Жанр: Фантастика
Хроники Эльрика 5. Дочь похитительницы снов
...ь с обрыва, сотрясая почву под ногами,
стремясь в черную бездну; вблизи рев водопада, как ни странно, напоминал
человеческую музыку. Скалы отбрасывали диковинные, фантасмагорические тени. Свет
выхватывал из мрака нагромождения камней, целые природные галереи, башни и
замки, которые тоже лучились серебристым сиянием. А вода падала и падала, в
самое сердце мироздания, непрестанно обновляя мир и обновляясь сама.
Каким-то непостижимым образом это упоительное зрелище подтверждало мою веру в
существование сверхъестественного:
Я вдруг испытал прилив гордости. Надо же, я стою на краю могучего водопада,
наблюдаю, как огненная вода, пенясь и дробясь на мириады брызг, рушится вдоль
утеса, основания которого не разглядеть, и где-то там, в необозримой дали, вновь
становится рекой. Если приглядеться, можно было различить извилистую ленту,
бегущую по долине и вливающуюся в широкую светлую полосу, которая, как я теперь
догадался, была не чем иным, как подземным морем. По крайней мере, здешняя
география в этом смысле соответствовала поверхностной - той, к которой привыкли
обитатели верхнего мира. По обеим берегам реки на покатых склонах возвышались
башни серебристо-серого цвета, вызывавшие в памяти линию нью-йоркских
небоскребов. Подобных образований и выходов породы я никогда не видел. Мой братгеолог,
погибший под Ипром, пришел бы здесь в несусветный, ребяческий восторг.
Мне жутко хотелось запечатлеть все то, что я вижу. Легко представить, почему
никто из побывавших в этом подземелье не приносил в наш мир хотя бы картин,
почему описание этого места могло встретиться только в книге известного
фантаста, почему подобное зрелище непредставимо - пока не узришь его сам, своими
глазами.
Картина захватила меня настолько, что я совсем забыл о своих болячках и о том,
зачем мы сюда пришли, и потому вздрогнул, когда Оуна потянула меня за рукав и
ткнула пальцем вниз: мол, хватит ли у меня сил спуститься или же мы заночуем
наверху?
Я, разумеется, еще ощущал слабость во всем теле, но был готов на что угодно,
лишь бы уйти подальше от Гейнора и его своры. Что ни говори, а он по-прежнему
может нас настичь. Поэтому я бы предпочел спуститься, чтобы чувствовать себя в
безопасности. С другой стороны, пребывание в пещере изрядно действовало мне на
нервы и я, представься мне такая возможность, не задумываясь полез бы наверх, к
солнцу, чтобы уже на поверхности продолжать борьбу с Адольфом Гитлером и прочими
маньяками, подонками и убийцами.
В общем, я не хотел спускаться дальше, но если это был единственный путь к
спасению - что ж, придется идти. Оуна указала на скос, примерно на половине
высоты утеса, и я разглядел там естественный каменный мост, тянувшийся через
светящуюся реку. По всей видимости, туда-то мы и должны были попасть. Я кивнул,
и она двинулась вниз, тщательно выбирая, куда поставить ногу, а " последовал за
ней по склону, усеянному серебристыми каплями. Рев водопада, дрожь почвы под
ногами, длинные каменные "пальцы", торчавшие вокруг, словно деревья в лесу,
яркий свет и огромная масса воды, продолжавшей свой полет, словно
загипнотизировали меня. Мне чудилось, я покинул человеческий мир навсегда, ради
незабываемого приключения, которое своей экзотичностью способно посрамить и
воображение Шиллера.
Повсюду каменные волны струились в разных направлениях застывшими каскадами.
Будто все живое на Земле, всякие твари собрались сюда и обратились в громадную
невообразимую химеру: деревья стали епископами, епископы - ухмыляющимися
гномами, и так далее и тому подобное. Над рачьими логовами вздымались головы
древних черепах с глазами василисков, и казалось, что они вот-вот повернутся и
устремят на тебя свой смертоносный взгляд. Боги, богини, демоны, словно сошедшие
с богато украшенных резьбой колонн индуистских храмов или буддийских пагод.
Просто невозможно было не заподозрить за всем этим могучего разума, который
воспроизвел тут каждого обитателя поверхности, каждого человека и каждое
животное, растение и насекомое, порой искажая образ или увеличивая фигуру в
десятки раз. Невольно возникало впечатление, что некто наделенный особым
могуществом окаменел первозданный хаос, еще не закончивший формироваться. Или
что некое воображение стало измышлять целый мир во всем его разнообразии - и не
успело завершить творение.
Это зрелище, одновременно прекрасное и жуткое, заставило меня затосковать по
темноте, которая прежде его скрывала. Я мало-помалу начинал сходить с ума.
Похоже, у меня не тот характер, чтобы предпринимать этакие экспедиции. Я
мысленно плакался на судьбу, но внутренний голос укорял меня и насмешками гнал
вперед.
Значит, вот что пытались изобразить древние мексиканцы и египтяне. Значит, вот
кого - или что - они вспоминали в своих книгах мертвых. Звероголовые божества,
герои, ангелы и демоны, персонажи всех историй, когда-либо рассказанных на
поверхности, - все без единого исключения собрались здесь. Статуи уходили в
темноту бесконечными рядами, каменные барельефы и кристаллические картины
нависали над головой, сбивая с толку и лишая ориентира - глазу не за что было
зацепиться, чтобы понять, сколько мы прошли и сколько еще осталось. Пожалуй, тут
не помог бы никакой компас... Иди, как идешь, и уповай на то, что рано или поздно
выйдешь к реке.
Быть может, правы все-таки нацистские псевдоученые, твердившие, что наш мир
представляет собой выпуклую сферу, заключенную в камень, и что звезды на самом
деле - лучики света, исходящие от холодного пламени, которое терзает этот
камень?
То, что я нежданно получил подтверждение этой теории, совсем недавно казавшейся
мне бредовой, отнюдь не успокаивало. Допустим, мы нашли первозданный камень. Но
был ли он когда-то живым? Или всего лишь пародировал жизнь и потешался над ней?
Возник ли он из органических тварей, существ из плоти и крови, вроде нас с
Оуной? Или стремился повторить формы жизни на поверхности, как цветок или дерево
там, наверху, стремится к солнечному свету? Конечно, аналогия натянутая, однако
в тот момент она представлялась вполне оправданной. А всякому, кто не поймет
меня, ибо не имеет моего опыта, я советую посмотреть на фотографии с видом
Карлсбадских пещер.
Каменные столбы выглядели так, словно им придавали очертания некие вдохновенные
лунатики; в каждом изображении, в каждом очертании угадывался монстр, сидящий
внутри любого из нас, будь то человек или зверь; среди столбов не было ни одного
похожего на другие, они выстраивались в ряды и колонны и исчезали во мраке,
отбрасывая причудливые тени. А фосфоресцирующая река по-прежнему обрушивалась
водопадом к сердцу мироздания. Ниагара, превратившаяся в водопад Волшебной
страны; греза курильщика опиума; потрясающее разум видение преисподней... Неужели
моим глазам предстали адские просторы, по которым бродят души грешников? Мне
вдруг помнилось, что статуи начинают оживать, что они тянутся ко мне, чтобы
прикоснуться и сделать одним из них, чтобы и я застыл вместе с ними на тысячи
лет, в ожидании нового глупца, посмевшего спуститься сюда из верхнего мира.
Красота подземной реки вызывала неподдельный восторг - и внушала трепет. Высоко
над нами, точно трубы эльфийских органов, висели тысячи и тысячи кристаллических
канделябров, испускавших холодное серебристое свечение. Время от времени в
каком-нибудь из канделябров отражался свет реки и возникали фантастические
мерцающие картины, которые ревущая вода уносила с собой в бездну и вновь
возвращала к бытию в своем нижнем течении.
Невозможно представить, насколько глубока пещера и насколько она обширна. Может,
Оуна не преувеличивала и эта пещера и вправду бесконечна? Какие чудовища здесь
обитают? Мне вспомнилась гравюра из книги Жюля Верна. Громадные змеи, гигантские
крокодилы, потомки динозавров...
Пришлось напомнить себе, что настоящие чудовища - не змеи и не крокодилы, а те,
кто гонится за нами. Ни Верну, ни даже Уэллсу нацисты с их зверствами не могли и
в самом страшном сне привидеться.
Несомненно, Гейнор с Клостерхеймом не только выполняли поручение нацистской
верхушки, но и преследовали собственные цели. У меня были все основания
полагать, что эта парочка бросит строить из себя нацистов, едва те перестанут
быть им сколько-нибудь полезными. И потому для нас они являлись опаснейшими
врагами - опаснее не бывает. Они не верили ни во что, кроме своих личных желаний
и устремлений, а потому могли с легкостью переходить на любую сторону. Я имел
несчастье наблюдать и обольстительную, и злобную личины Гейнора. И для той и для
другой у него наверняка припасены тысячи гримас, и каждый из тех, с кем он
встречался, встречается и будет встречаться, видит персональную гримасу. Человек
с тысячью лиц. В этом они очень похожи с Гитлером.
Не могу объяснить и описать, как я совершил этот спуск по длинному и скользкому
склону. Помню лишь, что Оуна поддерживала меня, что сломанная нога так и
норовила подвести и что напиток Оуны придавал мне силы и избавлял от режущей
боли. Без него я не сделал бы и двух шагов.
Наконец мы достигли моста. Он словно вырастал из нагромождения камней, и в нем
чувствовалась та же застывшая динамика, какой отличались все прочие каменные
образования: он будто окаменел всего мгновение назад. На фоне светящейся реки
колонны моста походили на колоннаду собора. На память пришли безумные фантазии
каталонского гения Гауди и нашего Людвига Баварского; правда, эти были куда
более изысканными и утонченными. Высокие шпили и башни, возникшие по неведомому
и непостижимому капризу природы... Мост был ровным и гладким, словно его выровняли
нарочно, чтобы людям удобнее было переходить. Ряды серебристых колонн пересекали
ущелье, по дну которого текла река, низвергаясь в бездну, "коей человеку не
измерить, к темным морям преисподней". Неужели вдохновленные опиумом поэты
английского Возрождения видели то же самое, что сейчас видят мои глаза? А что
если этот мир создан их воображением? Я отогнал эту раздражающую мысль, но она
тут же вернулась. Мой разум не в силах был воспринять то, что видели глаза, и
потому я, как всякий лунатик, старался придумать некую логику, которая объяснила
бы происходящее и удержала бы меня от того, чтобы просто подойти к краю моста и
прыгнуть вниз.
Впрочем, по натуре я не самоубийца. Во мне еще теплилась надежда на медицинскую
помощь и на проводника, который выведет меня наверх, в привычный мир, где все
знакомо. Рев водопада по-прежнему не позволял о чем-либо спрашивать Оуну,
поэтому я стиснул зубы и велел себе успокоиться. Мы передохнули и ступили на
мост; Оуна брела, опираясь на свой лук, я же ковылял с мечом в руке, используя
его как посох.
Брызги воды окутывали мост серебристым туманом. Мы прошли совсем немного, когда
из этого тумана проступила фигура приблизительно моего роста, вся какая-то
деформированная. Оуна прибавила шагу - должно быть, она ожидала, что нас
встретят.
Я последовал за ней. Фигура встречающего проявлялась все отчетливее, и внезапно
я осознал, что вижу перед собой гигантскую рыжую лисицу, которая стоит на задних
лапах и опирается на длинную, украшенную резьбой щегольскую трость. Мало того,
на лисице был наряд по моде семнадцатого века. Ни дать ни взять французский
дворянин, сплошные кружева и вышивка. Неуклюже сняв шляпу с широкими полями,
лисица произнесла несколько слов, которых я не разобрал, и уважительно
поклонилась.
С несказанным облегчением, будто убегая из кошмара, я провалился в забытье и
рухнул на вибрирующий камень.
Глава 7
Обитатели бездны
Мой мозг, будучи не в силах переварить и усвоить всю лавину обрушившихся на меня
новых впечатлений, сделал единственное, что ему оставалось, чтобы избежать
саморазрушения. Сознание упорхнуло в страну сновидений, причем сны были не менее
фантастическими, нежели реальность, но ими я все-таки мог управлять, хотя бы
отчасти. Я снова ощутил небывалый восторг, осознав, что мне подчиняется не один
огромный крылатый дракон, а целая стая этих величественных рептилий. Мы взмыли в
студеные зимние небеса. Вместе со мной в седле, крепко прижимаясь к моей груди,
сидел кто-то, кого я любил всем сердцем.
В следующее мгновение из ниоткуда возник мой двойник и устремился ко мне.
Женщина исчезла, исчез и дракон. Мой двойник приблизился, и я увидел, что его
лицо перекошено от боли. Из красных глаз текли кровавые слезы. Я вдруг понял,
что не должен его бояться. Он вовсе не страшен и нуждается в сострадании. Он
вовсе не грозил мне в прежних снах. Быть может, пытался предостеречь?
Видение растаяло, а на меня внезапно нахлынуло чарующее ощущение абсолютного
здоровья и благополучия. Как если бы я родился вновь, целый и невредимый. И мое
рациональное сознание, насладившись мигом блаженства, медленно вернулось к
действительности.
Я могу признать существование подземного мира, столь громадного, что он кажется
беспредельным. Могу объяснить, почему и каким образом диковинные камни вокруг
разбередили мою фантазию. Но лисица из сказки - это уже чересчур. Может, я
измыслил ее, пытаясь воспринять и сложить в целостную картину обрывки подземных
впечатлений? Или же успел настолько привыкнуть к этой фантасмагории, что принял
актера, загримированного для "Вольпоне", за настоящую лису?
Когда я открыл глаза, лисицы, разумеется, нигде не было видно. Надо мной
склонился великан, голова которого напоминала голову скульптуры с острова Пасхи.
Он глядел на меня сочувственно - и насмешливо. Его мундир... Я было забеспокоился,
но потом сообразил, что это не немецкий мундир. А чей? Я присмотрелся
повнимательнее. Признаться, меня почему-то не удивило, когда я узнал офицерский
мундир французского Иностранного легиона. Наверное, это военный врач. Неужели
нас занесло во Францию? Или в Марокко? Мой рассудок перескакивал от вопроса к
вопросу, словно кот, гоняющийся за птицей. Легионер помог мне приподняться.
- Вам лучше?
Я ответил ему, с запинкой, на том же самом языке, прежде чем догадался, что мы
общаемся на классическом греческом.
- А по-французски вы не говорите? - спросил я.
- Конечно, говорю, друг мой. Но здесь принят именно греческий, а говорить на
любом другом языке считается нетактичным, хотя наши хозяева знают большинство
языков поверхности.
- И кто они, эти хозяева? Гигантские лисицы в кружевных нарядах?
Легионер расхохотался - будто треснула скала.
- А, так вы повстречали мэтра Ренара! Он очень хотел встретить вас первым.
Думал, вы его признаете. Кажется, он дружил с одним из ваших предков. Позвольте
сообщить, что он и ваша спутница, мадемуазель Оуна, ушли в Мо-Оурию; сказали,
что им надо спешить и что они должны посоветоваться с тамошним народом. Кстати,
друг мой, правильно ли я понимаю, что имею честь обращаться к графу Ульрику фон
Беку? Жан-Луи Фроменталь, лейтенант французского Иностранного легиона, ваш
покорный слуга.
- Как вы сюда попали, лейтенант?
- По чистой случайности, уверяю вас. Как и вы, мсье, - Фроменталь помог мне
сесть на длинной кровати, столь узкой, что ее боковины стискивали даже мое
исхудавшее тело. - Я убегал от врагов, которые напали на наш отряд,
отправившийся на поиски древнего Тональ-Орна. Мой товарищ погиб. Я сам был на
краю гибели, но наткнулся на какой-то храм. Спрятался в склепе. Как выяснилось,
забрался глубже, чем предполагал. Провалился сюда.
Обстановка комнаты, в которой я находился, была весьма скудной. Почему-то
возникало ощущение, что я очутился в древнеегипетской гробнице, вроде тех,
которые видел в юности во время школьной поездки к пирамидам и в Святую Землю. Я
огляделся, в глубине души ожидая увидеть на стенах карту ши, но их не оказалось.
Тогда я посмотрел на себя: на мне была длинная, тесноватая хламида, наподобие
ночной рубашки, в Египте такие называют джеллабами. Комната длинная и узкая, как
и кровать, освещалась она изящными сосудами со светящейся водой. Нее предметы
обстановки тоже были длинными и узкими, будто вытекли из плотной горловины. Я
словно вернулся в зеркальный зал из числа тех, которые были безумно популярны в
Вене несколько лет назад. Даже огромный француз выглядел на фоне обстановки
невысоким, приземистым, что ли. Странное место...
Вдруг я понял, что чувствую себя просто превосходно. Уже давненько я не ощущал
такого прилива сил - верно, с моих тренировок под надзором старого фон Аша.
Тишина, царившая в этом месте, тоже прибавляла настроения. Шум водопада звучал
вдалеке и казался умиротворяющим. Говорить не хотелось, но любопытство взяло
верх.
- Если это не Мо-Оурия, то где же мы?
- Строго говоря, это вообще не город. Это университет, хотя, в отличие от
большинства других университетов, он занимается самой разнообразной
деятельностью. Его возвели по обеим берегам светового потока. Так что ученые
имеют возможность изучать воду и ее язык.
- Язык?
- Ну да. Эти существа не верят в разумность воды - в том смысле, в каком мы
рассуждаем о разумности животных. Они верят в то, что все на свете обладает
собственной природой и что если изучить и понять последнюю, можно добиться
согласия с окружающим миром и жить в полной гармонии. Они недолюбливают машины и
механизмы, но охотно используют все, что может им пригодиться в их
исследованиях.
Мне сразу представилась некая восточная страна, что-то вроде Тибета, население
которой проводит дни и годы в глубоких медитациях. Быть может, те, кого
Фроменталь называет хозяевами, попали сюда в древности, укрылись в подземелье,
спасаясь от какого-то врага, и за многие сотни лет оторвались от
действительности - по крайней мере, по моим, достаточно пуританским меркам.
- Местные ученые вернули вам здоровье, - продолжал Фроменталь. - А меня
попросили дождаться вашего пробуждения, чтобы, очнувшись, вы увидели знакомый
тип лица. Вы скоро повидаетесь с нашими хозяевами, - он догадался, о чем я
думаю; вероятно, я не удержался от гримасы. - Их исследования нельзя назвать
сугубо теоретическими. К примеру, вы долгое время пролежали в исцеляющем пруду.
Местные костоправы и массажисты трудятся именно в прудах, - перехватив мой
непонимающий взгляд, он усмехнулся:
- Это пруды с речной водой, в которую добавлены различные снадобья. Не имеет
значения, чем вы больны, сломана ли у вас кость или вы страдаете от рака, -
пруды все равно вас исцелят, а вдобавок вам.., э.., пропишут процедуры
соответственно заболеванию. Скажем, музыку. Или цветолечение. А поскольку время
здесь как бы и не течет, мы, по правде говоря, не задумываемся о возрасте и о
старении.
- Так вы не старитесь?
- Точно не знаю. Загадка на загадке. Пожалуй, надо сменить тему.
- Почему Оуна ушла без меня?
- Она утверждала, что медлить нельзя. По-моему, она хотела, чтобы вы последовали
за ней. Очень скоро целый отряд выходит отсюда в направлении главного города,
который лежит на берегу океана - вы видели этот океан сверху. Если желаете,
присоединяйтесь.
- Вы путешествуете группами? Почему?
- Чтобы было с кем поболтать, друг мой. Здесь вы не встретите никаких
кровожадных подземных чудищ. Если хотите, можете считать, что провалились в
гигантскую кроличью нору, однако в Страну Чудес вы не попали. Как и на
поверхности, человек тут - вершина "пищевой цепочки". Зато тут нет
кровопролития. Никаких распрей, никаких конфликтов, кроме интеллектуальных.
Никакого оружия: ваш меч будет местным в диковинку. Тихо, спокойно и благородно,
как в могиле.
Я пристально поглядел на него. Что скрывалось за последней фразой - ирония
или?.. Фроменталь безмятежно улыбался и выглядел человеком, достигшим вершин
блаженства.
- Что ж, - проговорил я, - не знаю, чем меня лечили, но лечение как будто
помогло, скрывать не стану.
Фроменталь налил мне в стакан бесцветную жидкость.
- Знаете, мой друг, я не раз убеждался, что все мы воспринимаем медицинскую
практику немного по-разному. Французы в ужасе от английской и американской
медицины, немцы - от итальянской, а итальянцы - от шведской. О китайцах же или
вудуистах и упоминать не станем. Я бы сказал, что эффективность лечения зависит
как от правильного диагноза, так и от того, как мы себя представляем устройство
наших организмов. Более того, я прекрасно знаю, что если меня ужалит кобра, я
умру через несколько минут. А если кобра ужалит моего кота, он всего лишь станет
сонливее обычного. А цианид прикончит нас обоих. Вопрос: что есть яд? И что
такое медицина?
Я оставил его вопросы без ответа и задал свой:
- Где мой меч? Или Оуна забрала его с собой?
- Он у здешних ученых. Не сомневаюсь, они вернут его вам, как только узнают, что
вы поправились. Любопытны как дети, ей-богу: стоило им увидеть клинок, глаза у
них так и загорелись.
Я справился, как университет выглядит снаружи. Не те ли это стройные колонны,
которые я видел издали? Фроменталь объяснил, что народ офф-моо не строит городов
в обычном смысле этого слова, что живут они в тех самых колоннах, которые
используют и как дома, и как лаборатории и для всех прочих занятий, из коих
коммерция, надо признать, у них не в почете.
- Кто же они такие? Я словно попал в страну Утопию... Древние греки, пережившие
свое время? Потомки какого-нибудь Орфея? Или потерянное колено Израилево?
- Не то и не другое, - ответил Фроменталь, - хотя вполне могли добавить сами
строчку-другую в толстые словари по мифологии. Они никогда не жили на
поверхности, искони обитали здесь, в подземелье. И то, что лежит за пределами
этого мира, местных, несмотря на все их любопытство, не слишком интересует. Нет,
они, конечно, изучают наш мир, но осторожно, чтобы, неровен час, не впутаться в
наши дрязги. Поживите здесь немного - и вы начнете постигать их образ мышления.
Знания и воображения достаточно. То ли воздух здесь какой-то особенный, то ли
что еще, но обитатели этого мира склонны к грезам и сновидениям. Смерти и
катастрофы редки, поэтому окружающего пространства тут почти не боятся, а сон
воспринимают как вид искусства. Офф-моо не испытывают ни малейшего желания
уходить отсюда, да и гости, за редким исключением, не торопятся вернуться в
верхний мир. Все, кто приходит сюда, со временем становятся мыслителями и
сновидцами.
- Послушать вас, так эти существа смахивают на монахов. Их поселения - большие
монастыри. А в сновидениях они видят смысл жизни.
- Так и есть, в известной степени.
- А дети у них имеются?
- Это как посмотреть. Вообще-то офф-моо партеногенны. Они часто и подолгу живут
вместе, но им не нужно сочетаться браком, чтобы произвести на свет потомство. Их
смерть одновременно есть рождение. По-моему, в этом отношении, мой друг, нам
можно им позавидовать, - он помолчал, затем положил ладонь мне на плечо. -
Будьте готовы ко множеству сюрпризов. Если вы, конечно, не собираетесь прыгнуть
с обрыва в реку или уйти в дальнюю страну, которую здешние обитатели называют
Урия-Не. На наш язык это можно перевести как "земля за пределами света". Или
просто "темный мир". Местные не страшатся темного мира, но вас туда может
завести лишь желание мучительной смерти.
- Может, они имеют в виду наш мир?
- Все возможно, друг мой. Нам здешний мир представляется черно-белым, потому что
ни ваши, ни мои глаза не в силах разглядеть его многоцветье, все богатство тонов
и оттенков, которые говорят офф-моо столько же, сколько нам с вами - оттенки роз
или полутона заката. Скоро вы, подобно мне, увлечетесь местными обычаями и
традициями и, пытаясь понять наших хозяев, перестанете даже мечтать о
возвращении.
- Это случится не раньше, чем я захочу мира и покоя, - негромко произнес я. - А
пока мою страну терзает безжалостный враг, я должен с ним сражаться.
- Что ж, каждому человеку раз в жизни стоит посмотреть в глаза своему лучшему
другу, - загадочно ответил Фроменталь. - Не стану вас разубеждать. Вы можете
идти? Тогда пойдемте, я представлю вас Ученому Фи, который весьма
заинтересовался вашей судьбой.
Я и вправду мог ходить - и даже бегать. Вслед за Фроменталем я вышел из комнаты.
Мы миновали череду дверей - сквозь некоторые огромный француз протискивался с
трудом, - спустились по зловещего вида винтовой лестнице и наконец выбрались на
улицу. Я почти бегом устремился навстречу сырому и холодному свежему воздуху.
Впрочем, вскоре атмосфера этого диковинного сонного города, купавшегося в вечном
лунном свете, с его изящными колоннами, которые выглядели так, словно их
способен расколоть легчайший ветерок, с его базальтовыми дорожками и призрачными
садами бледных грибков, чьи очертания будто повторяли формы камней, - атмосфера
этого города заставила меня перейти на шаг, ступать медленно и уважительно.
Когда мы вышли из нашей высокой, в готическом стиле двери, мне в ноздри ударила
дюжина сладостных, изысканных ароматов; возможно, так чудесно пахла местная еда.
А растения источали горьковатый запах, вроде того, какой иногда плывет над
землей на поверхности. Неповторимый аромат трюфелей.
Колонны - или башни, как угодно - были из базальта, с вкраплениями других пород,
из-за чего их стены казались прозрачными, и те, кто находился внутри, выглядели
как узники, заточенные в стеклянных камерах громадной тюрьмы. Природная
архитектура, которую народ офф-моо сумел приспособить под себя, радовала глаз
красотой пропорций; порой, когда легкое сотрясение реки колебало почву, эти
"строения" принимались раскачиваться и негромко перешептываться, будто живые. А
вдалеке ослепительно сверкала огненная река, за которой, если хорошенько
приглядеться, можно было различить и океан. Мне вдруг подумалось, что эта река
для офф-моо - все равно что для нас Нил: колыбель, матерь цивилизации. Может,
поэтому я поначалу принял здешних обитателей за строителей египетских пирамид?
По дороге я спросил Фроменталя, знаком ли он с Бастэйблом. Выяснилось, что
француз встречался с ним однажды, как раз в университете. По его мнению,
Бастэйбл регулярно посещал главный город Мо-Оурии.
- Значит, отсюда можно уходить и возвращаться?
- Ну разумеется, друг мой, - похоже, мой вопрос позабавил Фроменталя. - Если ты
Освальд Бастэйбл. Этот англичанин принадлежит к элитной - именно так - группе
люд
...Закладка в соц.сетях
