Жанр: Фантастика
Лабиринт снов
...рлин, чтобы должить о своем возвращении. Мне велели немедленно
явиться самому для личного отчета и обсуждения дальнейших
шагов.
Я прибыл в Берлин уже вечером и после обсуждения , которое
продолжалось до поздней ночи, было решено полностью возложить
на меня разработку плана дальнейшего ведения
переговоров. Мне была также предоставлена свобода действий в
выборе подходящих сотрудников.
В течение нескольких последующих дней я разрабатывал
свои планы. Я привык проводить большую часть своего свободного
времени в атмосфере мира и спокойствия, которая царила в
доме моего лучшего друга - Макса де Криниса, профессора Берлинского
университета и заведующегопсихиатрическим отделением
знаменитой клинике Шарите. Это был удивительно милый и культурный
хозяин дома, и многие годы меня принимали там, как сына.
У меня была там своя собственная комната, и я мог приходить
и уходить, когда мне удобно.
В тот день, когда я разрабатывал свои планы, в мою комнату
вошел де Кринис и настоял на том, чтобыя отправился с
ним на прогулку верхом - свежий воздух прояснит мою голову.
Мы бодро скакали легким галопом, когда мне в голову внезапно
пришла идея. Я рассказал де кринису об операции в Голландиии
спросил, не сможет ли он поехать со мной в Гаагу. Де Кринис,
который был полковником медицинской службы германской армии,
родился в Граце, в Австрии и был значительно старше меня.
Элегантный, величественный, выссоко культурный и интеллегентный
человек, он идеально подходил для роли, которую я придумал
для него, а его легкий австрийскй акцент сделал бы эту
роль еще более убедительной. Я решил, что н аследующей нашей
встрече с англичанами представлю его, как "правую руку" руководителя
нашей оппозиционной группы. Де Кринис с готовностью
согласился поехать со мной, и в соответствии с существующим
порядком мой план был одобрен центральным ведомством.
29 октября де Кринис, я и агент, сопровождавший меня на
первую встречу, выехали из Берлина В Дюссельдорф, где мы провели
ночь в последних приготовлениях. Я решил, что оставшуюся
часть путешествия мы не будем говрить о нашей миссии, так что
это был наш последний инструктаж.
Мы договорились с де Кринисом о системе знаков, с помощью
которых я мог бы общаться с ним во время разговора с
британцами: если я вынимаю свой монокль левой рукой, это означает,
что он должен немедленно замолчать и предоставить мне
вести дальнейший разговор; если я вынимаю его правой рукой,
это означает, что мне нужна его поддержка. Знаком немедленного
прекращения разговора должны стать мои слова о том, что у
меня болит голова.
Перед отъездом я внимательно просмотрел багаж де Криниса.
На этот раз у нас не было никаких проблем при пересечении
границы.
Приехав в Арнем, мы направились к перекрестку, на котором
в полдень должны были встретиться с нашими английскими
друзьями. Когда мы прибыли на место без двух минут двенадцать,
их еще не было. Прошло полчаса без всяких происшествий,
пока мы медленно ездили вверх и вниз по улице, полчаса превратились
в три четверти часа.Наша нервозность нарастала с
каждой минутой, но по-прежнему ничего не происходило. Де Кринис,
не привыкший к такого рода ситуациям, конечно же нервничал
больше остальных, и я старался успокоить его.
Вдруг мы увидели, что к нашей машине приближаются два
голландских полицейских. Один из них спросил по-голландски,
что мы здесь делаем. Сопровождавший нас агент ответил, что мы
ждем друзей. Полицейский покачал головой, сел в нашу машину и
велел ехать к полицейскому участку. Налицо были все признаки
того, что мы угодили в ловушку. Главное теперь было сохранять
спокойствие и контроль над собой.
В полицейском участке с нами обращались очень вежливо,
но несмотря на все наши протесты, они обыскали нас самих и
наш багаж. Они делали это очень тщательно, например, каждый
предмет из нессесера де Криниса был осмотрен с огромным вниманием.
В то время, как этим занимались они, я сам осматривал
наш багаж с еще большей придирчивостью, так как внезапно
вспомнил, что так был занят в Дюссельдорфе с де Кринисом, что
не проверял багаж сопровождающего нас агента. Его несессер
лежал раскрытым на столе рядом со мной, и я, к своему ужасу,
обнаружил, что в нем лежит пачка аспирина в официальной
обертке германской армии, на этикетке которой было напечатано:
"Главное медицинское управление СС".
Я пододвинул свой собственный багаж, который к тому моменту
уже был осмотрен, вплотную к несессеру и в тот же момент
оглянулся, чтобы проверить, не наблюдают ли за мной.
Затем я быстро схватил пачку аспирина и одновременно уронил
под стол свою щетку для волос. Нагнувшись, чтобы поднять ее,
я сунул таблетки в рот. Они действительно были очень горькими,
кроме того бумажная упаковка, в которую они были завернуты,
застряла у меня в горле, поэтому мне пришлось снова уронить
щетку для волос и сделать вид, что я занят ее поисками
под столом, в то время, как я старался с трудам все это проглотить.
К счастью никто ничего не заметил.
Затем начался допрос: Откуда мы приехали? Куда мы направлялись?
Кто те друзья, скоторыми мыдолжны были встретиться?
Какого рода дела собирались мы обсуждать? Я ответил, что
отказываюся отвечать до тех пор, пока нам не предоставят возможность
посоветоваться с адвокатом. Я также вполне убедительно
пожаловался на то, как с нами обращаются. Они зашли
слишком далеко, этому нет никакого оправдания, Они видят, что
наши документы и наш багаж в полном порядке, и у них нет никакого
права задерживать нас. Я намеренно стал вести себя
грубо и заносчиво, и, по-видимому, это подействовало. В поведении
нескольких полицейских появилась заметная неуверенность,
но остальные были настроены продолжать допрос. Так мы
пререкались около полутора часов, когда внезапно открылась
дверь и вошел лейтенант Коппенс. Он показал полицейским какие
-то бумаги- я пытался взглянуть на них, но мне это не удалось
- и отношение полиции к нам сразу же изменилось.
Когда мы вышли из полицейского участка, то увидели сидевших
в "Бюике" капитанаБеста и майора Стивенса. Они объяснили,
что все происшедшее - ужасная ошибка. Они ждали нас на
другом перекрестке, а потом долго разыскивалм нас. Они снова
и снова мзвинялись, говоря, что все это неприятное, досадное
недоразумение.
Разумеется, для меня было ясно, что все случившееся было
подстроено ими. Они сипользовали арест, обыск и допрос, как
прекрасный способ проверить нас, чтобы убедиться, что мы на
самом деле те, за кого себя выдаем. Я понял, что нам следует
быть готовым и к другим проверкам.
До Гааги мы доехали очень быстро. Добравшись до места,
мы вошли в большую комнату в ведомстве майора Стивенса. Здесь
и начались наши переговоры. С британской стороны их основным
участником был капитан Бест. После тщательного и подробного
обсуждения мы пришли в итоге к следующему соглашению:
За политическим свержением Гитлера и его ближайших помощников
должно было последовать немедленное заключение мира
с Западными державами. Следовало выработать условия возвращения
прежнего статуса Австрии, Чехословакии и Польши; отказ от
германской экономической политики и возвращение ее к золотому
стандарту. Одним из наиболее важных предметов нашего обсуждения
была возможность возвращения Германии колоний, которые ей
принадлежали до Первой мировой войны. Этот вопрос всегда
очень интересовал меня, и возвращался к нему несколько раз. Я
подчеркнул, насколько важно для всех, чтобы у Германии был
предохранительный клапан для избыточного населения, в противном
же случае германское давление на ее восточные и западные
границы будет по-прежнему создавать очаг напряженности в
Центральной Европе.
Наши партнеры по перговорам признали важность этой проблемы
и согласились, что должно быть найдено решение, которое
бы удовлетворяло Германию. Они считали, чтот может быть найдена
формула, которая бы обеспечила Германии необходиые экономические
права и преимущества и которая была бы политически
согласована с существующей системой мандатов.
В заключение мы оформили результаты переговоров в виде
меморандума. Затем майор стивенс вышел, чтобы по телефону
проинформировать Лондон о достигнутых результатах. Примерно
через полчаса он вернулся и заявил, что Лондон отреагировал
положетельно, но соглашение еще должно быть согласовано с
лордом Голифаксом, министром иностранных дел. Это должно было
быть сделано немедленно, и мы могли рассчитывть на определеннное
решение в течение вечера7 В то время с нашей стороны
было необходимо заявление онамерениях, которое бы представляло
собой конкретоное и окончательное решение германской оппозиции
и включало бы в себя точные временные рамки.
Перговоры продолжались коло тех с половиной часов. К
концу их у меня разыгралась неводдельная головная боль, главным
образом из-за того, что я выкурил слишком много крепких
английских сигарет, к которым не привык. Пока майор Стивенс
разговаривал с Лондоном, я пошел освежиться в умывальную комнату,
где подставил запястья рук под струю холодной воды. так
я стоял, погрузившись в размышления, когда незаметно вошедший
капитан Бест внезапно сказал своим мягким голосом:"Скажите,
вы всегда носите монокль?"
К счастью, он не мог видеть моего лица, я почувствовал,
что краснею. Однако через секунду я взял себя в руки и спокойно
ответил:"Вы знете, я собирался задать вам тот же самый
вопрос."
Когда все закончилось, мы поехали на виллу одого из голландских
коллег Беста, где для нас были приготовлены три комфортабельные
комнаты. Мы немного отдохнули, а затем пероделись,
так ака были приглашены на обед в доме Беста.
Жена Беста, дочь голландского генерала Ван Рееса, быдо
известным художником-портретистом, и беседа за обедом была
приятной и оживленной. Познее пришел стивенс, объяснив, что
его задержали дела. Он отозвал меня в сторону и сказал, что
им получен утвердительный ответ из Лондона; это был огромный
успех.
На обед также был приглашен наш агент F479, и я смог поговорить
с ним без помех в течение нескольких минут. Он очень
нервничал и вряд ли мог работать и дальше в таком напряжении.
Я постарался подбодрить его и сказадл, что если он найдетпредлог
вернуться в Германию, то я использую свое влияние,
чтобы все уладить с его начальством в Берлине.
Обед был великолепен. Я никогда не пробовал таких ищумительных
устриц. После обеда Бест произнес короткую и забавную
речь, на которую де Кринис ответил со всем своим венским шармом.
Общий разговор после обеда оказался весьма интересным, и
с его помощью я лучше понял отношение англичан к войне. Они
относились к ней отнюдь не легкомысленно и собирались стоять
насмерть. Если бы Германия совершила успешное вторжение в
Британию, они бы стали вести войну из Канады. Мы также говорили
о музыке и живописи, и было уже довольно поздно, когда
мы вернулись на виллу.
К несчастью, моя головная боль не прошла, поэтому перед
тем, как лечь спать, я попросил своего хозяина дать мне аспирин.
Через несколько минут ко мне в комнату вошла очаровательная
молодая женщина, которая принесла мне несколько таблеток
аспирина и стакан лимонада. Она начала разговаривать со
мной и задала кучу вопросов. Я вздохнул с облегчением, когда,
наконец, мне удалось выпроводить ее из комнаты, причем сделав
это так, чтоб не показаться невежливым. После всех усилий
и напряжения прошедшего дня, я был не в состоянии удовлетворить
ее любопытство, не подвергая себя опасности.
Утром я столкнулся в ванной с де Кринисом. Он сиял и
сказал мне на своем венском диалекте:"Ну-ну, эти парни и в
самом деле могут делать дела, не так ли?"
Нам подали сытный голландский завтрак, чтобы мы подкрепились
перед обратной дорогой. В девять часов за нами пришла
машина, чтобы отвезти нас на краткую заключительную встречу,
котрая состоялась в конторе голландской фирмы(на самом деле
это была "крыша" британской секретной службы) "Н.В. Хандельс
Динст Веер Хет Континент"(Континентальная служба торговли),
находившейся на Ниуве Уитлег, N 15. Нам передали енглийский
радиопередатчик и специальный код, с помощью которого мы могли
установить связь с радилстанцией англий ской секретной
службы в Гааге. Наш позывной был O-N-4. Лейтенант Колпенс
вручил нам документ, в котором голландским властям предлагалось
помощь подателем сего позвонмть в Гаагу по секретному
телефонному номеру - по-моему, 556-331 - чтобюы защитить нас
от повторения неприятных инцидентов, подобных тому, что имел
место наканыне. После того, как мы решили договориться о времени
и месте следующей встречи по радио, капитан Бест проводил
нас до границы, которую мы вновь пересекли без всяких
затруднений.
На этот раз мы не останавливались в Дюссельдорфе, а поехали
прямо в Берлин. На следующий день я сделал отчет и предложил
попытаться продолжить переговоры, стобы в итоге поехать
в Лондон.
В течение следующей недели англичане трижды просили
уточнить нас дату следующей встречи. Мы ежедневно связывались
с ними по коду O-N-4 с помощью радиопередатчика, который работал
прекрасно. Но к 6 ноября все еще не было получено директивы
из Берлина, и я начал опасаться, что мы потеряем контакт
с англичанами. Поэтому я решил проявить собственную
инициативу. Я согласился встретиться с ними 7 ноября, и в
конце концов мы договорились о рандеву в кафе неподалеку от
границы в два часа дня.
Во время этой встречи я объяснил Бесту и Стивенсу, что
мой визит в Берлин затянулся, чем я предполагал, и, к сожалению,
германская оппозиция еще не смогла прийти к окончательному
решению. После этого я высказал предположение, что может,
было бы лучше, если бы я приехал в Лондон вместе с
генералом(несуществующим руководителем группы), где бы окончательное
решение могло быть принятым на высшем уровне совместно
с британским правительством. Британские агенты ничего
против этого не имели и и сказали, что они бы могли к завтрашнему
дню подготовть специальный самолет в голландском аэропорту
Шифал, котрый бы доставил нас в Лондон. В итоге, мы
договорились, что на следующий день я попытаюсь привезти руководителя
германской оппозиции в то же место и в то же время.
Я вернулся в Дюссельдорф, но директивы из Берлина все
еще не было. Тогда я послал в Берлин срочный запрос, в котором
предупредал, что в случае непринятия решительных шагов
любого рода мое положение окажется несостоятельным. Я получил
ответ, что Гитлер еще не принял решения, но склоняется к
прекращению переговоров. Он считал, что они и так уже зашли
слишком далеко. По-видимому, любое обсуждение его смещения,
даже фиктивное, заставляло его чувствовать себя не в своей
тарелке.
Итак, я сидел в Дюссельдорфе, чувствую себя расстроенным
и беспомощным, но игра настолько захватила меня, что я решил
продолжать ее. Я связался по радио с Гаагой и подтвердил свое
участие в завтрашней встрече. Должен признаться, что в тот
момент у меня не было ни малейшего представления, что я скажу
своим английским друзьям. Я понимал, что ставлю себя в весьма
рискованное положение. Если олько у них появяться хотя бы малейшие
подозрения на мой счет, они легко смогут вновь арестовать
меня; все это могло закончиться крайне плачевно. Я был
зол на Берлин, хотя и понимал, что у них могут быть весьма
веские причины для колебаний: на 14 ноября Гитлер наметил начало
наступления на Запад. Возможно, главной причиной отказа
от этого плана стала испортившаяся как раз в это время погода,
но позднее Гитлер не отрицал, что этому могли способствовать
и мои переговоры с британскими агентами.
Я провел бессонную ночь. В моей голове беспорядочно вертелись
самые разные планы.
За завтраком я просмотрел утренние газеты. Заголовки
гласили, что КорольБельгийцев и Королева Нидерландов выступили
с совместным предложением о начале перговоров между воюющими
сторонами. Я вздохнул с облегчением - это было решением
моей проблемы. На сегодняшней встрече я просто скажу британсим
агентам, что германская оппозиция решила подождать и посмотреть,
как отреагируетГитлер на голландско-бельгийское
предложение. Я доьавлю, что болезнь помешала руководителю оппозиции
принять участие в сегодняшней встрече, но что он обязательно
будет там завтра, и, вероятно, захочет отправиться в
Лондон. Таков был мой план сегодняшних перговоров.
Утром же у меня состоялся разговор с человеком, которого
я выбрал на роль генрала, руководителя нашей оппозиционной
группы. Он был промышленником, но в то же время имел высокое
почетное звание в армии и был руководителем СС - одним словом,
он превосходно подходил для этой роли.
Днем я снова персек границу. На этот раз мне пришлось
прождать в кафе три четверти часа. Я заметил, что за мной
пристально наблюдает несколько человек, внешне выглядящих как
безобидные обыватели; стало ясно, что англичане снова что-то
заподозрили.
Наконец они прибыли. На это раз встреча была весьма короткой,
и я легко объяснил им сложившуюся ситуацию, как ипланировал
сделать это утром. После моих объяснений произошедшей
задержки их подозрения полностью рассеялись, и когда мы говорили
друг другу "до свидания", в наши отношения вернулась
теплая сердечность предыдущих встреч.
Вечером в Дюссельдорфе мне позвонил руководитель СС. По
распоряжению Берлина, он был поставлен во главе специального
подразделения, которому было поручено обеспечить мой перход
границы. Он сообщил, что в Берлине были очень обеспокоены моей
безопасностью. Он получил приказ перекрыть весь участок
границы и блокировать всю голландскую пограничную полицию в
этом районе. Если бы голландцы попытались арестовать меня,
ситуация бы значительно осложнилась, поскольку ему было приказано
ни в коем случае не допускать, чтобы я попал в руки
противника, и результатом этого мог бы стать серьезный инцидент.
Когда я услышал это, меня охватило довльно странное
чувство, особенно когда я подумал о своих планах на следующий
день, и о том, что могло бы случиться, если бы мне не удалось
своевременно поговорить с этим руководителем СС. Я сказал
ему, что завтра, возможно, уеду вместе с британскими агентами,
поскольку моей задачей было попасть в Лондон. Если я поеду
с ними добровольно, я сделаю ему знак. Мы также обсудили
меры, которые ему следовало принять в том случае, если бы мой
отъезд с англичанами не был добровольным. Он заверил меня в
том, что отобрал из состава своего подразделениясамых подходящих
людей. Затем, я встретился с промышленником, который
должен был ехать со мной в качестве руководителя оппозиционной
группы. Мы обсудили все детали самым тщательным образом,
и когда я, наконец, лег спать, было уже далеко за полночь.
Я принял снотворное, чтобы избавить себя от новой бессонной
ночи и погрузился в глубокий сон. Разбудил меня настойчивый
звонок телефона. Это была прямая линия связи с
Берлином. Еше не проснувшись окончательно, я нащупал трубку и
нехотя проворчал в нее:"Алло." На другом конце я услышал глубокий,
довольно взолнованный голос:"Что вы сказали?" "Еще ничего,
- ответил я. - С кем я говорю?" В ответ прозвучало резко:"Это
Рейсхфюрер СС Генрих Гимлер. Вы, наконец, пришли в
себя?" Остатки сна во мне боролись с испугом, и я ответил
привычным:"Да, шеф." "Слушайте внимательно, - продолжал Гиммлер.
- Вам известно, что произошло?" "Нет, шеф, - сказал я, -
мне ничего не известно." "Итак, этим вечером, сразу же после
выступления фюрера в пивном погребке"$FЕжегодно 8 ноября, в
годовщину гитлеровского мюнхенсого путча 1923 г., он произносил
речь в пивном погребке, где начинался путч." была предпринята
попытка его убийства. Была взорвана бомба. К счастью,
он покинул погребок несколькими минутами раньше. Погибло несколько
старых товарищей по партии, нанесен значительный
ущерб. Вне всякого сомнения, за этим стоит броитанская секретная
служба. Фюрер и я узнали о случившемся уже в поезде,
по дороге в Берлин. Сейчас он говорит - и это приказ - когда
вы встретитесь с британскими агентами на вашем завтрашнем совещании,
вы должны их немедленно арестовать и привезти в Германию.
Это означает нарушение голландской границы, но фюрер
говорит, что это не имеет никакого значения. Подразделение
СС, которое должно охранять вас - чего вы, между почим совершенно
не заслуживаете после вашего капризного и своевольного
поведения - это подразделение поможет вам выполнить вашу миссию.
Вы все поняли?" "Да, Рейхсфюрер. Но -" "Никаких но", -
резко сказал Гиммлер. - Для вас теперь существует таолько
приказ фюрера, который вы выполните. Теперь вы поняли?" Я мог
лишь ответить:"Да, шеф." Я понял, что спорить в этой ситуации
бессмысленно.
Таким образом, я столкнулся с совершенно новой ситуацией
и теперь должен был забыть о своих великих планах продолжить
переговоры в Лондоне.
Я немедленно разбудил командира специального подразделения
СС и довел до него приказ фюрера. Он и его заместитель
выразили большие сомнения по поводу плана и сказали, что выполнить
его будет далеко не просто. Местность была не
очень-то подходящей для проведения такой операции, к тому же
в течение вот уже нескольких дней весь участок границы близ
Венло был так тщательно блокирован голландской пограничной
охраной и тайной полицией, что вряд ли было возможно произвести
захват без стрельбы; а начать стрельбу гораздо легче,
чем закончить. Наше главное преимущество заключалось в элементе
внезапности. Оба эсэсовских командира считали, что если
мы будем дожидаться, пока британские агенты происоединятся ко
мне в кафе, и мы сядем, чтобы начать переговоры, то это будет
уже слишком поздно. Действовать следовало вмомент прибытия
"Бюика" Беста. Они хорошо рассмотрели машину накануне и были
уверены, что сразу узнают ее. В момент прибытия англичан наши
машины СС были на большой скорости прорваться через линию
границы, арестовать англичан и перетащить их из их машины в
нашу. Водитель эсэсовского автомобиля хорошо умел водить машину
задним ходом, ему даже не требовалось разворачивать ее,
а это должно было дать эсэсовцам большее пространство для веления
огня. Одновременно несколько человек должны были выдвинуться
справа и слева, чтобы блокировать фланги во время отхода.
Эсэсовские командиры предложили, чтобы я не принимал никакого
участия в операции, а ожидал англичан в кафе. При
приближении их машины я должен был выйти на улицу, будто бы
собираясь поздороваться с ними. Затем я должен был сесть в
свою собственную машин и сразу же уехать.
Этот план мне понравился, и я согласился. Однако, я попросил
представить меня двенадцати членам специального подразделения:
я хотел, чтобы все они меня хорошенько рассмотрели.
Капитан Бест, хотя и был немного выше меня, был примерно того
же телосложения, носил похожее пальто и тоже пользовался моноклем,
поэтому мне хотелось быть уверенным, что не произойдет
никакой ошибки.
19
ВОЙНА С РОССИЕЙ
Разногласия с адмиралом Канарисом. - Оценка военного потенциала
России Генеральным штабом. - Гейдрих излагает взгляды
фюрера на военную ситуацию. - Проблемы сотрудничества между СД
и Вермахтом. - Решение найдено. - Опасения активного вмешательства
Соединенных Штатов. - Донесение о подрывной деятельности
Коминтерна. - Объявление войны Гитлером. - Меня продвигают
по службе. Канарис предостерегает против чрезмерного антисимизма.
- Сложности с взаимным отзывом дипломатического
персонала.
Наступление весны 1941 г. прошло почти незамеченным в военном
котле под названием Берлин. Я нервничал и ощущуал какую-то
тревогу и подспудную неуверенность, будучи не в состоянии
определить ее истинную причину. Так или иначе, мне казалось,
что я чувствую приближение событий слишком значительных,
чтобы быть результатом чьего-то личного воздействия.
Во время прогулок верхом, которые адмирал Канирис и я
имели обыкновение совершать ранним утром, мы обычно обсуждали
информацию, которая поступала в наши учреждения, к сожалению,
во многих случаях дублировавшие деятельность друг друга, что
уже само по себе было весьма расточительно. Между нами существовали
разногласия в отношении России, и мы спорили по этому
поводу в течении многих месяцев. Прежде всего это касалось
данных по выпуску продукции русской тяжелой промышленностью. Я
оценивал выпуск ими танков гораздо выше, чем Канарис, и был
убежден, что они запустили в производство новые модели, превосходящии
наши, но Канарис отказывался верить этому. Я пришел
к этому заключению в результатедовольно необычного приказа,
который Гитлер, желая произвести впечатление на русских, отдал
в марте 1941 года; мы должны были продемонстрировать советской
военной миссиинаши наиболее передовые танковые заводы и танковые
школы, и в связи с этим предстояло отменить все распространявшиеся
на них меры безопасности. (Тем не менее, мы не выполнили
приказ фюрера и скрыли наши новейшие модели.) Отношение,
которое высказывали русские во время этого мероприятия и
вопросы, которые они задавали, привели меня к заключению, что
они располагают моделями лучшими, чем те, что были у нас. Появлени
большого количества танков Т-34 на русском фронте летом
1941 г. подтвердило правоту моих предположений.
Другое расхождение во взглядах возникло в результате того,
что Канарис заявил о наличии у него документальных доказательств
того, что промышленные центры вокруг Москвы, на северо-востоке,
на юге и на Урале, так же как и их главные центры
добычи сырья связаны между собой лишь одноколейной железной
дорогой. Мое управление получило совершенно иную информацию.
Однако Канарис заявил, что его данные проверены, в то время
как у нас н
...Закладка в соц.сетях
