Жанр: Фантастика
Тупик гуманизма
...ь, что мощнейшая албанская диаспора не только
существовала в российской столице в 2000—2001 годах, но и с оружием в руках
сражалась за национальную автономию. В сущности, мифический город Приштина, о
котором встречаем множество упоминаний в американских летописных источниках
конца двадцатого столетия, есть не что иное, как улица Пришвина в Москве, где
происходили погромы албанского населения.
Занятно, подумал квестор и, нажимая кнопочку, пролистал еще
несколько страниц.
Шредер и Ширак есть, безусловно, одно и то же имя известного
европейского деятеля, произносимое по-разному у германцев и галлов. В России
этого легендарного политика называли Шойгу, в Корее — До-Ширак, в Италии в его
честь был даже назван целый город — Ширакузы. Устаревший русский глагол
ширнуться
и производное от него существительное ширево
также намекают на
особую роль Шредера-Ширака в прокладывании основных магистралей наркотрафика из
Афганистана в Западную Европу. В то же время, совершенно очевидно, что
мифический президент Ельцин — не кто иной, как Оскар Фельцман, выдающийся
деятель русской культуры, который был избран главой государства на выборах 1996
года и проработал весь первый срок в маске Бориса Эль Цина
.
Квестору надоело вглядываться в пыльный экран учебника, он
захлопнул его и поставил на место. Старуха с румяным лицом, рослая ведьма с
синими глазами, прикидывающаяся немощной пенсионеркой — вот что волновало
Порфирия все более. Ведь он собственноручно засадил ей капсулу между лопаток!
Куда она подевалась из оцепленного здания? Почему штурмовики не нашли в ее
странной квартирке ни тела самой хозяйки, ни беспризорного ребенка, который
должен был валяться там, обкуренный ароматами
Майской ночи
?
Бабка очень похожа на главное действующее лицо в преступной схеме.
Она удерживала девочку в качестве заложницы, она хранила в резном сундучке
что-то таинственное и неприкосновенное, у нее в квартире был слезоточивый
газ... Стоп! Квестор вздрогнул. Как он мог забыть главное: удар, нанесенный ему
в голову уже на пороге старухиной квартиры! Сначала — на входе. И потом такой
же удар — на выходе, в те первые мгновения штурма, когда он судорожно убегал,
спасаясь от разрыва шариковой бомбы! Старуха оставалась лежать в большой
комнате, в
служебном помещении
. Тогда... кто ударил его в темноте?
Значит, был еще кто-то в квартире номер 100. Кто-то, кого не видел
ни квестор, ни штурмовики, ни камеры слежения...
— Бяка эльф кусь-кусь-кусь... — отдаленным эхом прозвенело у
сыщика в голове. Он забылся, склонив голову на подушки. Розовая книга
выскользнула из замшевых пальцев.
Квестор Порфирий Литот проспал всего минут сорок — и пробудился от
милого, такого знакомого попискивания цифрового запястья. Он раскрыл глаза —
сразу понял, что устройство ожило: в темной кабинке стало светлее от
потеплевшего оранжевого экранчика.
Радуйтесь, великолепный квестор, — подмигивало с экранчика
дежурное приветствие. — Сегодня вторник, 23:58, температура воздуха — 27°С,
влажность 93%. Ваш пульс несколько повышен, давление в норме. Удачного рабочего
вечера
.
В кармане добродушно гудел проснувшийся
сундук
— видимо, злая
магия, сбивавшая с толку идентифицирующие устройства, ослабевала по мере
удаления квестора от проклятого здания. Порфирий почувствовал счастье: чары
отступали, за окном замелькали знакомые музыкальные фонтанчики и аккуратно
подстриженные пальмочки старинного московского района Алтуфьево-Цекалово. Рикша
затормозил на люцифоре, дожидаясь фиолетового сигнала: с ближайшего рекламного
панно на Литота уставилась поджарая девица с мускулами под обтягивающей майкой:
Будь мужчиной! Будь сильным! Запишись в секцию Вашингтонский стрелок
уже
сегодня!
Рекламная барышня хотела сказать еще что-то — но панно вдруг
померкло. На черном экране высветились цифры точного времени: 23:59:59.
Ах, ну конечно, — опомнился квестор, — новый день начинается
.
Секунда — и панно засветилось каким-то новым светом: мягкое
серебро волнами залило поверхность, полетели узкие золотистые облака — и взмыл
в высоту крылатый сандаль Меркурия, горделивый международный символ свободного
бизнеса, ловкости и предприимчивости. Вторник сменился средой, марсодей уступил
место меркуцию — и весь город автоматически преображался.
Воинственные, напористые рекламные имиджи сменились более
прагматическими, игровыми и по-доброму провокационными.
Мужественная
красновато-пурпурная иллюминация зданий отключилась. Вместо нее мгновенно
заискрились, пульсируя в деловом ритме, миллионы мельчайших искорок, крошечных
лампочек, проблесковых маячков: Гермес-Меркурий, неподражаемый кумир
авантюристов, мошенников и сребролюбцев вступал в свои права над городом.
Секунда — и налоги, взимаемые с игорных домов, стали равны нулю.
Секунда — и регистрация нового предприятия занимает в десять раз меньше
времени. Меркуций наступил — и, согласно Конституции, никто не вправе
досматривать грузовые фуры, устраивать проверки систем пожаротушения и
санитарно-гигиенических условий производства. Закрывается таможня, отменяется
судопроизводство по гражданским и налоговым искам, зато с утроенной энергией
начинают бегать биржевые дилеры и продавцы в шоппинг-центрах: среда — лучший
день покупок.
Так он начинается, еженедельный праздник свободной конкуренции —
уже гудят, разогреваясь перед началом деловой страды, тысячи кофейных машин в
офисах и конторах, уже защелкали золотистые замочки кейсов, миллионы галстучных
узелков энергично затягиваются под жестко выбритые подбородки, красятся ногти в
цвет мерцающей ртути, грузятся биржевые сводки на плоских экранах, и первыми
ласточками разлетаются по коридорам курьеры, секретарши, перепуганные
бухгалтеры, радостные япи, потирающие потные ладошки перед клёвой сделочкой...
С обновленного рекламного панно в глаза квестору вместо
мускулистой девицы уже смотрела симпатичная девочка-подросток, затянутая по
горло в тончайшую серебристую чешую:
Учись развлекаться. Сходи в казино!
—
соблазнительно мерцало на экране; до слуха донесся синтезированный звон монет.
Моторикша рванул на фиолетовый, Порфирий Литот откинулся на спинку и подумал:
молодец, какой все-таки молодец этот Черный Эрго. Ведь он успел провести штурм
до полуночи — а теперь все, никаких силовых акций до вторника! В среду — день
бизнеса и законной конкуренции, в четверг — сплошные юпите-рианские пиршества и
попойки, в пятницу — милые венерические оргии, в субботу* — все отмокают,
медитируют... В воскресенье — то бишь в солодей — сплошные религиозные шоу, в
понедельник — время, специально отведенное для митингов протеста, критических
выступлений в адрес власти. Только один день — вторник — выделен по Конституции
для того, чтобы Претория и все ее многочисленные спецслужбы проводили свои
активные мероприятия. А что делать? Такова современная гуманистическая
демократия с ее балансом прав и интересов самых различных категорий граждан. И
то хорошо, что хоть из уважения к Марсу и Минерве оставили день для силовых
акций. Вот и получается: шесть дней думаешь, разгадываешь, планируешь и
терпеливо ждешь вторника — а во вторник:
сундук
в когти — и вперед
реализовывать задуманное...
* Квестор по старой памяти пользуется старыми названиями дней
недели. Между тем 236-я Поправка к Конституции гласит:
Макрокосм и микрокосм
едины. Подобно тому, как в ближнем космосе на планету Земля воздействуют семь
основных и ближайших космических тел, так в душе человека взаимодействуют семь
основных стремлений к счастью. Для гармонизации общественной жизни через
приведение ее в соответствие с логикой макрокосмических и микрокосмических
тенденций, ритм жизни сойиального космоса основывается на чередовании семи
дней, каждый из которых соответствует определенной планете и психологической
силе: бывшее воскресенье — солодей (в микрокосме: Толерантность, в социальном
космосе — верховная власть Совета Шестисот), понедельник — лунодей (в
микрокосме: жажда Равенства, в социокосме — Трибунал), вторник — марсодей (в
микрокосме: жажда Справедливости, в социокосме — исполнительная власть
Претории), среда — меркуций (в микрокосме — жажда Права, в социокосме —
судебная власть Магистратуры), четверг — юпидей (в микрокосме: жажда Братства,
в социокосме: распределительная власть Эдилата), пятница — венерица (в
микрокосме: жажда неограниченной Свободы, в социокосме: нормотворческая власть
Сената), суббота — сатурнодей (в микрокосме: жажда Независимости, в социальном
космосе — контрольная власть Ордена).
Вот и милый, милый дом. Тихий дворик в колодце четырех
сорокаэтажных десятиподъездных зданий, такой знакомый с детства. Здесь совсем
карапузиками, под присмотром робонянечек копошились в базальтовой песочнице,
строили вавилонские башенки и зиккуратики для пупсиков. Потом играли в Дядюшку
Скруджа и его племянников, чуть постарше — в трансформеров-убийц, еще постарше
— разбивались на северян и южан, причем все хотели быть Линкольном, а генералом
Ли никто быть не хотел, и квестору приходилось брать на себя эту гадкую роль.
Вот здесь, среди старых пальм — ах нет, пальмы появились позже,
тогда еще росли тополя — бегали с игрушечными лазерными мечами, устраивали
засады, играя в маньяков-убийц... Славная, счастливая пора. Квестор вылез из
кабинки, привычным взмахом руки рассчитался с моторикшей и не спеша пошел по
двору, волоча ногу, глядя на любимые старенькие фонтаны, на такую привычную,
уже лет двадцать мигающую над подъездом рекламу Химкинского абортария, на
симпатичное кладбище домашних животных с его золочеными склепами, кошачьими
пирамидками и жертвенником Диане.
Нежный голосок окликнул квестора из беседки, увитой искусственным
плющом — это маленькая соседка квестора, шестилетняя рыжекурая Эммочка,
заметила дяденьку Порфа и улыбается, машет ручкой с зажатым в пальчиках детским
шприцем. Все как всегда: Эммочка колется и кайфует в беседке, чуть вдали
компания подростков играет в камеру пыток, потроша резинового полицейского:
оживленно гомонят и весело улыбаются, наматывая игрушечные кишки на лезвия
пластмассовых ножей. Квестор тоже любил эту игру, забавное занятие — только в
пору их юности полицейских не было, продавались разные инопланетяне и сказочные
уродцы.
Старый механический швейцар с шутовским именем Иван, ржавый и
скрюченный, распахнул стальную дверь.
— Иван, у тебя есть бутылочка? — спросил квестор, чуть краснея. Он
всякий раз смущался того, что покупает спиртное у швейцара. Но что поделать,
если Домовой компьютер Порфирия наотрез отказывается закупать алкогольные
напитки. Да еще ссылается при этом на дурные результаты тех анализов, которые
якобы регулярно получает у Порфирия его собственный унитаз!
— Конешна ешть, барин! Как не быть, — проскрежетал избитый
коррозией робот. Полез в тумбочку мини-бара, вынул крошечную фляжку с кофейным
ликером
Сомнамбула
.
— Одна бутылошка штоит дешять единиц добра. Школько будете брать,
Порфирий Петрович?
— Две давай, — быстро сказал квестор. Сунул под рваное пончо,
прощально взмахнул рукой.
— Не ушпел я, — вздохнул Иван..— Шканер плохо шчитывает. Еще
ражочек пожалуйте.
Порфирий поднял руку и пару раз провел влево-вправо перед самым
носом у робота.
— Ага, вот теперь хорош, — кивнул Иван. — Двадшать пунктов доброты
шнято с вашего шчета, барин. На шчету ошталось двадцать две тышячи тришта
вошемь единиц добра. Вшего доброго, барин!
— И тебе, старый, — улыбнулся Порфирий.
Верный друг Ивашка! —
подумалось ему. — Что бы я делал без твоего мини-бара?
В чистеньком лифте привычно, приятно пахнет сигаретами, анашой,
чьим-то недорогим ментопарфюмом и лаком для собачьей шерсти. Пятый этаж, левая
дверь из матового бронированного стекла радостно отползает в ответ на взмах
хозяйской руки, обувная электрощетка выбегает с восторженным писком, как
крошечная собачка. Все, вот мы и дома.
Не тут-то было: расслабиться не удалось. Не успел Порфирий
переползти порог, сбрасывая туфли на растерзание электрощетке, как механическая
горничная, встречавшая хозяина натруженной улыбкой, огорошила совершенно
неожиданным вопросом:
— Добрый вечер, великолепный хозяин. Вам и вашей даме приготовить
деловой кофе или постель в будуаре?
— Какой даме? — уставился квестор.
— Но ведь... насколько я вижу, хозяин сегодня пришел не один...
Очаровательная дама... Мадемуазель Ямайка, мы рады видеть вас!
— И ты туда же?! — Порфирий навис над служанкой, сжимая кулаки. —
Молчать!
Горничная отскочила. Квестор сорвал с руки запястье, швырнул в
служанку. Пиная пугливо разъезжающиеся тумбочки, гневно сопя, прошел в комнату.
Вытащил из подмышки
сундук
, бросил на стол. Покопался в кармане — кинул туда
же, на бежевый бархат столешницы, смятое искусственное ухо.
— Халат мне! Любимый!! Пятнистый!!!
Дверь гардеробной испуганно отпрыгнула, квестор вломился внутрь,
со вздохом поднял руки, предоставляя суетливому корсетнику стаскивать с него
пончо и рваные брюки. Когда робот снимал с Порфирия галстук, прохладные зажимы
скользнули по шее — квестор вздрогнул от дурного воспоминания. М-да, вспомнил
вдруг рогатого корсетника в проклятом доме. Тьфу. У меня корсетник новенький,
современный и аккуратный, а там была модель столетней давности... Проклятье!
После этого ужаса в Тупике Гуманизма начнешь с подозрением коситься на
собственную прислугу... И все же зачем, зачем этот аппарат с вешалками на башке
вылез из своей квартиры на лестничную клетку, а потом даже в лифте катался! Это
же невообразимо! Разве может домашний робот выйти за порог квартиры? Только в
том случае, если Домовой компьютер сошел с ума и послал его туда на разведку...
— Мамай.* — хрипло позвал квестор. Он вспомнил, что должен дать
собственному домовому пару срочных поручений.
— Слушаю вас, хозяин, — донесся журчащий голос из-под потолка.
— Мамай, видишь, мне плохо. Я устал. Сегодня веди себя хорошо, не
огорчай, ничего не путай, — квестор переступил с ноги на ногу, позволяя
корсетнику стащить с себя брюки. — Теперь слушай меня, Мамай. Во-первых,
посмотри там в почте, должен прийти цифровой пакет от Домового компьютера
гражданки Хари Камбио Эрцгерц.
— Уже пришел, хозяин. Вижу его, — прожурчал домовой свыше.
— Распечатай его и сохрани в архиве. Это первое. Теперь второе...
Он терпеливо подождал, пока корсетник стаскивает носки. Щекотно.
* Мода давать Домовым компьютерам имена в честь великих
полководцев возникла относительно недавно, в середине девяностых. Мамай —
легендарный и непобедимый военачальник Золотой Орды, одержавший в конце XIV
века решительную победу над войсками мятежного князя Дмитрия Московского и
разгромивший бунтарское войско восставших славянских князей на Куликовом поле.
Прославился также как мудрый правитель, по его приказу был существенно обновлен
Московский Кремль, открыто множество больниц, школ, домов престарелых,
бесплатных абортариев и центров бесконтактной восточной медицины.
— Второе. Ванну хочу. Третье — кушать хочу. Еще что-то хочу...
Забыл. Гм, ага. Посмотри-ка мне полную версию личного дела Евы Доки Певц,
старушки, проживающей в Тупике Гуманизма, дом 400, квартира 100. Вроде пока
все.
— Вопрос?
— Валяй.
— Что хозяин планирует делать с нашей очаровательной гостьей? Я
могу приготовить трехглавую утку по-пекински со шведским душком и воздушным
соусом по древнему рецепту римских императоров, а к утке подать алеатико и
фрукты...
— Тля, — сказал квестор.
— Хорошо-хорошо, фруктов более не предлагаю. Тогда, может быть,
мороженые уругвайчики?
— Тля, — повторил Порфирий обреченно. — Ну откуда, откуда это на
мою голову?
— Я подумал, что уже среда, поэтому подойдет что-нибудь в духе
бизнес-ленча, легкое и спортивное, но если вы хотите гамбургер из соевой
баранины или равиоли с фасолью, то...
— Заткнись, сделай милость! — рявкнул Литот. — Ванну мне,
апельсиновую!
Вышел из гардероба и — сгорбился, остановился. Чудная картина
открылась его взору. Тупая горничная, блестя надраенным металлом предплечий,
стояла навытяжку перед пустым квесторским столом, дружелюбно улыбаясь. На столе
виднелся тонкий стакан с аперитивом и фрукты. В комнате звучала мягкая музыка.
— Это что? — уныло поинтересовался Литот.
— Но хозяин... — горничная присела, — вы велели в тех случаях,
когда вы приходите с дамой, предлагать ей аперитив и фрукты, чтобы было чем
заняться пока она ждет, пока вы переоденетесь...
— Ну и где ты видишь даму?
— Ну как же? Вот она, — горничная кивнула гигантским бантом на
макушке в сторону стола. — Наша очаровательная гостья мадемуазель Ямайка.
Квестор подошел и вперился в стол.
Сундук
уже переложили в сейф,
и теперь на столе лежало одинокое ухо. Взял, повертел в пальцах, бросил на
диван. Испытующе покосился на горничную.
— А ну-ка... подай моей гостье свежую газету.
Горничная скользнула к журнальному столику, напевая и покачивая
бантом, вынула номер
Северного критикана
и, мягко подскочив к дивану,
положила рядом с ухом.
Все понятно. Эта крошечная деталь механического тела Ямайки
почему-то воспринимается техническими устройствами как целое.
Когда ухо было в
кармане, полицейские принимали меня за штурмовика, — сощурился Порфирий Литот.
— Временами ухо полностью заслоняло
меня для сканирующих устройств, а иногда
его воздействие ослабевало, и квестор Литот вылезал из-за прикрытия. Вот почему
так капризничал сундук
: он тоже принимал меня за Ямайку. Отказывался
стрелять, полагая, что находится в чужих руках...
Мелодичный звон уведомил квестора о наполнении ванны.
Он покинул гардеробную комнату, пересек аккуратно прибранную
спальню, заботливо декорированную под будуар в стиле
Помпиду
(ум-м, как
приятно босыми подошвами по шелковистому ковру), вошел под высокую стрельчатую
арку гигиенической залы. Горделиво отразившись в дюжине зеркал, тряхнул
головой, зажмурился и — как был в синем халате, упал в пушистую апельсиновую
пену, наполнявшую бассейн.
Халат мгновенно растворился. Голое тело квестора опустилось к
самому дну мраморного бассейна, потом начало всплывать. Квестор полежал
несколько секунд под водой, слушая звон бегущих струй и гул собственной крови в
черепе. Тело колыхнулось, в спину мягко толкнулись теплые ключи: включился
гидромассаж. И снова — дурное воспоминание. Высохший аквариум в одной из
квартир проклятой башни: пыль на черном песке и скелеты рыбок. Порфирий
представил собственный скелет на дне обмелевшей ванны, стало нехорошо.
Вынырнул.
— Мамай! Кофейного ликера мне. Один наперсточек.
— Хозяин, это вредно для вашего здоровья. Зачитать последнюю
рекомендацию вашего врача? Или вы настаиваете на порции ликера?
— Нет, нет, нет! Я не настаиваю! — раздраженно выкрикнул квестор и
снова нырнул. Настроение опять испортилось. Вынырнул:
— Мамай, ты меня огорчаешь! Свет в ванной слишком яркий и холодный
по тону! Запах подобран плохо, я не люблю морозную свежесть, когда прихожу
после работы весь избитый в поисках тепла, домашнего уюта и комфорта!
Понимаешь?
— Включаю аромат
альпийское шале
.
— Какое в тундру шале, Мамай? Издеваешься? Тепла хочу, уюта
домашнего!
—
Вечер трудного дня
? Или, может быть,
вдвоем у камина
? Это
новый амбиотический комплекс, только вчера привезли.
— Почему ванная опять в восточном стиле? Я же говорил, не люблю
экзотику!
— Это модная комбинация, называется
Секулярный Рассвет
, она
использовалась в качестве декораций для последней сцены фильма
Сумерки
падишахов
. Мы хотели сделать вам приятный сюрприз, хозяин.
— Вот объясни такую вещь, — квестор облокотился на край ванны,
уткнулся мокрым подбородком. — У тебя в системе куча сенсоров. Ты следишь за
моим пульсом, давлением, уровнем разных гормонов, даже за интенсивностью
потоотделения! Ты знаешь точно в граммах, сколько раз я оправился и
высморкался. Ежечасно регистрируешь мои антитела и нервные импульсы, адреналин
и желчь — все это только для того, чтобы правильно рассчитать микроклимат в
доме, чтобы хозяину было приятно. Так?
— Вы абсолютно правы, великолепный.
— И что получается в итоге? Я прихожу злой, больной, измученный,
мозги нагружены работой — а ты встречаешь меня рискованными экспериментами,
неуместными сюрпризами! Подсовываешь холодный, неподогретый халат. Это как
называется?
— Прошу извинить меня, хозяин. Я был неточно информирован. Я
полагал, что у вас будет совместная ночная программа с вашей очаровательной
гостьей... Меня уведомили, что вы приближаетесь к дому вдвоем, в одной кабинке
— что я мог подумать? Вы были так близки друг другу... Я подумал, что вы...
будете принимать ванну вдвоем.
— Все, хватит! — простонал квестор, соскальзывая в пену. — Два...
нет. Три! Три наперстка кофейного ликера! Сейчас и немедленно!
Жужжа, подкатила горничная со скорбным лицом, с пластиковым
подносом, на котором позванивали три наперстка с ликером и трепыхался
прилепленный розовый листик с докторским предупреждением. Порфирий четко, один
за другим, опрокинул наперстки в рот, с издевательским наслаждением глядя на
горничную, закусил хрустящей розовой бумажкой:
— Вон отсюда.
Горничная пафосно удалилась. Порфирий протянул руку к окошку
раздатчика над ванной:
— Книжку мне. Какую-нибудь новую.
Хотелось отвлечься хоть на минуту, хотя бы в ванной.
Домовой, не удостоив хозяина словом, выполнил приказание: в
системе пневматических труб внутри стены что-то
загудело, забулькало —
невидимый пока предмет проделывал путь из кладовки в ванную. Через пару секунд
задвижка диспенсера взлетела кверху, и окошечко в стене над ванной выплюнуло в
подставленную руку квестора что-то сплюснутое, черное и холодное...
Ксилитоловая мина!
Это домовой. Он убил меня
, — успел подумать Порфирий Литот.
Нервы вконец расшатались, а все из-за проклятого дома в Тупике
Гуманизма. Подумать только: он принял черно-серебристый томик Преданий Древней
Евразии
за мощнейшую и дорогостоящую бомбу, способную в клочья разорвать
трехпалубный армейский броневоз! И успел ведь подумать, что во всем виноват
бедняга Мамай...
Подозревать собственного Домового — это уже паранойя, вздохнул
квестор. Он поймал на дне ванны выпавшую из рук кассету книгофильма, приятно
пахнущую свежим пластиком. Квестор любил взламывать печати на новых книжках,
разгибать потрескивающую обложку и придирчиво щуриться, ожидая, когда экран
разогреется и вывесит титул-заставку.
Академия изящных искусств имени Рабинович-Сидоровой
ПРЕДАНИЯ ДРЕВНЕЙ ЕВРАЗИИ:
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДТЕКСТ ФОЛЬКЛОРА
Часть первая
К вопросу о разгадке ментального шифра
Былины о Соловье-Разбойнике
и злом богатыре И. Муромском
Автор: проф. Клавдий Гелий Фломастер В главных ролях виртуальные
персонажи:
Зю Шитдример, Крэгг Борг.
В роли Конунга Яркое Светилко — актер 2-й категории Чон Пху Чон
(младший)
Квестор привычно переключился на текстовый формат и прочитал
следующее:
С точки зрения теории социопсихоанализа по методу доктора Мин Чон
Ка, вся былина есть связное послание потомкам, зашифрованное образным языком
древнего жанра. Наукой доказано, что мифологические образы разбойников, как
правило, символизируют светлые, позитивные, свободолюбивые начала, пробивающие
себе дорогу к солнцу сквозь мрак и ужас архаичных предрассудков. Какое же
послание содержится в древней евразийской былине?
Талантливый музыкант по имени Ник Соло, представи...
Закладка в соц.сетях
