Жанр: Фантастика
Валет мечей (Фафхрд и Серый Мышелов 7)
...Прежде всего запомни, Троечка не ровня тебе, она старше тебя по рангу и
имеет право наставлять тебя в мое отсутствие.
Все это время она продолжала расстегивать пуговицы, стараясь побольнее надавить
костяшками пальцев или поглубже воткнуть твердый край пуговицы в нежную плоть
девушки. Когда третья сверху пуговица поддалась, маленькие упругие груди с
нежно-розовыми сосками показались наружу. Хисвет продолжала:
- Но на этот раз ты все же добилась своего, не так ли, Четверочка? Раздеваю тебя я, а
не Троечка, хотя она и присутствует при этом. Фактически я выступаю сейчас в качестве
твоей горничной - тебе по вкусу такой перевертыш? Обслуживают тебя по-королевски, но я
сильно сомневаюсь, что тебе это доставит удовольствие. - Покончив с пуговицами, она
окинула девушку с ног до головы внимательным взглядом и, шлепнув тыльной стороной
ладони сначала по одной ее груди, потом по другой, ухмыльнулась:
- До сих пор все шло не так уж плохо, правда, дорогуша? Троечка, твоя очередь.
Расплывшись в не предвещавшей ничего хорошего для бедной Четверочки улыбке, та
сорвала с нее платье и отшвырнула его в сторону.
- О, как ты зарделась, милочка, - отметила Хисвет с неприятной усмешкой. - На Улице
Шлюх эта способность, как я слышала, в цене. Сначала как следует обыщи одежду, -
обратилась она к другой горничной. - Прощупай как следует все швы и подол. Быть может,
она стащила и спрятала там какую-нибудь мелочь. А ты, дитя мое, приготовься к тому, что
старшая горничная обыщет тебя с головы до ног, а я буду при сем присутствовать. -
Вооружившись лежавшим на кровати хлыстом, серебряную рукоятку которого она
использовала в качестве указки, Хисвет продолжала отдавать распоряжения:
- Разведи руки в стороны. Поставь ноги пошире. Еще шире. Вот так.
Мышелов обратил внимание, что все до единого волоски на теле горничной были либо
сбриты, либо выщипаны - мода, введенная Глипкерио Безмозглым, Верховным Правителем
Душегубов. Что ж, обычай вполне подобающий и приятный, подумал он.
- Ну как, есть что-нибудь в платье? Нет? Тогда начинай обыск с волос. Наклонись
вперед, деточка! Медленно и тщательно, Троечка. Прическа у нее короткая, конечно, но и в
самых коротких волосах можно спрятать удивительно много. И не забудь про уши. Нас ведь
интересуют мелкие предметы, помнишь?
Хисвет зевнула и сделала большой глоток вина. Четверочка, пользуясь моментом,
метнула на свою непосредственную мучительницу исполненный ненависти взгляд. Есть
что-то особенно унизительное в том, когда человека тянут за уши, оттопыривая их то в одну,
то в другую сторону. Но Тройка, вымуштрованная хозяйкой, только мило улыбнулась в
ответ.
- А теперь загляни ей в рот, - последовало новое распоряжение Хисвет. - Открывай
шире, Четверочка, представь, что ты пришла к цирюльнику рвать зуб. Посмотри у нее за
щеками, Троечка. Вряд ли Четверочка играет с нами в маленькую белочку, но все же, кто
знает... А теперь... Ну же, Троечка, ты же знаешь, что делать? Я ведь, кажется, ясно сказала
- обыщи ее с головы до ног, не так ли? Можешь смазать пальцы моим кремом. Но не
слишком щедро, его делают из масла, которым умащают тело самого Императора Востока.
Ну, ну, не изображай из себя страдалицу, Четверочка! Представь, что это любовник
исследует твое тело ловкими пальцами, выражая тем самым пыл и нетерпение страсти. У
тебя ведь есть любовник, Четверочка? Кто он, а? Постой-ка, помнится, красивый юный паж
Хари заглядывался на тебя. Интересно, что бы он сказал, увидев, чем мы тут занимаемся?
Забавно. Может, позвать его? Ну вот, полдела сделано. А теперь, Троечка, займись
исследованием другой долины наслаждений или, скорее, узкого ущелья. Нагнись,
Четверочка. Не так грубо, Троечка. Сдается мне, что для нашей юной ученицы это совсем
новая тема, хотя наставница уже в совершенстве овладела этой наукой. Возможно ли это?
Что такое, Четверочка, ты плачешь? Крепись, дитя мое! Твоя вина еще не доказана, более
того, у тебя есть шансы оправдаться. Жизнь полна сюрпризов.
Пользуясь тем, что его не видно, Мышелов цинично улыбнулся. По опыту он знал, что
Хисвет - большая мастерица по части неприятных сюрпризов. От удовольствия он почти
забыл о тяготах собственного положения. Всю свою жизнь любил он вот таких
миниатюрных, хрупких женщин. Ему вспомнилась Черная Лилия, его возлюбленная тех
времен, когда он занимался вымогательством для Пульга, а Фафхрд уверовал в Иссека. Рита,
бывшая рабыня Глипкерио. Ививис из Квармалла, гибкая, как змея. Чистая, трагическая
Ивриана, чьим аристократическим амбициям он потакал. Сиф, разумеется. Ивлис
Овартамортес тоже не раз согревала его постель. Итого семь, включая Хисвет. Да, и еще
одна, тоже горничная, - он не мог вспомнить ни ее лица, ни имени, но помнил, что в свое
время она была особенно желанна, потому что долго оставалась недоступной. Да кто же это
был? Ну хоть маленькую зацепочку, тогда бы он вспомнил! С ума сойти можно! Разумеется,
доводилось ему любить и более крупных женщин, но это ускользающее воспоминание
заставляло его думать только о тех, что были ниже его ростом. Этакая коллекция дорогих его
сердцу малышек. Казалось бы, в собственной могиле (надо смотреть правде в глаза, так оно
и есть) человек может позволить себе думать о чем угодно, так нет же, даже здесь постоянно
что-то отвлекает: нужно заботиться о дыхании, отплевывать грязь, не забывать следить за
тем, что происходит впереди и сзади, - прямо как Четверочка, подумалось вдруг ему, хотя
ей, бедняжке, это мало помогло. Воспоминание о ней вернуло его к реальности, и он снова
обратился к разыгрываемой перед ним сцене.
Хисвет повернулась к пострадавшей:
- А теперь, Четверочка, отойди подальше и встань лицом к стене, пока я буду
совещаться с Троечкой. И перестань распускать нюни! Возьми свое платье и оботри лицо.
Хисвет подвела Троечку к изголовью кровати, поставила пустой бокал на столик и
заговорила так тихо, что Мышелов, даже несмотря на сверхъестественный слух, еле-еле мог
разобрать слова:
- Как я понимаю, ты не нашла ни Открывателя, ни чего-либо еще?
- Нет, дражайшая демуазель, я ничего не обнаружила, - ответила темноволосая
горничная, а затем почти сценическим шепотом продолжала:
- Я уверена, что она его проглотила. Я предлагаю дать ей сильного слабительного, а
если не поможет, то и рвотного. А можно и то, и другое разом, для экономии времени.
Последние слова товарки достигли слуха Четверочки - это было видно по тому, как
она, точно в ознобе, свела, плечи.
Хисвет отрицательно покачала головой и продолжала так же тихо, как и прежде:
- Думаю, не стоит, хотя при других обстоятельствах это было бы забавно. Пока же
пусть думает, что все обвинения в воровстве с нее сняты. - Она обернулась и произнесла:
- Поздравляю, Четверочка, твоя коллега полностью тебя оправдала! Разве это не
чудесно! Ну а теперь иди же сюда скорее. Нет, не надевай платье. Брось эту тряпку. Тебе
нужно потренироваться прислуживать голой - ты должна научиться делать это так же
хорошо, спокойно и изящно, как в одежде. Кроме того, есть вещи, которые лучше всего
удаются в костюме от матушки-природы. Сейчас и начнешь. - С этими словами дама в
фиолетовом платье зевнула и потянулась. - Как меня разморило. Четверочка, твой новый
срок службы у меня (шутка, дорогая) начнется с того, что ты принесешь мне большую
подушку с изголовья кровати.
Та принесла большую лимонно-желтую подушку и встала, держа ее на вытянутых
руках, в ожидании дальнейших распоряжений. Хисвет указала хлыстом на угол кровати и,
после того как девушка опустила туда свою ношу, улеглась, передав хлыст в руки
горничной:
- Подержи. - Устроившись поуютнее, она приподнялась на локте и, кивнув Троечке,
сказала, показывая другой рукой на ковер у кровати:
- Троечка, поди сюда. Я хочу кое-что тебе показать.
Когда темноволосая горничная, сгорая от любопытства, приблизилась, Хисвет вновь
опустила увенчанную короной серебряных волос голову на подушку, составлявшую
выгодный контраст с ее темным платьем, и произнесла:
- Наклонись поближе. Пусть это будет нашей тайной. Четверочка, стань подальше.
Но стоило только Троечке нагнуться, как Хисвет тут же начала придираться:
- Не сгибай колени! Не висни надо мной, как обезьяна. Держи ноги прямо!
Горничной удалось выполнить требования хозяйки, не потеряв при этом равновесия,
только сильно прогнувшись в пояснице, отставив зад и вытянув назад прямые руки.
- Но, демуазель, - робко начала горничная, - когда я наклоняюсь, мое короткое платье
задирается так, что сзади все видно. А ведь белье носить ты запретила.
Хисвет улыбнулась.
- Совершенно верно, - был ее ответ, - и такой фасон платья придумала тоже я, для того
чтобы горничная, понадобись ей поднять что-нибудь с пола, не наклонялась, как крестьянка
в поле, а плавно опускалась в реверансе, не склоняя головы и не сгибая спины. Это гораздо
более культурно и изысканно.
Троечка нерешительно возразила:
- Но ведь чтобы поднять что-нибудь с пола, не сгибая спины, нужно присесть, а ты
велела не сгибать колени.
- Это совсем другое дело, - нетерпеливо прервала ее Хисвет. - Я также велела тебе
опустить голову.
- Но, демуазель... - заикнулась было Троечка, но тут Хисвет протянула руку и больно,
с вывертом, ущипнула ее за мочку уха. Девушка заверещала. Хисвет выпустила ее ухо и,
поглаживая горничную по щеке, успокаивающим тоном произнесла:
- Ну, ну, все хорошо. Я только хотела, чтобы ты прекратила глупую болтовню и
выслушала меня наконец. Вот что я тебе скажу: пока ты обыскивала Четверочку, мне стало
совершенно очевидно, что ты не меньше нее нуждаешься в усовершенствовании твоих
знаний в искусстве наслаждений, а поскольку ты - моя любимая горничная, и ничья больше,
то я об этом и позабочусь. - И, протянув руку, она обхватила ладонью шею Тройки и
быстрым, но тщательно продуманным движением притянула к себе ее голову, одновременно
повернув свое лицо влево так, чтобы ее губы встретились с губами девушки, которой
удалось не упасть только благодаря тому, что она оттопырила зад еще дальше и изогнула
поясницу еще сильнее.
"Так и знал, что этим кончится, - подумал Мышелов. - Но можно ли обвинять милашек
в том, что их время от времени влечет друг к другу, ведь их вкусы ничем не отличаются от
моих. Странно, подумать только, мы с Фафхрдом столько лет вместе, но у нас ни разу не
возникало желания слиться в любовном экстазе. Может быть, это ненормально? Надо будет
как-нибудь спросить, что он думает об этом. Тогда уж и Сиф нужно спросить, не
развлекались ли они подобным образом с Афрейт... да нет, чего уж тут спрашивать, и так
понятно, что Афрейт могла бы вожделеть к моей малютке Сиффи, но вот чтобы она хотела
эту подпорку для фасоли - трудно поверить".
Пальцы Хисвет проворно перебрались с шеи Троечки в гущу ее коротких волос и,
вцепившись в них, рывком вер" нули голову девушки в исходное положение.
- Тоже неплохо. В следующий раз, если такое произойдет, свободнее пользуйся
языком. Будь посмелее, девочка! Широко раскрыв глаза, Тройка выдохнула:
- Прости, демуазель, но этот поцелуй, за который я нижайше благодарю, и есть то, что
ты желала показать мне наедине?
- Нет, не только, - с этими словами Хисвет засунула руку в глубокий карман своего
одеяния. - Но это уже совсем другое дело, и, боюсь, довольно неприятное для тебя. - Вновь
притянув девушку к себе, на этот раз за ворот ее черного платья, она вынула руку из кармана
и, раскрыв сжатую ладонь, продемонстрировала лежавший в ней черный опал, опутанный
серебряными линиями и усаженный небольшими сверкающими точками. - Как по-твоему,
что это такое?
- Кажется, это Открыватель Пути, дорогая демуазель, - нерешительно ответила та. -
Но как...
- Совершенно верно, дитя мое. Я сама взяла его из ящика и только сейчас вспомнила об
этом. Так что Четверочка вряд ли могла проглотить его, а? Или даже стащить из ящика, если
уж на то пошло.
- Нет, не могла, демуазель, - неохотно признала горничная. - Но ведь она служанка
низшего ранга, немногим лучше рабыни, поэтому мое подозрение и пало на нее. Кроме того,
ты ведь знала...
- Говорю тебе, я только что вспомнила! - с угрозой в голосе сказала Хисвет. -
Четверочка! - возвысила она голос.
- Да, демуазель? - незамедлительно последовал ответ.
- Троечка должна быть наказана за ложные показания против другой служанки.
Поскольку от ее вранья пострадала ты, то справедливо, чтобы именно ты и выступила в
качестве орудия для ее исправления. Кроме того, ты как раз рядом, и мой хлыст у тебя в
руках. Ты умеешь с ним обращаться?
- Думаю, что да, демуазель, - ничуть не изменившимся голосом ответила Четверочка. -
Мое детство прошло на ферме, где я ездила верхом на муле.
- Вот и прекрасно, - заявила Хисвет, - жди моих указаний.
Поскольку Троечка, услышав такие речи, стала невольно пятиться назад, Хисвет
схватила ее за ворот платья и намотала его на кулак так, что костяшки пальцев буквально
впились несчастной в горло.
- Слушай, - зашипела она, - если ты хоть на шаг сдвинешься с места или хотя бы на
волос согнешь колени, я прикажу отцу наложить на тебя заклятие, и не такое пустяковое, как
на Фрикс, которая всего лишь должна была трижды спасти мою жизнь с риском для своей.
Выпрями колени немедленно!
Троечка повиновалась. Однажды она видела, как старый Хисвин одним лишь взглядом
заставил не угодившего ему повара-варвара биться в конвульсиях, так что тот умер у его ног,
корчась и изрыгая зеленую пену.
Хисвет ослабила хватку и, задумавшись, нахмурила лоб. Потом лицо ее озарилось
улыбкой. Она воскликнула:
- Придумала! Четверочка, будешь наносить удар после каждой очередной капли,
упавшей из часов. В промежутках - жди, не увлекайся. Начнешь с третьей капли после этой.
Я скажу когда, так что ты сможешь приготовиться.
Ее рука у ворота платья горничной пришла в движение, расстегивая пуговицы.
Часы уронили каплю, звук падения которой оказался неожиданно громким. Хисвет
воскликнула:
- Приготовься!
Тишина стала особенно напряженной. Груди темноволосой горничной, хотя и свисали,
были столь же упругими и аккуратными, как у блондинки, только соски побольше и поярче,
цвета только что вычищенной меди. Хисвет немного поиграла с ними.
- Сколько ударов? - тихо, но до ужаса деловито спросила Четверка. - Всего?
- Тес, я еще не решила. Тебе тоже должно понравиться. И, судя по тому, как поднялись
и затвердели твои соски, тебе и впрямь нравится, хотя ты и прикидываешься напуганной.
Даже кожа вокруг них мурашками пошла. А когда я ласкаю твои титьки, ты должна вздыхать
и постанывать от удовольствия.
Еще одна капля упала в чашу.
- Раз! - воскликнула Хисвет, затем предупредила Тройку:
- Опять сгибаешь ноги. - Оторвавшись от грудей девушки, она вытянула руки и
толкнула ее коленки наружу.
Мышелов бросил из своего укрытия взгляд на круги, расходившиеся по воде от
упавшей капли. Ему вдруг подумалось, что вряд ли он случайно оказался в таком удобном
месте, откуда все видно как на ладони, и от этой мысли ему стало не по себе. Неужели это
дело рук Хисвет? Догадалась, что это он, или кто-то другой из ее бывших тайно следит за
ней? Может быть, она затеяла все это с целью заставить его потерять бдительность?
"Нет, - сказал он себе, - я сам все усложняю. Это просто видение - из тех, что
посылаются в усладу погребенным заживо в их последние минуты, если они, конечно, не
окажутся такими же живучими и изобретательными, как я". Он не сводил глаз с обнаженной
Четверки, которая, пританцовывая от возбуждения, так что ее маленькие упругие груди
прыгали, выбирала позицию вблизи дрожащего от страха и напряжения зада Тройки, на
глазок прикидывая наиболее подходящее для замаха хлыстом расстояние. Девушка вся
раскраснелась, и, можно поспорить, вовсе не от смущения.
Плюх - снова сказали водяные часы.
- Два! - отозвалась Хисвет. Она положила ладонь на шею Тройки и, притянув к себе ее
красное от натуги лицо так, что между ними осталось расстояние не шире ладони,
скороговоркой произнесла:
- Сейчас мы снова поцелуемся: тебе это поможет перенести боль, а я почувствую, как
боль входит в тебя. Не сгибай колени. - С этими словами она притянула лицо девушки еще
ближе к своему и впилась ртом в ее губы. Свободная ее рука продолжала теребить груди
брюнетки.
Третье плюх сопровождалось тонким свистом и приглушенным воплем. Тройка
взбрыкнула ногой. "И все ради меня, милашечки вы мои", - подумал Мышелов. Голубые
глаза Четверки помутились от возбуждения. Она глубоко и шумно дышала. Занеся было
хлыст для следующего удара, она вовремя вспомнила, что нужно дождаться условного
сигнала.
Хисвет отпустила голову Тройки, давая ей возможность отдышаться.
- Прелестно, - сказала она ей. - Твой визг проник мне в горло, точно божественная
пряность. - Затем другой девушке:
- Отлично, девочка. Продолжай в том же духе, дитя мое.
Троечка крикнула:
- Хессет, помоги мне! - призывая ланкмарскую богиню Луны. - Прикажи ей
остановиться, демуазель. Я сделаю все, что ты захочешь.
Хисвет ответила:
- Тише, девочка. Пусть твоя Хессет даст тебе смелости. - С этими словами она вновь
притянула голову девушки к себе, жадными губами заглушив ее вопли. Свободной рукой она
уперлась в колени горничной.
Три звука повторились в прежнем порядке. Тройка взбрыкнула так, что ее движение
больше походило на прыжок. Мышелов почувствовал, как приподнялась его крайняя плоть,
устыдился и напомнил себе о необходимости дышать ровно.
Как только губы Хисвет расстались с губами Тройки, горничная взмолилась:
- Прикажи ей перестать, она убьет меня, - и тут же, не в силах больше сдерживать
негодование, добавила:
- Демуазель, ты знала, что она не крала камня. Ты позволила мне солгать.
Рука Хисвет, ласкавшая груди девушки, захватила кусочек плоти как раз между ними и
одновременно сжала, вывернула и дернула вниз. Та завопила.
- Умолкни, глупая шлюха, - прошипела хозяйка. - Тебе ведь нравилось мучить ее, так
помучайся теперь сама. Дурочка! Неужели тебе не понятно, что горничная, предавшая
другую горничную, так же легко предаст и хозяйку? Я требую от своих слуг подлинной
верности. Четверочка, наподдай ей как следует.
Ее губы сомкнулись с губами истязаемой в ту же секунду, когда новая капля упала в
воду и раздался очередной удар. Когда хозяйка выпустила голову горничной, та не могла
вымолвить ни слова: слезы душили ее. Хисвет, смахнув соленые капли со щек, сунула руку в
карман.
Тут Мышелов с удивлением поймал себя на том, что эта сцена становится ему
неприятна: он бы даже закрыл глаза, но извращенное любопытство и неумолимо
твердеющий член не дали ему этого сделать.
Хисвет начала отчитывать горничную:
- Еще одно требование, которое я предъявляю моим горничным: они должны быть
готовы для любви, когда мне заблагорассудится. Вот почему они обязаны всегда быть
опрятными и хорошо выглядеть. - Промокнув лицо Тройки огромным носовым платком, она
прижала его к носу и приказала:
- Сморкайся. Не хватало мне только твоих соплей.
Троечка повиновалась, но ощущение несправедливости происходящего взяло верх над
благоразумием, и она заблеяла:
- Но это нечестно. Совсем нечестно.
Ее слова и тон произвели странное впечатление на Мышелова. Он вспомнил имя
восьмой любовницы, которое ни за что не приходило на память ему совсем недавно.
Двадцати двух или трех лет как не бывало, и вот он уже лежит обнаженный на кушетке в
частном покое трактира "Серебряный Угорь", что в Ланкмаре, а Фрег, горничная Ивлис,
изумительно прекрасная в своей безупречной юной наготе, мерит шагами комнату, слезы
катятся у нее по щекам, и повторяет те же самые слова таким же точно тоном.
Он хорошо помнил, как все было, - никогда ему этого не забыть. Случилось это недели
через две после похищения инкрустированного драгоценными камнями черепа Омфал, - он
и Фафхрд благополучно выбрались тогда из Дома Вора, оставив менее удачливых сражаться
с вырвавшимися из забытой крипты скелетами прежних магистров Ордена, жаждавшими
мести за оскверненную святыню. Унесенные ими камни составили весьма приличную
добычу, к которой добавилась еще и Ивлис, умопомрачительная рыжеволосая танцовщица.
Он овладел ею через две ночи после приключения в Доме Вора, хотя это и было не легко. У
Ивлис была горничная, Фрег; Фафхрд и он негласно считали ее частью добычи Северянина.
Но этот болван упустил удачный момент, промешкал и в конце концов, похоже, даже
досадовал на Мышелова за то, что тот оставил ему лакомый кусочек, робкую девочку,
которую достаточно было подтолкнуть к постели - и дело сделано. (Надо сказать, что, когда
речь заходила о любовных похождениях, в девяти случаях из десяти Фафхрд выказывал
необъяснимую медлительность.) Прошло еще две-три ночи, но вое оставалось по-прежнему.
И тогда Мышелов, злой на весь Невон - и на Фафхрда в том числе, - раздраженный сверх
меры неблагодарностью друга, воспользовался случаем и уложил девчонку в постель (что,
кстати сказать, оказалось не так и легко). И вот на третье или четвертое свидание она словно
с цепи сорвалась: обвиняла, что он якобы напоил ее в первый раз и воспользовался ее
беспомощностью, утверждала, что любила Фафхрда и была уверена в его ответной
симпатии, кричала, что они, наслаждаясь зарождающимся чувством, не спешили торопить
события, сокрушалась, что Мышелов, обманом овладев ею, сделал ей ребенка и теперь все
погибло. И хотя Фрег по-прежнему оставалась для него безумно привлекательна, он
разозлился и заявил, что у него давно вошло в обычай проверять добродетель девиц,
положивших глаз на Фафхрда, и что до сих пор ни одна еще не выдержала испытания на
верность, а она и вообще проявила себя хуже всех. И тут она разрыдалась и произнесла
именно те слова, которые только что вырвались у Троечки. На следующий день маленькая
дурочка скрылась в неизвестном направлении, Фафхрд впал в глубокую меланхолию, Ивлис
вконец остервенела, а он так никогда и не решился рассказать кому-нибудь о роли, которую
он сыграл во всей этой истории.
Удивительно, как возникшее невесть откуда воспоминание может затмить собою
настоящее, даже такое омерзительно-привлекательное настоящее, как та игра, что
разворачивалась у него перед глазами.
Между тем в будуаре Хисвет наступила пауза между ударами. Фиолетовое одеяние
владелицы было расстегнуто ровно настолько, чтобы явить взорам верхнюю пару грудей с
небольшими светло-сиреневыми сосками; взлохмаченная голова черноволосой горничной,
удерживаемая рукой главной мучительницы, находилась прямо над ними: следуя указаниям
хозяйки, девушка старательно вылизывала ее прелести.
Прервав на мгновение это занятие, Хисвет воскликнула:
- До чего же приятно учить наслаждению тех, кто противится этой науке! Еще
приятнее научить боязливого находить удовольствие в боли.
Светловолосая горничная пританцовывала, не в силах совладать с растущим
напряжением, и размахивала хлыстом в такт своим прыжкам. Хисвет крикнула, желая
взбудоражить ее еще более:
- Четверочка, помнишь, как больно было, когда она лезла в тебя своими пальцами, -
могу поклясться, не очень-то она с тобой церемонилась!
Снова упала капля, снова просвистел хлыст, и Троечка опять начала выделывать
коленца.
На этот раз, когда Хисвет отпустила ее голову, брюнетка выпалила скороговоркой:
- Если ты прикажешь ей остановиться хоть на мгновение, о демуазель, я вылижу тебе
зад с такой любовью, с какой еще никому не лизала, клянусь! - на что Хисвет ответила:
- Всему свое время, деточка, - и, изогнувшись в порыве страсти, ухватила девушку
прямо за середину лобка и с вывертом ущипнула, так же как несколько минут назад
ущипнула ее между грудей, где теперь красовался здоровенный синяк; горничная снова
сдавленно вскрикнула.
Но когда Четверка уже замахнулась для следующего удара, а член Мышелова стал
неправдоподобно твердым, Хисвет воскликнула:
- Четверочка, стой! Хватит пороть!
Горничная остановила хлыст в самый последний момент, а Хисвет вынырнула из-под
неестественно изогнувшейся Тройки и уставилась на стену за водяными часами; ноздри ее
возбужденно трепетали, пятнистый язык судорожно облизывал полураскрытые губы. Она
встревоженно произнесла:
- Я чувствую близкое присутствие Смерти или его родственницы, какого-то ужасного
демона, в мужском или женском обличье. Должно быть, он почуял, как ты упиваешься
страданием, Троечка, и пришел на запах.
Мышелову показалось было, что их взгляды устремлены сквозь земляную стену прямо
на него, однако через мгновение он понял, что смотрят они немного в другую сторону.
Хисвет вся напряглась, хотя и сохраняла внешнее спокойствие. Четверка с перепугу уронила
орудие наказания. Тройка, все еще не смея поверить своему счастью, стояла наклонившись
вперед и выпрямив ноги, а ее сползшее платье открывало исхлестанный, покрытый
перекрещивающимися полосами зад.
Хисвет приказала:
- Четверочка, беги со всех ног и скажи отцу, что опасность близко. Пусть спешит сюда
и принесет с собой жезл. И не трать время на одевание, ишь девственница тоже выискалась!
Так иди, и быстро! Мы все в опасности, бестолочь! - Затем ее ярость обрушилась на
Троечку:
- А ты чего тут ноги растопырила, ждешь, пока гончие смерти тебя оседлают? Закрой
свой зад и приготовься спасать мою задницу, остолопка!
И тут Мышелов почувствовал, как нечто похожее на сороконожку ползет по его левому
бедру, неведомо как протиснувшись между плотью и сковавшей ее землей. Затем
сороконожка подобралась к его члену, стоявшему в земле, точно кинжал в ножнах,
промаршировала по нему из конца в конец и свернулась у его яичек в кольцо. В ту же
секунду из-за его правого плеча, раздвигая землю точно воду, вынырнуло лицо, такое худое,
что походило больше на хорошей формы череп, туго обтянутый белой как мел кожей, по
которой змеились голубые прожилки. Глаза бледного создания светились, как раскаленные
угли. Призрачное лицо так плотно прижалось к его правому виску и щеке, что даже сквозь
свою и его кожу Мышелов чувствовал два ряда зубов во рту у этой твари. Он понял, что
сороконожка была на самом деле кончиками костлявых пальце
...Закладка в соц.сетях
