Жанр: Фантастика
Братья по разуму
...убийство Горбачева.
Алекс искоса взглянул на него.
- О чем это ты говоришь, Никита?
Серебров вытер губы тыльной стороной ладони.
- Я не посвящен в это дело, - осторожно сказал он, - и мне неизвестны
детали.
Просто я сложил воедино все кусочки информации, намеки и обрывки разговоров,
которые мне довелось услышать за последние несколько недель. Тогда-то я и
догадался, что Морозов хочет устранить Горбачева любыми средствами.
Далее Серебров рассказал, что внутри КГБ сформировалась тайная группа
единомышленников, возглавляемая Дмитрием Морозовым. Постепенно они подбирали
себе сторонников в армии, в партаппарате, среди ученых и интеллигенции. Это
движение называлось "Память", в память о России-матушке, и вошли в него
сторонники "жесткого" курса, чьи коммунистические идеалы причудливым образом
сплелись с великодержавным русским шовинизмом и традиционным антисемитизмом.
Их цели и взгляды напоминали сталинский коммунистический национализм времен
войны, при помощи которого "великий вождь и учитель" пытался подстегнуть
патриотические чувства своих соотечественников.
Алекс кивнул.
- Я слышал о "Памяти", но не подозревал, что Морозов имеет к ней какое-то
отношение.
Серебров усмехнулся.
- Говорят, что их черные мундиры были предложены Морозовым. Он, как ты
знаешь, одевается исключительно в черное.
Алекс был не на шутку заинтригован и обеспокоен. В английских и немецких
газетах ему попадались статьи об одетых в черное активистах "Памяти". Интервью с
ними, как правило, были полны невообразимого бреда о чистоте русской расы, щедро
сдобренного коммунистическими догмами и клише. Сами "памятники" -
длинноволосые и неопрятные люди с горящими глазами - обожали
фотографироваться на фоне хоругвей и икон, старинного оружия, российских флагов
времен наполеоновских войн и портретов Сталина.
Серебров рассказал также, что узкий круг лидеров "Памяти" в КГБ был весьма
обеспокоен горбачевскими реформами, которые, как они считали, подталкивали
страну к гражданской войне.
- Они утверждают, что коммунизм несовместим с западной демократией.
Социалистическое государство и социалистическая экономика не могут
сосуществовать с многопартийностью, со свободными выборами и свободной прессой.
Алекс кивнул.
- И они правы.
- Но ведь именно этого и добивается Горбачев! Морозов считает, что он - это
катастрофа для России. Горбачев уже потерял Восточную Европу, Анголу, Никарагуа,
Эфиопию и Ирак. Он согласился на объединение Германии. Он виноват в том, что
происходит в Прибалтике, в Грузии и Армении. Советский Союз перестал быть
великой державой, страна стоит на пороге анархии и выпрашивает гуманитарную
помощь у немцев и американцев. Во всем этом виноват Горбачев, и именно поэтому
Морозов считает, что его надо остановить.
- При помощи убийства? - с сомнением осведомился Алекс. Уж больно
неправдоподобно звучало все то, о чем рассказывал Серебров.
- Да, - мрачно сказал перебежчик.
- Кто еще знает об этом?
- Очень узкий круг посвященных. В него не входят даже ближайшие помощники
Морозова.
Алекс попытался рассуждать объективно и здраво. Несомненно, в горбачевской
России КГБ терял больше всех. Если потепление отношений между Вашингтоном и
Москвой выльется в свободу, демократию и тесное сотрудничество, никому не будут
нужны шпионы, профессиональные убийцы и дознаватели. Верхушка КГБ обвинила
Горбачева во всех своих бедах. С их точки зрения заговор с целью физического
устранения прогрессивного советского лидера безусловно имел смысл.
- Каковы их планы? - спросил Алекс.
- Насколько я понял, Морозов планирует убийство на территории иностранного
государства, чтобы никто не попытался связать это с деятельностью Комитета.
Убийство должно выглядеть как несчастный случай.
- Значит, на территории иностранного государства? - Алекс подошел к окну и
выглянул наружу через щели в жалюзях. Серые дождевые облака цеплялись за снежные
вершины Альп. - Какого государства?
- Конечно, вашего, какого же еще? - удивился Серебров.
Алекс резко обернулся к нему.
- Постой, что ты имеешь в виду?
- Горбачев собирается посетить Соединенные Штаты весной девяносто первого
года. Убийство должно произойти во время этой поездки.
- Это невероятно, - с сомнением проговорил Алекс, поглядывая на Сереброва
поверх своей кружки. - Начиная с того момента, когда Горбачев ступит на нашу
землю, он будет находиться под нашей защитой. КГБ не может столь свободно делать
свои дела в Штатах.
- Видишь ли... - удивление Алекса по всей видимости доставляло Сереброву
немалое удовольствие. - Морозов, как мне кажется, прячет в рукаве козырную
карту.
В США у него есть тайный союзник: некий богатый и очень влиятельный американец.
- Кто он такой? - нахмурился Алекс.
- Этого я не знаю. Никакого имени при мне не упоминали, я лишь понял, что у
Морозова есть свой собственный секретный канал связи с этим человеком. Судя по
слухам, это промышленный магнат, вложивший немалые средства в программу
"Звездных войн". Если в отношениях между Вашингтоном и Москвой победит
разрядка, он потеряет миллиарды долларов. Разоружившимся американцам будут до
лампочки все его технические новинки.
Серебров прикончил печенье и огорченно щелкнул языком, поглядывая на пустую
тарелку.
- Как видите, наши правые и ваши правые имеют между собой много общего, -
усмехнулся он. - И тем и другим мешает Горбачев. Кстати, нельзя ли принести еще
печенья?
Разоблачения Сереброва все еще звучали в ушах Алекса, когда он садился в
самолет "Эйр Франс", следующий из Парижа в Вашингтон. Самого Сереброва
отправили в США на самолете ЦРУ, который должен был доставить его на аэродром в
Форт-Лири, в Виргинии. Там в течение еще двух месяцев ему предстояло пройти
более
глубокое и тщательное собеседование с лучшими специалистами ЦРУ.
Алекс, однако, сомневался, что перебежчик знает еще что-нибудь о заговоре
против Горбачева. Ему никто ничего не сообщал, никто ни во что его не посвящал,
и
он питался лишь слухами и собственными догадками. Но если все, что он рассказал,
окажется правдой, то история Советского Союза, да и всего мира тоже, может самым
решительным образом измениться. Если Горбачев будет убит, власть в Кремле
возьмут
сторонники жесткой, прокоммунистической линии. СССР окажется в руках
безжалостной хунты под руководством его собственного брата. Все достижения
мирного процесса утонут в крови, заново начнется "холодная война", и Россия
опять
превратится в "империю зла".
Времени терять было нельзя, и мозг Алекса сразу включился в работу, намечая
примерный план действий и необходимых шагов. Он должен прекратить все текущие
операции и создать собственный оперативный штаб где-нибудь в Нью-Йорке или
Вашингтоне, лишь бы подальше от Лэнгли. Свое руководство он пока ни о чем
информировать не будет. Придется поработать как бы вне структуры ЦРУ.
Таинственный союзник Дмитрия вовлечен в программу СОИ, стало быть, он - одна
из ведущих фигур в аэрокосмической промышленности. Придется разослать
сотрудников по всей стране, чтобы они одного за другим прощупывали президентов и
владельцев аэрокосмических компаний и фирм. Затем, когда список сократится до
нескольких имен, он поставит на прослушивание их телефоны и пустит за ними
наружное наблюдение. Этим он безусловно нарушит закон, но теперь, когда у него
на
руках срочное дело чрезвычайной важности, Алексу это было безразлично.
Надо будет также связаться в Москве с Гримальди и поручить ему побольше
разузнать о намерениях "Памяти". У Калинина должны быть собственные связи
внутри КГБ. С другой стороны, Гримальди нельзя информировать о заговоре против
Горбачева. Алекс никогда не доверял ему до конца. В ту ночь в мотеле "Скайвэй"
он
перехватил несколько взглядов, которыми обменивались Калинин и Гримальди, и его
тело пронизала дрожь странного предчувствия. Между этими двумя существовали
какие-то тайные взаимоотношения, сути которых Алекс до сих пор не мог постичь.
Стюард принес ему бокал охлажденной водки со льдом, тем самым нарушив ход
мыслей Алекса. Он огляделся по сторонам и увидел, что через проход от него сидит
миловидная блондинка в белом платьице-мини с длинными льняными волосами и
хрупкими плечами. Девушка нежно прижималась к сидевшему рядом с ней парню. У
того тоже были длинные светлые волосы, узкое, нервное лицо мечтателя и страстный
рот. Девушке было примерно столько же лет, сколько и Татьяне в день ее гибели. И
она, и ее парень, казалось, были без памяти влюблены друг в друга.
Эта парочка странным образом взволновала Алекса; он пристально уставился на
обоих, не в силах отвести в сторону глаза. Почувствовав его взгляд, девушка
обернулась
к нему, напряглась, затем неуверенно улыбнулась и опустила глаза. Алекс же
почувствовал приступ черной зависти. Они были так счастливы, черт побери, и так
любили друг друга! Ему они казались пришельцами из другого мира, живущими
совсем иной, непохожей жизнью. "Что же со мной случилось? - неожиданно подумал
Алекс. - Ведь и я был таким, как этот белокурый парень. Совсем недавно и я был
страстным, романтичным, я умел любить до отчаяния сильно, не был безразличен к
поэзии и музыке, я доверял людям, и жизнь приносила мне удовольствие. Теперь у
меня ничего этого не осталось.
Что за жизнью я живу? Эта жизнь принадлежит не мне, она принадлежит моему
брату. Он один полностью заполняет мои мысли и пробуждает мои чувства. Его
портрет висит у меня в кабинете, а подробное описание всех его склонностей и
привычек заполняет толстые папки досье, собранные в моем сейфе. Я знаю его
лучше,
чем себя самого; я знаю, что он любит есть и пить, какие сигареты предпочитает.
Его
случайные любовницы возбуждают меня больше, чем собственная жена. С ним одним
я провожу мои дни и ночи, я иду по его следам, стараюсь проникнуть в его разум и
угадать его мысли. Мы были вместе, когда он совещался с Октябрем, вместе
безжалостно вторгались в мягкие лона женщин, вместе ломали шеи эмигрантским
лидерам, вместе убивали афганского президента и вместе приканчивали украинских
националистов..."
Алекс закрыл глаза и прижал к щеке холодный бокал. Татьяна стала причиной их
кровной вражды, однако она ушла из жизни очень давно. Только месть, порожденная
воспоминанием об утерянной любви, задержалась в его душе, превратившись в
единственную цель жизни.
Когда Алекс был еще маленьким мальчиком, Нина рассказывала ему историю
индийского храма Тадж-Махал. У могущественного индийского царя умерла любимая
жена, и он решил увековечить ее память, воздвигнув вокруг ее гроба
величественный
мавзолей. Архитекторы и каменщики, которых он созвал со всех концов страны,
трудились несколько лет, и построили вокруг черного каменного гроба почившей
царицы воздушный и светлый дворец из белого мрамора, поражавший воображение
всякого, кто бы его ни увидел. Но как только царь вступил под своды этого
седьмого
чуда света, он сразу понял, что маленький и черный саркофаг его возлюбленной
стал
лишним среди великолепия белого мрамора стен и потолков. И тогда царь повернулся
к своим рабам и молвил, указывая на гроб:
- Унесите его отсюда, ему здесь не место.
"Так и я, - печально заключил Алекс. - Я построил свой мрачный мавзолей на
могиле своей возлюбленной и превратил себя в машину мести. Всю свою жизнь я
посвятил одной цели: отомстить за ее смерть. Теперь же не память о Татьяне, а
кровная вражда живет в моем сердце. Татьяна больше не имеет для меня никакого
значения, я вынес ее тело из своего Тадж-Махала давным-давно. Бесконечная вражда
с
братом стала самоцелью, смыслом моего существования, и в ее огне уже сгорели моя
молодость и любовь Клаудии".
Когда Алекс подъехал к своему дому, уже наступила ночь, и окна были темны.
Дети, судя по всему, были у Сандры, подруги Клаудии, которая жила в паре
кварталов
отсюда. Отправляясь в командировку, Клаудия частенько оставляла у нее Тоню и
Виктора, так как у Сандры были две девочки примерно того же возраста. И все же
чтото
было не так. Алекс помнил, что Клаудия не должна была никуда уезжать до конца
недели.
Его телохранитель включил свет и отправился в обход первого этажа, как ему и
полагалось, внимательно обследуя комнаты. Алекс тем временем прошел в гостиную,
чтобы налить себе выпить. Письмо, лежащее на серебряном подносе рядом с графином
коньяка, он заметил сразу. Еще до того, как он разорвал конверт и развернул
вложенный внутрь листок бумаги, Алекс догадался, что за скверные новости его
ожидают. Он давно предвидел такой конец, но решение Клаудии не было от этого
менее жестоким.
"Я ухожу от тебя", - писала Клаудия.
Клаудия прилагала неимоверные усилия, стараясь спасти свой брак. Она
перешагнула через свою гордость, после того как Алекс предал ее в Париже. Когда
в
Балтиморе он снова сделал ей предложение, она решила дать ему еще один шанс.
Забросив свою карьеру, она родила ему двоих детей и старалась быть рядом, когда
он в
ней нуждался.
Но Алекс вовсе не нуждался в ней. Возможно, в первый год после их свадьбы,
пока
он проходил свою подготовку в ЦРУ, она не была ему абсолютно безразлична. Это
был
их лучший год, и Клаудия наивно полагала, что все кошмары остались позади. В
этот
год у нее появилось много новых друзей, в основном - жены молодых коллег Алекса.
Тогда он и Клаудия еще проводили вместе много времени, у них появился первый
ребенок, а потом они переехали в этот уютный домик на Чеви Чейз. О Татьяне они
никогда больше не разговаривали.
Но потом Алекс закончил свой курс подготовки и начал много ездить. Он
никогда
не говорил ей, куда отправляется и что будет делать. Наверное, это было
продиктовано
соображениями безопасности, однако в Вашингтоне были и другие средства
сообщения.
Каждая сплетня, каждый намек или обрывок информации, касающейся мрачного
ремесла Алекса и его коллег, с поразительной скоростью распространялись среди
жен
сотрудников ЦРУ как по беспроволочному телеграфу. Именно этим путем Клаудия
узнала, что мужа Сандры переводят в Управление секретных операций, что муж
Каролины чуть не погорел на афере "Иран-контрас" и что ее собственный супруг
пытался убить в Париже важную шишку КГБ по фамилии Морозов.
Узнав об этом, Клаудия почувствовала нарастающие в душе горечь и обиду.
Значит,
Алекс на самом деле ничего не забыл. Первым же шагом, который он сделал, едва
выйдя за стены тренировочного центра, была попытка свести счеты с Дмитрием. Изза
Татьяны.
И для Клаудии все началось сначала.
"Время лечит любые раны", - сказала она Алексу в полутемном баре в
Балтиморе.
Но его раны, видимо, оказались слишком глубоки. Вместо того, чтобы попытаться
забыть, он вступил на путь яростной и бескомпромиссной вендетты. О ней он даже
не
думал, все его мысли были заняты воспоминаниями о Татьяне. Она, Клаудия, была
для
него всего лишь удобной, привязанной к домашнему очагу женщиной, к которой он
иногда возвращался. Она готовила ему еду, гладила его рубашки и воспитывала его
Детей, пока он путешествовал по всему земному шару в плаще и с кинжалом,
сражаясь
со своим неистовым безумцем-братом из-за женщины, которую оба безвозвратно
потеряли.
Сводящее с ума разочарование не отпускало ее ни на одно мгновение. Неужели
Алекс действительно любит ее, или она просто заменила ему его русскую принцессу?
Она подозревала, что, разговаривая с ней, улыбаясь ей, Алекс продолжает думать о
Татьяне, продолжает видеть ее перед собой. Когда они занимались любовью, Алекс
закрывал глаза и, наверное, представлял на ее месте свою белокурую красавицу.
Случалось, Клаудия ревновала даже к маленькой Тоне. Ей казалось, что, прижимая
девочку к себе, гладя ее по светлым кудряшкам и нежным щекам, он обнимает и
ласкает свою Татьяну.
На глазах Клаудии ее Алекс совершенно преобразился. Чувствительный,
порядочный и нежный молодой человек, за которого она сражалась столь отчаянно и
самоотверженно, постепенно исчезал, замыкаясь в себе. Его природная
любознательность угасла, чувство юмора пропало, приветливая улыбка превратилась
в
холодную сдержанность. Небрежный стиль одежды, который он предпочитал прежде,
был вытеснен глухими строгими костюмами мрачных тонов и узкими галстуками.
Неуловимо быстро Алекс преобразился внешне и переродился внутренне,
превратившись в матерого шпиона, фанатически преданного своей тайной войне. От
Клаудии он отгородился глухой стеной и никогда больше не подпускал ее к себе.
Даже
вернувшись из заграничных поездок и оказываясь в Вашингтоне, он приходил домой
поздно. Очень мало времени оставалось у Алекса для детей и никогда - для нее.
Несмотря на то, что соперница Клаудии была мертва, ее тень продолжала
властвовать
над телом и душой Алекса.
На протяжении нескольких лет Клаудия пыталась подавить в себе эту боль,
избегая
столкновения. Ей казалось, что во всем виновата ее дурацкая гордость, которая не
позволяет ей пройти еще через одно унижение. Обсуждать то, что ее тревожило, с
Алексом она боялась; он стал бы все отрицать, а ее обвинил бы в беспочвенной
ревности. Тогда Клаудия попыталась отвлечься, снова вернувшись к живописи и
моделированию одежды. Она много курила и стала пить в одиночку, но в конце
концов, уже после смерти Нины, Клаудия почувствовала, что не в силах больше
притворяться.
- Что с нами творится, Алекс? - спросила она однажды ночью.
Они только что занимались сексом, и Алекс, который как и всегда в последнее
время, отдавался этому совершенно механически, без всякой страсти, лежал теперь
неподвижно рядом с ней. На фоне белой оконной занавески Клаудия ясно видела его
строгий и отрешенный профиль.
- Наш брак разваливается, а тебе все равно. Неужели твой брат значит для
тебя
больше, чем твоя семья?
- Но знаю, - ответил Алекс. Он даже не попытался отрицать, что ведет с
Дмитрием тайную войну не на жизнь, а на смерть. - Я ничего не могу с этим
поделать, Клаудия. Пока я не уничтожу его, мне не найти покоя. Он ужасный,
страшный человек.
- Я не знаю, уничтожишь ли ты его, - сказала Клаудия, - но ты почти
уничтожил нас. Тебе наплевать на меня и на детей, ты одержим своей местью.
Почему
ты продолжаешь сражаться с Дмитрием из-за давно умершей женщины?
Она отвернулась, неожиданно почувствовав глубину своего падения.
- Нет, - ответил Алекс. - Не из-за нее, из-за него.
- Ваше безумие уже стоило жизни Нине, - продолжала Клаудия. - Неужели
тебе этого мало?
- Нет! - Алекс выскочил из постели, дрожа от бешенства. - Нет, все совсем не
так! Это - еще одна причина, которая побуждает меня избавиться от него! Ты не
знаешь, что это за человек. Он ненавидит нашу мать, он ненавидит родственников
моего отца, он - прирожденный убийца!
Клаудия еще ни разу не видела Алекса в таком состоянии. Глаза его пылали,
лицо
перекосилось, он кричал, брызгая слюной.
- Для него нет ничего святого; если бы он мог, он бы уже явился сюда, чтобы
прикончить тебя и детей. Именно поэтому за вами все время присматривают мои
люди.
- Но я не могу так жить! - закричала Клаудия. - Меня уже тошнит от всех этих
охранников и телохранителей! Ни одной минуты я не могу побыть сама с собой!
Сделав над собой усилие, она попыталась сдержать себя:
- Алекс, ради бога, давай уедем! Жизнь может быть так прекрасна, но сейчас
она
проходит мимо нас!
- Позднее, - упрямо ответил он. - Когда я избавлюсь от Дмитрия, у нас с
тобой
будет замечательная жизнь.
- Тебе никогда не удастся избавиться от него, - сказала Клаудия устало. - Вы
двое - как старые, опытные, покрытые шрамами бойцы, которые, спотыкаясь и
истекая кровью, кружат и кружат по рингу, не в силах выиграть, не в силах
опередить
один другого с ударом.
- Нет, - ответил Алекс. - Нет.
Его глаза продолжали гореть странным огнем.
- У меня есть план, поверь мне - я знаю, что делаю.
Клаудия выбежала из спальни и спустилась на первый этаж. Ту ночь она провела
на софе в гостиной, куря сигареты одну за другой и медленно, методично
напиваясь.
Ей так и не удалось заставить его изменить свое мнение. Впоследствии Клаудия не
раз
думала, что ей нужно было уйти от него еще тогда, однако она все же любила его и
не
могла смириться с мыслью, что их любовь превратилась в пытку.
После того тягостного ночного разговора Клаудия все чаще останавливалась
перед
зеркалом и разглядывала себя. Она все еще была хороша собой, и ей не составило
бы
труда найти кого-то, кому она была бы небезразлична. Как и прежде, стоило ей
появиться где-то, как мужчины дружно замолкали и поворачивались в ее сторону.
Несколько раз с ней пытались познакомиться в супермаркете, в кафе, а то и просто
на
улице. Всего лишь пару дней назад какой-то красивый юноша, намного моложе нее,
робко приблизился к ней в галерее Вашингтона, и она снизошла до того, что
согласилась встретиться с ним в баре на следующий день. Лишь в последний момент
она передумала и не пошла, хотя прекрасно понимала, что за этим последует.
Нельзя сказать, чтобы она не хотела этого. Даже наоборот. Клаудия отчаянно
тосковала по крепким мужским объятиям, по страстной дрожи в теле, по комунибудь,
кто любил бы ее ненасытно, всю ночь напролет, кто сумел бы доказать ей, что она
попрежнему
желанна и неотразима. И все же Клаудия решила про себя, что в тот день,
когда она по-настоящему захочет другого мужчину, она уйдет от Алекса.
И все же эпизод с молодым человеком оказался последней каплей. "Пора
отчаливать, Клаудия, - сказала она себе. - Пора начинать все сначала, старушка".
Она собрала пару чемоданов, сложила свои картины и наброски и, погрузив все
это
в багажник автомобиля, заехала к Сандре - попрощаться с ней и с ее детьми. На
пороге Сандра крепко обняла ее.
- Будь осторожна, Клаудия, - плача, сказала она. - Ты заслуживаешь немного
счастья.
Было уже за полночь, когда Клаудия подъехала к дому в Бруклине, где жила ее
мать. Настойчивый стук в дверь наконец разбудил миссис Беневенто, и она
появилась
на пороге прямо со сна, взлохмаченная, в накинутом на плечи старом халатике.
- Клаудия! - ахнула она. - Что случилось? Клаудия обняла ее.
- Только ничего не говори мне сейчас, ма. Я ушла от Алекса. Со мной дети,
они
спят в машине. Я хочу ненадолго оставить их с тобой, пока я не найду подходящую
квартиру и работу.
- Бог свидетель, я знала, что этим кончится! - запричитала ее мать. - Разве
я не
говорила, что со Стиви тебе будет лучше?
- Мама, не сейчас... Прошу тебя, пожалуйста! - Клаудия снова почувствовала
себя униженной.
Пожилая женщина посмотрела на дочь с состраданием, затем кивнула, подавив
тяжелый вздох.
- Я помогу тебе с детишками.
Клаудия выехала из Бруклина на рассвете, когда ее дети крепко спали. Улицы
Манхэттена медленно просыпались; в этот утренний час в городе царили мир и
покой.
Машин было мало, а прохожих на тротуарах и вовсе не было видно. Восходящее
солнце
окрашивало башни Центра мировой торговли, четко вырисовывающиеся на фоне
бледно-голубого неба, жидким золотом своих первых лучей. Клаудия опустила
оконное стекло, и в салон ворвался свежий и чистый утренний воздух.
Она давно не возвращалась в Нью-Йорк одна, и теперь ее посетило странное
ощущение испуга, восторга и восхитительной неопределенности, которые смущали и
очаровывали ее расплывчатыми обещаниями и надеждами. Как и хотела, она начинала
жизнь сначала и искренне надеялась, что на этот раз все у нее получится как
надо.
Один из сотрудников Морозова, который последовал за Клаудией в Нью-Йорк,
докладывал своему шефу о каждом ее шаге. В его рапорте сообщалось, что после
двух
недель проживания в маленькой гостинице в Ист-Сайде Клаудия Гордон сняла
крошечную комнатку в Сохо и вернулась на работу в фирму Гавермаера. О ее
возвращении тут же объявила пресса - будущей весной должна была появиться на
свет новая коллекция. Одновременно она прощупывала галереи в Сохо, пытаясь
выставить свои работы, однако без особого успеха.
Через два месяца агент сообщил Дмитрию о новом повороте в жизни Клаудии. На
вечеринке в Виллидже она познакомилась с красивым мужчиной, английским
бизнесменом Робином Уэстлейком, который оказался к тому же ценителем искусства
и коллекционером картин. Несколько раз их видели в ресторанах, на бродвейских
шоупостановках,
но чаще всего они посещали художественные выставки. Как-то вечером
агент увидел, как Клаудия Гордон и Робин Уэстлейк входят в подъезд дома, где
располагались апартаменты англичанина. Вышла она оттуда лишь утром следующего
дня. То же самое произошло на следующий вечер и на следующий - тоже.
"Клаудия Гордон и Робин Уэстлейк стали любовниками", - таково было
заключение агента.
Читая это сообщение, Дмитрий Морозов не мог сдержать улыбку.
Глава 18
Один в черном седане ЦРУ, небритый, вздрагивающий от холода, Алекс вот уже
третью ночь подряд дожидался Клаудию у подъезда ее нью-йоркского дома. Две
предыдущих ночи он прождал впустую, Клаудия так и не вернулась домой. Вот и
сейчас на часах было уже два пополуночи, и Алекс вынужден был прийти к
неизбежному заключению: у Клаудии появился мужчина.
Алекс почувствовал болезненный укол ревности. Интересно, ради кого Клаудия
оставила его? Кто теперь сжимает в объятиях и целует ее? Клаудия стала частью
его
самого, они вместе выросли и провели большую часть жизни в обществе друг друга.
Однажды Клаудия спасла ему жизнь и была рядом все последние годы. Как она только
могла подумать, что сможет провести остаток своей жизни с кем-то другим? Как она
могла подумать, что кто-то другой может стать ей столь же близок?
Теперь Алексу очень не хватало ее непосредственности, ее упрямства и
страсти,
даже сцен ревности, которые она изредка себе позволяла. Оказалось, что Клаудия
занимала в его жизни гораздо больше места, чем он подозревал.
Горло его перехватило от острого ощущения потери. Он попытался изгнать из
своего сознания сводящие с ума мысли и фантазии, но они настойчиво возвращались.
Его унизили и предали. Клаудия, его Клаудия была в постели с другим. Кто он,
этот
герой? Алекс, конечно, мог бы пустить по его следу своих людей и через двадцать
четыре часа знал бы все самые мелкие подробности, однако ему претило
использовать
служебное положение дл
...Закладка в соц.сетях
