Жанр: Фантастика
Войны вис 3. Белая змея
...ялся. Вэйнеку вспомнился мойхийский детский
стишок:
Задуй лампу -
Где же пламя?
Зажги лампу -
Вот и пламя.
Пламя, пламя,
Где ты таишься?
Откуда приходишь,
Куда возвратишься?
Без сомнения, Элисси будет разучивать этот стишок со своими детьми. Он видел ее
за девять сумерек до свадьбы, идущую вместе с желанным Чакором в храм Анакир, чтобы
сделать приношение.
Пламя, пламя, где ты таишься?
Каждая жизнь распускается свежим побегом и потом вянет. Но огонь в лампе
загорается снова и снова, рождаясь из другой искры.
Пламя, пламя...
Прекрасно зная лестницу и весь дом, а потому не нуждаясь в свете, скуповатый
Вэйнек задул лампу.
Книга шестая
От Вар-Закориса до Таддры
Глава 18
Сделки
В сумерках окованные медью створки Синих ворот Заддафа закрывались под пение
труб. Каждый раз на закате производилась эта церемония, а на рассвете ворота открывали
с такой же торжественностью. Это был вардийский обычай, ибо Заддаф, новая столица
Старого Закориса, был насквозь вардийским городом. Теперь здесь правил наместник, а
короли уплыли домой, за море. Однако ворота оставались памятником завоевателям - их
украшали пятидесятифутовые статуи могучих Ашкар, вардийских Анакир, а поверхность
стены, выложенная плиткой с фиолетовой глазурью, была видна с расстояния двух миль в
обе стороны.
При желании путники могли безопасно заночевать, не входя в ворота. Вокруг
столицы широко раскинулись пригороды, и вдоль Южной дороги Заддафа имелось
достаточно вилл, храмов и таверн. Болота осушили, однако быстрорастущий лес все еще
продолжал вторгаться на островок, застроенный человеком. Даже сквозь мостовые на
улицах без конца пробивались щупальца зелени, которые вырывали или обрезали, а корни
выжигали. Любой дом на окраине, оставленный без присмотра, съедали джунгли, и он
разрушался за десять дней или даже меньше. Душными ночами жарких месяцев в
глубинах Заддафа, окруженного каменной стеной, квакали лягушки и стрекотали сверчки,
а большие насекомые путались в газовых пологах над кроватями и умирали там, становясь
похожими на тускнеющие драгоценности.
Но всадники, только что подъехавшие к воротам, не проявили желания идти на
ближайший постоялый двор. Въехав под арку ворот, глава отряда ухватился за цепь,
свисающую с бронзового колокола, и позвонил. На площадке сверху показались двое
солдат.
- Эй! Что ты себе позволяешь?
- Зову вас, чтобы впустили меня внутрь.
- Перелетай через стену. Или жди до утра. Еще раз дотронешься до колокола,
получишь плетей.
- Как бы вам их не получить, - огрызнулся Галутиэ эм Дорфар. - У меня дело к
лорду-правителю и совету.
- По какому праву?
- Подойдите и увидите.
Через некоторое время трое разозленных солдат и офицер, оторванный от ужина,
спустились по лестнице. Галутиэ предъявил печати. Они произвели впечатление: богиня
Высшего совета Дорфара, подлинные золотые змея и скипетр Шансарского Элисаара и
лев, оседлавший дракона - символ самого Заддафа.
Тон часовых изменился. Они приоткрыли боковую дверь и позволили Галутиэ и его
спутникам проникнуть в город.
Оставив на улице свою свиту из головорезов, Галутиэ с важным видом шел через зал
совета Заддафа. Здесь почти никого не было, лишь писцы что-то переписывали за
конторками. Семья прочила Галутиэ такую же карьеру, но тот оказался более честолюбив.
Он работал, втирался в доверие и пролагал себе дорогу наверх. Сероглазый Галутиэ не
был чистой помесью Равнин и Дорфара (наиболее почетный вариант) - со стороны
матери в нем имелась изрядная доля таддрийской крови.
Что же до связи его родословной с Равнинами - или вторым континентом, - то
никто не мог сказать, где именно она произошла. Галутиэ сам придумал себе прадеда с
Равнин и часто говорил, что почти верит в это.
Когда в комнату вошел советник Сорбел, Галутиэ обрадовался. Получивший свое
имя в честь вардийского короля, Сорбел был правой рукой лорда-правителя Заддафа. Как
бы то ни было, советник казался оживленным.
- Чего ты хочешь, Галут? - Галутиэ поморщился, услышав таддрийский вариант
своего имени. - И что за безобразие ты устроил у ворот? Никто здесь не злоупотребляет
своими привилегиями так, как ты.
- Мой лорд, свои привилегии я получил за рвение на службе. Мне показалось, что в
данном случае срочность не является неподобающей.
- И почему же?
Галутиэ объяснил причину. Сорбел изменился в лице, насторожился и подобрался.
- Эта история о женщине-эманакир... - неожиданно произнес он, помедлил и
закончил вардийским выражением: - ... слишком хрупкая мачта, чтобы удерживать
парус.
- Даже если и так, - Галутиэ сделал вид, что понял фразу дословно, - когда совет
Дорфара послал меня изучать Равнины, я был посвящен в эту, как вы выразились,
историю. А потом мне пришло в голову, что здешний Совет куда больше нуждается в
моих изысканиях... Раз они так считали, смею думать, это важно. Неужели нет?
- Не будь нахален.
- Прошу прощения, лорд Сорбел, долгая дорога портит манеры. Пятьдесят три дня
по суше и морю.
- Где этот человек?
- В безопасности. Заперт на постоялом дворе в пяти милях отсюда по Южной
дороге Заддафа.
- Хорошо. Подожди здесь.
Сорбел вышел, и Галутиэ сел. Через минуту вошел слуга с блюдом пирожных и
бодрящим вардийским вином.
Большой жук, сверкающий, как капля крови кого-то из богов, стучался жвалами в
оконное стекло. Один из троих мужчин, находящихся в комнате, подскочил к нему, занося
рукоять ножа, чтобы раздавить насекомое.
- Почему бы не позволить ему жить? - спокойно сказал третий. Это были первые
слова, произнесенные им за долгое время, поэтому, услышав его, человек с ножом
остолбенел.
- Какое тебе дело?
- Ты все равно не сможешь остановить его, - заметил второй. Ибо третий был
прикован к столу за железный браслет на правом запястье.
Белокурый полукровка, которого выводило из себя разнообразие насекомых, лишь
увеличивающееся по мере их продвижения на северо-запад, поднял рукоять еще выше. За
окном звенела и урчала черная ночь.
- В Элисааре считалось дурной приметой убить любое существо перед поединком
или боем, - Регер говорил так же спокойно, как прежде. И, как и прежде, другой
помедлил. - Ибо боги сразят тебя точно так же - внезапно, без причины и жалости. Как
жук, ты можешь не заметить, откуда пришел удар.
Беловолосый головорез Галутиэ уставился на жука и неохотно опустил нож.
- Анакир защищает нас, - произнес он ритуальные слова. Он почитал всех богов и
ни одного.
Он вернулся на дальний конец стола, где хохотал второй страж Регера - смуглый
полукровка-оммосец.
- Испугался гладиатора? Жди, пока он разорвет цепи. Или он недостаточно силен?
Галутиэ приобрел кандалы сразу же после того, как они сошли с заравийского
корабля в приграничном порту, и "настоятельно попросил" Регера принять их как
необходимость. Тот не спорил. Когда его сковали, другой конец цепи намотал на руку
самый огромный из людей Галутиэ, немой с каштановыми волосами и безумным
взглядом. "В конце концов, тебе должно быть все равно, - сказал Галутиэ Регеру, когда
это случилось. - Ты ведь раб, не так ли?"
Въехав в Зарависс, они не знали ни минуты покоя, пока не сели на корабль. Галутиэ
явно подозревал какой-то хвост за собой, но решил обмануть преследователей, создав
видимость того, что они отправились в Дорфар или, по крайней мере, в один из северных
заравийских городов. На самом же деле они пересекли Внутреннее море в самом узком
месте и достигли рубежей Шансарского Элисаара. В бухте на границе торчало несколько
полусгнивших рыбачьих корабликов, и хозяин одной из этих посудин согласился
доставить их на побережье Закориса. Стояла безветренная погода, команда гребла, люди
Галутиэ бездельничали среди смрада гниющих водорослей, иногда рыбача или ловя
водяных змей с бортов. Закорианские моряки почти не обращали на них внимания.
Наконец по левому борту показался Закорис, страна, непроходимая во всех
отношениях - джунгли высились в несколько ярусов, заслоняя солнце и даже спускаясь в
море. В эти дни Регер обходился без оков, лишь с наступлением темноты цепь
прикрепляли к железному кольцу на мачте. Когда второе плавание - двадцать душных,
бездумных дней и проведенных на якоре ночей - закончилось в Илве, одном из портов
Вар-Закориса, Галутиэ привел откуда-то несколько маленьких лошадок. Цепь удлинили, и
немой с Регером смогли ехать рядом. Во время ночных привалов Галутиэ, не доверяя
немому, сам перехватывал цепь Регера. "Можно я лягу с тобой, дорогой?" - спрашивал
он в своей обычной издевательской манере. Но и тогда, как прежде, Галутиэ не удостоил
его и нескольких слов. Разве что ворчал по утрам: "Как чудесно ты спишь! Ни храпа, ни
кошмаров. Научи этому остальных, а то их стоны и сопение нагоняют на меня
бессонницу".
На Южной дороге Заддафа, в деревнях и пригородах, люди принимали Регера за
преступника - а может быть, не его, а немого, скованного с ним цепью. Однажды из
придорожного храма появились несколько чернокожих жрецов и начали чистить дорогу,
по которой проехал отряд - как от конского навоза, так и от оставшейся после них
недоброй ауры. В общем, покоренные закорианцы казались менее интересными, чем
вардийские завоеватели. Вардийско-закорианских помесей почти не встречалось, однако
народ не выглядел угнетенным. Ближе к столице завоевателей закорианцы соблюдали
больше вардийских обычаев, одевались и вели себя в основном как вардийцы, и владели
двумя языками. Тут и там встречались изображения черной Ашкар-Анакир, но никогда -
белокожих Зардука или Рорна.
В Заддафе имелся закон относительно нарушителей спокойствия после полуночи.
Поэтому на постоялом дворе стояла полная тишина, и стук копыт с дороги был слышен
вполне отчетливо.
- Наши возвращаются, - сказал беловолосый полукровка и, расслабившись,
метнул нож, затрепетавший в деревянной стене.
Свет факела ударил в окно, о которое незадолго до этого бился жук. Но когда дверь
распахнулась, за ней не оказалось ни Галутиэ, ни его свиты. Там стоял подтянутый
вардийский офицер с пятью стражниками-закорианцами. Вардиец потребовал, чтобы ему
выдали Регера, и люди Галутиэ подчинились.
- Вижу, ты честный человек, - сказал офицер во дворе. - Если поклянешься
богиней, что не попытаешься сбежать, то можешь ехать до города свободным.
- Я не поклоняюсь богине, - ответил Регер с правдивостью хорошего ребенка, как
подумал вардиец, предпочитая держать это мнение при себе.
- Что ж, искренний ответ. Поклянись именем любого бога, которого
предпочитаешь, или просто дай слово - думаю, этого хватит.
- Хорошо, - кивнул Регер. - Считайте, что я его дал.
Зал без окон освещали лампы. Широкое отверстие в потолке прикрывал холст.
Мотыльки все еще сыпались вниз мелким дождем. Кроме Регера и Галутиэ, в зале не было
людей, не принадлежащих к народам богини. Светлые волосы, янтарные глаза, бледный
загар, свойственный людям Равнин, шансарцам и вардийцам. Если у кого-то в роду и
имелись смешанные браки, на потомках это не сказалось.
Лорд-правитель Заддафа опустился в резное кресло, Сорбел встал позади. Рядом с
Сорбелом стоял другой человек, высокий и хорошо сложенный, одетый, как шансарский
принц. Лорд-правитель немедленно повернулся к нему.
- Что скажешь?
Шансарец устремил на Регера пристальный взор хищной птицы. Желтые глаза
вспыхнули, рот искривился, унизанные кольцами руки разошлись в стороны в знакомом
жесте - так держат поводья колесницы. И тогда Регер вспомнил шансарца. Конечно, не
лицо и не имя - но его самого и час встречи с ним.
- Он заявляет, что он раб из Элисаара, именуемый Лидийцем, - подал голос
Сорбел.
- Да, ваши ищейки выше всяких похвал, - произнес шансарец, не спуская глаз с
Регера. - Мы мчались ухо в ухо, Лидиец. Но я не стал говорить в Шансаре, что Рорн
разгневался. Ибо на самом деле гневалась Анакир.
Лорд-правитель откашлялся. Шансарский принц, владеющий поместьями в Ша'лисе
и Кармиссе, который однажды ездил в Элисаар для участия в Огненных скачках,
повернулся и сказал:
- Повелитель, мы бок о бок мчались с ним по утесу над морем. Он тоже это
помнит. Там он вместе с Рорном, их несуществующим морским божеством, сделал из
меня посмешище, когда после того, как затряслись земля и вода, его колесница обошла
мою. Я мог выиграть скачки, если бы не этот раб.
- А что скажешь ты? - осведомился лорд-правитель у Регера.
- Он тоже участвовал в Огненных скачках, как и говорит. Тогда мы были ближе
друг к другу, чем сейчас.
- И ты выжил во время разрушения Саардсинмеи? - лорд-правитель, как и прочие
в зале, с некоторым упрямством отказывался верить. - Но как?
- В убежище на Могильной улице, - ответил Регер.
- Ты доверился гробнице?
- Он участвовал в похоронных обрядах по своей возлюбленной, - вмешался из
угла Галутиэ. - По ней.
Вардийский офицер за спиной Регера отшатнулся.
- Молчи, Галутиэ. Ты считаешь себя слишком умным, - заметил на это Сорбел и
обратился к Регеру голосом, прозвучавшим как резкий скрежет: - Тебя просили описать,
как ты спасся.
- Готов успокоить вас, лорды. Если вы боитесь, не восстал ли я из мертвых, то
скажу вам - нет, - произнес в ответ Регер.
Великолепный выпад. Это ощутили все, кто находился в зале.
- Был слух о человеке с арены, которого исцелили, - сказал Сорбел.
- Женщина, о которой вы говорите, действительно эманакир, - отозвался Регер. -
Но в Элисааре считают колдунами всю вашу светлую расу.
- Галутиэ обещал нам, что поймает тебя и приведет сюда как пленника, - резко
произнес Сорбел. - Пожалуйста, объясни, как в этом свете расценивать твои слова и
действия.
- Я шел с Галутиэ по собственному согласию.
- Но на тебе были цепи.
- Вардийский офицер сохранил цепь. Может быть, он вернет ее на меня, -
попросил Регер.
Не задавая вопросов, вардиец быстро надел на Регера оковы и цепь.
Регер защелкнул оковы на кисти и, продолжая держать в другой руке конец цепи,
медленно потянул ее из браслета. Через несколько мгновений звенья цепи изменили
форму, словно размягчились в горне. Люди в комнате молча наблюдали за этим зрелищем,
пока цепь не выскочила из браслета и Регер не сбросил ее на пол. Еще быстрее он сломал
запор на браслете и тоже сбросил его вниз.
Шансарский колесничий неловко захлопал в ладоши.
- Висский пес принес свой стадион в Заддаф. Славьте его. Давайте сделаем ему
венок.
- Давайте сначала выясним, что за венок он желает, - прервал его Сорбел. - У
нас есть вопросы к нему, но у него есть собственные вопросы. Взгляните на него. Этот
человек - не раб. Мы думаем, что ему известна какая-то тайна. И он презирает наши
подозрения. Думаете, растянув его на углях, или выпоров и искалечив, мы добьемся
согласия? - Сорбел взглянул на Регера. - В тебе есть кровь Равнин?
- Насколько мне известно, нет.
Сорбел положил свою узловатую руку на его горло.
- А есть ли в тебе, насколько тебе известно, кровь Ральднора эм Анакир?
Зал заволновался. Лампы заколыхались и замигали от неровного дыхания
собравшихся.
- Разве я дал повод считать меня потомком Ральднора? Моя мать - искайская
женщина с фермы, выданная замуж за крестьянина из горной долины.
- Тогда чего ты хочешь? - потрясенно выкрикнул Сорбел, в водовороте чувств
утративший самообладание опытного дипломата.
- Так сложно догадаться? - вопросом на вопрос ответил Регер. - Мне знакома
женщина Аз'тира. Как и вам, мне интересно, может ли она жить во плоти после смерти. И
если это так, куда она ушла.
Как и в древних дворцах Висов, в залах Совета Заддафа имелась подземная часть. С
верхних этажей, заполненных протоколами, чиновниками, формальностями и тайными
поздними заседаниями, коридоры спускались в провал высохшего речного русла. Там не
слышался даже назойливый звон насекомых - но иногда там раздавались совсем иные
звуки.
Камера, освещенная двумя глиняными лампами, была не слишком тесной, в ней
даже имелась жаровня для защиты от сырости и холода. Вдоль одной из стен лежал
чистый соломенный тюфяк. Тюремщик, занимавшийся обеспечением камер, обещал
вскоре принести щепки для растопки, масло и еду. А если понадобится, он мог бы достать
вина и даже женщину.
- Не унывайте, господин, - сказал он в заключение. - Я не знаю ни одного
человека, который задержался бы здесь дольше, чем на шесть месяцев.
Регер уселся на тюфяк и стал ждать.
Он думал, плавно прослеживая последовательность этапов жизни, о путях опыта,
которые привели его сюда. Переплетение нитей в ткани, гобелены с изображениями
колесниц, мечей и шумящей толпы, огонь, вырывающийся из воды, словно металл из
ножен - и мраморная пыль. А у кромки в искайских сумерках - его мать, не имеющая
лица. И через все тянется хрупкая нить, белая, как сердцевина пламени в лампе.
"Вспоминай меня иногда". Так написала ему эманакир перед тем, как погиб город.
Живая или мертвая, она притягивала его. Он вспоминал. Он помнил ее.
Пока он вспоминал, другой человек подошел к двери камеры и заглянул сквозь
решетку. В неверном свете янтарный шансарский глаз увидел статую задумавшегося
короля, сделанную из позолоченной бронзы.
Шансарец щелкнул пальцами, и тюремщик пропустил его в камеру Лидийца.
Регер не поднялся ему навстречу и таким образом стал королем, дающим
аудиенцию, не поднимаясь с ложа. Очевидно, он не печалился, не сомневался и не
беспокоился о себе. Ни ему, ни для него уже ничего нельзя было сделать. Кроме того, он
был честен. Он все сказал.
Шансарский принц посмотрел вниз, на сидящего короля.
- Значит, Огненные скачки все еще свежи в твоей памяти? Останься твой город на
месте, я вернулся бы на следующий год и победил тебя.
- Возможно.
- В этом зале наверху ты видел собрание союзников, которые не доверяют друг
другу и вообще всему на свете, - продолжал шансарец. - Меня призвали от провинции
Элисаар. Я рассказал им то, что мне известно, славную историю. Ты тоже хочешь, чтобы я
рассказал ее?
- Затем я сюда и пришел.
- Я не собираюсь ничего приукрашивать. Я не платный шпион Вардата, как этот
дорфарианец Галутиэ, который лижет им пятки. Я почитаю богиню. Моя страна за
океаном первой присягнула в братской верности Ральднору и Равнинам. Ваткрианцы
претендуют на то, что первыми были они, но они лгут - первым был Шансар. Теперь же
Равнины разделились на две расы, и одна из них - враг. А история такова. Незадолго до
конца времени Красной Луны через северный Элисаар проезжала девушка-эманакир. Ее
сопровождали двое или трое слуг, которые служили ей так, как всегда служат белым.
Молодой лорд из шансарской провинции увидел ее на улице и вспомнил, как блистала ее
красота в Саардсинмее, где он искал успеха в некоторых делах. Он отправил к ней домой
вежливое послание, интересуясь, она ли та госпожа, и если это так, поздравляя с тем, что
она успела покинуть город перед уничтожением, как и он. В ответном послании
говорилось, что она стала свидетельницей трагедии или ее последствий. Принц пришел к
ее дверям, но они были закрыты. Кто рассердил эманакир? Ему пришлось уйти.
- Ты и есть этот принц? - спросил Регер.
- Я, - шансарец сделал изящный жест. - Казарл эм Шансар.
- Ты встречался с ней в Саардсинмее.
- Наблюдал за ней, после колесниц. Но с тех пор она принадлежала тебе. Или
говорила так.
- И все же ты видел ее достаточно часто и близко, чтобы узнать во второй раз, на
севере.
- Я в этом клялся? Та женщина на улице была под покрывалом. Однако, знаешь ли,
женщина, которая завладела твоим воображением... посадка головы, походка, движения
- все это застревает в памяти.
Регер ждал. Некоторое время Казарл эм Шансар изучал его, затем протянул:
- Неужели ты не понял? Она похвалялась передо мной, когда посылала письмо с
заявлением, что выжила.
- Я понял это.
- Она и перед тобой хвалилась силой своего народа? И тем, что он может
повергнуть гордый город черной расы, чтобы дать пример?
Регер не ответил. В его памяти был упавший ястреб и надменная Аз'тира, стоящая
на коленях и рыдающая в ужасе. Не только ее народ, но и она сама тоже разделилась
надвое. Как ему казалось, это и побудило ее, коварную ведьму, позволить убить себя.
- Сейчас дикие россказни ползут по Элисаару и провинции, словно сорняки, -
продолжал Казарл. - Возможно, с ее же подачи. Женщина из Саардсинмеи задумала
убить ее и сделала это, ее видели в могиле. А после землетрясения и волны эманакир
возродилась в своем теле, которое излечила от смерти ее магия.
- Люди Равнин верят в то, что жизнь неугасима.
- Но не плоть, которая подвержена тлению. В Шансаре есть легенды о героях,
которые возвращались в собственные тела, если возникала нужда в них. Считается, что
Ральднор сделал это во время не-войны с Закорисом.
Одна из ламп вдруг протекла, и ее свет стал красным. Словно это было сигналом,
шансарец опустился на пол напротив Регера.
- Теперь я поведаю тебе вторую историю. В Таддре существует чудесный город.
Или за Таддрой, в лесах далеко на западе. Это настолько далекая и забытая земля, что
даже Вольный Закорис не жаждет заполучить ее. Этот город построили эманакир. Отчасти
с помощью магии, отчасти благодаря труду рабов-Висов.
- И кто бывал в этом городе?
- Может быть, и никто. Слухи ползут вдоль рек. В Дорфаре говорят - вымысел.
Потомок Рарнаммона - трус и вольнодумец. На его личном гербе изображен дракон, то
ли обнимающийся, то ли борющийся со змеей. Он будет повелителем гусей. Все же он
платит ищейкам, таким, как Галут, чтобы прояснить кое-что. Но Галут выяснил, что Висы
могут лишь соперничать друг с другом в мелочах, а жители Равнин ослепили их или
украли глаза. Никто не видел города эманакир... кроме их самих.
- Она ехала на запад?
- Так мне сказали. Она пропала, словно белый дым. Хотя по всему Вар-Закорису
теперь ходит легенда о воскресшей богине. В некоторых закорианских деревнях, далеко в
лесах, ты найдешь ее алтари. Сейчас появился новый план - послать на запад людей,
миссию обреченных. Леса непроходимы. Сердце Таддры всегда было землей потерянных.
Даже боги и герои пропадают там навсегда. Джунгли крайнего запада глубже, чем самые
глубокие моря. Тем, кто туда входит, нужны крылья. Но это значит, что эманакир летают,
- неожиданно заключил Казарл. - Она говорила тебе об этом?
Треснувшая лампа погасла. Другая тоже, но без всякого предупреждения.
- Духи подслушивают, - раздался в темноте голос шансарца. - Или у тебя есть
сила. Да, я уверен, что это так. Во время скачки по утесам я чувствовал это.
- Колесницы живут собственной жизнью. Это тебе скажет любой настоящий
колесничий.
- Это и есть Сила. Но вы, Висы, всегда приписываете ее внешнему миру. Ваши
боги печальны, но опасны, потому что вы вкладываете в них слишком много, - Казарл
склонился вперед. Его голос понизился до шепота: - Вардийцы могут убить тебя -
настолько велик их страх.
- Меня предупреждали об этом.
- И ты все равно пришел сюда? Значит, это она позвала тебя. Выйдя на свободу,
пойдешь ли ты в город на западе, который то ли существует, то ли нет?
- Если это зов ведьмы, наверное, у меня нет выбора, - ответил Регер, помолчав
мгновение, и добавил: - Но что я должен тебе?
Судя по звону драгоценностей на запястьях и поясе, Казарл встал.
- Было одно мгновение, когда мы бок о бок неслись на колесницах. Подумал ли ты
тогда: "Братья, которые сражаются за право первородства"?
- Да.
- Ты владеешь мысленной речью. Совсем чуть-чуть, слабым прикосновением. Не
настолько, чтобы твой висский мозг сошел с ума. Сейчас в темноте мы заключаем сделку.
Не спорь, Регер эм Ли-Дис. Некоторые вещи в этой жизни обязаны случаться. Наверху
Сорбел весь изошел на пену, но я уговорю лорда-правителя. Мы пойдем на запад, ты и я.
Вторая лампа, недавно угасшая, вспыхнула и с шипением начала светить. Когда
Казарл стукнул в дверь камеры и вышел, она снова ярко загорелась.
- Его спрашивали долго, и он отвечал открыто. Писцы занесли его рассказ на
бумагу. Но он Вис. Как можно подумать, что он сообщник эманакир?
Сорбел стоял, заслоняя рассвет в высоком окне лорда-правителя.
- Его не допрашивали с пристрастием, мой повелитель.
- Не знал, что тебе нравится пытать людей.
- Мы вступили в войну, мой повелитель, и вам это известно. В войну против магов.
Сначала мы считали себя частью избранных и друзьями белой расы, такими же светлыми,
как и они. Но эманакир - альбиносы и присвоили себе знак белой змеи. Даже их
собственный народ-прародитель, люди Равнин, стал чужим Лишенным Тени. Поэтому
выходит, что мы подвергаемся риску наравне с темными людьми Дорфара и Элисаара и
почти не способны защитить себя.
- Я уже усвоил все эти истины, Сорбел.
- Они могут напасть на нас так и тогда, когда пожелают. И они нападут на нас,
потому что это враждебный и высокомерный народ, к тому же наделенный Силой. Разве
мы, находясь в таком положении, можем оставить без внимания даже песчинку?
- Как заметил этот Регер, тебя, Сорбел, тоже могли бы счесть колдуном на юге,
востоке и в Междуземье.
- А Казарл - шансарец и сумасшедший, как и весь его народ.
Лорд-правитель слегка рассмеялся. Он очень устал и мечтал о простых радостях
жизни - завтраке и сне.
- Да, Казарл - шансарец.
- С другой стороны, мой повелитель, мы знаем, что он богатый искатель
приключений. Если неистовство толкает его к городу на западе...
- Возможно, город существует. Возможно, что он его найдет. Это может
обернуться нам на пользу.
- Найдет с помощью Регера Лидийца.
- Обдумай все, Сорбел, - произнес лорд-правитель. - Если Регер был ее
любовником, причем любимым до такой степени, что она спасла его - а похоже, что так
оно и было, - то, скорее всего, она хочет, чтобы он вернулся. Возможно, если разрешить
ему беспрепятственно добраться туда, установится сверхъестественное равновесие. Тебе,
Сорбел, должна быть известна ценность таких сделок.
- Мне снятся сны, - отозвался Сорбел. - Жена говорит, что я кричу, пока она не
разбудит меня. Я лежу в ее объятиях, как ребенок, содрогаясь от ужаса, и не могу
вспомнить, почему так, где я побывал и что видел.
- Казарл отправится в свое путешествие вне зависимости от решения совета
Заддафа. Так пошлем Лидийца с ним. Они никогда не вернутся из лесов, потом
...Закладка в соц.сетях
