Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 3. Великая игра
...Правда, майя почти не сомневался, что Аргор окажется
победителем. Это слишком сильный вожак, не какому-то Волку тягаться с ним.
А Сайта видел перед собой угрюмого ханаттанну да какого-то мелкого женоподобного
варвара из степей, наверное. Спасибо, что из ямы вытащил, - хоть на это сгодился. А еще он
видел надменного нуменорца. Кроме него, все были не опасны. А вот в нуменорце ощущалась
недюжинная сила. Нуменорец был ему заранее ненавистен потому, что был нуменорцем,
потому, что явно был тут старшим, и потому, что смотрел на Сайту с плохо скрытой
насмешливой снисходительностью.
Ну, потягаемся.
"Потягаемся", - ответил ему взгляд нуменорца.
В воздухе сгущалось нечто. Даже мрачный южанин поднял взгляд, а степняк тихонько
отодвинулся от стола. Майя наблюдал.
- Я Сайта. Это значит Вожак.
Нуменорец молча смотрел на него.
- А ты нуменорец. Я не люблю нуменорцев, - с вызовом проговорил Сайта.
Нуменорец почти блаженно улыбался, полуприкрыв глаза, словно услышал сладкий глас
небесный.
- Ты слышал? Эй, как тебя?
Ульбар хихикнул. Майя стоял, скрестив руки. Улыбался он почти как Аргор. А тот уже
осклабился. Но по-прежнему не шевелился и не отвечал, изводя взглядом огромного варвара.
Сайта немного растерялся и даже заколебался, бросил взгляд на майя - но тот молча смотрел,
явно отстранившись от спора. Сайта понял. Он должен отстоять свое место сам. Без помощи.
Показать себя властелину.
- Видать, вежества ты не знаешь, - прорычал он и, шагнув к столу, мгновенно
перегнулся через него, схватив наглого нуменорца за грудки - огромный рост позволял.
Нуменорец с неожиданной силой стряхнул его руки с себя и медленно, широко и страшно
улыбаясь, поднялся, мягко обошел вокруг стола и остановился нос к носу с Сайтой. Тот
поразился его неожиданно высокому росту - на полголовы выше самого Сайты, хотя в плечах
был поуже и смотрелся похилее. - Вежество, значит... - ласково проговорил он и вдруг
жестоко, со всей силы ударил Сайту кулаком в лицо. Удар был чудовищной силы. Сайта
пошатнулся, согнулся, схватившись за разбитый нос. Глаза его медленно начали наливаться
кровью. Меч словно сам вылетел из ножен. Круг. Опять круг. И опять - остаться должен один.
Он, полуприсев, по-крабьи, мелкими шажками пошел вокруг нуменорца, торжествующе
ухмыляясь. А тот спокойно обнажил тяжелый меч и неподвижно стал ждать. Каким-то образом
он постоянно оказывался с Сайтой лицом к лицу, и, судя по его взгляду, он не упускал ни
единого движения своего соперника. И это начинало беспокоить. Обычно Сайта дожидался,
когда соперник нападет, но тут не выдержал сам и стремительным прыжком, целясь в левое
плечо и мгновенно меняя направление удара, налетел на нуменорца - и всего лишь для того,
чтобы в ответ получить рукоятью в лоб. Нуменорец был уже совсем в другом месте. Но теперь
он не ждал - он просто пошел вперед как все сметающий с пути ураган. Сайта едва успевал
парировать. Удары шли плашмя, но беспощадно тяжелые, костоломные, жестокие. Он просто
избивал соперника с холодной издевательской усмешкой на лице.
- Запомни, - удар слева, удар по голове, - на свете был только один человек, - в
живот рукоятью изо всех сил, потом в челюсть левой рукой, - который мог сражаться со мной
на равных, - по затылку, чтобы согнулся, затем коленом навстречу, в морду. - Государь
Ханатты Керниен Великий, и среди живых его уже нет.
Дальнейших слов Сайта уже не слышал. Слышал лишь отдающиеся гулом в голове удары,
глотая кровь. Он падал, его поднимали за волосы и снова били. Били, били и били, и он
почему-то никак не терял сознания, хотя уже потерял и меч, и последние остатки
самоуверенности, да и самоуважения тоже. Смирился, как щенок, которого треплет старый злой
пес.
Потом все прекратилось. Он осознал, что, как ни странно, не лежит, а стоит на
четвереньках. Нуменорец поднял его за шиворот, нагнувшись, посмотрел в глаза.
- Ты все понял?
Сайта молча кивнул и вытер разбитый нос. Можно ненавидеть Нуменор, но этого
нуменорца он уважать будет. Как ни странно, ненависти он не чувствовал. Собственно, Аргор
так и предполагал.
Майя кивнул. Ну вот, иерархия установлена, и каждый знает свое место. Похоже, больше
сложностей не будет. Значит, работа пойдет гладко.
Отлично.
Наместник пододвинул к Хамдиру несколько сложенных в стопочку тонких листков
харадской тонкой, но прочной бумаги.
- Посмотри, может, узнаешь кого.
Сотник неспешно посмотрел на один портрет, затем на второй. Всего было восемь.
- Кто это? - спросил он, беря третий рисунок. - Откуда?
- От Когорты, - коротко ответил наместник.
Хамдир покачал головой.
- Пока не знаю никого. Да и вряд ли, я не бывал на юге. Мое дело здесь.
Наместник улыбнулся.
- Знаю, знаю. На юге есть чем заняться, а у нас безделица какая-то - орки, твари,
дикари да бандиты. Мелочи! Куда нам до тамошних! У них еще и Когорта не вся перемерла!
Хамдир не мог не улыбнуться в ответ.
- Да понимаю я. И все же там...
- Там основные события. Там война. Здесь все проходит мирно, потому что это земля
эдайн. Но враг-то везде один, хотя у него и разные обличья. Здесь все проявляется в другом
виде, но, как говорят наши линдонские соратники, тут суть виднее - она за войной не
спрятана. То есть хочу сказать - нам больше мозгами работать да на следы смотреть и выводы
делать.
- Не надо меня уговаривать, - рассмеялся Хамдир. - Я дал клятву, и дорога моя ясна.
Но поныть-то я могу? Подвигов хочется, как-никак! - Он взял очередной лист и мгновенно
подобрался. - Балрог меня задери!
- Что там?
- Да Борлас! - сорвался на высокой ноте голос сотника. Он закашлялся. - Я думал, он
все еще отрабатывает на галерах или уже сдох. Где сделан этот рисунок?
Наместник взял листок, молча посмотрел на красивое горделивое лицо.
- Очень все это печально, - проговорил он, посмотрев на шифрованную надпись на
обороте. - Еще одно колечко нашло хозяина.
- Я должен был убить его еще тогда, - удрученно, с болезненной злостью произнес
Хамдир. - Теперь же...
- Теперь его не убить, - спокойно сказал наместник. - Если то, что мы успели о них
узнать, верно, то убить его нельзя. Разве что на время. Как уничтожить таких, как он,
окончательно, мы не знаем. Пока не знаем.
- А эрегионский архив?
- Сохранилось не все, а записи Келебримбора... он их для себя делал, там свой
собственный шифр. Но не беспокойтесь, в Линдоне думают. Они умеют думать. И, друг
Хамдир, умы работают над этим великие. Хотя у них времени больше, чем у нас... - покачал
головой наместник. - Остался только постараться как можно лучше использовать то, что
отмерено нам.
Хамдир кивнул, потом снова взял портрет и долго-долго смотрел на него, словно пытаясь
увидеть нечто понятное только ему одному.
Продолжение записок Секретаря
Вот и все о нем. Мой господин считает его редкостным дураком, но не может не
признать, что орков он умеет держать в узде бесподобно. У него прямо дар орочье
застраивать.
Господин Восьмой Бессмертный его презирает, Пес Ханатты тоже. Нелюбовь у них
взаимная, надо сказать. Господин Сайта вообще мало кого уважает, разве что моего
господина и Самого. Но тут уж все и так понятно.
Ладно.
История пятая
Этот тоже нуменорец. Зовут его Эрион и, насколько мне известно, он родом из Умбара.
Надменный тип. Презирает всех, кто, на его взгляд, глупее его. А таковыми он считает все
человечество или почти все, вне зависимости от расы. Все люди, по его мнению, лишь
материал для его работы. И любой раб предпочтет самую страшную пытку, только бы не
попадать в его башню. Он гениален. Разве что мертвых воскрешать не может. Правда,
говорят, давным-давно они вместе со Вторым Бессмертным Ульбаром раз попытались
вселить в мертвое тело душу. Получилось... не то. Некрасиво и неприятно. А Сам над ними
издевался жестоко и говорил, что не по рту кусок отхватили. Но неудачи не слишком
разочаровывают господина Эриона - он любит говорить, что по свету материала для его
опытов бегает предостаточно.
Пожалуй, если с кем он и ладит, то это с господином Бессмертным Ульбаром, и в его
замке Дол Гулдур бывает часто..."
То, чего не было в записках Секретаря
Игра пятая. ИГРА МУДРЕЦА
- Держи, уйдет! Уйдет, сволочь!
В саду плясали факелы, звенело в темноте оружие, где-то визжала женщина, и все
перекрывала смачная ругань крепкого тучного мужчины, который, пыхтя, тяжелой трусцой
ломился по саду, туда, где белая ограда выходила на узенькую темную улочку, перекрытую
ветвями деревьев. Ночь была безлунной, и свет факелов почти сразу же растворялся во мгле.
- Уйдет, - подвывал быкообразный толстобрюхий мужчина, уже понимая, что при всем
упорстве ему просто скорости не хватит догнать мерзавца, - уйдет, скотина! Да шевелитесь же
вы! - возопил он, наконец остановившись и переводя дух.
Слуги послушно рванулись к стене. Кто-то что-то верещал по-харадски, кто-то ругался
по-нуменорски, потому как уже ясно стало, что беглеца не поймать. Надо было хоть изобразить
бурную деятельность. Над стеной в свете факелов мелькнула тощая задница, обтянутая
черными залоснившимися штанами, и на том погоня закончилась.
Слуги некоторое время помялись у стены, кто-то даже не слишком торопливо полез через
нее, но хозяин уже понял, что негодяй ушел.
Он некоторое время стоял среди державшихся на почтительном расстоянии слуг и
домочадцев, выискивая налившимися кровью глазами, на кого бы обрушиться теперь. Гнев в
себе держать, что понос назад гнать - задницу заткнешь, так ушами выйдет, да и дерьмом еще
отравишься. Не полезно это. Он еще некоторое время тяжело пыхтел, затем решительно
повернул к дому. Слуги чуть ли не хором облегченно вздохнули. Идет к хозяйке. Будет орать,
но она сумеет его успокоить. Она всегда с ним справляется.
Вопли и рваный свет факелов остались позади, за стеной. Человек мягко спрыгнул во
тьму, пару мгновений постоял, чтобы глаза привыкли, и бесшумно двинулся вниз по улочке.
Она круто уходила вниз; чуть дальше будут ступеньки, а потом надо спрыгнуть в канаву и
протиснуться под стеной вешнего города. Дальше уже не догонят. Он уже сто раз тут бывал и
знал дорогу на ощупь.
Человек улыбнулся и почти бесшумно побежал вниз. Где-то вдалеке глухо залаяли
собаки.
- Да ну! - хмыкнул он про себя, нащупывая пояс. Мешочек с перцем был на месте.
Пряности каждый использует по вкусу.
Ночь стояла непроглядная. Если в верхнем городе на главных улицах и площадях
зажигали фонари, то на маленькие улочки патрули уже почти и не заглядывали, дабы не
нарушать покой респектабельных граждан. А уж в нижнем городе... В нижний город патрули
почти и не совались, если только не было облавы. Ничего, пока чаша терпения господина
наместника роквена Фалатара не переполнится в очередной раз, все будет тихо. А сейчас его
желчь должна быть в порядке, сам недавно выдал снадобье. Так что недели три-четыре можно
жить спокойно. Разве что в порт соваться не следует - там всегда хорошая охрана. Даже более
чем.
Сейчас сточная канава была почти сухой. Он спрыгнул в нее, ощупью нашел отверстие и
проскользнул наружу. До земли было около двух локтей. В сезон дождей грязная вода спадала
здесь маленьким водопадиком в отстойник и стекала потом по канавам, а то и прямо по улицам
в море, вынося и нечистоты, и дохлых крыс, кошек и собак, а то и что покрупнее...
Он мягко спрыгнул, огляделся. Глаза привыкли к темноте, а видел он почти как кошка.
Место было знакомое. Теперь надо двигаться по улочке до переулка влево, а там уж недалеко и
до Морской улицы. А там до Русалочьей площади, и по такому же водостоку пролезть в
верхний город.
Здесь под ногами не листья шуршали, а похрустывали крысиные или кошачьи кости, а то
мягко проседало что-то хлюпающее или тягуче-вонючее. Обычная задняя улица нижнего
города. Чисто будет лишь в порту. Он шел по запахам и звукам, сжимая в руке любимый
острый тяжелый нож, которым и кость перерубишь. Хороший нож, стальной. Он любил
хороший инструмент.
И не зря сейчас он ласкал свое любимое орудие - и оружие. Он просто кожей
почувствовал чужое присутствие. Ну-ну.
- Хай-та, антуванна!
Он остановился, как было велено. Поудобнее перехватил нож.
Раз. Два. Три. Шаги совсем рядом. Судя по шороху, еще один сзади. Ага, уже не прячется,
точно, двое. Смеются. Ну-ну, похихикайте, морды харадские. Вы еще не знаете, с кем
связались.
- Деньги давай, - на понятном всему Умбару портовом койне проскрипел тот, кто был
впереди. Беглец чуть присел, чтобы на фоне черного неба обрисовался еще более черный
силуэт. Увидел. Дальше дорисовать в воображении было нетрудно.
- Сейчас-сейчас, - нарочито дрожащим голосом произнес он. - Все отдам!
Тот, кто сзади, наверняка готовит тонкую жесткую веревку. Таких, придушенных, ему
приносили много. Ну, видимо, придется лишиться незнакомого поставщика.
Так. Тот, что впереди... ага, расстояние как раз подходящее. По телу зашарили руки,
сейчас тот, что сзади, накинет петлю... Он резко пригнулся, одновременно хватая наугад того,
кто сзади. Чутье не подвело. Тяжелое, воняющее потом тело перекатилось через него, стоявший
перед ним бандит успел попятиться, зато другой брюхом проехался по выскочившему из кулака
ножу. Несколько раз ахнул, хлюпнул и завыл. Человек не стал вставать, присматриваясь к
движению теней. Ага. Вот промелькнула. Тоже пытается затаиться в тьме. Ну-ну. Где-то рядом
взвыли коты, и тут же тот, из темноты, бросился вперед. У него было такое зловонное дыхание,
что прятаться ему было просто бесполезно - разве что среди таких же вонючек. И именно по
этой вони человек вычислил, где должна находиться голова бандита. Тяжелый нож с размаху с
хрустом вошел в висок. Тело грузно упало, немного подергалось. И стало совсем тихо. Теперь
над грязным переулком царили только кошачьи вопли. Великие герои кошачьего мира, плюя на
все мелкие заботы людей, выясняли превосходство и право на продолжение рода от самой
красивой и сильной кошечки.
- Вот ведь молодцы, сволочи, - прошептал, ощупывая пояса убитых, человек. - И
насрать им на людей! Правильно, насрать...
Пояса со всем, что на них было, быстро перекочевали к победителю. Он пошарил еще,
стянул с пальцев и шей все, что можно было стянуть, вытащил из-за пазухи все, что можно
было вытащить, с одного еще снял нательный пояс.
- Деньги не воняют, кисы мои, - прошептал он, одаряя ночь красивой опасной
ухмылкой. Все равно видно не было.
Внизу, в порту, перекликались патрули, горели факелы, гудели, словно ульи, таверны.
Иногда ровный гул прорезал визгливый женский хохот или громогласная хоровая песня. Порой
в темноте истошно, с чувством долга орали коты - в нижнем городе были одни кошки, собаки
жили в верхнем, почти полностью нуменорском. Обычная ночь. Славная ночь. Тихая ночь.
Человек присел на край сточной канавы. С безлунного неба смотрели огромные косматые
звезды, отражаясь в застоявшейся воде.
- Красотища какая, - вздохнул человек, застегнул оба трофейных пояса и двинулся
домой.
Дахарва услышал шаги задолго до того, как отворилась дверь. Шаги были знакомы, и
Дахарва облегченно вздохнул. Еще с одного приключения хозяин возвращается живым. Дверь
отворилась. Хозяин, потрепанный и благоухающий явно не розовым маслом, проскользнул
внутрь.
- Вода остыла, - сказал Дахарва.
- Наплевать. - Хозяин яростно дергал пряжки чужих поясов. Стало быть, погулял так
погулял! - Давай какая есть.
- Ну, как пожелаете, господин Эрион, - усмехнулся харадец.
Эрион долго плескался в чуть теплой воде в деревянной бадье, отмываясь от ночного
приключения. Дахарва задумчиво мыл нож.
- Ах, трупчики. Два свежих трупчика, - постанывая Эрион. - Думаю, вскрытие
показало бы совсем гнилое нутро, судя по тому, как у него изо рта воняло. Эй, ты,
кратко-живущий!
- А?
- Вот наш государь лет пятьсот может протянуть. А я лет двести. А ты сдохнешь куда
раньше. А вот если на благость не рассчитывать, а вести здоровый образ жизни, так это лет
двести и ты протянешь, а?
- Не, не протяну.
Эрион помотал головой. Дахарва долго не протянет, это правда, при таком сердце долго
не живут. Мысли Эриона потянуло в другую сторону - а вот если бы взять сердце, к примеру,
у быка и пересадить человеку... Он снова помотал головой.
- Вы лучше скажите, какую операцию нынче провели, - сказал Дахарва. - Нож явно не
в чехле отдыхал.
- О, весьма удачное вскрытие брюшной полости и трепанация черепа. Увы, с летальным
исходом.
Дахарва рассмеялся, сдувая со лба длинные черные пряди.
- Она хоть того стоила?
- Операция?
- Нет. Женщина.
- Да ну, больше не пойду. Дура. Для души - ничего.
- Ой, а я-то думал, что вы туда отнюдь не душу шевелить ходите. Да и какая душа,
господин? Сами же говорили...
- Да ладно, не цепляйся. Душа - враки. Нет ее. Есть только то, что есть, нет ни до, ни
после, и ты сам себе закон. Все верно. Но хочется же возвышенного иногда, балрог подери! С
дурой и спать скучно. Пожрать есть чего?
Дахарва смеялся, вытряхивая на операционный стол содержимое кошельков и поясов.
- Есть, есть. Хлеб, сыр, вино. И еще обещали труп.
- Тоже на ужин? - расхохотался Эрион. - И небось опять харадский? Почем просят?
- Да вам-то что? Кишки везде одинаковы! Что харадские, что ваши, нуменорские. А
просят как всегда.
- Верно, верно, Дахарва. Трупчики, трупчики... Нет, все же придется как-то устроиться,
чтобы поработать с живым. Или с таким свежачком, чтобы кровь еще не свернулась... но как,
как, друг мой Дахарва? Кто ж под нож пойдет ради науки?
- А кошек?
- Вот не надо кошек трогать. Такая сволочь, как человек недостойна того, чтобы ради его
жизни умирали ни в чем не повинные коты. Ни котов, ни собак резать не буду. Жалко.
- А людей, значит, не жалко? - прищурился Дахарва, уже зная ответ на этот тысячу раз
заданный вопрос.
- А людей не жалко. Они сами свой выбор делают.
Дахарва снова покачал головой.
- Я бы людей живьем резать не смог.
- Трупы же режешь, - отозвался нуменорец, пережевывая жесткий сыр.
- Трупы - это трупы, им все равно. Я не смогу.
- А если много дать?
- Э, господин, кончайте, мы ж не в первый раз об этом говорим. Такой цены для меня
нет.
- Да ладно, Дахарва, - отмахнулся нуменорец. - У меня тоже есть свой предел, за
который я никогда не переступлю. Хотя, наверное, у других он поближе моего будет. Иначе так
не орали бы по поводу гробокопательства.
- Мертвые обидятся, - покачал головой Дахарва. - Так у нас верят.
- Дахарва, но ты же в это не веришь, а?
- С вами в чем угодно разуверишься.
Нуменорец лучезарно улыбнулся, налил себе еще, пододвинул кувшин своему
слуге-товарищу.
- Трупу уже все равно. Ты ж веришь, что, пока труп жив, там сидит душа. Фээээа, -
насмешливо протянул он. - А как помер - уходит она. Так не все ли ей равно, что будет с
трупом? Это уже, друг мой, людские предрассудки. Просто неприятно, что тушку твоей, к
примеру, бабушки будет потрошить своими грязными ручонками какой-то лекарь Эрион. А что
после этого он, может, твоей собственной тушке жизнь продлит, об этом человечек не думает.
- Он о душе думает.
- Да ни о чем он не думает. Просто неприятно людям возиться, к примеру, в дерьме, в
кишках, а тот, кто в них роется - ради них же, - сразу становится отщепенцем. Чего это он в
говне копается, когда я не копаюсь? Извращенец! - Он помотал головой. - Вот любопытно, а
эльфы как учились?. Неужто никого не резали? И ведь никто дурного об их медицине не
скажет. Эльфы - стало быть, все возвышенно и благородно. Даже эльфийское дерьмо есть
нечто благородное и возвышенное и розами благоухает.
Он коротко ухмыльнулся. Дахарва сидел тихо, потому как господина опять понесло в
философию, стало быть, настроение у него скоро будет хуже некуда, а тогда он захочет
напиться и наверняка начнет куролесить.
- А как лечить человека, если не знаешь, что и как у него внутри? На Острове народ мало
болеет, болезни и уродства - это удел Эндорэ. - Он совсем помрачнел. - Если бы мы не вели
войн, не вылезали бы с Острова, то не особенно нам и нужны были бы лекари. Их всегда было
мало, и с трупами, думаю, у них сложностей никогда не было. А тут как грянуло - так каждый
лекарь на вес золота. А на Острове трупов для обучения больше не стало... Потому я и сбежал с
Острова. Война, трупов много, кругом смерть - кто следить будет?
- Только из-за трупов? - прищурился Дахарва.
- Да нет... А ты чего с вопросами пристаешь?
- А чего вы тогда разговорились? Вам слушатель нужен и вопросы, чтобы себя показать.
А так и со стенкой разговаривать можно.
Эрион рассмеялся.
- Конечно, конечно... Ты прав, варвар. И сбежал я отнюдь не из-за трупов, это все так, к
слову. К глупому моему слову. Мне нужна свобода. Я слишком многого хочу достичь.
Слишком многое узнать. А где же еще, как не здесь? Врач здесь штука нужная, многое простят.
И все равно - мне мало. Мало. Все случайно, все время от времени, все бессистемно... Если
бы найти покровителя, который разрешил бы все, что мне надобно, я бы за него любого
порвал...
- Да вы его самого бы порвали, - хмыкнул слуга. - Чтобы вскрыть. Вам никогда
ничего не хватит.
Эрион расхохотался.
- Ах ты, морда харадская! Это ты прав. Мне не только человек любопытен. Я все хочу
знать и все делать. Но - не могу.
- Душа не позволяет?
- Карман. А душа... боюсь, нет ее, Дахарва. Я слишком много видел смертей, слишком
много трупов. И нигде не нашел ни души, ни места для нее. Жизнь - это что-то другое. Пока
не понимаю, но не душа. Иначе, будь в ней действительно искра Пламени, не были бы мы
такими сволочами.
- Тогда зачем ставить себе пределы? - сказал Дахарва. Он тоже захмелел, и его тоже
потянуло на откровенный разговор. - Почему вы тогда... почему вы тогда не стали ребенка из
женщины выковыривать? Помните? Платили хорошо дело тайное - а вы отказались. А вдруг
бы вы нашли ответ? Не трупы, которые уже отжили, а... как бы это назвать...
- Никак. Не знаю. Да, я хотел бы понять, в какой момент в теле появляется душа. Тогда
бы я узнал, есть ли она вообще. И я понял бы, что мы есть - механизмы и игрушки Единого
или что-то большее.
- Тогда почему отказались? Все же есть для вас предел?
- Видимо, пока есть. Или я просто боюсь узнать самое худшее. В любом случае, - он
подпер подбородок кулаком и чуть насмешливо посмотрел на Дахарву, - боюсь. Может, я
трус, может, чересчур благочестив, чтобы стать великим лекарем, но детей из беременных
выковыривать не буду. Пока.
Он снова замолчал. Зло оторвал от куска хлеба корку, сунул в рот. Уставился куда-то
мимо Дахарвы.
- Пределы, пределы... все потому, что одним мешает то, что делают другие. Все дело
только в полезности чего-то для тебя самого. Мне хорошо, когда я вскрываю труп и смотрю на
связь органов внутри оного, другому плохо от того, что я этот труп вскрываю. Он сильнее меня,
он и устанавливает предел. Вот и все. Все дело в силе. Правда, мне пока как-то погано от мысли
о вскрытии нерожденных младенцев... Так что не хочу и не буду, - он произнес это так, будто
кто-то невидимый долго-долго уламывал его и он наконец не выдержал и озлился. - Дахарва?
- Да?
- А когда тебе было лучше? При морэдайн или сейчас?
- Сейчас лучше. Сейчас один для всех закон. Князь Дулгухау был к нам снисходительнее
прочих, но все равно мы были для него грязью. Мой отец был рабом, а я свободный. А с чего
вы вдруг?
Эрион пожал плечами.
- Да так.
- Да не так. У вас ничего "да так" не бывает.
- Ну, - потянулся за вкусной харадской лепешкой с тмином Эрион, - тогда поведай
мне, о слуга мой и добрый друг Дахарва, вот как это - быть рабом?
Дахарва сел, опять откинул с лица волосы и обаятельно улыбнулся. Эриону нравился этот
приятный спокойный парень. Он был предан господину как пес, как и все слуги-харадрим. Уж
умеют они служить, это верно. Но, видать, нуменорские порядки сказались - парень не умел
унижаться.
- А смотря каким рабом. Иногда раб живет получше свободного. Если раб хозяину чем
полезен, так он с раба пылинки сдувать будет. Поить-кормить, золотом осыпать. Я был бы
ценным рабом - я лечить умею. И сам хозяин не заметил бы, что стал моим рабом.
- Хм. И что ж тогда ты говоришь, что свободным быть лучше?
Дахарва снова улыбнулся - он уже не первый раз играл в эту игру.
- Раба делают ценным не по его выбору, вот в чем дело. А я сам выбираю, чем мне быть,
и предлагаю свою верность тому, кому хочу.
Эрион покачал головой. Парень верткий. Как все харадрим.
- Много ты от меня денег видел. Какого балрога ты при мне? Давно уже мог бы сам
стать хорошим лекарем среди своих, озолотился бы.
- Мне хватает, - мгновенно окаменел лицом Дахарва, сделавшись надменным, как
статуя какого-нибудь харадского забытого князька или царька.
- Да не злись.
Дахарва не сразу ответил, глядя в сторону.
- Я не хочу золота. Надо будет - добуду. Я хочу узнать... многое хочу узнать. Только я
умру рано. Ты проживешь долго. - Он помотал головой. - А когда я буду там, - он показал
подбородком наверх, - я и так все буду знать. Ах, обидно. Не хочу я туда.
- Я тебя туда и не пущу, - нарочито насмешливо сказал Эрион. - На то я и Эрион.
Это была не первая невозможная цель, которую он перед собой ставил. Не то чтобы
Дахарва был ему так мил и дорог - это было дело принципа.
Вообще, Эрион лукавил. С Острова он удрал вовсе не потому, что там со всех сторон
были одни рогатки да препоны. Время было такое. Словно ветер прошел над Островом,
слишком многих этот ветер подхватил и сорвал с насиженных мест. Правда, теперь-то ему было
понятно, что это был не ветер, а скорее несколько слившихся в одно мощных течении. Старое
стремление нести младшим братьям-человекам свет истины. То есть, как теперь выражался
Эрион, "причинять добро". Жажда неизведанных земель и извечно вложенная в сердца людей
страсть к приключениям и одолению трудностей. Стремление вырваться на свободу и
утвердиться в этой жизни, выпестовав себе судьбу и удачу, что так захватывало младших
сыновей. Славный гром побед и свершений. Все это кружило голову сильнее молодого вина и
уводило молодежь с Острова уже не первое десятилетие. И сам Эрион тоже поддался обаянию
этого зова.
Отец его
...Поділитися у соцмережах
