Жанр: Фантастика
Тупик гуманизма
...о, как
эхо продублировал команду в микрофон мобильной связи с активными
подразделениями. И опасливо покосился надексацентуриона с надеждой: не
передумает? Может быть, еще подождать?
Но черный рыцарь, застывший со скрещенными руками перед панорамным
окном на верхнем этаже магазина
Питомцы
и страшно похожий на огромное
обсидиановое изваяние, уже наблюдал падение второго штурмовика: ефрейтор
Минога, выброшенный неведомой силой из окон восьмого этажа, совершал свое
зрелищное путешествие сверху вниз, прямиком в гущу заметавшихся полицейских
шаманов.
— Внимание... десять секунд до начала
Майской ночи
, — начал
отсчет дежурный адъютант. — Девять секунд. Восемь. Семь...
Сломя голову шаманы и роботы бросились врассыпную, прочь от
здания. Тяжелыми скачками разбегались штурмовики, быстро и легко семенили
гренадеры, крадучись, на полусогнутых перебегали снайперы, с визгом разлетались
ведьмы в серебристой униформе.
— Пять... Четыре... Три...
Квестор Порфирий Литот, позабыв про больную голень, опрометью
бросился к надувной платформе медицинского центра, которая уже пришла в
движение, плавно откатываясь в глубь двора, подальше от башни. Уцепился за
гроздья медицинских трубок, волочившихся по асфальту, забросил измученное тело
наверх, между старушкой в черной рубашке и обожженным студентом. Платформа
успела отползти метров на пятьдесят, когда обреченный на сумасшествие
механический гренадер Вонг Вонг выбежал на середину опустевшего двора, припал
на одно колено и вскинул голубоватое жерло гранатомета.
Квестор впервые видел, как наступает
Майская ночь
. Гранатомет
беззвучно пыхнул злобой, и невидимый заряд ужаса с легким свистом проделал свой
путь до оконного проема на третьем этаже. Б-бухх... б-бухх... бу-бумм...
негромко пробумкало внутри здания, и вдруг...
Окна в ближайших квартирах стали черными, мгновенно покрылись
тысячей подвижных пятен! Пятна истошно суетились, покрывая стекла сплошной
роящейся чернотой — вдруг, одно за другим, окна начали раскрываться и лопаться
— и то, что казалось черными пятнами, посыпалось из окон наружу — вниз,
кувыркаясь, кусаясь и визжа, летели крысы.
Бедные животные не выдержали такой вони. Не зря ведь
Майскую
ночь
называют
вонючей бомбой
: специально синтезированные эфирные масла,
составляющие начинку одного-единственного снаряда, вырываясь на свободу,
окутывают все вокруг зловонным облаком, в котором смешиваются запахи самых
разнообразных экскрементов, разлагающейся падали, гниющего мусора, копченых
кошачьих кишок и туалетной воды
Пуазон Тандр
. Когда
Майскую ночь
впервые
опробовали в 2040 году в воздухе над площадью Ильича, где собралась
демонстрация молодых антиглобалистов, пассионирующий эффект превзошел все
ожидания: площадь вмиг покрылась содержимым двадцати тысяч молодых желудков,
шестьдесят четыре глобалиста оказались на фонарных столбах, куда пытались
залезть в безуспешной попытке заглотнуть свежего воздуха, а восьмерых студенток
буквально вывернуло наизнанку — их доставили в реанимацию с внутренностями
наружу.
Литот с омерзением наблюдал, как черным горохом из окон сыплются
взбесившиеся от фантасмагорической вони крысы, мыши и тараканы. Животных было
действительно немало: просто удивительно, как они все помещались в сравнительно
небольшом здании. С замиранием сердца квестор вглядывался в серо-черные потоки
визжащих и непрерывно блюющих тушек: не мелькнет ли бело-золотая туника Линды
Целесты? Не просияет ли эсмеральдово-синий купальник прекрасной Хари Эрцгерц?
Увы: через минуту живой дождь иссяк, но людей среди деморализованных крыс не
было.
Они остались внутри, ужаснулся Литот. Понятно, что в провонявших
квартирах остались лежать оставшиеся семеро коматозных жильцов, избитых,
обмороженных и ошпаренных, которых еще не успели эвакуировать, — о них речь не
идет, они пока не чувствуют запахов, даже столь резких. Но почему не выскочили
наружу, подобно крысам, те четверо жильцов, которые еще находились в сознании?
Те четверо, кто тихо-мирно пережил захват башни в своих квартирах, не вылезая
из солярия, игрококона и свинцового сейфа с экологией внутри...
Да они должны были с воплем выпрыгнуть из окон, спасаясь от
убийственных запахов
Майской ночи
!
Есть два варианта ответа. Либо все четверо уже обездвижены (то
есть связаны, парализованы или убиты), либо... они способны вытерпеть
Майскую
ночь
, а это значит, что Хари Эрцгерц, Кир Урбан, Линда Целеста и беспризорная
девчонка — не живые существа и даже не дигибиотические организмы, у которых
тоже есть обоняние.
Значит, они — нежить. Как в воду глядела ведьма Харибда: здесь
работают могучие колдуны. Возможно — гости из гамма-реальности.
А иначе — как они сумели пережить бомбардировку шариковыми и
клеевыми бомбами, пагубу и порчу, наводимую полицейскими шаманами, как
ухитрились ускользнуть из прицела снайперов, не попались на глаза гренадерам,
которые добрых полчаса кружили вокруг дома, заглядывая в каждое окно? Ответ
может быть только один: эти четверо — и есть преступники. Вот почему не
пострадали. Вот почему теперь их не могут обнаружить.
Подумать только! А Порфирий с каждым из них виделся, лично
разговаривал — и остался в живых...
Мозг квестора работал бешено, как центральный компьютер Уральского
метрополитена, самого крупного в мире. Это заговор, заговор... Топ-модель
только прикидывается красивой глупышкой, на самом деле она — киборг высокого
класса, андроид-интеллектуал, предводитель мятежа боевых дигиботов. А старик в
игровом коконе — никакой не старик, а талантливый молодой актер с мощными
параэнергетическими способностями... Или — гениальный хакер, подобравший коды
доступа к системе управления полицейскими роботами, а заодно вызвавший сбои в
системе идентификации, в результате чего квестор превратился в штурмовика
Ямайку, а ремонтники кинулись охотиться за серебряными визитницами...
Учительница экологии — гамма-призрак, существо из параллельной реальности,
причастное к убийству президента Джэй Эф Кея и брутальным терактам на
люблинской свалке в Москве. Личинки, отложенные
мухой
под кожу правой руки
квестора, — изотопный маяк или капсула с ядом замедленного действия... Эти
монстры хорошо подготовлены, у них есть средства выдержать столь мощную
атаку... Теперь банда ретировалась в заранее оборудованное укрытие между
этажами — ждут, когда вразумители снимут оцепление, чтобы им можно было
продолжить необъявленную войну против мирных граждан...
...Ровно через шесть минут после массового исхода крыс из башни
вонючее облако начало рассеиваться — и началась повторная атака штурмовиков.
Дюжие девки и ловкие парни снова пошли в здание — квестор уже начал узнавать
некоторых бойцов в лицо: вот понеслась взмыленная негритянка Малакка, вот
загрохотал по асфальту гигант Сангрита, вот белокурая красавица Менорка с
разбегу вскарабкалась на лоджию второго этажа — и, мотнув желтым хвостом
проволочных волос, размахивая стволом
винтореза
, занырнула внутрь комнаты...
Квестор следил за работой преторианских андроидов с плохо
скрываемым восхищением. Бригада
Развитие
высадилась с гирокоптеров на
обугленную крышу, профессионалы из
Прогресса
проникли в здание через
подземные коммуникации, а полуюнит
Достоинство
вошел в башню, как и прошлый
раз, через боковые галереи. Штурмовики работали хлестко и зло: хотелось мстить
за убитых товарищей: расплющенные тела Фанданго и Миноги по-прежнему чернели на
асфальте. Дексацентурион, руководивший осадой, специальным распоряжением
повелел не убирать их до конца штурма.
На этот раз, судя по всему, сопротивление гамма-призраков было
попросту смято железной волей, энергией и профессионализмом ахейцев*. Очень
быстро, в течение первых трех минут операции штурмовики эвакуировали оставшихся
семерых пострадавших. А затем — квестор напрягся... затем стали выводить из
здания арестованных злодеев.
* Ахейцы — горделивое самоназвание сотрудников Службы
вразумления, которая подобно древним ахейцам находится под особым
покровительством архетипического божества по имени Минерва (день поклонения:
вторник, мужской модус — Марс; наукой установлено более 1200 аналогов Афины и
Марса в языческих культах различных цивилизаций Земли).
Ослепительную, коварную Хари Камбио Эрцгерц вынесли прямо в
хрустальном саркофаге солярия: решили пока не вскрывать, благо красавица делала
вид, что мирно грезит, воткнув в кремовые раковинки ушей по маленькому
наушнику, — то есть не проявляла признаков агрессии. Чемпиона Большой
Электростали по сетевой игре
Территория Террора
, гейммейстера элит-категорий
Кира Вилора Урбана немилосердно вытащили из водяного кокона и — мокрого,
жалкого, с подламывающимися коленями, давно отвыкшими от нормальной гравитации,
потащили под руки к тюремному бронемобу. Квестор приметил, что старик блестяще
разыгрывал состояние крайнего ужаса: вертел головой в глухом шлеме, что-то
хрипло кричал и дергался, пытаясь выдернуть из несуществующих кобур невидимые
кольты. Сладко бредящую, восклицающую и пластично жестикулирующую учительницу
Линду Гейю Целесту извлекли из свинцового сейфа (пришлось вскрывать станковым
лазерным резцом), оторвали от кальяна и буквально на руках снесли вниз по
ступенькам, потом через весь двор — туда же, в решетчатую каюту белоснежного
полицейского бронемоба.
Спокойно и устало из подъезда дома номер 400 выходили отработавшие
штурмовики. Микроволновая пушка перестала урчать и опустила короткие злые
стволы к асфальту, ряженные пожарными гренадеры один за другим посыпались с
неба, как парашютисты: скидывая в кучу ракетные ранцы, собирались повзводно и
убегали за угол котельной, где, видимо, парковались преторианские грузовозы.
Тощие золотистые фигуры ведьм перестали выкобениваться на фоне вонючего костра;
старички в синих балахонах с петлицами Департамента параэнергетики засуетились,
собирая в огромные камуфлированные ящики бубны, трещотки и ритуальные копья.
Неужели штурм окончен? Вот, грохоча тяжелыми подошвами, весь
огромный и заслуженный, по пояс залепленный сине-зеленой слизью активного
реагента, растворяющего пену и гелиевые шарики, вышел из дома рядовой Папайя —
лицо грустное: так и не сделал ни одного выстрела из гигантского трехствольного
винтореза
*. Унтер Паченга, на своих плечах вынесший квестора из
заколдованного здания, бредет следом, длинные могучие руки волочатся по
асфальту, высекая искры из-под металлических когтей.
* Крупнокалиберный энергомет
Winter Rex-7707
производства
Нижне-Тагильского танкового завода, модель 2086 года.
Куда, куда они уходят? Беспризорная девочка, драгоценный
свидетель, по-прежнему остается в здании! Квестор вскочил на ноги — тут же
ойкнул и присел, поджимая израненную голень. Раздраженно покосился на
обезумевшего ремонтника, продолжавшего танцы вокруг визитницы, затем перевел
тревожный взгляд на верхние этажи башни — туда, где догорала ведьмина
оранжерея. Девочка осталась там, в задымленном тесном помещении под крышей...
— Отбой, всем отбой... операция завершена... к местам стартовой
диспозиции, — донеслось до слуха легкое жужжание в наушниках бредущего мимо
штурмовика. В тот же миг сбоку от квестора радостно лязгнули коленчатые ноги
ремонтника: сумасшедший робот перестал приседать вокруг визитницы — и стремглав
бросился прочь, за угол котельной. Квестор едва успел отпасть в сторону от
безумного создания рук человеческих: неужели никто из роботов не замечает его
буквально в упор? Может быть... мех просто не заметил квестора? Литот покосился
на экранчик
сундука
: оружие было по-прежнему заблокировано. Стало быть, пока
не устранен необъяснимый сбой в системе идентификации, Порфирия попросту не
существует. Роковая ошибка сканирования вычеркнула его из списка живых
существ... Неужели навсегда?
Нет! Нет, сказал он себе. Это чары старой ведьмы с голубыми
глазами, которую он собственноручно вывел из строя — там, под крышей
заколдованной башни. Секрет идентификационного заклятья может знать пропавшая
беспризорница. Он должен найти ее — хотя бы для того, чтобы вновь существовать
для общества — не как пустое место и не в качестве штурмовика Ямайки... Чтобы
снова стать прежним великолепным государственным чиновником 4-го класса,
кавалером 21-го градуса Ордена Гнева, имеющим право на ряд заслуженных
эксклюзивных эговлечений...
Потягивая больную ногу, Порфирий доковылял до того места, где в
куче песка и мусора поблескивала его серебряная визитка. Осторожно протянул
руку... и точно льдом покрылся от ужаса.
Рядом с визиткой лежало чье-то ухо.
Маленькое, аккуратное ушко, судя по всему, женское. Без грязи, без
засохшей крови, яркое такое и чистенькое, только песчинки налипли. Так вот
вокруг чего танцевал робот-ремонтник... Стало быть, визитка здесь ни при чем.
Литот протянул желтые замшевые пальцы и осторожно коснулся розового предмета.
Потом прихватил двумя пальцами за мочку и поднял к самым глазам. Задумчиво сдул
песчинки. Угу. Ухо было искусственное: обрывок тончайшего серебристого проводка
выглядывал из комочка розовой плоти и мелко дрожал, позванивая, на ветру.
Это ухо Ямайки, припомнил Литот.
— Хей, Ямайка! — резко окрикнули сзади. Порфирий обдернул лицо так
быстро, что немного потянул мышцы шеи: проклятье... Откуда опять взялась эта
желтогубая капитанша на цокающих каблучках? Выскочила на балкон магазина
Питомцы
со сканером в руках — и властно размахивает лапкой в бежевой
перчатке:
— Хей, Ямайка! Это вы или не вы? Куда запропастились? Немедленно
на ремонт! Иначе доложу дексацентуриону!
Квестор заставил себя склонить голову в мягком поклоне. Он даже
сделал вид, что двинулся в сторону котельной, близ которой был разбит бивак
ремонтников, но как только эскорт-капитанша отвернулась, нацеливая сканер на
новую жертву, резко изменил направление. Смешно подпрыгивая, стараясь не
насиловать раненую ногу, побежал между мусорных баков, через детскую площадку —
прочь, за границы периметра.
Он уже не удивился тому, что патрульный
нищий
приветственно
салютовал ему своим железным костылем — разумеется, как и полагается, дозорный
принял Литота за штурмовика Ямайку. Ну и чудно, просто волшебно. Немного
задыхаясь от злости, квестор пробежал мимо киоска с надписью
Сувениры
,
миновал фальшивых ремонтников, болтавшихся в люльке — выскочив на проезжую
часть возле знакомого забора-шумореза, нервно вздернул руку.
Должно быть, он представлял теперь занятное зрелище для
постороннего наблюдателя — левый рукав болтается черной лапшой, правая штанина
также оборвана выше колена, под коленом — грязный жгут, волосатая икра — в
засохшей крови... К башмакам прилипли цветные бисеринки тающего геля, некогда
модное пончо, приобретенное всего неделю назад в дорогом бутике, поседело от
пыли и воняет экскрементами
Майской ночи
, левая рука посинела по самое плечо
от ударной дозы деблоккера, под глазом синяк от контакта с ржавым почтовым
ящиком, а в кармане — смешно сказать — оторванное женское ухо.
Одним словом: рабочий день удался.
Дюжий моторикша в залихватском берете с алым помпоном издалека
словил срочный сигнал квестора — прибавил скорости и вот примчался как
угорелый. Молодецки затормозил, высекая шнурованными копытами искры.
— Алтуфьево... — страстно выдохнул квестор, вваливаясь в тесную
дверь пассажирской кабины. Ему вдруг очень, очень захотелось домой, в уютный
рабочий кабинет — пить кофейный ликер после длительной ванны, закладывать ногу
на ногу, хрустеть любимым креслом и — думать. Хватит бегать, пора и поработать
немного. В конце концов, его главный козырь — интеллект, эрудиция, интуиция.
Не исключено, что он уже достаточно нанюхался, узнал и увидел,
чтобы спокойно докопаться до логической разгадки в тиши своего рабочего
кабинета.
ЛЮБИМЫЙ ГОРОД
Прижав горячую щеку к прохладному пластику прозрачного купола
старенькой кабины, квестор Порфирий Литот любовно глядел в широкое
черно-оранжевое небо ночной Москвы. Моторикша попался хороший, бежал резво,
лихо обгоняя и расталкивая других извозчиков — такси так и летело по самой
середине четвертого яруса величественного моста через Москву-реку. Даже отсюда,
с низменного четвертого яруса, открывался незабываемый вид на грандиозную,
такую неповторимую и каждую ночь по-новому прекрасную, искрящуюся огнями,
счастливую столицу.
Квестор любил Москву всем сердцем, всеми фибрами своей
интеллигентской, космополитической души. Ему нравились бледно-голубые, холодные
и высокомерные столбы Торгового Центра на Бережковской набережной —
Тройняшки
, как любовно называли их москвичи, нравился крошечный, зеленый от
времени памятник Христофору Колумбу, такой жалкий и совсем потерявшийся рядом с
золотистой громадой Атомного центра у Крымского моста. Порфирий Литот мог
часами смотреть, как отражается в желтой воде Москвы-реки гигантский
пылающее-алый гриб Центра восстановления здоровья, воздвигнутый на месте
архаичной застройки древнего Замоскворечья — под его куполом, казалось,
конденсировалась невообразимая энергетика, исходившая от сотен игровых столов,
рулеток и автоматов, веселая энергия риска, дышавшая в радостных выкриках
счастливчиков и в алчных, завистливых выдохах проигравших... Подумать только,
целые кварталы
одноруких бандитов
, площадь Рулетки и гигантская
Баккара-плаза, тихие дворики в ретростиле со столами для игры в домино и
недорогим пивом а 1а Sovetique, широкие проспекты для тараканьих бегов,
многокилометровые трассы для лягушачьих скачек, и под самым куполом, на
подвесных платформах — десятки залитых светом рингов для гладиаторских боев...
А в небольшой пристройке из черного искусственного мрамора с готическими окнами
— легендарный Клуб
Эффектный выход
для желающих красиво расстаться с жизнью:
широкий выбор суицидальных методик от классической цикуты и публичного вскрытия
вен до более экзотических программ —
Прыжок с Останкинской башни
,
Смерть от
оргазма
,
Участь Элвиса
и другие.
Чуть в стороне от алого гриба — бледно-розовая пирамида недавно
отстроенного Сексодрома в Нагатинской пойме: здесь найдешь все, чего требует
изнеженная плоть: пышные бульвары с высокооплачиваемыми жрицами свободной
любви, уютные стрип-бары и салоны для самоуслаждения и, конечно же,
тематические парки для заказных оргий с декорациями Древнего Рима и Вавилона,
Содома и Гоморры, Парижа времен Людовика XV и ельцинского Петербурга... На
площади Свободы — величественный храм Афродиты Пандемос, а чуть к западу
светлеют чистенькие белоснежные корпуса Центрального Абортария: день и ночь
здесь трудятся сотни медиков, ежедневно уничтожая от трех до шести тысяч
вредных болезнетворных человеческих зародышей, нарушающих права женщин на
свободную счастливую жизнь, а также оказывая гражданам бесплатную помощь по
стерилизации и физическому наращиванию органов.
А вот и знаменитый Дворец Ужаса, утопающий в искусственной зелени
Нескучного сада — вот уж где действительно нескучно: десятки талантливых
актеров, загримированных под маньяков и мумий, таятся в черных зарослях, среди
разрытых могил и развалин. Мумифицированные кошки и жестокие клоуны, безумные
хирурги и гадкие полуметровые личинки — любитель острых ощущений найдет здесь
развлечение по вкусу. Можно остановиться в отеле
Калифорния
, чтобы обнаружить
в постели змеиное гнездо, а в тарелке — чей-то оторванный палец; можно наняться
на работу к графу Дракуле и попробовать вкус настоящей крови, а сколько милых
забав таят тенистые беседки и хрустальные павильоны, пыточные камеры и
заброшенные котельные, полуразрушенные склепы и мавзолеи!
По левую руку сияет и светится чудесный, похожий на остекленевшую
вспышку салюта, шоппинг-центр на Дорогомиловской, построенный еще при консуле
Лютере Пробе и так полюбившийся москвичкам. Двадцать этажей под землей и
четырнадцать прозрачных башен, взлетевших в небо как иглы гигантского кристалла
— настоящий рай для тех, кто охвачен покупательской лихорадкой, страстью
выбирать, примеривать и приобретать. Многие проводят в шоппинг-центре им.
Лютера Проба половину жизни, благо в любое время для покупателей доступны
гостиничные номера на любой вкус; согласно статистике, более 8,5 процента
москвичей постоянно живут в торговых комплексах: спят, обедают, знакомятся,
проводят досуг и — даже умирают среди витрин, манекенов и демонстрационных
стендов.
Сразу за шоппинг-центром — Галерея модных искусств имени Марата
Хельмана с ее уникальной коллекцией человеческих экскрементов, далее, на другом
берегу Центрального арыка — миниатюрная (всего 20 метров в высоту), но такая
изящная и исполненная глубокого смысла статуя Фаллоса Арбатского в обрамлении
анимированных бюстов (и торсов) великих поэтов человечества, в разное время
воспевавших идею Плодородия и Свободно Ориентированной Любви.
Еще дальше сквозь таинственную синеву непременного московского
смога уже можно разглядеть симпатичный
Пузырь
, как его называют горожане, —
древнее здание МИДа, одну из трех сталинских высоток, сохранившихся до наших
дней. Это небольшое здание сильно пострадало от землетрясений и в 30-х годах
было перестроено, а еще двадцать лет спустя — увенчано огромным шаром из
монолитного металлопластика, в котором на пятидесяти этажах в современных
офисах с прозрачными стенами, полами и потолками разместились сотни частных
фирм, контор и общественных организаций.
Красноватый холм вон там — это мемориал на Поклонной горе: этот
оригинальный по творческому замыслу и исполнению мраморный памятник в виде
огромного перезревшего фурункула посвящен светлой памяти всех борцов за права
человека, в разное время населявших Землю. Совсем вдали — как призрак,
утопающий по пояс в синем мареве отработанных газов, сгущающихся над Садовым
Кольцом, подобно северному сиянию мерцает небоскреб Евразийской штаб-квартиры
Голоса Глобальной Справедливости, подмявший под свое массивное основание добрую
треть старого города от проспекта Анны Карениной и улицы Л. Т. Стого до
Буль-кольца с его незабываемыми кислотными фонтанами и веселым студенческим
кварталом
Каннабис
в районе бывшего факультета журналистики.
Рикша пролетел по мосту слишком быстро. Мост закончился, скучные
жилые небоскребы на Спортивной вытянулись в шеренгу, заслоняя великолепный вид:
со стен домов и с панелей шумореза в лицо квестору замелькала однообразная
серо-голубая реклама: мускулистый древнегреческий воин в камуфлированном
Мужском корсете
Гераклипс
. Квестор уныло моргнул, отклеил щеку от
пластикового окошка, нехотя покосился на пирамиду с видеокнигами в углу
кабинки. Книги были грязноватые, захватанные пальцами тысяч пассажиров — однако
Литот чувствовал, что ему надо хоть ненадолго отвлечься от навязчивых мыслей о
проклятой башне в Тупике Гуманизма, об убитой старухе с девичьим лицом, о
таинственных сбоях в системе идентификации...
Литот наугад достал крупную и тяжелую книгу в строгом розовом
переплете с золотым тиснением.
Только не детектив, ну пожалуйста
, — успел
просительно загадать сыщик. Это оказался один из последних томов
Релятивной
истории человечества
Айзека Моратория Кегля, известного последователя
классической хоменковской школы. Литот разогнул пыльный том, весивший добрых
полкило, и уставился в оживший экран, где уже высветилось название книгофильма:
Ассоциация имени Хоменко и Фонд классических исследований бытия
представляют: Том четвертый: Кто похитил историю?
Квестор не любил экранизированные книги, поэтому он привычно
переключился в текстовый формат. Лениво скользя глазами по буквам, впустил в
сознание половину абзаца:
...следует привести несколько неопровержимых доказательств того,
что Москва издревле была сугубо мусульманским городом. Учитывая, что Косово —
это всего лишь сокращенный вариант названия старинной московской улицы
Рокоссовского, можно предположит...
Закладка в соц.сетях
