Жанр: Фантастика
Войны вис 3. Белая змея
...ны под местом наместника и ложами богатых и благородных.
За Лидийцем, на расстоянии пятнадцати шагов, стояли два бойца, рожденных в
Закорисе - Йиланец, совсем недавно получивший право зваться по месту рождения, и
человек постарше по прозвищу Железный Бык, прославленный за искусное владение
топором и дубиной.
Толпа кричала и размахивала руками. Цветы падали перед прекраснейшими из
опаснейших людей, как до того перед опаснейшими из прекраснейших зверей.
Бедра, правое предплечье и икры бойцов защищала броня, головы прикрывали
шлемы, а глаза глядели сквозь прочные забрала. Почти забывшись в жарком дурмане
Застис, ослепленные блеском песка, связанные любовным партнерством с противниками,
которые застыли перед ними в ожидании Свадьбы мечей Дайгота, мужчины не смотрели
ни на ряды трибун, ни на ложи.
Чакор принял веление судьбы. Жребий свел его не с Лидийцем - его парой на
северной стороне стадиона стал Клинок, рожденный в Элисааре. Однако ничего еще не
потеряно. Повергнув элисаарца, Чакор получит право избрать для новой Свадьбы любого
из саардсинских бойцов, столь же успешно разделавшихся с противником. И так будет
продолжаться, пока лишь одна из сторон - Клинки Саардсинмеи либо чужеземные
поединщики - не останется на ногах. Самые долгие и утомительные состязания из
придуманных в Элисааре. Но когда сражался Лидиец, город побеждал независимо от
предсказаний. Он никогда не покидал места боя иначе как на своих ногах, иногда
израненный, но никогда - поверженный.
После выигранных скачек от него сильнее, чем обычно, ждали новой победы, и
ставки делались с удручающим перевесом.
Опытные азартные игроки и раньше видали юношей, подобных Регеру. Как орхидеи,
они быстро росли и несколько лет горели во всем своем великолепии. А потом боги,
которым не может долго противиться ни один человек из плоти и крови, срезали молодой
побег и бросали на землю.
Запели трубы, и элисаарская сталь водяной молнией метнулась, чтобы до кости
разрубить руку Чакора. Но тот уже был далеко. Он усмехнулся и ударил в ответ, нанося
грубый безумный удар, который со свистом рассек воздух, в то время как элисаарец
переместился, брезгуя парировать его. Меч Чакора, как и все остальные, отполированный
до слепящего блеска, оставил нитку крови на ребрах элисаарца.
Северные трибуны заметили возвращение нахального корла и приветствовали его
воплем яростной радости. Он был удачлив, что ценилось в Элисааре, и на него ставили.
Противник, не обращая внимания на кровотечение, сделал ложный выпад, который
корл оставил без внимания, поймав настоящий удар продолговатым стадионным щитом.
Затем, резко опустив щит, он далеко оттолкнул меч противника, который в это время
парировал своим щитом удар, направленный в его незащищенный живот.
- Дурак, - заметил элисаарец.
- Коррах прокляла тебя, - огрызнулся корл.
Разговаривать во время схватки - большая ошибка, однако для поединков
свободных людей в отдаленных землях это было обычным делом.
- Чего-чего? - поддразнил элисаарец.
Пока Чакор радостно повторял сказанное, да еще с парой словесных украшений, меч
элисаарца сверкнул слева, справа, опять слева, гремя наверху, сталкиваясь со щитом.
Через три вздоха корл обнаружил, что его правое плечо оцарапано, а на левой руке
наливается синяк от медного обода щита. О таких мелких повреждениях, далеко не
смертельных, не принято даже упоминать. Однако любое кровотечение укорачивает время
бойца на песке.
По северным трибунам прокатился сдавленный вздох, перешедший в
непочтительный вой. Человек слева, не саардсинец, упал. (Судя по всеобщему ликованию,
такая же судьба постигла и противника Лидийца на восточном конце стадиона).
Обозленный ошибкой и мгновенно поумневший, Чакор теперь изо всех сил желал, чтобы
в его жизни не было предыдущей ночи, проведенной с девицами. Из-под забрала он видел
в глазах элисаарца странный свет, доказывающий, что воздержание имеет свою цену.
Затем элисаарец нанес удар, почти отделивший от тела руку Чакора.
Стремительно отступив назад, ведомый паникой и инстинктом выживания, Чакор
поскользнулся на чем-то влажном. Саардсинец слева прикончил своего противника, и
кровь лилась рекой. Чакор потерял равновесие и упал. Кровавый песок обжигал ему
плечи, а сверху тучей навис элисаарец, смеющийся и готовый убить. Да, в пору Звезды
убивают часто. Чакор прочел это в глазах противника. А вокруг стонала и раскачивалась
толпа, охваченная смертельным кровавым желанием Застис.
Когда меч противника пошел вниз, Чакор поднял щит, изо всех стараясь выдержать
удар. Желание убивать столкнулось с жаждой жить. Металл щита прогнулся, деревянная
основа, обтянутая кожей овара, не выдержала и подалась. Когда кончик меча показался
сквозь обломки, Чакор откатился в сторону. Настроенный на убийство элисаарец, потеряв
равновесие, на мгновение застыл в воздухе с застрявшим на конце меча сломанным
щитом. Корл вскочил на ноги, скользя и цепляясь за что попало.
В гробовом молчании он сильно ударил склонившегося мужчину. Когда элисаарец
рухнул, Чакор, который за все время своих странствий еще ни разу никого не убил, снова
упал, оседлав противника, и с силой, на половину длины, вогнал свой меч в плоть, мышцы
и бьющееся сердце.
Саардсинец умер, содрогнувшись, но не издав ни звука.
Трибуны неистовствовали. Проклятия и женские шарфы осыпали Чакора, пока он
вставал - дикий, одержимый, беззащитный. Глядя на восточный конец стадиона, он
подхватил щит элисаарца и кинулся бежать между сражающимися парами, потрясая
окровавленным мечом и выкрикивая имя того, кого желал.
Лидиец не убивал. Двое, которых он поверг, двигались, но временно вышли из
строя. Они лежали у ограждения трибун, истекающие кровью, полубессознательные,
ожидая конца поединков, когда их отнесут к врачу. Убийство - совсем другое дело. Он
не хотел убивать. Возможно, это разочаровало толпу, но вскоре блистательная работа его
меча заставила ее рукоплескать. И все-таки зрители подталкивали его к большей
жестокости. Бывало, что во время сражений на стадионе, и не всегда в пору Застис, Регеру
тоже хотелось убивать. Такие моменты непредсказуемы. Когда такой порыв накатывал на
него, он подчинялся - и убивал. Только и всего. Он никогда не вел счета убитым, не
запоминал, как иные, имя, страну и день смерти жертвы: "Нынче утром я убил истрийца;
на этих гонках я свернул шею полукровке".
Слева Йиланец ранил одного и убил второго. Регер не видел, как это произошло, но
слышал, краем сознания уловив поднявшийся, как морская волна, рев толпы, которая
приветствовала удар.
Находившийся справа Железный Бык сам был ранен. Он продолжал сражаться,
приканчивая противников, но движение его неумолимого клинка замедлилось. Будь он
разумным человеком, ему было бы самое время разыграть обморок. Толпе понравился
этот боец, так что он мог бы отлежаться и победить в другой день.
Когда Лидиец разобрался с третьим противником - рассек ему кожу от колена до
пестрого широкого оплечья, кончавшегося как раз над соском, без труда отправив в
беспамятство усталого и неопытного бойца, - кто-то выкрикнул его имя. Не с трибун,
откуда оно доносилось непрерывно, а с арены.
Регер обернулся и увидел перед собой мальчишку-корла. Меч вскинут, приглашая к
сражению, лицо искажено боевым безумием.
По его виду было легко понять - только что он впервые забрал жизнь. Ощущение,
сопоставимое с потерей девственности. Сам Регер был ранен, царапина на правом плече
кровоточила, однако не мешала ему. Корл не тренировался специально, но, как говорится,
страстно желал прикоснуться к солнцу.
На скачках корлу улыбнулась удача. Но на ее благосклонность нельзя рассчитывать
вечно.
Юноша, наверное, был моложе Регера года на три или четыре, в любом случае -
младший. Он еще не перестал расти и был ниже, чем Лидиец, но на свете вообще не так
уж много столь высоких людей. Сам Регер с двадцати лет не встречал никого вровень с
собой.
Корл усмехался, сжигая его взглядом. Так охотник вглядывается в свою жертву, так
женщина рассматривает мужчину, который, как она надеется, будет обладать ею.
Трибуны смеялись над безудержным бегством юноши с места предыдущей схватки,
над его жаждой схватиться с Лидийцем, но сейчас они даже приветствовали его
доблестную глупость. В конце концов, он может оказаться не так уж плох в бою, и тогда
им не придется жалеть, что они уделили ему внимание.
Регер двинулся достаточно медленно - пусть мальчишка успеет понять, что его
вызов принят, - и схватка началась.
В первый раз корл ответил прекрасно, ловко скользнув мечом, однако, мгновенно
отследив изящный, почти вежливый контрудар Регера, встретил его тупым замахом. Регер
отступил на шаг, словно игнорируя этот бессмысленный и некрасивый выпад.
Значит, вот как сражается корл. Раз - художник, другой - болван. Катемвал сказал
бы, что будь мальчишка еще в детстве продан на стадион, со временем из него вышел бы
толк. Но он - свободный, и сейчас уже слишком поздно.
И тут... И тут мир превратился в хаос.
Это было настолько немыслимо и невероятно, что в первый миг Регер, не ждавший
ничего подобного, не обратил внимания на происходящее. Только ощущения в руке,
сжимающей меч, подсказали ему, что происходит нечто крайне противоестественное.
Еще несколько мгновений он осознавал то, что произошло и все еще продолжало
происходить. Это было невозможно, и он не имел власти над этим...
Он полностью потерял контроль над мечом в своей руке. Меч ожил. Он дергался,
извивался и рвался из пальцев, противился любой попытке поднять его, пощелкивая по
всей длине. Холодный, как лед, он наполнялся энергией, силой, противостоящей воле
хозяина...
Еще до того, как в сознании Регера уместились все эти факты, тело его покрылось
холодным потом - и не от страха, а от чистейшей жути.
Колдовство. Заклятье. Он мог поверить в такое. Но чья это работа? Корла? Он не
похож на человека, обладающего подобной силой...
Лидиец боролся с враждебным существом, которым стало его оружие, поэтому ему
пришлось потрудиться, отражая настойчивую атаку мальчишки. Зрители, решив, что их
любимец притворяется, желая подразнить юного корла, закричали и захлопали.
Но корл отступил и упал. От волнения он побледнел под темным висским загаром.
Его глаза не отрывались от заколдованного меча. Таким образом Регер получил короткую
передышку и смог взглянуть сам.
Люди называли это шансарской магией. Трюк из храмов Ашары. Катемвал,
видавший, как проделывают такое в Ша'лисе, приписывал это видениям, навеянным
дурманящими курениями, либо особым свойствам гибкого металла. Змеи становились
мечами, а мечи змеями.
Вместо верного металла в его руке, все еще сжимающей рукоять, судорожно билась
жизнь. Рукоять превратилась в крутящуюся спираль, рвущуюся и подрагивающую.
По всей длине клинка меч стал змеей. Неистово содрогаясь, она пыталась
освободиться от остатков стальных оков. Она была белая, как молоко, и жесткая чешуя
платиной сверкала на ее теле. Абсолютно белые глаза бесстрастно взирали с плоской
головы... Теперь он знал, чья сила сотворила заклятье.
Змея пыталась рывком освободиться от него. Ненависть к тварям, которых
выращивали люди змеиной богини, была присуща всем Висам. Змея, завладевшая мечом,
будь то реальность или иллюзия, вызывала судороги в животе и лишала воли.
Должно быть, она хотела его смерти. И не просто смерти, а преждевременной и
позорной. Регер почувствовал на себе взгляд ее холодных глаз.
И тогда меч вернулся к нему, словно колдунья-эманакир разглядела его страх и гнев
и удовлетворилась ими. Змея исчезла. На ее месте опять сверкал металл. Стройный и
сбалансированный, меч снова стал верным слугой, продолжением руки. Но надолго ли?
Теперь он не мог положиться на свой клинок. Внутри стали жила белая змея - он видел
это. Не исключено, что поняв истинную сущность своей природы, он в любой миг может
захотеть вернуться к ней.
Все это уложилось в несколько мгновений. Толпа не заметила ничего, кроме
притворной насмешливой беспомощности Лидийца, отступления корла и короткой
заминки, порой возникающей в бою перед решающим ударом.
В голове у Регера звенело. Его зрение помутилось, тело стало чересчур легким. За
подобными ощущениями обычно следовали величайшее напряжение и бесчувствие. Они
предвещали смертельную опасность. Теперь нельзя долго оставаться на песке, надо
завершать дело.
Рука, сжимающая меч, онемела. Тяжелые удары сердца сотрясали грудь. Он уже был
выше страха или стыда, оцепеневший, как рука на рукояти меча. Что ж, так тому и быть
- сегодня он убьет.
Корл сражался с ним, но Регер выпустил из поля зрения его лицо, наполненное
ужасом и яростью. Юноша не понимал этого, но чары уже захватили его и сомкнули зубы
у него на горле.
Какая-то часть сознания Лидийца отмечала по крикам толпы, сколько саардсинских
Клинков пало или победило и каков их общественный статус, сколько людей ранено или
обездвижено. Трое или четверо еще продолжали сражаться, пока не останется лишь один
из них. Тогда все закончится.
Неожиданно Регер сорвался с места. Когда подобное оцепенение окутывало его,
словно плащ, все неудачи и тени уходили куда-то прочь. Это чувство было весьма
странным, но он уже хорошо знал его.
Змеиный меч ушел влево, отвечая на удар, и щит корла упал к ногам. Это больше не
имело отношения к искусству. Ревущая толпа плыла под ногами Регера.
Он увидел глаза молодого человека, прекрасные, как у девушки, расширенные от
потрясения и страха. И тогда Регер опустил меч, подобный огню богов, сходящему с неба,
и рассек тело противника от левой стороны шеи до грудной кости.
Столь сильный удар, перерубивший ключицу, заслуживал высочайшей оценки. И
все-таки это была работа мясника. Трибуны, изумленные стремительностью развязки и ее
ужасной красотой, взорвались. Визжали женщины. Что ж, неудивительно - корл
нравился им.
Регер не обращал на них внимания. Меч вырвался из его руки, а он стоял и
наблюдал, как перед ним умирает потерявший сознание юноша.
Когда прозвучала песнь труб в честь тех, кто выжил и мог бы это сделать, Регер, как
во сне, поднял руку, принимая восторг и восхваления. Он не стал высматривать в ложах
эманакир и даже не взглянул на врачей, приехавших подобрать убитых и покалеченных.
Покинув арену, он ушел в комнаты под стадионом, где сбросил с себя металл и кожу
доспехов и полез в бассейн, чтобы отмыться от пыли, пота и чужой крови.
Компания аристократов, зашедшая поздравить Лидийца, обнаружила, что он лежит
на ложе в верхней спальне, подложив руки под голову, словно спит.
- Простите меня, - глухо промолвил он.
Все хорошо знали, что порой после своих самых эффектных поединков Клинки
становятся мрачными, и львиная орхидея из Ли-Дис - не исключение. Аристократы
немного подокучали ему болтовней о поэтах и женщинах, вручили подарки, увенчали его
венком из золотых маков и ушли.
Тогда, и только тогда, он позволил себе зарыдать.
У входа в ад неподвижно стоял человек.
- Прошу извинить меня, госпожа, - сказал он, - но ты не можешь сюда войти.
В скудно освещенном факелами коридоре, проходящем под стадионом, было очень
темно. Но под сводами, простирающимися за спиной этого человека, царила своя, особая
темнота. Женщина мерцала во тьме, чересчур белая и призрачная, как дурное знамение.
- Ты видишь, кто я, - произнесла она, поймав его взгляд глазами, подобными
мерцающим зеркалам. - Отойди.
- Да, вижу. Я уверен, что вполне почтителен. Но ни одна женщина не пройдет
сюда. Даже шлюха, которая хочет сказать последнее "прости".
Словно для того, чтобы подчеркнуть сказанное, за его спиной раздался крик агонии.
Это был иллумит, последний, кого сразил Железный Бык. Хирургическая палата - не
место для любопытных, неважно, грозят ли они карами или предлагают взятки.
- Корл, - произнесла женщина.
- О да.
- Он еще жив, - продолжила она.
- Да, но не спрашивай меня, каким образом. Это известно одним его богам. В
любом случае, когда из него вытащат сталь, он истечет кровью и умрет.
- Пропустите меня к нему, - потребовала она.
Как и все Висы, этот человек знал, на что способны эманакир и как рискованно не
прислушиваться к их словам. Но иллумит, которого разделал Железный Бык, снова начал
кричать, останавливаясь лишь для того, чтобы перевести дух.
- Почему бы тебе, госпожа, не пойти отсюда? - сказал ей привратник, теряя
терпение. - Найди свою богиню, а когда найдешь, заползи в ее нору и сиди там.
Нечто, сходное по воздействию с огромным кулаком, ударило его в грудь. Удар
отшвырнул привратника в дверной проем. Пока он, задыхаясь, корчился на полу,
женщина-эманакир спокойно прошла мимо.
В темной комнате, полной запахов раскаленного металла, крови, разложения и
лекарств, кипела работа. При свете тусклых ламп врачи склонялись над телами. Стайки
мальчиков носились с кипяченой водой для инструментов, крюками, скальпелями и
пилами для костей. Еще один бродил туда-сюда с кувшином вина. Он уставился на белое
существо, к которому подошел, и сотворил охранительный знак.
Крик иллумита оборвался - он умер внезапно, словно резкий порыв ветра
захлопнул дверь.
Хирург выпрямился, ополоснул руки в тазу, который принес один из мальчиков, и
развернулся к кушетке, где лежал еще один покалеченный. В мякоти его груди и плеча,
между осколками ключицы, застрял меч.
Зная анатомию, врач был впечатлен силой удара. Может быть, в ключице уже была
слабина?
- Будем тащить, - озабоченно произнес он. - Не дадим ему умирать долго.
Осталось немного, но все-таки подержите его.
Никто не сдвинулся с места. Хирург поднял голову и увидел женщину, подошедшую
к изголовью кушетки.
- Госпожа, вам здесь не место. Уходите.
Мальчики в страхе забормотали, услышав, как он разговаривает с белокожей
степнячкой. Однако женщина не придала этому значения.
- Госпожа, - повторил он, - я сочувствую вам, если он что-то значил для вас, но
он отбегался. Разве вы желаете ему лишних страданий? Уходите или хотя бы отойдите, а
то вас забрызгает кровью.
С этими словами он ухватился за меч. Но до того, как он успел сделать что-либо,
небольшая рука женщины легла поверх его рук. Цветом она была как снег и на фоне его
собственной кожи цвета темной меди выглядела особенно отталкивающей. Он
предполагал, что ее кожа холодна, но она оказалась теплой.
- Я сделаю это, - произнесла она.
- Глаза Дайгота! - яростно бросил врач. - Не будь дурой, женщина!
- В сторону, - только и ответила она.
Тишина затопила просторное помещение. К своему изумлению, хирург понял, что
отходит в сторону, как ему велено.
И тогда на глазах у всех, кто был в комнате, эманакир с легкостью вынула меч из
тела корла, словно из шелковых ножен.
Поток крови окатил тело раненого и кушетку. Сталь оставила по себе неровную
пурпурную полосу, рассекающую тело от основания шеи до середины грудной клетки.
Выпустив меч, женщина наклонилась вперед, пряди ее серебряных волос упали на тело
корла, скрывая то, что она делала. Когда же она подняла руки и голову, на теле корла
ничего не осталось. Лишь медленно сползала вниз одинокая капля крови.
Не проронив ни слова, эманакир вновь пересекла застывшую в безмолвии комнату и
удалилась.
Глава 7
Королевский знак
Закат повис над городом, словно алый навес. Сегодняшний день на стадионе
завершился закорианской борьбой и тремя гонками колесниц по девять кругов, в каждой
из которых определился свой победитель. Игроки радовались или зализывали раны.
От компании к компании пошел гулять странный слух: якобы юный безумец-корл,
совершенно явно обреченный на смерть на глазах огромной толпы, был невероятным
образом спасен хирургами.
О Лидийце, который немедленно забыл о наваждении Застис, вынудившем его убить
корла, ничего нового не говорили.
В час, когда солнце садилось, роняя на землю лужицы красного света, Регер
находился в стойлах хиддраксов близ стадиона, с северо-западной стороны. К двадцати
двум годам каждый достойный возничий получал свою упряжку и колесницу, сделанную
лучшими мастерами Элисаара.
Хиддраксы, принимавшие участие в Огненных скачках, брали фрукты с ладоней
Регера и трогали губами его плечи, словно целуя.
На гудящий портовый город опускался вечер. Несколько конюших приступили к
своим обязанностям, наполняя кормушки, хиддраксы разворошили солому и принялись
есть. Слева, от лошадиных стойл, доносился неясный шум. Сегодняшние скачки были на
лошадях, и ценных животных еще не завели в стойла.
- Слушайте, хорошие мои, - говорил Регер хиддраксам. - Слушайте, какой шум
они подняли. Но разве могут они мчаться так, как вы, словно ветер и огонь? Самые
лучшие в мире, мои любимые...
Конюший провел через двор черного верхового скакуна и остановился под аркой,
где упряжные хиддраксы уже не могли видеть его.
Вскоре вышел Регер. Сегодня ему предстоял обед у именитого купца, который два
сезона назад подарил ему этого огромного зверя. Регер подошел к свету, проверяя, как
подковали скакуна.
- Ты должен знать, Лидиец, - обратился к нему конюший. - Этот юноша-корл -
он жив.
- Да, но это не надолго, - Регер помедлил, поднимая следующее копыто.
- Что-то произошло. Туда пришла женщина, одна из этих белых с Равнин. Она
знала какую-то хитрость, и они смогли вылечить его.
- Нет, - уронил Регер. Он отпустил последнее копыто, выпрямился и потрепал
верхового скакуна по шее.
- Да, Лидиец. Клянусь. Весь стадион знает, спроси любого. У него даже шрама не
осталось.
Регер вскочил в седло, вывел скакуна через арку в лучи заходящего солнца и по
обсаженной деревьями аллее, с которой был виден далекий океан, направил его на юг, к
городу.
В этот сезон Застис в Саардсинмее палила неистовее, чем обычно. Он не проехал и
мили, а ему не менее десяти раз успели сообщить, всегда почтительно, но со странным
чувственным оттенком, что корл жив.
За час, который он ехал по Дороге Нового кинжала, он почти поверил в это. Он убил
корла. После таких ударов не выживают. Регер чувствовал себя виноватым из-за того, что
не выдернул клинок сам, разом прекращая мучения юноши. Но он был не в силах снова
взяться за меч, который превращался в змею.
Как сказал конюший - белая женщина с Равнин. Колдовство, способное на один
трюк, способно и на другой - почему бы и нет? Неужели оживить мертвого труднее, чем
сделать живым клинок?
Регер, все еще с маковым венком победителя на голове, задремал в седле от
усталости. Ему привиделась содрогающаяся земля, падающие колонны и горы. Белое
сменилось красным и обрушилось в пустоту черного. Люди Равнин разрушили древнюю
столицу Дорфара, вызвав землетрясение. Они призвали богов из моря...
- Лидиец! Лидиец! - в розовеющих сумерках окликнули его трактирные девушки,
звеня колокольчиками, вплетенными в волосы. - О, Лидиец, ты радуешься или жалеешь,
что тот юноша выжил?
- Он выжил?
- О, да-да.
- Где он? - он улыбался им, а они улыбались ему, вплетали цветы в гриву его
скакуна, стыдливо касались его ног и прижимались грудью к животному, желая всадника.
- С ней, - ответила одна из них. - С белой. Она исцелила его Равнинной магией.
Наверное, теперь он ее добыча. Он же такой красивый, Лидиец... - она заглядывала ему в
глаза, не в силах сдержаться.
Он мягко отстранил их и поскакал вперед. Они отпустили его и остались стоять под
факелом, чтобы поговорить о нем.
Неподалеку от дверей купца Регер пустил скакуна рысью. Он проскакал по улице
Мечей, миновал Колонную площадь и через путаницу узких улочек продолжил путь на
юг.
У фонтана на улице Драгоценных Камней он натянул поводья. Из богатой винной
лавки навстречу ему с распростертыми объятиями выбежал человек.
- Спасибо за мою победу, Лидиец, да хранят тебя боги и дальше! Не порадуешь ли
этот дом, выпив с нами? Хорошее вино, ласковые девушки...
- Может быть, следующим вечером, - ответил Регер, и, вспомнив, что сказала ему
девица у таверны, спросил: - Говорят, женщина-эманакир живет на этой улице?
Руки мужчины опустились, на лице появилось разочарование. Казалось, он
сомневается.
- За кружевницами, - наконец сказал он. - Высокий дом с черепичной крышей.
Окруженный стеной дом стоял на аллее, позади дома кружевниц. За воротами,
украшенными колючим железным узором, лежал сад, поросший сухой травой. Звезды
трогали своими лучами стоячую воду пруда. Первый этаж здания казался заброшенным и
необитаемым, но через решетки окон наверху сочился свет.
Регер привязал скакуна, вошел в дом через открытую дверь и поднялся на второй
этаж. Над дверью висели лампа и колокольчик, как принято в Элисааре.
Прошла минута - он ни о чем не думал и ничего не делал. Он снова потянулся к
колокольчику, и на этот раз дверь открылась. У служанки, смуглой девушки-полукровки,
глаза были такого цвета, какой появляется лишь через три-четыре поколения смешивания
кровей - карие, не темные и не светлые, своим оттенком напоминающие крепкое пиво.
Она ничего не сказала, просто отступила, пропуская его внутрь, и через переднюю
провела гостя в комнату для приемов.
Здесь тоже горели лампы с разноцветными стеклами, и от них по всей комнате
плыли цветные тени. Обстановка была простая - все для удобства, но никаких
роскошных вещей, которые Регер привык видеть в домах богатых женщин. Ничего
подобного не попалось ему на глаза.
На столике стоял хрустальный кувшин и чаши для вина. Девушка-служанка
наполнила одну из них, хотя Регер не просил об этом. Желтое вино Равнин - раньше он
никогда не видел такого. Регер долго разглядывал его, а потом жестом приказал унести.
Однако девушка не сделала этого. Она поставила чашу на стол и тихонько вышла из
комнаты.
Одетый ради ужина в роскошный наряд, Регер в ожидании расхаживал по комнате с
изяществом воина. Корла здесь не было. Он знал это. Только она. В воздухе витал запах
духов, но не обычных, разлитых в склянки, которыми освежают десны.
Наконец поднялся занавес, и в комнату вошла эманакир.
- Будь как дома, - сказала она и поклонилась. Бессмысленная Равнинная
вежливость. Или разрешение.
- Благодарю. Разрешишь ли ты также подойти и убить тебя?
- Ты уже совершил свое убий
...Закладка в соц.сетях
