Жанр: Фантастика
Мечи и ледовая магия (Фафхрд и Серый Мышелов 6)
...ы.
Убедившись, что обе команды обеспечены едой, и снабдив каждого порцией грога в
честь благополучного прибытия, Мышелов и Фафхрд повернулись к своим капралам,
которые с несколько опечаленным видом и явной неохотой передали им записки, при
вручении коих, как подозревали капитаны, им было сказано: "Для твоего хозяина!"
Записка Афрейт сообщала: "В Совете Льдистого временно заправляет другая фракция.
Мы с вами незнакомы. Завтра в сумерках ищите меня у холма Восьминогой лошади", а в
послании Сиф говорилось: "Золото Кхахкта посеяло в Совете разногласия. Ведите себя так,
словно мы никогда не встречались. Завтра вечером вы найдете меня в Огненном логове",
если придете один".
- Вот как, значит, они выступают не от имени всего Льдистого, - негромко отметил
Фафхрд. - С какими же пылкими дамами-политиками мы соединили свои судьбы?
- Золото их было недурным, - сердито отвечал Мышелов. - И теперь нам предстоит
решить две новые загадки.
- "Огненное логово" и Восьминогая лошадь, - подтвердил Фафхрд.
- Он назвал мой корабль галошей, - с горечью пробормотал Мышелов, вновь
вспоминая о нанесенной ему обиде. - Каким же философам, безбожникам и педантам
собираемся мы помогать, да еще против их желания?
- Ты тоже безбожник, - напомнил ему Фафхрд.
- Не настолько, верил одно время в Мога, - возразил Мышелов с шутливым унынием в
голосе, припомнив времена своего юношеского легковерия, когда он, дабы угодить
любимой, стал приверженцем бога-паука.
- С этими вопросами и загадками разберемся позже, - решил Фафхрд. - А пока давай
попытаемся расположить к себе рыбаков-атеистов.
И в сопровождении Мышелова он направился к Гронигеру, чтобы со всеми
церемониями предложить бренди, которое принес с "Бродяги" старик Урф, мингол-ренегат.
Корабельный мастер поддался на уговоры выпить рюмочку, каковую и тянул потихоньку,
пока Фафхрд с Мышеловом, заведя беседу о ремонтных доках, запасах воды, размещении
экипажей на берегу и ценах на соленую рыбу, пытались его разговорить. Кое-как им удалось
добиться разрешения выходить за пределы квартала торговцев, но только днем и только им
самим, но не их людям. От второй рюмочки Гронигер отказался.
Кхахкт, отдыхавший в своей ледяной сфере, где более высокому существу пришлось
бы согнуться в три погибели, пробудился со словами:
- Новые боги Льдистого вероломны - предают и чужих, и своих, - однако они сильнее,
чем я предполагал.
Он принялся рассматривать темную карту Невода на внутренней стороне сферы. Его
внимание привлек северный язык Крайнего моря и длинный полуостров Западного
континента, вытянутый в сторону Стылых Пустошей, на полпути к которым располагался
Льдистый остров. Приблизив свое паучье лицо к самому кончику этого полуострова, он
разглядел на темно-синей воде с северной стороны крохотные пятнышки.
- Армада идущих против солнца морских минголов окружает Сэйенд, - он хихикнул,
произнеся название самого восточного города древней Ивамаренсийской империи. - За
работу!
И, поводя своими толстыми, покрытыми черной щетиной руками над скоплением
пятнышек, забубнил заклинание:
- Смерти рабы, призываю я вас. Слушайте мой указующий глас. Воле моей вы покорно
внемлите - Сэйенд дотла для начала спалите! Дале на Льдистый пусть грянет орда, следом
Невона вас ждут города. - Одна из паучьих рук двинулась в сторону маленького зеленого
острова посреди океана. - Будет здесь рыбы несметная рать, дабы мин-голов моих
напитать. - Рука вернулась на место, и Кхахкт с еще большей скоростью стал производить
магические пассы. - Да затуманит вам головы тьма, всяк человек да лишится ума. Ярость
безумца сильнее горит, огненной смертью холод грозит!
Он дунул сильно, словно раздувая угасший костер, и на краю полуострова засветилось
темно-красное, похожее на рдеющий уголек, пятнышко.
- Да сбудется все сие по воле Кхахкта! - проскрипел он в завершение колдовства.
Корабли идущих против солнца минголов, посеребренные лунным светом, стояли в
гавани Сэйенда, теснясь, как рыба в бочке, вплотную друг к другу. Паруса были убраны.
Палубы кораблей, примыкая с бортов друг к другу, образовывали нечто вроде моста,
перекинутого от крутого берега к флагману, где восседал на корме Идумир, вождь микголов,
попивая квармаллийское грибное вино, которое порождает видения. Холодный свет полной
луны, лившийся с южной стороны неба, озарял узкую клеть, выполнявшую роль полубака и
имевшуюся на каждом судне, и высвечивал безумные глаза и костлявую морду исхудавшего
степного жеребца, просунутую меж широко расставленных прутьев.
В осажденном городе за выходившим далеко в море шлюзом было темно. Перед
городскими стенами и на пред портовой улице плавали в собственной крови трупы
немногочисленных защитников, павших под натиском минголов, которые потом не стали,
однако, утруждать себя взламыванием дверей, за коими заперлись разбежавшиеся по домам
остальные жители города. Минголы успели захватить и переправить на флагман пять
девушек, как того требовал ритуал, и искали теперь ворвань, дельфиний жир и рыбий. Как ни
странно, но, добыв эти сокровища, они не тащили их на корабль, а расточали понапрасну,
взламывая топорами бочонки, разбивая кувшины и орошая этими дорогостоящими
продуктами двери, деревянные стены домов и мощеные улицы.
На высокой корме флагмана было темно, как в городе, и освещал ее лишь лунный свет.
Рядом с Идумиром стоял колдун с глазами безумными, как у корабельного жеребца, держа в
руке, поднятой над жаровней с растопкой, кремень и подкову. Возле него застыл в ожидании
обнаженный по пояс жилистый воин с роговым мингольским луком, грозным для невонцев
оружием, и пятью стрелами, обмотанными промасленной ветошью. По другую же руку от
колдуна стоял секироносец с пятью бочонками трофейного масла.
Ниже на палубе, съежившись, ждали своей участи пять сэйендских девушек,
притихших, казавшихся особенно бледными из-за темных, заплетенных в косы волос, и
каждую из них охраняли по две угрюмые минголки со сверкающими обнаженными ножами в
руках.
На главной же палубе, верхом на отменно обученных степных кобылицах, на удары
копыт которых палубный настил отзывался глухим барабанным рокотом, выстроились в ряд
пять молодых минголов, удостоенных высокой чести за не раз проявленную в бою отвагу.
Идумир бросил кубок в море, медленно обратил к колдуну свое бесстрастное, с
вытянутым подбородком лицо и кивнул. Колдун опустил руку с подковой и кремнем и,
ударяя ими друг о друга, высекал искры, пока растопка в жаровне не разгорелась.
Лучник положил свои пять стрел поперек жаровни и, дождавшись, когда они запылают,
выхватил их и одну за другой выпустил в сторону Сэйенда со столь изумительной
скоростью, что первая не успела еще достичь цели, как последняя уже взвилась оранжевой
дугой в небо.
Стрелы вонзились в дерево, облитый маслом город вспыхнул весь разом, как факел, со
сверхъестественной быстротой, и оттуда стали доноситься приглушенные расстоянием,
отчаянные вопли запертых жителей, подобные воплям грешников в аду.
Тем временем сторожившие девушек минголки быстрыми взмахами сверкавших как
пламя ножей разрезали на одной из них платье и толкнули ее, обнаженную, к первому
всаднику. Он схватил девушку за темные косы и вскинул на седло перед собой, прижав ее
нагую стройную спину к своей затянутой в кожаный панцирь груди. В тот же миг
секироносец сбил крышку с первого бочонка и выплеснул масло на лошадь, всадника и
девушку. Затем всадник рванул поводья, вонзил шпоры в бока кобылицы и погнал ее
галопом по мосту из палуб к горящему городу. Когда девушка поняла цель этой безумной
скачки, она начала вопить от ужаса, и вопли ее заглушали даже гортанные, ритмичные
выкрики всадника и барабанный бой конских копыт.
Ритуальные действия были повторены во второй, третий, четвертый и пятый раз -
третья лошадь поскользнулась было на масле, заскользила, но выправилась, - и пятый
всадник тронулся в путь, когда первый еще не успел доскакать до города. Кобылы были
специально обучены перепрыгивать через стены огня. Всадники напились вволю того же
грибного вина, какое пил Идумир. Девушкам же только и оставалось, что кричать.
Их силуэты один за другим коротко мелькнули на фоне пылающих ворот и слились с
огнем. Пять раз вскинулось еще выше к небесам пламя, бушевавшее над городом, озаряя
красным светом маленькую бухту, сбившиеся в кучу корабли, остекленевшие глаза
минголов, и Сэйенда под единый бесконечный вопль агонии и муки не стало.
Когда все кончилось, Идумир поднялся во весь рост в своих меховых одеждах и
прокричал трубным голосом:
- Востока больше нет. Вперед, на Льдистый!
На следующие утро потрепанные корабли Мышелова и Фафхрда после откачки воды из
трюмов были переведены в отведенные для них доки, и работа закипела. Отдохнувшие за
ночь матросы, немного поворчав, взялись за ремонт. Ворами Мышелова руководили капрал
Пшаури и минголы. На "Бродяге", который они конопатили и смолили изнутри, стоял
глухой стук деревянных колотушек и воняло дегтем, а с палубы "Морского Ястреба", где
викинги Фафхрда латали надводную часть, поврежденную колдовскими ледяными
снарядами Кхахкта, доносилась более звонкая музыка пил и молотков. Часть экипажа
занималась заменой износившейся оснастки.
Квартал торговцев, где мореходов разместили на постой, ничем не отличался от места
такого же рода в любом невонском порту - три таверны, два борделя, несколько лавок и
часовенок, - и за порядком в нем следили без излишней строгости двое постоянно здесь
проживавших и странно смотревшихся рядом чужестранцев: неофициальный мэр квартала,
покрытый шрамами капитан Бомар из Восьми Городов, и главный банкир, суровый
темнокожий кешит. Фафхрд и Мышелов поняли, что одна из главных забот здешних
жителей-рыбаков, да и морских торговцев тоже, состояла в том, чтобы не подпускать к
тайнам Льдистого весь остальной Невон. Вероятно, торговцы научились сдержанности у
своих хозяев, которые их терпели только ради прибыли и не упускали случая напомнить о
соблюдении порядка. Во всяком случае, по словам этих чужестранцев, они тоже ничего не
слыхали о минголах.
Жители Льдистого пока как будто не нарушали первого о них впечатления: крепко
сбитые, практично одетые, невозмутимые и весьма самоуверенные люди без всяких
странностей, чудаковатости и даже без суеверий, люди, которые пьют мало и
придерживаются принципа: "Занимайся своим делом". Большую часть свободного времени
они играли в шахматы и упражнялись с дубинками, но при этом, казалось, почти и не
замечали друг друга, а чужестранцев в особенности, хотя глаза у них отнюдь не были
сонными.
В этот же день к ним было и вовсе не подступиться - вышедшая спозаранку лодка
почти сразу вернулась с вестями, которые взбудоражили и заставили выйти в море всех
рыбаков. И когда, вскоре после полудня, первое судно пришло с великим уловом и, наскоро
засолив его (соли на острове хватало - целая скала ее стояла на востоке, в стороне от горячих
вулканических вод), снова отправилось под всеми парусами в море, стало ясно, что сразу за
устьем гавани идут небывалые косяки рыбы, и практичные рыбаки решили извлечь из этого
всю возможную выгоду. Даже Гронигер снарядил свою лодку.
Мышелов и Фафхрд, занятые каждый своими личными хлопотами, ибо только им
разрешено было выходить из квартала торговцев, встретились возле дамбы к северу от
пристани и остановились, чтобы обменяться новостями и перевести дух.
- Я нашел "Огненное логово", - сказал Мышелов. - Во всяком случае, похоже, что
нашел. Это задняя комната в таверне "Соленая Селедка". Хозяин-илтхмарец признался, что
порой сдает ее на ночь - если я, конечно, правильно истолковал его подмигивания.
Фафхрд кивнул и сказал:
- А я прогулялся на северный край города и спросил там у одного дедули, слыхал ли он
о холме Восьминогой лошади. Он весьма скверно усмехнулся и показал на вересковые
холмы. Воздух был чистый (ты заметил, что вулкан не дымит сегодня? Удивительно, что
местные не обращают на него внимания), и когда я разглядел, на какие именно холмы
указует его палец, то на вершине одного я увидел нечто вроде виселицы.
Мышелов сочувственно хмыкнул и принялся разглядывать оставшиеся в гавани
корабли, сплошь "чужестранные". Через некоторое время он тихо сказал:
- Сдается мне, здесь, в Соленой Гавани, немало странного. Кое-что выглядит не так,
как должно быть. Вот эта уул-плернская парусная плоскодонка, к примеру, - ты видел в
Уул-Плерне хоть одну с таким низким носом? А шапку видел со столь странным козырьком,
как на том моряке, что сошел при нас с гнампф-норского тендера? А эта серебряная монета с
совой?.. Мне дал ее Гронигер на сдачу с моего дублона. Как будто Льдистый находится на
границе с иными мирами, где другие корабли, другие люди, другие боги.., что-то вроде края
света...
Осмотрев гавань, Фафхрд кивнул, но только он открыл рот, как со стороны доков
послышались сердитые голоса, а затем раздался могучий рев.
- Это Скаллик, ей-ей, - сказал Фафхрд. - Попал в какой-то переплет, видят боги.
И без дальнейших слов сорвался с места.
- Наверно, границу нарушил, вот и получил, - торопливо следуя за ним, заявил
Мышелов. - Миккиду нынче утром досталось дубинкой за то, что попытался стянуть
кошелек - и поделом! Я бы ему еще и не так двинул.
Вечером того же дня Фафхрд вышел из Соленой Гавани и зашагал на север к
Висельному (как правильнее было бы его называть) холму, он шел ни разу не оглянувшись
на город. Солнце только-только ушло за юго-западный горизонт, и закатный свет придал
нежно-фиолетовый оттенок ясному небу, вереску высотой по колено под ногами Фафхрда и
даже черным склонам Мрачного вулкана, на которых остывала вчерашняя лава. От ледника
впереди чуть заметно веял прохладный ветерок. В холмах царили тишина и умиротворение.
Дневные заботы постепенно оставили Фафхрда, и мысли его обратились к дням
юности, которую провел он в похожем краю, - к высоким соснам и палаткам Мерзлого Стана
с его снежными змеями и волками, колдуньями и призраками. Он вспомнил Нальгрона,
своего отца, и мать, Мору, и даже Мару, свою первую любовь. Нальгрон враждовал с богами,
почти как жители Льдистого (его даже прозвали Разрушителем Легенд), но был более
деятелен - великий скалолаз, он и смерть свою нашел, покоряя пик под названием Белый
Зуб. Фафхрду вспомнился вечер, когда отец стоял с ним на краю Холодного Каньона и
называл ему звезды, мерцавшие в таком же фиолетовом небе.
От воспоминаний его отвлек тихий звук поблизости, словно в вереске прошуршал
лемминг. Он уже дошел до нужного холма и поднимался по склону. Через мгновение
Фафхрд добрался до вершины, ступая осторожно и стараясь не подходить к виселице,
особенно к месту непосредственно под перекладиной. Здесь ощущалось присутствие чего-то
потустороннего, и Фафхрд огляделся в тишине по сторонам.
Северный склон холма порос густым утесником в человеческий рост высотой и
походившим более на живую беседку, ибо внутрь вела узкая тропинка, тенистый проход.
Ощущение присутствия чего-то сверхъестественного стало сильнее, Фафхрд сдержал
невольный трепет.
Отведя взгляд от утесника, он увидел Афрейт, которая стояла как раз над зарослями и
неотрывно молча смотрела на него. Фиолетовый свет неба подкрасил слегка и ее голубой
наряд. Почему-то и Фафхрд не заговорил с ней сразу, а потом она поднесла к губам свою
изящную руку, веля ему молчать. И перевела взгляд на заросли.
Из темного прохода медленно вышли три тоненькие девушки, почти девочки. Они как
будто вели кого-то, глядя на него снизу вверх, но Фафхрд поначалу никого не увидел. Он
дважды сморгнул, широко открыл глаза и только тут разглядел, что ведут они высокого
светлобородого мужчину в широкополой шляпе, прикрывающей глаза, то ли очень старого,
то ли больного, ибо шел он неуверенно и, хотя спину держал прямо, опирался на плечи двух
девушек.
И Фафхрда пробрал леденящий озноб, поскольку ему вдруг почудилось, что это
Нальгрон, чьего призрака он не видал с тех пор, как покинул Мерзлый Стан. Лицо, борода и
одеяние старика казались странно пятнистыми, словно сквозь них просвечивали колючие
ветки утесника.
Но если это и был призрак, Нальгрона или еще чей-то, девушки страха не выказывали,
поддерживали его скорее с почтительной нежностью и даже чуть сгибались под его руками,
как если бы тяжесть мужчины была вполне реальной.
Они медленно поднялись на вершину холма - Афрейт молча двинулась следом,
держась в нескольких шагах позади, - и остановились под концом перекладины виселицы.
Там этот старик, или призрак, казалось, обрел силы (даже плоть его стала как будто
более материальной), ибо он снял руки с плеч девушек, которые тут же, продолжая смотреть
на него снизу вверх, отступили в сторону Афрейт, а затем поднял лицо к небу, и Фафхрд
разглядел, что, хотя тот не молод и сухощав, как его отец, и черты лица имеет столь же
строгие и благородные, губы у него все же потоньше, чем у Нальгрона, с загнутыми книзу
уголками, что придавало старику вид мудрого учителя, а на левом глазу у него повязка.
Старик неуверенно огляделся по сторонам, не обратив никакого внимания на
неподвижного и испуганного Фафхрда, потом повернулся к северу, вытянул вперед руку и
проговорил сипловатым голосом, подобным шелесту ветра в листве:
- С запада приближается мингольский флот. Два рейдера высланы вперед, чтобы
захватить Холодную Гавань. - Он быстро повернул к Фафхрду голову под таким
невероятным углом, словно шея у него была сломана и только каким-то чудом еще служила
ему, уставился на варвара своим единственным глазом и сказал:
- Ты должен их уничтожить!
После чего он, похоже, утратил интерес к происходящему, а может, ощутил слабость,
сделав свое дело, поскольку тут же развернулся несколько суетливо в сторону убежища в
утеснике и двинулся прочь в окружении девушек, вновь возложив руки на их хрупкие
плечики и, кажется, даже сладострастно поглаживая на ходу шейки юниц, и тени,
сгустившиеся в проходе, поглотили всех четверых.
Фафхрд, невзирая на страх, был так поражен этим обстоятельством, что, когда Афрейт
подошла к нему и сказала тихо, но деловито:
- Вы все поняли? Холодная Гавань - второй город Льдистого острова, но гораздо
меньше, легкая добыча даже и для одного мингольского корабля. Он находится в дне пути
отсюда, на северном побережье, свободном ото льда только в летнее время. Вы должны...
Он прервал ее вопросом:
- По-вашему, девочки с ним в безопасности? Она умолкла, потом ответила коротко:
- Как со всяким человеком. Или с призраком мужчины. Или богом.
Услышав последнее слово, Фафхрд пристально глянул на нее. Она кивнула и
продолжила:
- Они кормят его, поят, укладывают спать. Конечно, перед сном он может их немножко
потискать. Это старый бог, потерявший свой дом, как я думаю, он легко устает, что,
возможно, является благословением для нас. В любом случае девочки тоже служат во
спасение Льдистого и рискуют не больше других.
Фафхрд обдумал услышанное и, прочистив горло, сказал:
- Прошу прощения, леди Афрейт, но ваши земляки, судя по словам Гронигера и
некоторых других, с кем я познакомился, в том числе и советников, не верят ни в каких
богов вообще.
Она нахмурилась.
- Да, это так. Боги покинули Льдистый остров много лет назад, и наш народ вынужден
сам о себе заботиться в этом жестоком мире - в столь ужасном климате. Поневоле
научишься трезвомыслию.
- Однако, - сказал Фафхрд, припомнив что-то, - мой друг в сером считает, что
Льдистый - это что-то вроде края света, где могут встречаться необычные корабли, и люди,
и боги из самых дальних миров.
- И это правда, - сказала она торопливо. - Возможно, это тоже развивает умение трезво
мыслить: живя среди призраков, ты можешь сосчитать лишь то, что можно удержать в руке и
взвесить на весах. Деньги и рыбу. Это единственный путь. Но мы с Сиф выбрали другой - в
этом сонмище фантомов среди мошенников и предателей различать полезных и надежных,
искать таких, которые помогут Льдистому. Ибо эти два бога, которых мы нашли...
- Два бога? - вопросил Фафхрд, поднимая брови. - Сиф тоже нашла одного? Или
второй сидит в этой же беседке?
- Это долгая история, - сказала она нетерпеливо. - Слишком долгая, чтобы
рассказывать ее сейчас, когда на нас одно за другим сыплются несчастья. Надо думать о
деле. Холодной Гавани угрожает страшная опасность...
- Я снова прошу прощения, леди Афрейт, - перебил ее Фафхрд, слегка повысив
голос, - но ваш призыв думать о деле напомнил мне о другом вопросе, по поводу которого
вы и Сиф, кажется, совершенно разошлись во мнениях со своими друзьями-советниками.
Они не слыхали о вторжении минголов и уж точно не знают о том, что вы нас наняли.., и в
записках своих вы просите держать это в секрете. Я привез вам двенадцать берсерков, как вы
и хотели...
- Знаю, знаю, - сказала она резко, - и я довольна. Но вы получили за это плату - и
получите еще, когда дело будет сделано. А советники... Кхахкт усыпил их подозрения
своими колдовскими чарами, и я не сомневаюсь, что нынешнее скопище косяков рыбы -
тоже его рук дело, ставка на их жадность.
- От его чар пострадали и я, и мой друг, - сказал Фафхрд. - Однако в Ланкмаре, в
"Серебряном Угре" вы утверждали, что выступаете от имени всего Льдистого острова, а
сейчас получается, что вы выражаете только свое мнение и мнение Сиф, а не всею Совета -
сколько там всего человек, двенадцать?
- А вы ожидали легкого плавания? - рассердилась она. - Никаких препятствий и
встречных ветров? К тому же мы и впрямь говорим от имени Льдистого, ибо из всех членов
Совета только мы с Сиф лелеем в наших сердцах надежду вернуть былую славу острову, и
мы, уж поверьте, - полноправные советники, унаследовавшие, как единственные дочери,
дома, фермы и членство в Совете от своих отцов (Сиф - после смерти братьев). В детстве мы
играли с нею в этих холмах, возрождая в наших играх величие Льдистого. Порой мы
становились королевами пиратов и грабили остров. Но чаще всего мы воображали, как
захватим власть в Совете, принудив к покорности всех остальных его членов...
- Откуда столько жестокости в маленьких девочках? - не удержался Фафхрд. - Мне-то
представлялось, что вы обычно собираете цветочки, плетете венки и воображаете себя
маленькими женами и матерями...
- ..и как вы перерезаете этим женам глотки! - закончила Афрейт. - О, цветочки мы
тоже собирали, иногда. Фафхрд усмехнулся, но далее заговорил серьезно:
- Стало быть, вы унаследовали членство в Совете - Гронигер говорит о вас с
уважением, хотя, мне кажется, догадывается все же о сговоре между нами, - потом,
наткнувшись на какого-то бездомного бога, вернее, двух богов, решили, что эти боги не
предадут вас и из-за старческого слабоумия не смогут сбить с толку, а те поведали вам о
великом нашествии минголов, решивших завоевать весь мир, начав с Льдистого, после чего
вы и отправились в Ланкмар и наняли нас с Мышеловом, как я догадываюсь, на собственные
средства...
- Сиф - казначей Совета, - с выразительной гримаской заверила его Афрейт. - Она
весьма ловко управляется с цифрами и расчетами - как и я, Секретарь Совета, управляюсь с
пером и словами.
- И тем не менее вы верите этому богу, - подчеркнул Фафхрд, - старому богу, который
любит виселицы и как будто черпает силы, разглагольствуя о них. Что до меня, я весьма
подозрительно отношусь к старикам и богам. Опыт учит меня, что все они развратны и
алчны - и за свой долгий век пообвыкли жить во зле, строя хитроумные козни.
- Согласна, - сказала Афрейт, - И все-таки бог есть бог. Пусть его старое сердце томит
низменная страсть, пусть его представления о смерти и судьбе безнравственны, он все-таки
должен быть верен своему божественному предназначению, а это значит - слушать, что мы
говорим, поддерживать нас, рассказывать честно, что происходит в далеких краях, и
пророчествовать, хотя он может попытаться и запутать, если слушать его не очень
внимательно.
- Что же, пожалуй, это согласуется с моим опытом по части богов, - признался
Фафхрд. - Скажите мне, почему этот холм называется холмом Восьминогой лошади?
Афрейт, нисколько не удивившись неожиданному вопросу, ответила:
- Потому что требуется четыре человека, чтобы принести гроб или снять тело
повешенного. Четыре человека - восемь ног. Могли бы и сами догадаться.
- А как зовут этого бога? Афрейт сказала:
- Один.
И при звуке этого звонкого, как удар гонга, имени, Фафхрд испытал странное чувство -
словно еще чуть-чуть, и всплывет в памяти что-то из другой жизни. И еще оно чем-то
напомнило ему о Карле Тройхерце, этом чудном иномирянине, который ворвался ненадолго
верхом на двухглавом морском змее в жизнь Фафхрда и Мышелова, когда они ввязались в
бурную и опасную войну с разумными крысами Нижнего Ланкмара, и о невнятице, которую
тот нес. Одно короткое имя - но чувство было такое, словно рухнула стена между мирами.
Он смотрел все это время в широко открытые глаза Афрейт и заметил вдруг, что они
скорее фиолетовые, чем голубые, какими казались при желтом свете факела в "Серебряном
Угре", - и удивился, как он вообще сумел разглядеть их цвет, если фиолетовые небеса давно
покрылись ночною мглой, которую рассеивала сейчас только неспешно поднимавшаяся над
восточным плоскогорьем луна.
За спиной Афрейт прозвучал голосок, тихий и спокойный, как сама эта ночь:
- Бог спит.
У входа в беседку виднелся стройный белый силуэт - там стояла одна из девочек,
одетая в скромное, похожее на сорочку платьице, оставлявшее одно плечо открытым.
Фафхрда удивило, что она не дрожит от ночного холода. Позади нее маячили смутные тени
подруг.
- Он не причинил вам никаких хлопот, Мара? - спросила Афрейт. И при звуке этого
имени Фафхрд вновь испытал странное чувство.
- Не больше, чем всегда, - ответила девочка. Афрейт сказала:
- Ладно, надевай башмаки и плащ - и вы тоже, Мэй и Гейл, - и ступайте за мной и этим
чужеземным господином в Соленую Гавань, идите поодаль, чтобы не слышать разговора.
Мэй; ты сможешь навестить бога на рассвете и принести ему молока?
- Смогу.
- Это ваши дети? - ш
...Закладка в соц.сетях
