Жанр: Фантастика
Братья по разуму
...ся к этому вопросу полгода назад.
Середа серьезно кивнул.
- Я помню, товарищ генерал. Виктор Вульф, проходил по делу еврейских
писателей в 1949 году. Я несколько раз запрашивал его досье и даже сам ходил в
Центральный архив в северном крыле на Лубянке. Мне сказали, что такого дела у
них
нет. Я попросил проверить еще раз, однако не получил никакого ответа.
- Нет такого дела? - повторил Дмитрий. В прошлом он уже получал подобный
ответ.
- Как это может быть, Середа? Человек был арестован, судим и получил срок. У
них должно быть не одно дело, а по крайней мере полдюжины.
- Я так и сказал, товарищ генерал, но они ответили мне только одно:
документы
могут быть подшиты в другой папке.
Дмитрий отпил глоток крепкого, ароматного чаю. "Это Россия, не гденибудь..."
- подумал он, чувствуя нарастающий гнев. Некомпетентность, бюрократические
рогатки, всеобщая безответственность - именно с этим приходилось ему
сталкиваться, куда бы он ни обратился.
- Ладно, - кивнул Дмитрий. - Проверь среди дел, относящихся к
Антифашистскому комитету. Приговоры 1949 года, трибунал седьмого района. Списки
заключенных Воркутинского спецлагеря. Списки умерших в этом лагере.
Середа быстро строчил в блокноте, старательно облизывая пухлые губы.
- Все это введено в память компьютера и займет несколько минут, - заметил
Дмитрий с легким оттенком презрения, - Ты можешь вызвать эту информацию на
своем дисплее. Займись этим немедленно и возвращайся вместе с делом.
Середа вернулся к нему на следующий вечер.
- Я проверил все, что вы сказали, товарищ генерал, - доложил он и нервно
сглотнул. - Нет такого дела!
Директор Центрального архива КГБ оказался похожим на мышь полковником
предпенсионного возраста. Его желтоватое лицо, самыми заметными частями
которого были небольшой узкий рот и подвижные карие глаза, имело треугольную
форму, заканчиваясь маленьким скошенным подбородочком. Судя по всему,
полковник был не на шутку испуган неожиданным вниманием к своей персоне со
стороны всемогущего начальника Тринадцатого отдела, так как он довольно робко
пристроился на самом краешке стула и поминутно вытирал со лба выступающий пот.
- Я хотел бы знать, товарищ Севлиев, куда девалось интересующее меня дело, -
сказал Морозов, выдыхая длинную струю табачного дыма в направлении маленького
полковника.
- К сожалению, ничего определенного не могу вам сказать, товарищ генерал, -
отвечал начальник архива, стараясь, чтобы голос его не очень сильно дрожал. - Мы
не нашли никаких следов.
- Что значит - никаких следов? - взорвался Дмитрий, и Севлиев вздрогнул так,
словно его хлестнули по лицу. - Этого человека судили и приговорили. Скорее
всего
он умер, но ведь он существовал, не так ли?
Полковник беспомощно развел руками.
- Я уже докладывал вам, что папку могли переставить на другую полку и забыть
про нее. Дело, однако, в том, что дел, касающихся Виктора Вульфа, должно быть
несколько. Если в наших архивах ничего не осталось, то это означает только одно:
ктото
довольно тщательно над этим поработал. Я уверен, что все записи, касающиеся
Виктора Вульфа, были изъяты или удалены.
- Кем удалены?
Севлиев воздел к потолку свои маленькие ручки.
- Кем-то весьма высокопоставленным, товарищ генерал. В противном случае
досье не исчезло бы. Мы уничтожаем дела довольно редко, и только по прямому
указанию Политбюро. Такое случается, когда дело касается непосредственно
интересов государственной безопасности.
- Виктор Вульф никогда не был угрозой для государственной безопасности, -
ворчливо заметил Дмитрий и раздавил сигарету в переполненной пепельнице,
перешедшей к нему по наследству от Октября.
- Разрешите, товарищ генерал... - Севлиев, словно школьник, робко приподнял
руку. - Вчера вечером у меня появилась идея...
Голос его звучал неуверенно.
- Может быть... может быть, это дело внесено в список высшей категории
секретности?
Дмитрий нахмурился. Упомянутый список был доступен только ограниченному
числу высших должностных лиц КГБ. Он мог вызвать его на экране своего служебного
компьютера только при помощи специального пароля, который изменялся каждую
неделю. Только вчера он получил с нарочным запечатанный конверт, в котором
находился лист бумаги с новым кодовым словом.
- Почему это дело оказалось в списках? - пробормотал Дмитрий. - Вульф не
был ни главой государства, ни партийным деятелем. Он был грязным еврейским
писакой!
- Это просто предположение, товарищ генерал, - сказал Севлиев, неловко
вставая со стула. На его перекошенных губах появилась заискивающая улыбка. -
Если
я вам больше не нужен, я, пожалуй, вернусь на свое рабочее место. Может быть,
мои
люди тем временем нашли что-нибудь, что могло бы вас заинтересовать.
Коротким кивком головы Дмитрий отпустил его. Как только миниатюрная
фигурка полковника скрылась за дверьми его кабинета, Дмитрий повернулся к своему
персональному компьютеру, которым он пользовался довольно редко. Отперев сейф,
он извлек оттуда плотный конверт с двумя красными полосками и штампом
"Совершенно секретно".
На этой неделе паролем служило прилагательное "Непокоренная". Дмитрий не
сдержался и хихикнул. Политруки и здесь не упустили возможности для пропаганды
коммунистических идей. В последнее время идеологи партии усиленно вколачивали в
головы граждан страны идею о том, что Россия никогда не бывала побеждена врагом,
весьма беззастенчиво выдавая при этом желаемое за действительность.
Все еще сохраняя на лице кривую усмешку, Дмитрий включил компьютер, набрал
необходимые предварительные команды и ввел пароль, личный шифр и секретный
личный номер. Проконсультировавшись со справочной таблицей, он набрал несколько
цифр, вызывая на экран списки высшей категории секретности.
На экране компьютера замигала надпись "Готов". "Виктор Вульф, 1949", -
напечатал Дмитрий. Экран потемнел, затем на синем фоне возникла однаединственная
фраза, состоящая из мерцающих желтых букв и цифр.
- Черт меня возьми! - прошептал Дмитрий. - Черт меня возьми совсем!
Его разум отказывался воспринимать то, что он только что прочел. Сообщение
было настолько удивительным, что просто не могло быть правдой, однако вот они -
желтые буквы на синем экране, которые складываются в слова, сообщающие ему
потрясающую новость и нетерпеливо ожидающие, пока он как-то откликнется.
По мере того как смысл полученного сообщения проникал в разум Дмитрия, волна
сумасшедшей радости и яростного торжества захлестывала его.
- Наконец-то я поймал тебя, Сашка Гордон! - прошептал Дмитрий. - Наконецто
я держу тебя за горло!
Он нажал на кнопку селектора и торопливо произнес в микрофон:
- Срочно доставьте мне дело Рауля Валленберга!
Анхель Солтеро вошел в небольшую комнатку, служившую манхэттенской
резиденцией Алекса Гордона.
- Последнее сообщение Гримальди, - доложил он, протягивая Алексу листок
бумаги с напечатанным текстом. - Только что доставлено специальным курьером из
Лэнгли. "Гоблины" расшифровали это сегодня утром.
Алекс рассеянно кивнул. "Гоблины" - шифровальщики - было новым словечком
в словаре Солтеро.
Алекс стоял, согнувшись над своим столом, внимательно изучая предварительное
расписание визита Горбачева в Америку. Красным фломастером он подчеркнул
основные пункты, в которых советский лидер планировал длительные остановки: ООН
и советское консульство в Нью-Йорке, посольство в Вашингтоне, визит в Белый дом,
Государственный департамент, Минт (почему именно Минт, черт побери?),
Арлингтонское кладбище. Капитолийский холм и Центр Кеннеди. В любом из этих
мест опытный снайпер имел возможность подстрелить советского президента как
куропатку. На этот счет у Алекса не было никаких сомнений, несмотря на то, что
на
протяжении всего маршрута Горбачева должна была сопровождать целая армия
полицейских, агентов ФБР и "Сикрет Сервис".
Алекс устало поднял голову.
- Посмотрим, что там напридумывал наш друг Гримальди, - пробормотал он,
бросив взгляд на новенькую замшевую курточку Солтеро, состоявшую в основном из
сверкающих молний, пуговиц и золотого галуна.
- Куда это ты собрался? На самбадром?
- Сегодня ночь сальсы , гринго, - протянул Солтеро. Алекс взял в руки лист
бумаги и бегло просмотрел его. Добравшись до заключительных фраз, он вздрогнул и
схватился за стол, чтобы не упасть. Комната закачалась перед его глазами, и он
тяжело
опустился на стул, все еще глядя на расшифрованное сообщение.
- Что-нибудь не так, сеньор Рэмбо?
Алекс не отреагировал, пожирая глазами убористый машинописный текст. С
трудом сглотнув, он с шумом втянул воздух, пытаясь преодолеть бешеный стук крови
в
висках.
В донесении Гримальди было написано следующее:
...На следующей неделе представители Кремля планируют официально признать,
что шведский дипломат Рауль Валленберг был расстрелян в 1945 году после
непродолжительного заключения в воркутинском спецлаге. Казнь Валленберга
произошла в присутствии троих свидетелей из числа заключенных того же лагеря.
Свидетели остались в живых и содержались отдельно от остальных, скорее всего для
того, чтобы их можно было использовать во внутренних распрях между советскими
секретными службами. Казнь Валленберга была проведена сотрудниками
Министерства внутренних дел, которых поддерживали будущий премьер Никита
Хрущев и будущий министр иностранных дел Андрей Громыко. Министерству
государственной безопасности, которое было основным соперником МВД в советском
обществе, удалось похитить свидетелей, тайно вывезти их на свой секретный объект
и
держать их там на протяжении двадцати шести лет. Их показания могли иметь самые
гибельные последствия для. МВД и для тех, кто сделал на него ставку в своей
политической игре. В случае, если бы показания этих трех человек были
опубликованы, МВД предстало бы как банда убийц, которые не колеблясь
расправились с известным западным дипломатом.
Все записи, касающиеся казни Рауля Валленберга, были уничтожены, исполнители
- расстреляны, а из трех свидетелей в живых осталось только двое; третий, Павел
Мичурин, скончался семнадцать лет назад.
После того как обстоятельства смерти Валленберга будут обнародованы, двое
оставшихся в живых свидетеля будут выпущены из тюрьмы и отправлены на поселение
в заполярный город Печору. Имена оставшихся в живых - Геннадий Корчагин и
Виктор Вульф.
Алекс впился глазами в лист бумаги. Строчки прыгали у него перед глазами.
Виктор Вульф. Отец. Живой...
Однако вскоре он понял, что все это слишком удивительно, чтобы быть правдой.
Перед ним была очередная ловушка, за которой стоял его брат, Дмитрий Морозов. Он
сам рассказал ему о своей любви к отцу, об интересе к его взглядам и его поэзии,
и
теперь Дмитрий безошибочно рассчитал, что известие о Викторе Вульфе разбудит в
Алексе непреодолимое желание увидеть отца. Он был уверен, что Алекс приложит все
усилия к тому, чтобы пробраться в Советский Союз и попытаться увидеться с ним.
Алекс в гневе стиснул зубы. Все, что касалось Валленберга, безусловно было
выдумано Дмитрием специально для него. Гримальди понадобился ему лишь затем,
чтобы переслать сообщение адресату.
С другой стороны, Дмитрий не мог не знать, что Алекс тщательно проверит
поступившую информацию. КГБ было известно, что, кроме Гримальди, у ЦРУ были в
СССР и другие источники. Если сообщение выдумано, Алексу станет известно об этом
в двадцать четыре часа. Дмитрий не стал бы пользоваться подобной приманкой, если
бы в ней не было ни слова правды.
Алекс сидел совершенно неподвижно. Что, если вся история - не выдумка? Что,
если Виктор Вульф в самом деле чудом остался в живых? В этом случае ему было бы
сейчас семьдесят восемь лет... что же, вполне вероятно.
Алекс поднял голову. Солтеро внимательно смотрел на него.
- Ты читал это?.. - хрипло спросил Алекс.
Солтеро кивнул.
- Я слышал про Валленберга, хотя подробности мне, конечно, неизвестны...
Алекс наклонился вперед и крепко сжал руки, чтобы скрыть дрожь.
- Рауль Валленберг был шведским дипломатом, который работал в Будапеште во
время войны. В 1944 - 1945 годах, в последние месяцы немецкой оккупации Венгрии,
он спас тысячи евреев, обеспечив их дипломатической неприкосновенностью. Когда
Советская Армия вошла в Будапешт, Рауль Валленберг исчез.
Солтеро нахмурил брови.
- Его схватили русские, правильно?
- Валленберга похитили и тайно вывезли в Советский Союз. Видимо, русские
хотели, чтобы он работал на них после войны. У Рауля были могущественные
покровители в Швейцарии, связи в Красном Кресте, он встречался с тогдашним папой
римским, и в Швеции его безусловно ждало блестящее будущее... - Алекс допил
последние капли кофе из своего бумажного стаканчика и поморщился от отвращения.
- Но он отказался - и исчез.
- Никто никогда его больше не видел?
- Говорят, что видели, - сказал Алекс сдержанно. - Время от времени на Запад
попадали сведения о том, что он все еще жив. В основном это были показания
свидетелей, которые видели похожего на него человека в тюрьме или в лагере.
- А что говорили по этому поводу русские? Алекс покачал головой. После
потрясающих новостей об отце голова его все еще слегка кружилась, а перед
глазами
вставала бескрайняя заснеженная равнина, укрытая полярной ночью, колючая
проволока, прожектора, вышки часовых, хрипящие псы, карательный взвод с
автоматами на изготовку, свежий труп на снегу и трое заключенных в лохмотьях, с
ужасом взирающих на эту сцену. Один из них был его отцом.
Голос Солтеро вернул Алекса к действительности.
- Что сказали по этому поводу "красные"? - повторил он свой вопрос.
- Москва все отрицала. Они никогда не видели Валленберга и никогда о нем не
слышали. Со временем, однако, Валленберг превратился в легендарную фигуру,
сделавшись предметом чуть ли не религиозного поклонения. Шведское правительство,
еврейские организации, объединившие уцелевших после оккупации, семья
Валленберга, а также весьма активное "Общество Рауля Валленберга" - все они
продолжали добиваться правды, организуя шумные кампании в прессе, направляя
советскому правительству многочисленные письма и петиции. О жизни Рауля
Валленберга было написано немало книг и снято несколько кинофильмов.
Солтеро кивнул.
- Лично я был уверен, что Валленберг давным-давно мертв. Русские не стали бы
держать такого знаменитого узника даже в самых секретных лагерях и тюрьмах. К
тому же он мог только причинить им лишние неприятности. В последнее время,
однако, в их прессе начали появляться странные слухи. Так, в прошлом году
некоторые
советские газеты сообщили, что в сорок четвертом Валленберг стал посредником
между Берией и шефом СС Генрихом Гиммлером. В этом году советские средства
массовой информации распространили еще более странный слух, будто бы Валленберг
был близким другом Адольфа Эйхмана и других нацистских офицеров. По версии
русских, он был большим повесой и бабником.
Солтеро взмахнул руками.
- Они хотели дискредитировать его.
- Несомненно, - кивнул Алекс. - А это может означать только одно: русским
есть что скрывать. Он помолчал.
- Давление нарастало, и в конце концов КГБ пригласил в Москву родственников
Валленберга, передал им его паспорт и заявил, что шведский дипломат скончался в
1947 году от сердечного приступа в Лубянской тюрьме.
- Самое подходящее место для сердечного приступа.
- А теперь к нам поступает это сообщение от Гримальди, - негромко заключил
Алекс. - Сообщение о казни Валленберга. Один из двух оставшихся в живых
свидетелей...
Он замолчал, закрыв глаза, и глубоко вздохнул.
- Один из свидетелей - мой отец. Солтеро уставился на него с выражением
крайнего изумления на лице.
Подтверждение сообщения Гримальди поступило сразу после обеда в пятницу,
незадолго до того, как Алекс вылетел домой на уик-энд. В соответствии с запросом
Алекса политический советник американского посольства связался с пресс-центром
КГБ - еще одним порождением горбачевской "гласности", где его заверили, что
после тщательного расследования советское правительство наконец узнало подлинные
обстоятельства смерти Валленберга. "Да, конечно, - вежливо сказал один из
руководителей пресс-центра, - в понедельник будет официально объявлено, что
Валленберг был казнен КГБ". Ни о каких свидетелях расстрела в пресс-центре и не
слышали. Представитель КГБ заверил политического советника посольства, что это
скорее всего просто чей-то досужий вымысел.
Алекс заново перечитал шифровку уже в машине, которая везла его по
оживленным улицам Манхэттена в аэропорт Ла Гардия. Приближалось Рождество, и
витрины магазинов сверкали сотнями электрических лампочек. Повсюду были
выставлены в кадках хвойные деревья, украшенные блестящими игрушками и
присыпанные искусственным снегом, а на углах звонили в свои колокольчики
многочисленные Санта-Клаусы с ватными бородами и усами. Всеобщее веселье,
однако, омрачалось невеселыми газетными заголовками, которые гласили: война в
Заливе неизбежна.
Этим же вечером, отправив Тоню спать, Алекс растопил в гостиной камин,
наполнил коньяком два хрустальных фужера и перенес их к дивану, где, глядя на
пламя, клубочком свернулась Клаудия. С трагических событий на Балтиморском шоссе
они проводили вместе столько времени, сколько могли. Из-за Тони Клаудия
оставалась в Вашингтоне, раз в неделю прилетая в Нью-Йорк, чтобы провести с ним
ночь, а Алекс, в свою очередь, возвращался домой каждую пятницу, чтобы провести
с
женой все выходные.
После смерти Виктора оба почувствовали непреодолимое желание снова быть
вместе. Они помногу разговаривали, совершали длительные прогулки и даже любовью
занимались с прежней, давно забытой нежностью и страстью. Все вместе напоминало
возрождение их давних отношений; и Алексу оставалось только надеяться, что все
это
не было искусственным всплеском чувств, которые вскоре погаснут. Он был
преисполнен решимости вернуть себе любовь Клаудии.
- Мне нужно тебе кое-что сказать, - сообщил Алекс, присаживаясь рядом с ней.
Клаудия тут же прижалась к нему, согревая бокал с коньяком в ладонях, и он
рассказал ей о рапорте Гримальди.
Услышав имя Виктора Вульфа, Клаудия мгновенно оцепенела; затем она
посмотрела на него, и Алекс увидел в ее глазах боль и муку. Лицо Клаудии было
белым
как мел.
- Твой отец... - прошептала она. - Твой отец жив.
- Ты понимаешь, что это означает, Клаудия? - спросил Алекс. - Это ловушка, я
знаю. Моему брату в руки попало страшное оружие: он разыскал моего отца и хочет
использовать его против меня.
- Я не верю, - ответила Клаудия. - Твой отец жив. Только представь себе, как
вы двое встретитесь, обнимете друг друга... - Она внезапно замолчала. Значение
происшедшего вдруг дошло до ее сознания, и она в испуге уставилась на него.
Алекс кивнул.
- Именно это Дмитрий и имел в виду. Он уверен, что, как только я узнаю об
этом,
ничто не помешает мне отправиться в Россию, чтобы найти отца.
Клаудия встала с дивана и подошла к окну, посмотрев сквозь занавески на
темную
пустынную улицу.
- Как ты думаешь, он все время знал, что твой отец жив?
Алекс не ответил, пытаясь разгадать стратегию Дмитрия.
- Нет, - сказал он наконец. - Если бы он знал, что Виктор Вульф жив, он
использовал бы его против меня давным-давно. И не нужно было бы похищать детей.
- Почему нет?
- Он решился на похищение от отчаяния. Это ведь довольно сложная операция, к
тому же на чужой территории значительно увеличивается риск. Он не стал бы
предпринимать ничего в этом роде, если бы у него с самого начала был Виктор
Вульф.
Наверное, он узнал о нем только недавно.
- Как он узнал?
- Возможно, он наткнулся на имя отца, просматривая досье Валленберга. Это
дело - серьезная головная боль для КГБ, им постоянно приходится что-то
придумывать, чтобы отвести от себя всяческие обвинения со стороны мирового
сообщества. Узнав, что Виктор Вульф жив, Дмитрий убедил своих начальников
открыть правду о Валленберге и выпустить оставшихся в живых свидетелей. Готов
поспорить, что он сам выбрал город Печору, чтобы поселить там моего отца.
- Где это?
- Где-то на севере европейской части СССР, рядом с Полярным кругом. Это
закрытая зона, гражданские лица из других районов России туда не допускаются.
- Почему?
- Там полно лагерей и ракетных баз. Дмитрий выбрал эти края затем, чтобы
быть
уверенным - если я попытаюсь спасти отца, то окажусь полностью в его власти.
Скорее всего он установил свой капкан, перевел отца в Печору, а затем
продиктовал
сообщение Гримальди. Наверное, он уже там, поджидает меня.
Клаудия вернулась на диван и села рядом с ним.
- Он так уверен, что ты приедешь?
Алекс кивнул.
- Это донесение - мой смертный приговор.
- Да, если будешь и дальше играть в эти игры. Он, безусловно, хочет, чтобы
ты
приехал в Россию и попытался спасти отца, - Клаудия нахмурила лоб. - Только
безумец может попасться на такую удочку...
Она поставила свой бокал на ковер, взяла его лицо в свои ладони и
внимательно
посмотрела ему в глаза.
- Но ты поедешь, ведь правильно?
Алекс не ответил.
- Я поеду с тобой.
Он посмотрел на ее прекрасное лицо, на упрямо сжатые губы.
- Ты сошла с ума, Клаудия.
- Я поеду с тобой, - повторила она.
Алекс затряс головой.
- Ни в коем случае. Это слишком опасное дело, которое может закончиться
довольно печально.
В глазах Клаудии сверкнул дерзкий огонек, и Алекс понял, что отговорить ее
будет
непросто. Он не смог бы урезонить ее даже при помощи логики, так как его
собственные намерения полностью выходили за рамки здравого смысла. И все же он
не мог поступить никак иначе, не мог оставить отца гнить в затерянном
приполярном
поселке. Никакой альтернативы не было, он должен попытаться. Вот только если он
снова оттолкнет Клаудию сейчас, то может никогда больше не найти ее, когда
вернется. Если вернется.
- Когда умер Виктор, - негромко сказал он, - я поклялся себе, что никогда
больше тебя не оставлю и не дам тебе повода оставить меня. Ты мне веришь?
Они еще долго разговаривали, и только далеко за полночь, когда дрова в
камине
давно превратились в золу, Алексу удалось достичь шаткого компромисса: Клаудия
поедет с ним до границы Советского Союза и будет дожидаться там его возвращения.
На следующее утро Алекс позвонил Солтеро.
- Хай, сеньор Рэмбо, - раздался в трубке озорной голос его помощника. Анхель
Солтеро оставался верен себе.
- Мне нужно, чтобы ты разведал, как лучше всего добраться до Печоры, -
сказал
Алекс.
Глава 20
Паром был полон шумными, веселыми финнами, направляющимися в Ленинград,
чтобы провести уик-энд в вестибюлях гостиниц, недавно переоборудованных в
казино,
и насладиться дешевой выпивкой. На палубу парома они загружались автомобилями и
целыми автобусами, закутавшись в теплые парки и натянув на самые глаза вязаные
шапочки с кисточками. Пить и горланить они начали еще до того, как паром отошел
от
берега.
Алекс был одет в куртку голубого цвета, отороченную мехом, и в вязаную
лыжную
шапочку с красными, синими и белыми полосками. В кармане его лежал шведский
паспорт на имя Арне Блома. К этой поездке он подготовился заранее, распространив
немало ложных слухов, спланировав несколько обходных маневров и применив еще
несколько уловок из своего обширного арсенала.
Его австрийский резидент организовал утечку информации в КГБ, что Алекс
Гордон с паспортом югославского гражданина прилетит в Москву из Бухареста рейсом
авиакомпании "Таром". Другие сообщения помещали его то в поезд из Праги, то в
туристский автобус, вышедший из Берлина накануне вечером, то в автомобиль,
стоящий в очереди на таможню на польской границе. Даже среди врачей,
направляющихся на международную конференцию в Одессу, был свой Алекс Гордон.
Несколько ветеранов ЦРУ с сомнительными документами одновременно прибыли в
СССР через разные въездные порты. Каждый из них мог быть Гордоном, и каждого из
них пограничные власти подвергали тщательной проверке. Все они, однако, были
посланы в Россию единственно для того, чтобы отвлечь внимание Морозова и дать
Алексу возможность без помех перейти границу.
Пока его агенты были заняты игрой в прятки с людьми КГБ, Алекс планировал
проникнуть в Россию морским путем, на пароме Хельсинки - Ленинград. Морское
побережье на русском Севере охранялось довольно слабо, а паспортный контроль на
четырнадцатом причале Ленинградского морского порта был простой формальностью.
Клаудия осталась в Хельсинки. Стоя на заснеженном пирсе, она махала ему
рукой,
и Алекс долго смотрел, как исчезает вдали ее высокая фигура, открытая холодному
морскому ветру, дувшему со стороны Финского залива. Он не мог не думать о том,
что
видит ее, быть может, в последний раз в своей жизни. На мгновение перед его
глазами
возникло розовощекое, улыбающееся лицо маленького Виктора, и Алекс
непроизвольно стиснул руки в карманах, как делал уже не раз. "Ох, Дмитрий, -
подумал он. - Если я только смогу добраться до тебя, я заставлю тебя дорого
заплатить за все горе, которое ты мне причинил".
По мере того как плоский финский берег исчезал за белесыми полосами редкого
зимнего тумана, палуба парома пустела. Пассажиры торопливо спускались вниз, в
уютный кафетерий, спасаясь от пронизывающего холода, царившего на открытой
площадке парома. Алекс остался наверху. Ему пришлось бы нелегко, очутись он
сейчас
в обществе веселых и беззаботных людей. Только не теперь, когда он готовится в
первый и, может быть, в последний раз в своей жизни ступить на землю страны, в
которой он родился. На этой земле он может и умереть; вполне возможно, что гдето
там, за стеной тумана и низкой облачностью, окутавшими русский берег, притаился
и
ждет его Дмитрий Морозов...
Алекс стоял на обледеневшей палубе совсем один, вглядывался в серую сырую
мглу и видел всю свою прошлую жизнь. Он думал о тех пятнадцати с лишком годах,
которые он провел в ЦРУ, посвятив всю свою энергию, все знания и помыслы
бесконечной войне против Советской страны. "Стоило ли?" - спросил сам себя
Алекс, но тут же постарался изгнать эту мысль из своего сознания, так как
ответом на
этот вопрос могло быть лишь однозначное и недвусмысленное "нет". Ничем нельзя
было оправ
...Закладка в соц.сетях
