"Ф. Л. Говорили
допоздна".
- Они обсуждали условия соглашения, - сказала леди де Вир.
- Конечно, - пробормотал Ламприер, которого уже захватило напряжение этой
давнишней
сделки, тайные встречи глухой ночью, охрипшие голоса, усталость.
"Взято нами в Норвич, апреля месяца восемнадцатого дня 1603 года от
Рождества Господня
гвоздики - 3 унции, по 6 пенсов за унцию, 1 шиллинг 6 пенсов; корица - 2 фунта 2
унции, по 3
шиллинга 3 пенса за фунт, 6 шиллингов 11 пенсов; белый крахмал - 12 фунтов по 4
пенса за фунт, 4
шиллинга; деревянные подносы - 2 дюжины, 11 пенсов". Продолжение списка занимало
целую
страницу, шелк, нитки, ленты, тесьма, булавки, розовая вода и пресная вода,
длинный мускатный цвет и
средний мускатный цвет, амбра, шафран и "конская пряность". Перец. Это была
целая экспедиция.
Затем Ламприер вспомнил последние слова соглашения: "Подписано этим днем в
Норвиче".
- Томас поехал туда для встречи с Франсуа, чтобы подписать соглашение, -
сказал он.
- Да, - кивнула леди де Вир. - Оно было подписано двадцать пятого апреля.
- А почему в Норвиче?
- Могло бы быть и любое другое место. Главное - не в Лондоне и не здесь.
Они должны были
хранить это в тайне. Обстоятельства тогда было совсем не такие, как сейчас.
Франция была нашим
врагом не только номинально, и это было бы...
- Изменой, - подхватил Ламприер, припомнив вечер, который он провел с
Пеппардом, слушая,
как маленький человек распутывает текст соглашения и сшивает его фразу за
фразой.
- Да, изменой, - подтвердила леди де Вир и поглядела на него в упор.
- Скьюер о чем-то таком упоминал, - сказал он.
- Упоминал...
Это можно было понять как вопрос. Взгляды их встретились. Она знала, что он
говорит неправду.
- Но я не могу понять, зачем это понадобилось, - сказал Ламприер. - Не в
смысле секретности,
а в смысле всего этого партнерства. Франсуа ведь мог отправить и свои
собственные корабли. Зачем
ему вообще понадобилось это соглашение? Томас должен был действовать в качестве
его агента и
получать за свои труды десятую часть всех прибылей. Это я понимаю. Но мне не
понятно, зачем вообще
понадобился агент. Почему, в конце концов, Франсуа и его друзья не отправили
свою экспедицию из
Рошели?
- У них были свои трудности. Не забывайте, они были протестантами,
гугенотами. - Опять это
слово, вопрос Септимуса посреди бурлящей толпы верующих на Ковент-Гарден. -
Протестантами, -
продолжала она, - а французский двор был и доныне остается католическим до
...Закладка в соц.сетях
